Глава 14. Дурмстранг: Часть 1

1 сентября 1942 год, Дорна Арини

«ТЁМНЫЙ ВОЛШЕБНИК ГЕЛЛЕРТ ГРИН-ДЕ-ВАЛЬД СНОВА НАНОСИТ УДАР ПО ЕВРОПЕ!

Крыло регулирования магических существ Министерства магии разрушено в результате мощного нападения.

В ночь на 31 августа в результате магической атаки полностью уничтожено одно из важнейших зданий Министерства магии Германии. Погибли три сотрудника, и два числятся пропавшими без вести. Министр магии срочно созвал чрезвычайное заседание и призвал все магические силы к повышенной бдительности...»

«Нападения в Париже продолжаются.

Французские власти расследуют инцидент в районе Сен-Жермен-ан-Ле, где, по всей видимости, произошел выброс неконтролируемой магии. По словам очевидцев, происшествие напоминает активность Обскура — крайне редкого и опасного магического явления.

Эксперты предупреждают: если это действительно работа приспешников Грин-де-Вальда, то Европа стоит на пороге ещё более страшных атак. Никто не знает, где будет следующий удар...»

«Магический спорт: Кубок мира по квиддичу отложен.

Из-за политической нестабильности международные матчи переносятся как минимум на 1943 год...»

«Изнутри: жизнь учеников во времена войны.

Студентам в школах запрещается покидать кампусы до особого распоряжения...»

