Глава 6

      Гермиона затаилась в углу столовой, за высокой декоративной вазой, которая отбрасывала на стену причудливую тень. Сжимала кувшин с вином обеими руками. Так, будто он был единственным якорем в этом море чужой жизни.       Она старалась превратиться в декор, в часть обстановки, раствориться в гобеленах. Но даже сейчас, в форменном платье и косынке, она выделялась на фоне этого дома.       За столом собралось почти всё семейство.       Супруги и, конечно, главный порядок этого дома — Нарцисса.       За столько лет, что Гермиона могла припомнить, эта женщина стала ещё надменнее. Если к Нарциссе Малфой вообще можно было применить подобное сравнение и давать оценку надменности. Она была столь грациозна и величественна, что даже ходила почти на невысоких каблуках, но они отбивали в этом доме ритм громче любого солдатского топота.       — Как дела в Министерстве, Драко? Последнее время не было времени читать новости, — произнесла Нарцисса и поднесла бокал к губам, делая очередной глоток.       — Это признак хорошего отдыха, матушка, — Астория улыбнулась свекрови.       — Это верно. У Луизы Мартен прекрасное поместье во Франции, я уже и забыла, как там хорошо, навещая подругу, — Нарцисса предалась воспоминаниям, раскачивая бокал в тонких пальцах. — Помнишь, как в детстве мы ездили к Мартенам?       Драко переглянулся с матерью — короткий, почти неуловимый обмен взглядами, — и напомнил супруге, как часто в детстве ездил к родственникам во Францию. Голос его смягчился, ушёл в тёплые, почти ностальгические интонации. За столом потянулась беседа о том, что когда-то было простым и свободным: путешествия без оглядки, визиты к родным, летние поместья, где пахло лавандой и выпечкой.       Никто не произнёс вслух, но все знали: теперь Европа для них закрыта.       После того как дом Малфоев встал во главе нового режима — организации, которую за границей приравняли к террористической, как когда-то и окружение Тёмного Лорда, — им не были рады ни в одном приличном поместье по ту сторону. Клеймо преступника легло на всю семью, и титулы здесь не помогали.       Гермиона смотрела на них. На этих людей, что захватили власть, распоряжались страной, как собственной кладовой.       Именно сейчас Гермиона задумалась и мысль эта пришла сама, без приглашения: при всей власти, что сосредоточена в их руках, при всём золоте, что оседает в их подвалах, никто из них не воскресил своего Хозяина. Не один дом волшебников что занимают совет, за все пять лет. А пытались ли воскресить его? Не потому ли, что они не преуспели в этом? Или причина глубже?       Но кажется, не трудно догадаться. Ответ не требовал ни гениальности, ни озвучивания за этим столом. Всё лежало на поверхности, стоило лишь сопоставить факты.       Все великие дома, что теперь делили власть, не желали пускать в свою песочницу капризного ребёнка — того, кто разнесёт всё, раскидает игрушки и загребёт всё себе. Поэтому Тёмный Лорд так и остался мёртв.       И никто — ни разу — не предложил за этим же столом вернуть хозяина. Хотя при его жизни все они клялись в верности, целовали край его мантии и подставляли под метку левые руки.       Гермиона не знала радоваться этому или нет. Ирония свернулась на языке горькой каплей. Она всё же хмыкнула про себя, опуская голову ниже, чтобы никто не заметил. Хоть где-то есть что-то хорошее. Тот, кого убил Гарри, так и не вернётся. Но от этого не становилось слаще. Потому что те, кто остались, оказались ничем не лучше — просто умнее. Осторожнее. Расчётливее. И от этого куда опаснее.       Она покосилась на Нарциссу. На её унизанные кольцами пальцы, на то, как та раскачивала бокал, и вдруг увидела не просто мать семейства, а женщину, которая когда-то солгала Тёмному Лорду в лицо. И выжила.       Эти люди не просто захватили власть. Они переиграли того, кого считали непобедимым. И теперь сидели здесь, пили французское вино и обсуждали подарки для наследника, пока их прежний хозяин гнил где-то в безымянной могиле.       