      — Милая, ты закончила?       Нора с трудом оторвалась от газеты, которую отец держал в руках. Крупные буквы, казалось, вдавливались в пергамент с угрожающей силой. Она повернула голову к матери и кивнула. Отодвинула тарелку, на ней ещё оставался недоеденный тост, и потянулась к стакану с соком. Сделала несколько глотков, чувствуя, как холодная жидкость обжигает горло.       В этот момент газета зашуршала — отец сложил её вдвое и положил на стол.       — Если твои вещи собраны, спусти их вниз, — сказал Питер, поднимаясь. — Через час нам выходить.       Он подошёл к жене, нежно поцеловал её в щеку и вышел. Дверь за ним закрылась. Нора проводила его взглядом и снова уставилась в тарелку.       Лето пролетело слишком стремительно. И хотя желание вернуться в школу горело в груди ярким, нетерпеливым огнём, каждый раз казалось, что срок, отведённый на каникулы, был несправедливо мал. В этом году Нилльсоны смогли выбраться из дома лишь однажды — и то, чтобы навестить знакомого отца в Испании. Там, в тени старых апельсиновых деревьев, прошли прекрасные две недели. Но большую часть времени по городу они бродили только с Эльсой. Питер, хоть и обещал, что работа не займёт много времени, часто уходил с утра и возвращался ближе к вечеру уставший и молчаливый.       Девушки высказывали своё недовольство только друг другу. Понимали, что говорить Питеру об этом не стоит. Он и так в последние дни был напряжён, ходил, как натянутая струна. Причины такого поведения Норе никто не объяснил, а настаивать она не стала. Но несмотря на не самую удавшуюся поездку, будучи дома, львиная доля внимания отца принадлежала ей. Они тренировались почти каждый день. Эльса частенько сидела на ступенях крыльца с кружкой чая или кофе, давая свои комментарии. А однажды сама изъявила желание сразиться с мужем. Тот, усмехнувшись, согласился, и спустя несколько минут напряжённого противостояния, «случайно», конечно же, отпустил свой щит, не успел призвать новый, и его откинуло на пару метров назад. Он рухнул на траву, смеясь. Когда поднялся, галантно поцеловал руку Эльсы и похвалил её навыки. Та покраснела, улыбнулась и тут же принялась осматривать его — не поранился ли.       С матерью они корпели вечерами над котлами. Эльса, узнав о результатах последнего экзамена, где Нора не смогла набрать нужных очков, взялась за неё всерьёз. Как целитель, она обладала прекрасными познаниями в искусстве зельеварения, и Нора отмечала про себя, что не работай она в больнице, то прекрасно вписалась бы в роль профессора.       Дни текли, как река, — спокойно, размеренно, без резких поворотов.       Каникулы пролетели, словно несколько недель. Казалось, вот она только вернулась домой, а вот уже все чемоданы собраны и готовы к отправке в школу. Нора любила учиться, но иногда ей не хватало этой простой семейной идиллии. Завтраков на веранде, споров за столом, смеха отца.       Она сидела подле своей кровати на полу у раскрытого чемодана и смотрела на аккуратно сложенные вещи. Предстоящий год обещал быть тяжёлым: экзамены у старших курсов становились всё сложнее, количество предметов росло. Вдобавок — бесчисленные факультативы, на которые она хотела записаться. На всё не хватало времени, и последний месяц она то и дело советовалась с родителями, какой предмет выбрать.       Питер сказал, что, если его не вызовут, они обязательно приедут вместе с мамой навестить её. В прошлом году родители провели в школе совсем немного времени — проход закрылся раньше обычного, и всем гостям пришлось в спешке покинуть замок, иначе они застряли бы там ещё на пять дней.       — Ты готова?       Нора не услышала, как дверь приоткрылась. Отец вошёл бесшумно. Секунду он смотрел на неё сверху вниз, молча ожидая ответа.       — Что не так? — спросил он мягко и присел рядом на корточки, оказавшись с ней на одном уровне.       Нора тяжело выдохнула, закрыла крышку чемодана и выдавила улыбку.       — Лето пролетело слишком быстро, — протянула она, скривив губы.       Отец усмехнулся. Поднялся, протянул руку. Нора вложила свою ладонь в его, и он легко вытянул её на ноги.       — Не заметишь, как год пролетит, — сказал он. — Потом ещё скучать будешь по школе, как я. — отец замолчал на пару секунд, окидывая ее взглядом с макушки до пят. — Знаешь, как я хочу вернуться обратно в Дурмстранг? А не сидеть в душной комнате со стопкой бумаг?       — Точно… — Нора сделала паузу, нахмурилась и посмотрела ему в глаза. — И сам хочешь, чтобы я потом сидела в такой же душной комнате?       — Ты вольна делать всё, что захочешь. Вот у меня…       — Такого выбора не было, — закончила она его фразу. — Да-да, я слышала это тысячу раз, пап.       Он помотал головой, приподняв брови, и, не говоря ни слова, вытащил палочку. Чемодан взмыл в воздух и поплыл следом за ним из комнаты. Нора прошла к двери и остановилась, бросила последний взгляд на пустую комнату и тоже вышла за дверь.       За пределами барьера, у калитки, их уже ждала Эльса. Нора и Питер взяли её под локти, и через секунду с глухим треском их перенесло. Они оказались в ближайшем магическом пабе, откуда, оплатив камин, пролетели почти всю Румынию.       Обычно Нора ехала к причалу на поезде — часы стука колес, размывающаяся полоска пейзажа, сигналы и станции. Но в этот раз родители решили сопровождать её, чему она была несомненно рада. Каминная сеть была намного быстрее.       Иногда Нора жалела, что аппарировать на дальние расстояния нельзя — тогда бы она освоила этот навык намного раньше. Шестнадцать лет, а она так и не научилась, ей из-за этого было немного стыдно. Отец пытался обучать её этим летом: объяснял теорию, держал за руку, просил сосредоточиться. И разум, будто в благодарность, подсовывал проклятые картинки — лица, искажённые болью, образы, чего лучше не было бы представлять.       Пролетая над городами, Нора начала нервничать. Странное, нехорошее чувство подкралось откуда-то изнутри: они опоздают. Несмотря на то, что вышли заранее, пробка над Бухарестом задержала их. Стоило зелёному пламени лизнуть одежду, как они выскочили из трактира, что находился у самого порта.       Холодный морской ветер ударил в лицо — свежий, солёный. Погода была ясной, над головой сияло осеннее солнце, и, неудивительно, что улицы кишели немагическими — последние тёплые деньки, которые никто не хотел упускать. К моменту, как они добрались до небольшой постройки, отдалённо напоминающей сарай, до отправления оставалось минут десять.       Внутри была комната с деревянными стеллажами, на которых в беспорядке теснились странные предметы: мотки верёвок, вёсла, банки с чем-то, чем лучше было не интересоваться. У дальней стены уже стояли несколько волшебников — такие же спешащие, с чемоданами.       К стене подошёл мужчина и поднёс палочку к деревянной рыбе, висевшей на стене, — единственному украшению в этом унылом помещении. Рыба раскрыла рот, и мужчина приложил кончик палочки к её челюсти. Рыба медленно поменяла цвет с тускло-синего на ярко-зелёный. Доски на стене разошлись, обнажая проход.       Изнутри подул холодный туман, пахнущий водорослями. Это был не тот порт, который видели немагические, не причал с бетонными плитами и громоздкими кораблями, а что-то глубже, страннее. Впереди образовался узкий туннель, обтянутый верёвками и сетями, вдоль которого свешивались ряды миниатюрных сигнальных фонарей. На каждой сетке — табличка с названием городов.       Они прошли этим коридором и вышли в Теневой причал. Несмотря на то, что это был всё же порт, он почти не отличался от обычных магических кварталов. Повсюду — лавки и ларьки. Торговцы зазывали покупателей, волшебники всех возрастов с чемоданами и клетками спешили к кораблям. Вдалеке одно судно начало отплывать — его корпус пошёл рябью, слился с воздухом и исчез, будто его и не было.       Корабли стояли в несколько рядов: низкие и длинные суда с парусами цвета свинца, лёгкие воздушные шхуны, и маленькие лодки, на которых, наверное, перевозили только почту. Корабль Дурмстранга выделялся среди всех. Высокий, с тремя мачтами, на белых парусах — двуглавая красная птица с расправленными крыльями. Он уже стоял у причала, и группа студентов неспешно поднималась на борт.       — Ну, — сказал Питер, взглянув на Нору. — Пора.       Отец обнял её за плечи и пригрозил летней практикой в Министерстве, если она не будет писать матери письма, а затем и Эльса стиснула Нору в объятиях. В глазах плеснуло такое количество эмоций, что она едва не взмолилась, чтобы мать не разрыдалась.       Рядом с трапом появился мужчина в тёмной форме. Он быстро проверил документы, забрал чемодан и кивнул. Нора последний раз взглянула на родителей. Питер стоял, слегка приобняв Эльсу за плечи, пока мать вытирала щёки и уже не скрывала слёз.       Нилльсон развернулась и поднялась на корабль. На борту поприветствовала капитана и спустилась в трюм.       Путь до школы занимал около четырёх часов — пока корабль заберёт всех студентов. Поэтому первым делом Нора отправилась искать каюту. Внутри корабль был огромным: бесконечные коридоры, ответвления, лестницы, множество комнат. Если не знать, где что находится, можно было заблудиться. Здесь была двухэтажная библиотека с высокими стеллажами, столовая и несколько гостиных с огромными окнами. Впрочем, во время путешествия по подводным туннелям смотреть в окно было не на что — сплошное чёрное марево.       Она долго блуждала по коридорам, прежде чем нашла свободную каюту. Маленькую, с узкой кроватью и единственным иллюминатором, из которого был виден город. Особого комфорта не было, да и поездка много времени не занимала. Нора заперлась, бросила сумку на пол и устроилась на кровати, поджав колени.       