От размышлений она пропустила часть диалога.       — Завтра все приедут. Будет шумное мероприятие… А после мы вместе отберём все подарки, выбрав самые лучшие для наследника, — Астория положила руки на живот, принимая позу наседки, но, обращаясь к Нарциссе, тут же выпрямлялась, выказывая уважение матери мужа.       Гермиона замерла, и в груди у неё что-то оборвалось. Глухо, беззвучно. Завтра. Подружки и родственницы по женской линии Астории съедутся сюда, в этот дом, чтобы одаривать будущего наследника подарками. Они заполнят гостиную шорохом платьев и звоном бокалов, будут щебетать, улыбаться и смотреть сквозь прислугу, как сквозь пустое место.       Гермиона уже не слышала, о чём говорили дальше. Мысль заметалась, как птица в клетке: только бы не прислуживать. Только бы не стоять с кувшином среди этих женщин, не ловить на себе их отсутствующие взгляды.       Надо вымолить у Фло разрешение просидеть весь вечер на кухне — среди кастрюль, пара и чужого равнодушия, которое теперь казалось куда милосерднее хозяйского.       — Разумеется, жду не дождусь. — Нарцисса учтиво отвлеклась от пирога, что подали на десерт. Но наблюдала она только за сыном. Драко, казалось, на миг отключился от общей семейной беседы.       Мать убрала приборы, как полагается светской леди. Опираясь лишь краем кистей о стол, и сложила длинные пальцы, усыпанные утяжелёнными кольцами, в лёгкой озабоченности. Золото и драгоценные камни блеснули в свете люстр.       Нарцисса отложила вилку и промокнула уголки губ салфеткой.       — Мы, не слишком ли часто стали есть лимонные пироги?       В её голосе скользнула лёгкая, почти невесомая ирония. За последнее время она всё чаще замечала, как часто на их столе появляются лимонные десерты. Она не возражала — Малфои не опускаются до споров о меню. Но сама не испытывала восторга перед кислым вкусом.       Любопытно, что она всегда считала: её сын, как и она сама, терпеть не может лимонное. Однако теперь, наблюдая за тем, с каким аппетитом он поглощает десерт — ложка за ложкой, без малейшего колебания, — она начала подозревать, что, возможно, ошибалась.       Впрочем, признавать свои ошибки Нарцисса не привыкла. Она славилась своей проницательностью и редко допускала промахи. Но те, что случались, умела ловко исправлять. Тихо, незаметно, ставя всё на свои места прежде, чем кто-либо решится указать ей на оплошность.       — Хотя можно разбавить. Вишнёвый мне уже приелся. Вы так не думаете мама? — обратилась к ней невестка.       На лице Нарциссы появились лёгкие, почти неуловимые гусиные лапки у глаз, вежливая улыбка. Астория поняла без слов.       Нарцисса не была против лишь на секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Она вспомнила себя в положении Астории, вспомнила, как сама носила Драко, как требовал организм то одного, то другого. И переключилась на новые воспоминания. Сегодня в ней проснулось особое настроение, редкое желание делиться прошлым.       — Просто попросил сделать что-то новое, и на кухне решили испечь этот, — Драко, успев дожевать, указал вилкой на почти съеденный пирог в центре стола.       Выпечка удалась особенно: корка рассыпчатая, начинка таяла на языке. Всё семейство поглотило десерт за считанные минуты.       Не дожидаясь ответа матери, Драко будто прочитал её мысли и чуть наклонил голову:       — Ну конечно, с твоим яблочным ничто не сравнится, мама.       — Да, всё потому, что его делала я, — уголки её губ тронула едва заметная улыбка.       — Вы умеете готовить, матушка? — Астория подалась вперёд с искренним интересом.       Нарцисса перевела на неё взгляд . Астория всегда умела найти с ней общий язык. Нарцисса, несмотря на врождённую властность, проявляла к невестке особое почтение.       