Где-то наверху зазвенел колокол — сигнал к отплытию. Корабль пришёл в движение: сначала медленно, потом быстрее, и через минуту Нора почувствовала, как он начинает погружаться. Вода сомкнулась над иллюминатором, и комнату залил зеленоватый, призрачный полумрак. Тряски не было — внутри корабля забывалось, что движешься. Только лёгкая вибрация, успокаивающая, как монотонный голос на лекции.       Они сделали ещё четыре остановки. Последняя была той, на которой садился Ивар. Нора хотела пойти встретить его — надеялась, что он ещё не на корабле, потому что иначе пришлось бы стучаться в каждую каюту. Но дремота, навалившаяся вскоре после отправления, не желала отпускать. Решив, что лучше встретиться уже в школе, она снова провалилась в сон.       Позже её разбудили громкие голоса студентов за дверью. Она попыталась уснуть снова — не вышло. Просто лежала на кровати, изредка поглядывая в тёмный иллюминатор, пока резкий поток света не озарил комнату. Нора поспешила переодеться. Достала из сумки парадную форму и посох, застегнула ремни, перекинула сумку через плечо и замерла у небольшого зеркала на стене. Несколько секунд она просто разглядывала себя, любуясь отражением. В таком виде чувствовала себя увереннее — причастной к чему-то важному, не просто студенткой, а частью давней, строгой традиции. Да и, что греха таить, форма ей безумно шла. Впрочем, кому бы она не пошла? Её надевали нечасто — только в особых случаях: на открытие и закрытие учебного года, на праздники или когда приезжали важные гости. Такую просто так не купишь, пошивом занималась сама школа, форму не нужно было подгонять, материал зачаровывали особым образом, и он подстраивался под фигуру, где бы ты ни был и сколько бы лет ни прошло. Многие на чёрном рынке предлагают выкупить старую форму за приличные деньги — из-за ткани, которая, вдобавок, не пропускала холод. Как именно её изготавливали, оставалось тайной.       Колокол пробил снова.       Пора.       Она потянула ручку на себя, коридор уже наполнялся студентами. Нора влилась в колонну и двинулась в общем потоке. Через несколько минут они спустились на причал, прошли к берегу, где уже стояли старшие — по одному на факультет, в чёрных мантиях, расшитых серебром.       В своё время старшим мечтал быть и Ивар — пока не узнал, насколько загружены избранные студенты. Огонёк надежды померк так же быстро, как и появился. Каждый год летом избирался представитель факультета. Выбранный студент получал письмо с заявлением назначения на должность — от которого, что немаловажно, нельзя было отказаться. Все вопросы, касающиеся факультета, решал старший, и это всегда были студенты выше восьмого курса. Они приезжали в школу на несколько дней раньше остальных, помогали с подготовкой замка, проверяли классы, развешивали расписания. А затем — встречали студентов с корабля.       Четыре старших замерли на ветру, не шелохнувшись. Студенты выстроились напротив, и те принялись пересчитывать подопечных, сверяться со списками, перебрасываться короткими фразами. Как только все процедуры были выполнены, старшие подали знак. Колонны тронулись — пешком, через холм, по крутой тропинке к замку.       Нора смотрела в спины младшекурсников, что шли отдельно от основного потока, озираясь по сторонам, и вдруг поймала себя на мысли, что это чувство она помнит до сих пор.       Мечта поступить в Дурмстранг появилась в раннем детстве, когда Питер впервые рассказал о школе. О северном замке, о магии, о традициях. Он говорил о ней с таким благоговением, что Нора сразу приняла решение — сделает всё, чтобы туда попасть. Как оказалось, не всё зависит от стараний. Особая ценность здесь имела кровь. Будь ты не чистокровным — вход заказан. Поэтому, когда пришло письмо с приглашением, за ним последовала серия тестов. Первый и главный — доказать своё происхождение. В тот день к ним на порог явился пожилой мужчина. Он взял у неё кровь из пальца, и вылил на зачарованный пергамент. Нора затаила дыхание, глядя, как алая капля растекается по бумаге, и вдруг из листа начало расти дерево — тонкое, изящное, с золотыми корнями.       Она не знала, что это значит, но, увидя одобрительный кивок мужчины, облегчённо выдохнула.       Потом — несколько несложных заклинаний, устное тестирование. Она отвечала сбивчиво, но верно. Он кивнул ещё раз и протянул отцу длинный пергамент. Питер и Эльса расписались.       Когда мужчина ушёл, отец повернулся к ней — и улыбнулся так широко, что она не выдержала, бросилась ему на шею. А потом Питер закружил её по комнате. Нора тогда не знала, что мать была против. Она слышала их частые ссоры, что было несвойственно родителям, но не придавала значения.       Отец начал обучать Нору задолго до письма — простейшие заклинания, азы защиты, правильную стойку. Это впоследствии помогло ей быстрее адаптироваться к программе и выделиться на некоторых предметах, особенно на чарах. Но всё, что не требовало магии, — история, теория, руны — давалось тяжело. Она злилась на себя, плакала ночами в подушку.       Был момент, когда профессор особенно жестоко прошёлся по ней. Встал у доски, вызвал к ответу — и при всём классе заявил, что её познания ничтожны, а ответы позорны. Нора сидела, сжавшись в комок, и смотрела в парту, не в силах вымолвить ни слова. А после занятия побежала в женский туалет и разрыдалась. Ей было десять.       Потом в её жизни появился Ивар.       Случайный разговор в её день рождения перерос в настоящую, крепкую дружбу. Он помогал ей по предметам, на которых она отставала. Нора же помогала ему с тем, что давалось тяжело ему. Так они стали неразлучны — сидели за одной партой, вместе готовились к экзаменам. Какое-то время ходили слухи об их романтической привязанности, что неумолимо раздражало Нилльсон. Стоило кому-то даже заикнуться об этом, она обрывала разговор несколькими острыми фразами. Ивар посмеивался, но не вмешивался.       С годами их интересы разделились — из-за выбора факультативов, из-за новых знакомств, но свободное время они всё равно проводили вместе.       И вот теперь, шагая по крутой тропинке к замку, Нора смотрела на светлую шевелюру Ивара и не могла дождаться, когда они смогут поговорить. Не видеть друга несколько месяцев оказалось тяжелее, чем она думала. Хотелось поделиться успехами, рассказать о новом заклинании, которое освоила за лето, и посмотреть на его лицо. Может, даже подразнить. Она твердо решила, устроит ему сюрприз на первом же спарринге.       Поднявшись на холм, Нора наконец смогла разглядеть свой второй дом.       Массивный каменный замок расположился на краю бескрайнего леса — тёмного, густого, уходящего за горизонт. С одной стороны его огибали горы, с другой — большое озеро, гладкое, как зеркало, отражающее низкое северное небо. Её любимое окно выходило именно туда — на воду, на серую гладь, на далёкие силуэты гор. Вокруг замка была возведена высокая стена с небольшими башнями.       Студентов завели через двухстворчатые ворота и повели во внутренний двор. Здесь их снова расставили в шеренги.       Каждый год, перед началом занятий, учеников распределяли по факультетам. Последние несколько лет благодаря усердной работе Нора вместе с Иваром представляла Эрстер. Она знала, что, несмотря на не самую лучшую отметку по зельям, по всем остальным предметам у неё были прекрасные оценки. И шансы попасть снова на свой факультет были высоки, но всё равно внутри неприятно щекотало волнение.       Студентов приглашали в своё время — шли по старшинству. Одна колонна уже скрылась за дверями. До тех пор, пока не назовут следующий курс, студенты обязаны были стоять в стойке и ждать. Распределение обычно проходило быстро. Директор проходил по списку, называл каждого студента по очереди, объявлял факультет и вручал знак отличия.       Когда очередь дошла до седьмого курса, их завели в Медовый зал. Пространство было расчищено. В конце зала стоял длинный стол, за которым сидели все профессора. Директор поднялся, развернул список и начал читать.       Назвали её имя, и Нора, собрав всю выдержку в кулак, выпрямила спину и вышла из строя. Она шла медленно, чеканя шаг.       — Нора Амелия Нилльсон, — директор поднял глаза, — Эрстер.       Словно гора с плеч спала.       Она позволила себе короткий, едва заметный выдох. Директор протянул ей небольшой тёмно-бордовый значок с эмблемой факультета. Приняв его, коротко кивнула, сделала шаг назад и только тогда развернулась, чтобы встать обратно на своё место.       Церемония закончилась, Нора едва сдерживала улыбку. Они с Иваром снова на Эрстере. Вместе. Как и все последние годы. Старший вывел их из зала, и они переместились в комнату отдыха. Чуть позже, когда все прошли распределение, их сопроводили в крыло факультета.       Сам замок имел несколько корпусов. Самый отдалённый из них — подготовительное отделение. Остальные, в которых проживало по одному факультету, были расположены по разным концам замка, образуя в плане форму куба. Центральная часть — самая выгодная, если судить по количеству выделенных здесь кабинетов для ведущих предметов, была отдана Эрстеру. Дурмстранг своего рода вознаграждал усердных студентов, позволяя им больше времени уделять учёбе и внеклассным занятиям и обеспечивая быстрый переход из одного корпуса в другой.       Место проживания эрстеровцев нельзя было сравнить с комнатами других студентов. Здесь не действовала главная политика — «излишество роскоши», потому что и без внешних атрибутов всё говорило о статусе. Быть лучшими учениками — это труд, за который школа ценно одаривала. Несмотря на то, что учеников было не так много — около сорока, — размер комнаты превышал даже общую гостиную.       За студентами, кто вновь попал на факультет, закреплялось право вернуться в свою же комнату. Нора воспользовалась им. Подойдя к знакомой двери, она провела палочкой по бронзовой табличке: искра пробежала вдоль металла, и на гладкой поверхности заблестела её фамилия.       Повернув ручку, она шагнула внутрь и вздохнула полной грудью — так вздыхают только дома, когда за спиной закрывается дверь и весь мир остаётся снаружи. Всё оставалось в точности как тогда: небольшой стол у окна, меховой ковёр почти на всю комнату, на котором она обычно лежала, уткнувшись в книгу, шкаф, продавленное кресло у стены. В один шаг Нилльсон достигла кровати, покружилась на месте и упала на спину, раскинув руки. Матрас был жёстким, но лежать здесь было так уютно, что не хотелось вставать. Тем не менее, оставалась одна очень важная деталь, которая не позволяла ей отлёживаться.       Едва она постучала, дверь тут же распахнулась. Ивар стоял на пороге, его лицо озарилось такой широкой, лучезарной улыбкой, что Нора не удержалась и прыгнула ему на шею. Он аж шагнул назад от неожиданности, но удержал её, обхватив за талию.       — Скучала? — спросил он хитро, крепче прижимая к себе.       — Жду не дождусь, когда испытаю на тебе новые заклинания, — пролепетала она ему в плечо.       — У меня тоже есть пара сюрпризов для тебя.       Нора отпрянула и прищурилась.       — Это ещё какие?       Ивар растянул губы в улыбке, чуть обнажая зубы. За лето он сильно изменился — окреп, стал шире в плечах, и даже его мальчишеское лицо приобрело более взрослые черты. Или ей просто так казалось?       — После ужина? — загадочно спросил он.       — Странно, что ты задаёшь такие вопросы, — Она с вызовом вздёрнула подбородок.       Они спустились в общую гостиную Эрстера. Здесь было почти пусто — большинство студентов разбрелись по комнатам, и только несколько фигур сидели в креслах. Нора шлёпнулась на диван, подогнула под себя ногу и закинула локоть на спинку, устраиваясь поудобнее. Ивар опустился рядом.       — Уже выбрала предметы для факультатива? — спросил он.       — Да, но пока в сомнениях.       Вопрос с факультативами стоял ребром. Слишком много соблазнительных вариантов — и слишком мало часов в сутках. Отец настаивал на курсах окклюменции и легиллименции. Волшебник должен уметь закрывать свой разум так же хорошо, как защищаться от заклинаний». И, разумеется, трансгрессия — куда без неё. Мать не оставляла попыток пропихнуть целительство. При каждом разговоре она вставляла: «Подумай, Нора, это благородное дело. Ты могла бы помогать людям...». Нора каждый раз отнекивалась, говорила, что ей это не интересно, что базовым целительским чарам их и так обучали на уроках.       Сама Нора выбрала как минимум два предмета, на которые точно пойдёт: невербальная магия и изобретение новых заклинаний. Последним она загорелась, только увидев его в списке. Подтолкнул к этому отец — своими авторскими чарами, которые он иногда демонстрировал вечерами, когда был в хорошем настроении.       Но где взять столько времени, она ума не приложила.       — Дай угадаю, — он усмехнулся, прищурившись, — юриспруденция и правоведение?       — Ага, — Нора выразительно закатила глаз. — И драконология. Заведу норвежского горбатого, а потом натравлю на тебя.       Ивар насмешливо фыркнул.       — А я ведь когда-то хотела…       — Натравить на меня дракона?       — Завести дракона.       — Да, — протянул Ивар, — а потом узнала, что за ними нужно следить и устранять беспорядок, который они доставляют. — Он повернулся к ней корпусом, подогнул ногу, зеркаля её позу. — Ты за собой-то убрать не можешь. Какой тебе дракон?       — Ох, и запоёшь ты у меня сегодня, — лениво бросила Нора.       — Вечно только обещаешь.       Нора не ответила. Только улыбнулась — краешком губ, но так, что в глазах заплясали золотые искры. В одном он был прав точно, она и драконы — это забытая история. Нилльсон скорее пойдёт по стопам матери и провалится в пучину целительства, чем её будет связывать с ними хоть что-то.       Ближе к вечеру, когда все вещи доставили, студенты переоделись в менее официальную форму: простые хлопковые рубашки бежевых и коричневых оттенков, свободные штаны, кожаные ботинки и широкие ремни с эмблемой школы и креплением для палочки.       Во время пира в зале стоял неумолкаемый гул — громче, чем обычно. Все обсуждали лето, перебивая друг друга, смеясь. Столы в Дурмстранге традиционно делили по факультетам. Стол Эрестера, самый маленький, располагался ближе всех к директорскому.       Ивар увлечённо болтал с друзьями — размахивал руками, хохотал, что-то доказывал. Нора, поглядывая на него, чувствовала лёгкий укол одиночества. Её взгляд то и дело упирался в Ирму — та сидела за другим столом, грустно улыбалась ей, но подойти не решалась. На пиру не принято было ходить к чужим факультетам — если хотел поговорить, следовало выйти в общую комнату отдыха.       После ужина она поднялась в комнату — набросать письмо родителям. Хотелось поделиться радостью. Слова ложились легко. Она быстро свернула пергамент, накинула поверх формы мантию и вышла на улицу.       В отличие от Румынии, где ещё держалось тепло, в Дурмстранге лето уходило стремительно. Деревья стояли голые, ветер пах сыростью и приближающимся дождём. Нора поднялась в воронье гнездо, петляя по узкой винтовой лестнице. Вверху, на площадке, её уже ждал Бельфегор, тот каркнул, привлекая внимание. Она подозвала его, закрепила письмо на лапе, сунула в клюв угощение и погладила по мягким перьям.       В гостиной Ивар раскинулся на диване, оживлённо рассказывая какую-то историю. Однокурсники слушали, раскрыв рты. Нора прошла мимо, улыбнулась ему и слегка покачала головой — ну и хвастун. Ивар заметил, прыснул тихо, но рассказ не прервал. Только проводил её взглядом, пока она не скрылась за дверью.       Ещё днём они договорились отправиться в тренировочный зал, но этот болтун, кажется, забыл об их планах — в отличие от неё. Удивительно, как два таких разных человека вообще могли познакомиться. Казалось, что если в дружбе один слишком открытый, а другой — вечно себе на уме, то вина лежит на первом: просто в какой-то момент, проходя мимо, он решил забрать второго в свою жизнь. Иначе это не объяснишь.       Нора спокойно относилась к тому, что Ивар много времени проводит с друзьями, но иногда ей хотелось иметь его только для себя. Как сейчас. Не чтобы говорить о чём-то важном — просто чтобы он был рядом. Сидел напротив, улыбался, говорил глупости, которые почему-то хотелось слушать. Она сама не могла объяснить, почему так.       В комнате Нора скинула мантию, переоделась в тренировочный костюм — полностью чёрный, с длинными рукавами. В ботинок сунула запасную палочку. В голове созрел план. Сейчас выйдет уже готовая, и он подскочит с места и сразу начнёт извиняться. Но спускаясь, она услышала всё тот же гул голосов. В животе зашевелилось нетерпение. Сидеть и ждать, пока Ивар наговорится, не хотелось. Она прошла к двери, ведущей в тренировочный зал, и на мгновение остановилась. Навела палочку на друга.       — Силенцио!       Ивар вздрогнул, замолчал на полуслове, недоумённо огляделся. Заметил её довольную физиономию — и вскочил, не попрощавшись с собеседниками. Нора уже скользнула в дверь, петляя между колоннами, прячась в тенях.       В зале было темно и просторно. Нора прижалась к колонне, слушая, как шаги Ивара приближаются, потом затихают. Она осторожно выглянула — пусто. Обернулась с другой стороны — и в тот же миг жёлтая искра полетела ей прямо в лицо.       — Протего!       Щит встал почти вовремя. Нора откатилась в сторону, нашаривая опору. Ивар стоял в нескольких шагах, беззвучно ухмыляясь — немота всё ещё держалась, но ему, кажется, это даже нравилось.       Она пятилась, выставив палочку.       — Иммобулюс!       Ивар перехватил заклинание движением палочки — быстрым, почти небрежным — и шагнул вперёд. Сложные щитовые чары окружили его сразу же. И когда он обучился им невербально? Она буквально прогнулись под двумя мощными вспышками, Нору качнуло, но она устояла на ногах.       — Акулеус!       Он снова отбил, и в ответ в неё полетел разряд. Нора выставила щит, он треснул, но выдержал. Новый удар — она увернулась, послала два заклинания подряд, а потом резко опустилась на пол и нацелилась не в парня, а под его ноги.       — Палус!       Пол под Иваром потерял твёрдость — качнулся, поплыл, превращаясь в подобие зыбучей трясины. Ивар дёрнулся, пытаясь вытащить ногу, но земля держала крепко. Она засасывала медленно, неумолимо — уже по щиколотку.       Он взмахнул палочкой, снимая немоту, и рявкнул:       — Какого дьявола?!       Нора рухнула на пол рядом с ним, поджав колени, и покачала головой, глядя, как он медленно тонет.       — Что это за дрянь? Убирай, — потребовал Ивар, дёргаясь.       — Мне всё было интересно, до какой степени это будет утягивать. Давай проверим? — усмехнулась Нора.       Он попробовал контрзаклинания — одно, другое, третье. Бесполезно. Ивар сжал челюсть, глянул на неё с таким видом, будто жалел, что вообще связался, а потом послал в неё жалящее прямо в плечо.       — Ай! — Нора дёрнулась. — Точно не уберу!       — Знаешь, что я с тобой сделаю, как только выберусь? — процедил Ивар сквозь зубы, пытаясь опереться на твёрдую землю.       — Сначала выберись, — лениво отозвалась Нора, вытянула ноги и откинулась на руки позади себя.       Ивар огляделся. Потом коротко взмахнул палочкой и прошептал что-то. Палочка в его руке изогнулась, вытянулась и превратилась в тонкую, но на вид прочную верёвку. Он закинул её вперёд, и та послушно обмоталась вокруг колонны.       