Она была непререкаемым авторитетом в доме — равным по влиянию разве что любимому сыну. И именно она когда-то предложила этот союз: брак двух могущественных и древних родов. Нарцисса сама указала сыну на невестку, что ему подойдёт. Драко согласился — и мать помогла, не прогадав. Астория и правда подошла.       В школьные годы Астория и Драко почти не общались. Пока Малфой был увлечён Пэнси Паркинсон, юная Гринграсс посвящала всё время учёбе и писательству.       Но став супругой Малфоя, особенно в мире, где жёнам высокопоставленных волшебников не дозволялось заниматься творческой деятельностью, она так и не смогла осуществить заветную мечту. Её удел — управление поместьем, воспитание наследников, ведение дома. Писать и творить осталось где-то там, в школьных тетрадях.       Но она готовилась к этому с детства. И когда Драко сделал ей предложение, она знала: это её долг.       Соединить два великих магических дома. Не жертва, а предназначение. Она приняла его с той же грацией, с какой её свекровь когда-то приняла своё.       Нарцисса чуть отклонилась в кресле, и в этом движении проступило что-то почти девичье. Словно она собиралась поделиться секретом.       — Ну, не буду хвастаться, милая. Но да, я немного умею...Ну как немного, только пирог для сына.       Астория подалась вперёд, ловя каждое слово. Нарцисса редко говорила о себе — тем ценнее были эти крохи.       — Хоть готовка и не моё любимое дело, но яблочный пирог моя визитная карточка, что я готовила Драко, когда он болел... — она сделала крохотную паузу, и взгляд её на мгновение ушёл куда-то сквозь стену, в прошлое, — ...не знаю, что это за магия, но именно после моего пирога он излечивался.       Драко отложил прибор, промокнул губы и кивнул. В этом кивке было больше благодарности, чем в любых словах.       — Ничто не заменит твой яблочный.       Нарцисса приняла его признание с лёгким наклоном головы. Но в уголках губ пряталась тень улыбки, не триумфальной, а тёплой. Материнской.       — Надо приготовить его как-нибудь Селене. Размяться.       Лицо её не изменилось — та же безупречная гладкость, тот же фарфор. Но Гермиона, наблюдавшая из своего угла с кувшином, заметила: пальцы Нарциссы чуть ожили, пробежались по ножке бокала, будто уже месили воображаемое тесто.       Эта сцена настолько отличалась от её представлений о семействе Малфоев, что казалась почти нереальной. Змеиное гнездо.       Изысканное, отполированное, холодное. Вот бы швырнуть в них петардой — чтобы они метнулись в стороны, как те змеи из детских рассказов отца. Маленькая Гермиона тогда слушала и куксилась: «Бедные змейки, чего их обижать-то…» Теперь она смотрела на змей, которые её окружали, и понимала: эти в защите не нуждаются.       Нарцисса подняла пустой бокал и постучала перстнем по стеклу. Звук разнёсся по гостиной: короткий, требовательный, аристократический. Знак для служанки. Не позвать. Не попросить. Приказать.       Гермиона бесшумно выступила из тени и принялась наполнять бокал. Тёмно-красное вино полилось в хрусталь, и в наступившей тишине этот звук казался оглушительным.       Она уже собиралась отступить, когда Нарцисса, словно громом пораженная, произнесла:       — Довольно…       Гермиона замерла. Громкое, властное покашливание хозяйки буквально приковало её к полу. Точнее, к подолу юбки, который Нарцисса всё ещё держала в руке, требуя внимания.       — Неужели это она? — Нарцисса повернула голову к сыну, и лишь теперь тот заметил расширенные зрачки матери. — Я не сразу узнала грязнокровку. Особенно с этой… косынкой. — Она выговорила последнее слово так, будто оно было испачкано в чём-то мерзком. — Драко, это…       — Да, это она, мама. Ты узнала её.       — О, святая Моргана, — Нарцисса прижала пальцы к виску, и в этом жесте не было ни грамма иронии. — И каким образом эта грязь оказалась на нашем пороге? Ты забыл выкинуть мусор?       