Улыбка сползла с лица Норы. Она подалась вперёд, наблюдая, как Ивар, ухватившись за верёвку, начинает выбираться. Земля под ним ходила ходуном, норовила схватить за лодыжки, но он отрывал ноги, переставлял их вперёд и снова тянул тело вверх. Нора подскочила на ноги и рванула к выходу.       — Нилльсон, а ну стоять! — крикнул Ивар ей в спину, она даже не оглянулась.       Нора бежала, не разбирая дороги, на одном дыхании. За спиной слышались шаги — тяжёлые, быстрые, догоняющие. Она свернула за угол, прижалась к стене и выставила палочку. Никого. Тишина. Потом — снова топот. Ивар выскочил из-за поворота, но не заметил её, пронёсся мимо, увлечённый погоней.       Чуть позже, когда Нора наконец выбралась из своего укрытия, Ивар больше ей на глаза не попадался. Правда, теперь она подписала себя на участь ходить по школе с палочкой в руках и ожидать какой-нибудь подлости.       В ванной комнате для девочек было пусто. Несколько свечей и пара факелов освещали просторное помещение, разделённое на зоны. В одной из них — большое углубление в полу, напоминающее горячий источник. Нора любила сидеть в нём после тяжёлых дней, глядя в широкое окно на лес. Первый раз, увидев это, она смутилась, но потом ей объяснили, что оно одностороннее. С той стороны ничего не видно. С тех пор это место стало её маленьким ритуалом. Дальше — небольшие душевые и несколько каменных раковин с большими зеркалами. Она наспех приняла душ, вернулась в спальню, рухнула на кровать и отключилась.       Солнце только начинало вставать, когда настенные часы дали понять, что пора просыпаться. Она медленно потянулась, с трудом разлепила глаза и принялась собираться на пробежку. Натянула форму, подошла к двери, схватилась за ручку. И та потекла на её пальцы как горячая карамель.       Нора отдёрнула руку. Глаза распахнулись.       Что за…       Гадать, кто это сделал, не было необходимости. Она стиснула зубы и принялась колдовать.       Ручка была зачарована. И дверь — тоже. Двойная ловушка. Нора потратила уйму времени, перебирая заклинания, возвращаясь к началу, пытаясь понять логику их наложения. В какой-то момент она серьёзно задумалась о том, чтобы вылезти через окно.              Наконец, когда Нилльсон уже была готова разнести дверь взрывным заклинанием, замок щёлкнул, и Нора буквально вылетела в коридор. Когда она добежал да внутреннего двора, старший уже ждал — руки скрещены на груди, взгляд ледяной. Ни одного студента.       — Прошу прощения, — выпалила Нора, пытаясь отдышаться, — больше не повторится.       Старший молча кивнул в сторону ворот.       — Три дополнительных круга, — сказал он. — Бегом.       Нора выскочила за ворота. Бег она всегда любила — мерный, почти медитативный, когда можно отключить голову и просто двигаться. Но сегодня пришлось рвать с места, выкладываясь на полную, чтобы догнать группу, которая уже скрылась за поворотом. Вскоре впереди показались спины. Нора поднажала, вклинилась в строй и почти сразу заметила Ивара. Светлые волосы растрепались, спина ровная, он даже не запыхался. Она догнала его, зло глянула в профиль, пытаясь отдышаться.       — Доброе утро, соня, — насмешливо произнёс он. — Совсем расслабилась дома.       — Ивар… я… тебя… — слова вылетали обрывками, грудь ходила ходуном, лёгкие горели.       — Тише, тише, а то задохнёшься, — продолжал издеваться тот, даже не запыхавшись.       — Убью…       — У тебя ещё будет возможность, — он не сбавлял шага, его голос звучал легко, будто они не бежали, а сидели в гостиной за чашкой чая. — Думаю, мы квиты. И вообще, ты вчера поступила хуже, сбежав.       — Мне… назначили ещё… три круга, — выдавила Нора, чувствуя, как каждое слово даётся с трудом.       — Я подожду тебя, — Ивар улыбнулся. — И даже приберегу миску каши.       Нора хотела ответить, но не хватило воздуха. Она сосредоточилась на беге — на том, чтобы ставить ноги ровно, дышать ритмично, не сбавлять темп. Кровь стучала в висках, но в голове уже созревали способы мести. Какие-то были многообещающими. Какие-то — изощрёнными. Какие-то — и теми и другими одновременно.       Ивар, словно услышал её мысли, бросил короткий взгляд через плечо.       — Ты меня не догонишь, — предупредил он.       — Это мы ещё посмотрим, — прохрипела Нора и прибавила шаг.       Она знала, что не догонит. Сегодня — точно нет.       Студенты уже расходились, когда Нора пришла на завтрак. Ивар сидел на месте, пододвинул к ней миску с кашей — на удивление, она осталась тёплой, словно он специально позаботился об этом, пока её не было. Нора ничего не сказала — только кивнула, выпила залпом воду из кубка и принялась за еду.       — Долго ты, — заметил он, наблюдая, как она орудует ложкой.       — И чья же это вина? — Нора метнула в него короткий взгляд, полный укора.       — Я ждал тебя, — возразил Ивар с лёгкой улыбкой. — И пока тебя не было, я говорил с Клаусом. Он крайне тонко намекнул, что в этом году в школе будет затеваться что-то крупное. Нужно будет обчистить библиотеку, может, даже и на корабле.       — Состязание? — Нора подняла бровь.       — Представь себе. Объявят о Турнире трёх волшебников.       — Ты сам пришёл к этим выводам? — спросила она, напряжённо. — Откуда ты можешь знать наверняка?       — А я и не утверждаю, — пожал он плечами. — Но хочу, чтобы было так.       — Нам бы сказали заранее, — отрезала Нора. — Так что можешь даже не мечтать. После того случая вряд ли снова организуют что-то подобное. Разве что чемпионат по квиддичу с другими школами, и то Дурмстранг исключили из списка.       Ивар помрачнел. Слухи, что начали ходить, крепко-накрепко обвили Дурмстранг со всех сторон. И мало раньше было, когда все кому не лень выражали своё осуждение программе обучения. Теперь же за школой закрепилось звание гнезда приспешников Грин-де-Вальда. И хотелось бы отнекиваться, что это лишь слухи, да вот только это была бы ложь. Число студентов, поддерживающих его взгляды, с каждым годом лишь росло. Многие опасались, что это может повлиять на их будущее. Школа, которая сразу же выращивала полноценных специалистов, самых востребованных учеников, грозила поставить клеймо на своих же студентах. Несмотря на это, переводились немногие. Уж если ты попал в Дурмстранг, то уйти — полная глупость.       — Грязь, от которой не отмыться. — угрюмо сказал Ивар. — И с этим даже ничего не делают. Учёба только началась, а они опять собираются.       — Не обращай внимания. Ты дал понять, что тебе это не интересно, не думаю, что они попробуют снова. А если даже так — просто откажись и прими нейтралитет.       — Думаешь, директор знает? А профессора? В том году я ещё сомневался, но… не знаю. Не хочу верить, что им просто всё спускают с рук. — Ивар помолчал, потом добавил тише, — Знаешь, что писали летом в газетах? Что он выращивает здесь свою армию. Будто бы кто-то внутри и правда этим занимается.       — Почему тебя это волнует? — Нора нахмурилась. — Пока они не трогают остальных — это не наша забота. И вот тебе ещё одна причина, почему с Клаусом лучше не общаться. Я говорила много раз, моргнуть не успеешь — как он будет промывать тебе мозги.       — Ты прекрасно знаешь моё отношение, и…       — И поэтому ты ходил? — перебила она.       — Я этим поступком не горжусь, Нора. — Ивар не отвел взгляд. — Но в тот раз убедился — это бред. Наверное, даже хорошо, что сходил. Но множество ребят, с которыми я общался, стали поддерживать его взгляды. Теперь с трудом можно простые темы обсуждать, они вечно сворачивают разговор на последние происшествия. И самое мерзкое, они не видят в этом ничего такого. Словно резать людей как скот — привычное дело.       Он замолчал, провёл рукой по волосам. Нора долго рассматривала его, ничего не говоря. Это было личное. Многие потеряли своих родных в этой войне — и семья Ивара в этом числе. В прошлом году, несмотря на её уговоры, он сходил на одно такое собрание. И еле вернулся. Не смог сдержаться, высказал своё мнение — и началась потасовка. Студенты, которые ещё минуту назад казались просто увлечёнными идеей, превратились в озверевшую толпу. Тогда половина её запасов зелий ушла на Ивара. Нора потратила все выходные, чтобы восстановить свои шкафчики и его. Синяки, ссадины, глубокая рана на плече, которую пришлось лечить самой, потому что в лазарет он идти отказался. Сидел на её кровати, стиснув зубы, пока она орудовала палочкой. Она не стала спрашивать, что именно его так задело, слова тут излишни. Его брат был одним из тех, кто пропал без вести в первые месяцы конфликта. Не убит — именно пропал. Ни тела, ни свидетелей, ни даже слухов. Просто исчез, и всё.       — Твоего отца не призывали?       Она метнула в него быстрый взгляд.       — Нет, — ответила Нора. — Он бы сказал. Сейчас отец дома, и вроде так будет до зимы. Прошлый вызов длился почти полгода, с него хватит.       — Ты говорила, он был в Германии.       — Это другое дело. Там он был по личному делу одного из подозреваемых, по приглашению Министра. Грин-де-Вальд не под юрисдикцией Румынии, поэтому далёк от этого дела.       — А если бы был, может, он смог бы что-то найти... — начал было Ивар, но Нора именно в этот момент без малейшего сожаления его перебила:       — Ты, верно, шутишь? Я не хочу, чтобы отец был замешан в этом. Да и мама не даст.       — Ты права, — тихо сказал Ивар. — Прости.       Они помолчали. За соседним столом кто-то громко засмеялся, звонко стукнула кружка. Нора смотрела на свои руки, сжимавшие миску с уже остывшей кашей.       — Ладно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давай лучше о тренировке. Ты обещал мне спарринг.       Ивар поднял глаза, и тень с его лица сошла — уступила место привычной, чуть насмешливой улыбке.       — Обещал, — кивнул он. — И я своё слово держу. В отличие от некоторых, кто сбегает.       — То было тактическое отступление, — парировала Нора, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.       — Конечно, — не поверил Ивар. — Только не плачь, когда проиграешь.       — Я не плачу. Это ты в прошлый раз…       — Не было такого.       — Было.       Ивар хотел возразить, но передумал, только махнул рукой. Они поднялись из-за стола и направились к выходу.       Первым по расписанию шло Магическое право. Профессор, сухой старик с вечно недовольным лицом, рассадил студентов буквой «П» — парты по периметру, он в центре. И принялся увлечённо рассказывать о законах, принятых в конце восемнадцатого века. Особый акцент он сделал на законе Раппапорт, запрещавшем магам вступать в любые отношения с немагическими.       — В Северной Америке этот закон работает безупречно, — вещал он, расхаживая между рядами. — И всей Европе стоило бы перенять этот опыт.       Профессор не стеснялся в выражениях: называл немагических «неполноценными», а их культуру — «примитивной». Многие студенты одобрительно кивали. На чарах изучали бытовые заклинания. На латыни переводили старые фолианты, разбирали и писали тест, который Нора сдала почти не глядя.       Всё шло своим чередом, ровно, предсказуемо — пока они не остановились у кабинета Драксена.       Вильдельмар Драксен. Профессор боевой и защитной магии. По внешнему виду — немногим старше отца, но скверный характер заставлял опасаться даже некоторых преподавателей. Как педагог он был одним из лучших — то, чему он учил, в других школах не давали. Его методы были жёсткими, порой жестокими. Но результаты всегда оказывались на высоте.       Стоило Драксену появиться в коридоре, разговоры затихали сами собой. Дверь перед ним распахивалась без единого жеста — и он входил первым. От одного его присутствия воздух становился плотнее, холоднее. Нора не боялась учителя, хоть он и был строг и жесток в некоторых аспектах, но это ощущение, возникавшее, когда он находился поблизости, заставляло волосы на затылке шевелиться. Казалось, это чувствуют все. Как-то раз она прочитала в одной из книг, что если человек долго занимается определённым видом магии, от него начинает тянуть — как от вывалявшегося в грязи. Запах преследует, куда бы ты ни пошёл. Так и здесь.       Насколько можно верить старым писаниям — неясно, но ощущение, которое вызывал Драксен, ни с чем не сравнить. Он не просто входил в комнату — он её заполнял, вытесняя собой всё остальное. Даже воздух, казалось, подчинялся ему: не двигался, не шевелился, замирал в ожидании. Студенты тоже замирали. И Нора — в их числе.       Как только студенты расселись, в классе воцарилась гробовая тишина. На его уроках никто даже вздохнуть громче положенного не смел — все ждали, когда профессор начнёт. И так было не только в начале, но и на протяжении всего занятия. Курс боевой магии начался с четвёртого, и после первого же урока, после первого же слова учителя, каждый понимал: здесь всё всерьёз. Тишину нарушил скрип мела на доске. Драксен стоял лицом к классу, в то время как надписи выводились сами собой за его спиной. Профессор сел на край стола, опустил голову — длинные чёрные волосы скрыли половину лица. А потом заговорил низко, грубовато:       — Тема урока: практическое применение тёмной магии в обороне.       Он откинул волосы назад, и свет из зелёных витражей упал на его лицо, придав ему странный, холодный блеск.       — Я не буду учить вас притворной нравственности, — продолжил он, понижая голос. — Здесь вы научитесь защищаться так, чтобы нападающий больше никогда не поднял на вас руку. Защита — это не всегда отражение атаки. Иногда защита — это нападение, после которого противник не посмеет напасть. Понимаете разницу?       Класс не шелохнулся. Иногда казалось, что единственный звук в комнате — его дыхание.       — Я знаю, многие из вас приходят сюда с книгами «правильной» магии, которые всучили вам родители, — он улыбнулся, но улыбка не достигла глаз. — На моём уроке нет правильной и неправильной магии. Есть только результат. Кто хочет дать определение «защиты» перед классом?       Белокурая девушка в третьем ряду подняла руку. Драксен кивнул.       — Защита — это предотвращение вреда, — выдохнула она. — Защита — это щит…       — Щит, — перебил он, не скрывая раздражения. — Злоупотребление словом. Никто здесь не будет прятаться за щитами. Нордал, минуту назад я объяснил это понятие. Вам нужно было лишь изложить суть более развёрнуто.       Он постучал пальцами по столу.       — Хорошо. Сегодня отработаем не абстрактные «защитные» формулы, а конкретные методы нейтрализации. Вы научитесь блокировать потоки воли, ломать концентрацию — быстро, точно, глубоко. И, да, мы рассмотрим… нестандартные решения, — он намеренно замялся на этом слове. — То, что большинство из вас видело в старых запрещённых томах. Вы поймёте, почему они запрещены и почему в бою запрет часто перестаёт быть роскошью.       Он встал и прошёлся по ряду.       — Начнём с простого. Кто из вас знаком с признаками ментальной инвазии при попытке подчинения? Назовите хотя бы три симптома и способ их диагностировать на поле боя. Тот, кто промолчит, выйдет в середину и станет мишенью для демонстрации. Кто не готов — лучше сразу собрать вещи.       Студенты вытянулись синхронно. Руки взлетели почти одновременно. Профессор кивнул и положил ладонь на парту — выбрал.       Парень с третьего ряда встал, чётко, без запинки перечислил: потеря целостности памяти, резкие эмоциональные скачки, паралич воли. Драксен слушал спокойно, ни один мускул на его лице не дрогнул.       — Неплохо, — сказал он. — Встаньте.       Студент поднялся. Драксен выпрямился и, не произнося ни слова, лишь движением руки — заставил его замереть. Глаза парня распахнулись, лицо побледнело, тело одеревенело. Через пару секунд всё прошло — дыхание вернулось в норму, студент опустился на стул, не в силах вымолвить ни звука.       — Лёгкая демонстрация подавления воли, — сказал Драксен мрачно. — Не смертельно. Но вы должны запомнить одну вещь: подобная магия требует много энергии, но и защититься от неё сложнее всего. Работать будете в парах.       Он сел, положил руки на подлокотники кресла и замер. В классе снова установилась ледяная тишина, но теперь иная, в зависимости от того, кто как успел приготовиться. Нора сидела, чувствуя, как пальцы сами тянутся к палочке. Рядом с ней Ивар. Он бросил на неё короткий взгляд, и она поняла без слов: мы с тобой. Они всегда были в паре на этих уроках. И сегодня — не исключение. Нора чуть заметно кивнула, сжала древко и перевела взгляд на Драксена. Драксен посмотрел на класс так, будто взвешивал каждого взглядом, и снова подался вперёд, складывая локти на столе. Его голос, как всегда, был груб и ровен.       — Прежде чем вы возомните себя великими мыслителями, — произнёс он, — хочу напомнить, что это не обычная легилименция, где вы можете увидеть то, что уже есть. Вы смотрите и видите. Вы вторгаетесь и получаете ответы. Это в основном искусство чтения, а не вмешательства. В остальном, следует быть искусным легиллементом, но урок не об этом.       Он замолчал на мгновение, и тишина растеклась по классу, давя на уши.       — То, чему мы учимся сегодня, — продолжил он, понижая голос, — больше похоже на смесь Легилименции и Империуса. Интервентус — внушает определённые действия, при этом человек в полном сознании. Разница — в цели. И в этике, если вы вообще ещё помните это слово. И в скорости.       Он выпрямился.       — Откройте учебники на странице 214. Прочтите параграф.       Шум страниц прокатился по залу. Нора нашла нужную страницу, взгляд скользнул по заголовку.       — На странице 216 — методика «Три шага к контролю», как только дочитаете, можете приступать.       Класс разделился на пары. Студенты развернулись друг к другу, зашептались, уточняя очередность, проверяя страницы. Нора повернулась к Ивару. Он сидел напротив — спокойный, собранный, с лёгкой усмешкой в уголках губ.       — Ты первая, — сказал он тихо. — Так и быть, буду без щитов.       Нора кивнула, достала палочку и положила её на колено. Вздохнула — глубоко, медленно.       — Интервентус!       Первые полчаса ни у кого из студентов не получилось подчинить себе напарника. Драксен ходил от парты к парте, высказывая замечания, не стесняясь в выражениях. Когда у Норы всё же получилось — она заставила Ивара встать на стул, профессор лишь одобрительно кивнул и начислил ей баллы.       А потом настала очередь Ивара.       Ощущение, которое она испытала, когда он взял над ней контроль, было ни с чем не сравнить. Словно немыслимое желание обрушилось на неё, шепча: брось всё, пройди в конец кабинета, распусти волосы. Противостоять этому желанию было невозможно. Да и не хотелось. Ни страха, ни сомнения — только тихая, властная волна, которая подхватила её и понесла, не спрашивая согласия.       Когда контроль ослаб, она пошатнулась, ухватилась за край парты. Нора перевела дыхание и подняла глаза на Ивара. Внутри неприятно кольнуло. Если студенты научатся подчинять друг друга, что будет дальше? Как бы они теперь не начали использовать это не по назначению — не для отработки навыков, а для игр, сведения счётов, изощрённых издевательств. Нора посмотрела на соседнюю парту, где парень, только что заставивший девушку петь, довольно ухмылялся, а та, красная, неловко отводила взгляд.