Астория чуть не поперхнулась смешком, но быстро прикрыла рот салфеткой. Нарцисса же говорила с абсолютной, ледяной серьёзностью, от которой у Гермионы застыла кровь.       — Что она забыла в нашем доме?       — Она прислуживает, мама. Разве по её нищенскому положению не видно? — Драко сам чуть опешил от бурной реакции матери.       — Разве она не преступница, которой место за решёткой? А не здесь… рядом с нами? — Она забыла про бокал, отодвинула его, и вино качнулось в хрустале. Её взгляд метался от грязнокровки к сыну, и в этом взгляде было больше эмоций, чем Гермиона видела на лице Нарциссы Малфой за всю войну.       — А разве есть разница? — прыснул Драко. — По мне, так положение прислуги ей подходит больше.       Нарцисса смотрела на сына, и её лицо отражало искреннее изумление. Астория, прожившая со свекровью не первый год, впервые увидела на её ледяных чертах такое неподдельное чувство.        Всё это время Нарцисса не обращала на Гермиону внимания, не замечала её в поместье, хотя та сновала почти перед носом. И теперь, разглядывая, всё ещё сомневаясь, она прожигала взглядом сына.       Драко, казалось, был погружен в собственные мысли, но под этим взглядом всё же ответил:       — После стольких лет она сама пришла ко мне в руки… — Он вытер рот белоснежной салфеткой, как и подобает аристократу.       — Что значит «пришла»?       — Нашёл её в мире маглов, когда покупал картину. Случайно наткнулся. Приятная случайность. — Он откинулся на спинку стула, и его рука легла на стол, что было совершенно не по этикету, но желание рассказать перевешивало.       — И в правду удача, после стольких лет её поисков, — тихо произнесла Нарцисса, смакуя это слово, словно оно стало надгробной надписью на могиле Гермионы Грейнджер. Поймана по чистой случайности.       — Про нее уже почти все забыли, и вот она вылезла в той галереи где я был. Я не мог её не взять.       — И где же ты пряталась, грязнокровка? — голос Нарциссы понизился, стал почти интимным в своей угрозе.       — Она пряталась в семье маглов, — ответил было Драко, но мать любезно, однако твёрдо остановила его одним движением пальца.       — Нет. Пусть сама скажет.       Гермиона проглотила грубое слово, застрявшее в горле. Пока она мялась, Нарцисса чиркнула ножкой бокала по столу — резко, на грани злости.       — Я, кажется, к тебе обратилась, грязнокровка. Или ты немая?       — Нет… я не немая.       — Госпожа, — поправила Нарцисса, и слово это щёлкнуло, как хлыст. — Теперь ты должна обращаться ко мне так. А не как невежа с Паучьего переулка.       Гермиона стояла, чувствуя, как горят щёки. Она опустила глаза ниже. Ниже, чем требовалось. И молчала.       Потому что слов, которые можно было произнести, у неё не осталось. Только те, которые могли стоить ей жизни.       Хоть Драко и не скрывал, что в его доме служит знаменитая героиня гибели Темного Лорда, но трубить об этом на всю округу он не собирался.       Может быть, она была для него как трофей из коллекции, которую он никому не хотел показывать, лишь изредка демонстрируя и говоря о том, как удачно ее заполучил.       Гермиона застыла, не в силах отвести взгляд от Нарциссы, которая наконец выпустила из пальцев ткань её платья. Подол качнулся и замер, а вместе с ним замерло и сердце Гермионы где-то у самого горла.       Тишина звенела. И в эту тишину вклинилась Астория. Она отряхнула единственную воображаемую крошку на безупречном платье, что облепляло живот так плотно, что ей приходилось чуть подтягиваться к тарелке.       — По мне, так появился хоть кто-то, у кого есть хоть капля мозгов, — произнесла она, и голос её прозвучал буднично, словно речь шла о новой посудомоечной машине. — Я за то, чтобы грязнокровка осталась.       Она переглянулась с супругом — коротко, почти невесомо, — и они синхронно кивнули. Без слов. На одной ментальной волне, выработанной годами брака.       