***

      В следующие несколько дней она ломала голову над тем, на какие внеурочные обязанности записаться. Каждая такая деятельность приносила очки в личный рейтинг — сейчас она была на восьмом месте. Ивар шёл впереди, на шестом. Нора сидела за столом у окна, свёрнутая в тёплый плащ, и вглядывалась в список.       В прошлом году она выбрала дежурства. Обход школы и патрулирование стен оказались малоприятными. Наказывать студентов в коридорах ещё можно было перетерпеть — хотя несколько раз приходилось ввязываться в драку, чтобы разнять поссорившихся. Но вот стены — это было ужасно. Нападения на школу случались нечасто, но, несмотря на щиты, приходилось собственноручно отгонять существ, которые подбирались слишком близко. Ей не нравилось, что из-за этого пропадали утренние уроки и пробежка. Если бы дежурства всегда были вечером — тогда другое дело. Но торчать на морозе ночью, вглядываясь в темноту, было сомнительным удовольствием. Впрочем, после успешных отражений атак Драксен, кривя душой, их хвалил. Это, пожалуй, было единственным плюсом.       К квиддичу она оставалась равнодушной, хотя пару раз заменяла загонщика в одной из команд. Корабельное дело тоже не любила, но возможность выбираться из школы чаще остальных была соблазнительной. Студентов брали в город за гостями или припасами. А соревнования давали шанс подняться в рейтинге, при победе начисляли за сотню очков. Но тяжёлый физический труд, холодная вода и ветер — нет, не её.       Кухню и врачевание Нора вычеркнула сразу. Эльса бы рыдала от счастья, если бы она взялась за кексы или бинты.       Оставались ответственные за склад зелий и тренеры на спаррингах. Благодаря матери Нора преуспела в зельеварении, но готовить запасы для всей школы и сутками торчать у котлов не хотелось. А вот тренерство выглядело иначе. Да, она будет ходить в синяках и ссадинах, но это хорошая возможность прокачать собственные навыки. Да и помочь другим — тоже чего-то стоит.       Нора вздохнула, поднесла перо и аккуратно отметила пункт в правом углу листа. Сердце на мгновение ёкнуло, как перед прыжком с обрыва, но решение было принято. Она встала, свернула лист и прошла через комнату. Старший, который принимал списки, не смотрел на неё долго — забрал пергамент и кивнул. Лист был принят, а её имя занесли в расписание со следующей недели.       Забежав перед уроками в комнату, чтобы сменить учебники и взять форму, Нора открыла свой шкафчик с зельями и принялась просматривать каждый пузырёк, мысленно отмечая, что нужно приготовить в ближайшие выходные. Часть запасов ушла после изнурительных тренировок на уроках и с Иваром отдельно. Записав себе список необходимого, она принялась складывать сумку.       В дверь постучали.       Нора повернулась, взмахнула палочкой — дверь открылась. Увидев Ивара, она отвернулась обратно к сумке и продолжила собираться, даже не поздоровавшись.       — Слушай, давай отложим сегодняшнюю прогулку? — он бесцеремонно опустился на её кровать, поглядывая снизу вверх.       — Ты сам предложил пойти к скале. Что поменялось?       — Я к тебе с новым предложением, — он загадочно улыбнулся. — У Цвайтера сегодня собирается полшколы.       Нора замерла на секунду, потом продолжила складывать вещи.       — Это запрещено. Давно в подвалах не сидел? — прохладно спросила она, не глядя на него.       Он томно вздохнул и откинулся на спину, глядя в потолок. Периодически Нору изрядно выбешивал Ивар своей несерьёзностью. Порой напрашивался вопрос: как он вообще дожил до своих лет, вечно стремясь найти приключений на пятую точку? Такая перспектива Нилльсон не интересовала, за что она и получила гордое звание зануды. Друг произносил это слово с особым смаком, растягивая гласные, и улыбался так, будто это был высший комплимент. Нора закатывала глаза, но в глубине души понимала: он прав. Она слишком осторожна, слишком много думает, слишком боится последствий. А он — нет. Он живёт так, будто каждый день может стать последним, и ему всё равно. В этом была и его сила, и его слабость. И то, что иногда приводило её в бешенство.       — С каких пор тебя это волнует?       Нора не ответила. Ивар расплылся в улыбке.       — Вот оно что. Ты правда настолько зациклилась?       — Не понимаю, о чём ты, — спокойно проговорила Нора, повесила сумку на плечо и отошла к столу.       — Ты трясёшься за свои грёбаные баллы, — он приподнялся и встал позади неё. — Только начало года. Успеешь набрать. И я не виноват, что так хорош на уроках.       Нора резко развернулась, гневно глядя на него. Ивар лишь улыбнулся в ответ — нагло, но обезоруживающе.       — И во сколько все собираются? — спросила она, сдаваясь.       — В восемь. Только мне надо ещё дойти до складских, взять безоар. — Он чуть наклонил голову. — Пойдёшь со мной?       — Ну уж нет. Я не буду тебя потом тащить на себе.       — Это весело, — не сдавался он. — Хоть сама бы поиграла. Или трусишь?       — Это не трусость, — отрезала Нора. — Мне не плевать, что я вливаю в свой организм. А играть с ядами — глупо.       — Зато смешно смотреть, как кто-то корчится на полу, — парировал Ивар.       — Да, в тот раз этим «кто-то» был ты, — прищурилась она.       — Всё было не так страшно, — самодовольно ответил он.       — Ты три часа не мог встать с пола, — жёстко напомнила Нора. — Я тебя откачивала.       — И откачала, — он пожал плечами. — Вот почему ты должна пойти. Ради безопасности.       — Ради безопасности я должна остаться в комнате и готовиться к занятиям, — сказала Нора, но в голосе уже не было прежней твёрдости.       — Скучно, — заключил Ивар и направился к двери. — Решай. Я зайду в семь.       В назначенное время они подошли к крылу Цвайтера. На пороге стоял старший факультета, широкоплечий и неподвижный, как каменная статуя, — он придерживал дверь, не давая ей захлопнуться. Для прохода нужен был знак отличия, но в такие вечера на условности смотрели сквозь пальцы. Из всех факультетов Нора не видела только Фиэтер — да и не больно хотелось. В Цвайтер она попала с первого курса и ни разу не спускалась ниже. В Дриттер захаживала к знакомой, чтобы вместе готовиться к занятиям. Сейчас, очутившись в стенах своего бывшего факультета, она чувствовала себя на удивление спокойно, несмотря на толпу.       Ивар не солгал — народа было так много, что помещению едва хватало воздуха. Расширять помещение никто не решался — замок такого не приветствовал. Дурмстранг был как живой организм, и он умел выражать недовольство. Говорили, однажды младшие курсы решили пустить корни по стенам в общем коридоре — и замок отреагировал мгновенно: захлопнул все двери, заблокировал выход. Директор явился сразу, а студентов отправили в подвалы на три дня. Ходили слухи, что его кольцо как-то связано со школой, что он чувствует всё, что в ней творится. Правда это или нет — никто не знал. Тех, кто осмеливался спросить, отправляли с ответом: «Директор и без кольца всегда знает, чем вы занимаетесь».       Нора заметила Ирму и сразу направилась к ней. Девушка сидела в кресле в окружении однокурсниц, с кубком в руке.       — О, Нора. Рада тебя видеть, — сказала Ирма, когда Нора опустилась в соседнее кресло. — Я думала, ты не захочешь сюда приходить.       — Я и не хотела, — честно призналась Нора. Ирма протянула ей напиток, она взяла, улыбнулась и сделала глоток.       Ирма сменила выражение. Её глаза погасли, и она кивнула куда-то вправо.       — Вот чёрт, явился…       Нора проследила за взглядом и увидела, как со второго этажа спускается небольшая группа. Во главе — Каллибан, высокий, с широкими плечами, походка сдержанно властная. Вокруг него несколько знакомых лиц с её курса.       Прошлый год, патруль, крики из пустующего класса. Тогда Нора случайно стала свидетельницей перебранки. Она открыла дверь и увидела разгром. Несколько парней с пятого курса и Каллибан со своими. Мальчишка с красным лицом сражался на посохах с одним из главных сторонников Грин-де-Вальда. В школе уже тогда открыто пропагандировали «новый порядок», некоторые учителя, к несчастью, подливали масла в огонь своими откровенными высказываниями на уроках. И если раньше такие группки действовали скрытно, то теперь всё выплыло наружу. Символ Геллерта рисовали на стенах. Их за это наказывали, конечно, но шум не затихал.       Воздух в том классе искажался от заклинаний. Их движения были вперемешку с обычной драки и дуэли магии. Посохи стучали по полу, затем оба вдруг выстреливали разноцветными зарядами, которые трещали, как сухие ветви. Волна света прокатилась по комнате, и воздух будто искривился от напряжения. Один шаг назад, круговой жест руки — и в сторону летел удар, искры врезались в стену. Второй подходил в ближний бой — хватал за плечо, пытался сдёрнуть с ног.       Норе потребовалось мгновение, чтобы сообразить, что происходит. Она выхватила палочку, выкрикнула отталкивающее, приказала остановиться. Чары вырвались из кончика, пробежали по воздуху плоской волной и попытались разнять нападающих. Но реакция Каллибана и его друзей оказалась быстрее, они немедленно отбили заклинание и направили посохи в её сторону.       И пока в одной части класса Каллибан крушил оборону пятикурсника, Нора сражалась с его подручными. Два других студента пытались помочь одновременно и там, и там, но их не хватало. Нападающие успевали отбивать атаки со всех сторон, перекрывая Норе путь к спасению. Её загнали в угол.       Один из парней, подхватив её слабо заметным ударом, выталкивал назад, другой отвлёкся на студентов. Нора осталась один на один с одним из друзей Каллибана. Посох свистнул и вонзился в воздух рядом с её лицом — Нора отскочила в сторону, прижалась к стене. При каждом ударе она отскакивала в сторону, успевая посылать заклинания в ответ. Парень прижал её к стене отталкивающим, занёс посох, она скользнула вниз по полу, словно кто-то подтянул её по направляющей, перекат и удар в изгиб ноги. Он рухнул на колени, и в этот момент лезвие вспыхнуло серебристой полоской, и через мгновение оно было прижато к шее противника. Капля крови блеснула на коже, но ранение было поверхностным — достаточно, чтобы показать решимость.       Каллибан взбесился, но от парня отстал. Вечером им всем назначили наказание, а Норе — дополнительные очки.       Теперь он прошёл мимо, даже не взглянув на неё. Нора не чувствовала злости. Та стычка была одной из многих — в Дурмстранге такое не редкость. После того случая Каллибан ни разу к ней не подходил, не мстил, не обращал внимания. А вот с Ирмой у них недавно вышел конфликт. Из-за чего, Нора так и не узнала. Кажется, какие-то разногласия на уроке. Ирма смотрела вслед удаляющейся группе и кривила губы.       — Всё ещё злишься? — тихо спросила Нора.       — Нет, — слишком быстро ответила Ирма и отвернулась.       Нора не стала допытываться. Где-то в толпе играла музыка, смеялись люди, кто-то уже пытался танцевать, сбивая друг друга плечами. Она поискала взглядом Ивара — его нигде не было.       — Возьмёшь меня в подопечные? — послышалось сбоку. — Почти все в списках из Цвайтера, не могу больше видеть их рожи.       — Конечно. Неужели настолько плохо?       — Не считая того, что меня выпнули? Нет, просто не могу сдержаться, когда вижу их, — мрачно отозвалась Ирма.       — Торрин тоже в тренерах, почему к нему не записалась?       — Не хочу к парням идти, — она странно замолчала.       — Ирма, с тобой точно всё в порядке?       — Всё прекрасно, — девушка вымученно улыбнулась, и это было видно. Взгляд её соскользнул с лица Норы, снова оглянулась, видя, как в другом конце Каллибан весело жестикулирует.       — Если он что-то сделал…       — Расскажи лучше, как провела лето, — перебила Ирма, явно желая поскорее оставить эту тему.       Несмотря на попытки оставаться спокойной и отстраненной, она чувствовала, как на сердце легла тяжесть. Что-то между этими двумя произошло, но насильно выпытывать не стала.       Пока Нора была увлечена беседой с девушками, в центре гостиной стала собираться толпа. Они переглянулись и тоже поспешили посмотреть, но протиснуться сквозь стену спин уже не получалось. Тогда они поднялись на второй этаж и наблюдали за происходящим сверху.       В этот раз смельчаками оказались только парни. Семеро собрались вокруг стола, на котором стояли кубки — около двадцати штук, все до краёв наполненные разными напитками. Только в одном из них был яд.       Суть игры проста: проигрывает тот, кто выпьет не тот стакан. По негласному договору зелье не должно было быть смертельным, но в списке «простых» оно числилось лишь условно. Каждый яд требовал своего противоядия. Ивар предусмотрительно захватил безоар — стандартное средство от большинства отрав, но что именно подлили на этот раз, никто не знал. Реакция могла быть разной: кто-то покрывался волдырями, кто-то терял сознание сразу, кто-то начинал задыхаться. Раньше самые внимательные успевали заметить разницу в оттенке жидкости, теперь кубки зачаровывали, делая содержимое непроглядно чёрным.       Нора оперлась о перила, глядя, как Ивар первым берёт кубок, за ним потянулись и остальные. Секунда, другая, третья — ничего не происходит. Вокруг пронёсся одобрительный рёв.       Следующий круг — тоже мимо. Атмосфера накалилась. Парни заметно нервничали, лица напряглись, смех стал реже. Ивар взял следующий кубок, выдохнул и опрокинул в себя залпом. На секунду он дёрнулся, и в ту же секунду Нора вздрогнула вместе с ним. Она подалась вперёд, готовая уже бежать, расталкивать толпу, запихивать антидот ему в глотку. Но он поднял руки в исступлённом жесте и зарычал как зверь, затем перевёл взгляд на неё и подмигнул. Нора покачала головой, не разделяя всеобщего ликования.       Через мгновение один из парней схватился за горло и бросился из зала в сторону уборных. Казалось, ему подлили что-то рвотное: лицо побледнело, глаза выпучились. Минутой спустя звук рёва сменился хрипами и бульканьем — кто-то уже волочил его в сторону, держась за плечи. Послышался смех, и некоторые бросились следом — помогать или просто поглазеть.       Через час толпа начала расходиться. Нора подошла к Ивару и слегка пнула его по ноге, призывая подниматься. Он улыбнулся, криво и широко, протянул руку, прося помочь встать. Она еле вытащила его из крыла Цвайтера. Он тяжело наваливался, с трудом переставляя ноги, бормоча что-то невнятное. Коридоры тянулись бесконечно, каждый поворот казался последним, но они всё шли и шли.       — А ты переживала, — растягивая слова, произнёс он.       — Ты идиот, — отрезала Нора, чувствуя, как ноет плечо от его тяжести. — Если бы не везение, сейчас на полу бы валялся. Хотя ты близок к этому.       — Но ты же меня поймаешь?       — Куда я денусь, — буркнула она.       — Ты лучшая из всех, Нора, — прошептал он заплетающимся языком, но так искренне.       — Я знаю, — её уголки рта вздёрнулись в ухмылку. — А теперь помолчи, пока нас не услышал патруль.       — Нет, послушай, — не унимался он, — ты правда лучшая…       Ухмылка сползла с её лица. Нора откашлялась, не зная, что ответить на эти пьяные бредни, и просто замолчала. К счастью, Ивар тоже замолк.       Последним испытанием была лестница. Если по коридору она ещё могла его тащить, то на ступенях он стал невероятно тяжёлым. Мысль оставить его и уйти мелькнула в голове, ну или на худой конец отлевитировать, но он как-то сам, чудом, переставляя ноги и хватаясь за перила, дополз до своей комнаты.       Когда Ивар рухнул в кровать, Нора сняла с него ботинки и бросила их у изножья. Она склонилась, натянула одеяло до подбородка. И только хотела отойти, как он схватил её за руку. Сжал, не сильно, но так, что не вырваться.       — Не уходи, — прошептал он.       — Нам вставать через несколько часов, — серьёзно сказала она, и он отпустил, уже проваливаясь в сон.       Она уже подошла к двери, когда услышала:       — Прости меня, — тихо, почти неразборчиво.       Нора обернулась. Но он уже спал, раскинувшись поперёк кровати. Она постояла секунду, глядя на него, потом тихо вышла и закрыла за собой дверь.

***

      В конце сентября природа окончательно сменила облик. Листья облетели, ветер стал жёстче, и по утрам трава хрустела под ногами. На одном из ужинов директор объявил новость, которая тут же стала главной темой для обсуждения.       Каждый год заключительные экзамены первого семестра проводились не в стенах школы, а в её окрестностях. Если такие дисциплины, как астрономия, трансфигурация и магическое право, можно было сдать в классе, просто исписав пергамент и устной теорией, то другие предметы требовали иного подхода. Каждый студент проходил испытание в несколько этапов, где на каждом нужно было применить знания того или иного предмета. В лесу, под присмотром профессоров, нужно было противостоять горным троллям, вампирам и другим тварям. Находить редкие растения, специально высаженные и защищённые от непогоды, и в конце концов просто добраться до замка живым и в целости.       Но в этом году исполнялось ровно сто десять лет с начала восстания вампиров. В здешних лесах их никогда не было в изобилии, и откуда они взялись — отдельная загадка, порождавшая слухи самого разного толка. Кто-то шептал, что беда началась с тех, кто когда-то учился в этих стенах, а другие считали, что проникнуть на остров можно и другим способом. Сейчас, в канун памятной даты, они сбивались в стаи. Одолеть одного вампира было трудно, но возможно. Целую толпу, да ещё в одиночку — даже опытному волшебнику было не под силу. А вампиры в эти дни становились агрессивнее, и с этим ничего нельзя было поделать.       Вампиров делили на два типа: разумные — они жили среди людей, скрывались, соблюдали правила, могли казаться почти нормальными — и одичалые. Те, что обитали в лесу, почти не имели волосяного покрова, передвигались на четвереньках, и хотя способность говорить не теряли, в большинстве своём вели себя как звери.       Директор принял решение, что подвергать студентов риску нельзя. Экзамены переносились в другое место — на дальнюю часть острова. Едва студенты узнали, куда именно, восторженные возгласы разнеслись по всей школе.       Виссенштрегер.       Небольшой замок, скорее даже крепость, названный в честь ордена, который когда-то построил Дурмстранг. Многие студенты мечтали его посетить: ходили слухи, что внутри он сохранился в первозданном виде — таким, каким был столетия назад. А ещё там хранились самые редкие свитки и письмена, собранные беглецами, запершимися в этих стенах. Место неприступное, опутанное старинными чарами, чья защитная сила с годами не стала слабее.       В далёкие времена орден разделился: одни считали, что у магии есть предел, что переступать черту и марать руки тёмными искусствами — постыдно. Другие же не признавали границ. Междоусобицы вызвали бегство, и многие укрылись в этих стенах, закрыв за собой мир. Те, кто жил здесь, прорвали завесы неизведанного, и знания их теперь томились в запечатанных залах Виссенштрегера.       Слухи и страх переплелись с жадностью. Для кого-то это была арена, где можно блеснуть, проявить себя. Для других — новое испытание и огромный риск. В тот вечер в столовой тихие споры сменялись планами. В воздухе витало предвкушение: экзамен переставал быть просто проверкой — он обретал священный отблеск неизведанного.