Драко чуть повернул голову к матери и добавил так же лениво, как если бы комментировал сводку погоды:       — Ну вот. Хоть какая-то польза от неё, будет помогать Астории.       Гермиона стояла, чувствуя себя хламом с чердака.       Обсуждают — оставить или выбросить? Пригодится или место занимает? Она слышала эти слова, и они впитывались в кожу, оседая липкой испариной на лбу.       И хуже всего было то, что она не могла ничего возразить.       Потому что здесь, в этом змеином гнезде, её голос ничего не значил. Его просто не существовало.       — Тогда почему она здесь? Ты забыл, что она сделала? Вернее, её поганый Орден? — Нарцисса подалась вперёд, и голос её, не повышаясь, обжёг воздух. — Или тебе напомнить? Я не хочу, чтобы её лицо напоминало мне об этом.       Она промокнула тонкие губы салфеткой и замолчала. Не потому, что нечего было сказать. Наоборот. Потому, что горе вновь подступило к горлу, такое же ледяное, как в тот день.       — Мне не стоит напоминать тебе, Драко, что было тогда. Ты и так прекрасно знаешь.       — Да, мама. Не нужно.       — Тогда ты должен понимать: её место за решёткой.       Драко откинулся на спинку стула и посмотрел на неё — не на мать, а на Гермиону, что застыла с полупустым графином в руках. Он заговорил тише, почти лениво, но в этой лени сквозило то самое малфоевское, знакомое со школы: высокомерное, жестокое, чуть насмешливое.       — Думаю, ползать у нас под ногами и вытирать грязь — куда лучше, чем умереть. Даже унизительней. Не так, грязнокровка? Ты хочешь умереть?       Он щёлкнул пальцами — коротко, по-хозяйски, давая ей команду гавкать. И Гермиона, сама не ожидая от себя, закивала. Быстро. Мелко. Как заведённая.       Драко выпрямил плечи, подтверждая сказанное.       — Ну вот. Что и следовало доказать. В любом случае, если она отступится её ждёт смерть. Поэтому мне даже самому интересно, сколько она продержится.       Гермиона слышала его слова. Те самые, из школьных коридоров, из воспоминаний, которые не стёрлись даже после всего. Высокомерный юнец, что любил издеваться и насмехаться. Только теперь у него в руках была не просто власть. Её жизнь.       Неизвестно, что подействовало на Нарциссу, но она прищурилась, и на бледном лице проступили гусиные лапки. Ттонкие, почти незаметные морщины, выдававшие возраст.       Хотя по виду этой женщины ни за что не скажешь, сколько ей лет. Гермиона не видела её все эти годы, но сейчас, в тусклом свете гостиной, Нарцисса оставалась всё той же. Фарфоровой, холодной, непроницаемой.       — Ты так и не ответила на вопрос, — хозяйка вскинула подбородок. — Где ты пряталась, грязнокровка?       — Я… была в своём мире.       — Тебя так долго искали. Кто же тебя прятал? Кто-то из твоих дружков? И как ты сбежала?       — Я не помню. Госпожа.       Нарцисса чуть выпятила губы, и в этом жесте мелькнуло что-то похожее на одобрение. Гермиона быстро училась обращению, которого требовала миссис Малфой.       Драко вдруг коротко, резко, без веселья рассмеялся.       — Она не помнит. У неё памяти нет. Вот дура. Это ж надо быть такой неудачницей, чтобы потерять ещё и память помимо своих тупых друзей, — он покачал головой, растягивая слова, как лакомство. — Мало того что попалась так по-идиотски ко мне, так ещё и, пошарив в её голове, я ничего не нашёл. Значит ли это, что сама судьба наказала её, явив её предо мной?       Нарцисса коснулась рукава, который свисал длинным крылом чёрного лебедя, и кивнула:       — Значит, в мире маглов. Что ж, это ожидаемо. А где ещё прятаться такой, как она. Конечно, бежать в свой мир и бросить своих.       Драко хмыкнул, довольный её выводом, и снова повернулся к Гермионе. Тон его окрасился в более жёсткий оттенок. Уже не весёлый, как минуту назад, а сухой, почти приказной.       — Поэтому считаю: оставить её здесь, а когда наскучит — просто выбросить. Если убить — это будет слишком просто. А так хоть она будет знать, кто она и где её место. Да, грязнокровка? Так ведь, грязнокровка?       — Да. Так. — ответила надломлено служанка.       — Ну вот, видите, — маг обвёл стол торжествующим взглядом. — Послушная грязнокровка, что знает своё место.       От его слов Гермиона чуть не потеряла сознание. Перед глазами поплыло, к горлу подступила дурнота. Но она удержалась. Стояла прямо, сжимая кувшин до онемения. Отражая копья, что летели в неё, и не имея права упасть.       Нарцисса Малфой поджала свои безупречно очерченные губы, её брови сошлись на переносице, создавая глубокие морщины на холёном лице.       Кольцо легко ударилось о край бокала.       — Что ж. Тогда подлей мне ещё вина, грязнокровка.       Пленница медленно подошла ближе к столику. В руках она держала графин с красным вином. Тихо ступая, она наклонилась над столом и начала аккуратно наливать.       В тот момент, когда вино уже почти наполнило бокал, Нарцисса нарочито и резко отодвинула руку, заставив служанку вздрогнуть. Темно-рубиновая жидкость выплеснулась из бокала и пролилась на рукав ее изысканного платья. Образовалось большое мокрое пятно, контрастирующее с темно–кремовым шелком.       — Ты! Смотри, куда льёшь!       Гермиона вздрогнула и тут же принялась извиняться, хотя знала: вина здесь не её.       Она лила строго в бокал. Хозяйка сама, почти неуловимым движением, отодвинула стекло. Намеренно или нет? Конечно. Они же все ее ненавидят. И теперь Нарцисса смотрела на неё с той особенной, холодной яростью, которую приберегают для тех, кто не может ответить.       Слова посыпались, как град: обвинения в глупости, в никчёмности, в том, что таким, как она, не место среди нормальных волшебников.       Каждое било в одну точку. Чтобы унизить, чтобы втоптать, чтобы напомнить, кто здесь грязь.       — Что ты глазами хлопаешь? Убирай давай! Или мне за тебя тряпку взять?!       Гермиона не проронила ни слова. Рука сама нырнула в карман юбки, достала тряпку. Движения были резкие, выверенные, почти механические.       Она опустилась на колени и принялась вытирать пролитое вино, надеясь хоть как-то утихомирить бушующую ярость хозяйки. Но когда она выпрямилась, взгляд Нарциссы упал на новое пятно, расползавшееся по её собственному платью.       — Смотри, что ты наделала. Ты испачкала мне платье.       И удар.       Точный. Расчётливый. Ладонь впечаталась в щёку Гермионы с такой силой, что кожа запылала, будто к ней приложили горячий утюг. В ушах зазвенело, язык онемел, а голова мотнулась в сторону.       Гермиона приглушённо вскрикнула и машинально прижала ладонь к саднящей щеке.       Астория чуть заёрзала на месте — может, от неудобства, может, от скуки, — но в целом не подала вида, что происходящее её хоть сколько-нибудь тронуло.       Драко повозил вилкой по тарелке, и неприятный скрежет металла о фарфор, казалось, беспокоил его куда больше, чем то, что мать только что ударила прислугу. Он даже не поднял глаз. Гермиона заметила это краем сознания — и от этого стало ещё холоднее.       Она проглотила боль. Как всегда. Как глотала всё это время.       Нарцисса Малфой, чистокровная волшебница с радикальными взглядами, считала само существование магии у таких, как Гермиона, кощунством. Позором многовековой истории.       Эту ненависть она взращивала и в сыне. Теперь же, глядя на дрожащую грязнокровку, она не могла понять, как та ещё жива, а не убита, как её друзья, в смерти супруга которых она винила Орден. Эта вина отравляла её, подливая масла в и без того бушующий огонь.       — Такие, как она, должны помнить своё место, — надменно произнесла Нарцисса, презрительно скривив губы. — Иначе забудут, кто они такие и что собой представляют. Эта неуклюжая грязнокровка не способна даже удержать графин в руках, как её вообще приняли в Школу чародейства и волшебства? Подобным бездарностям можно доверить только заправлять постели. Чему можно научить такую особу, тем более в учебном заведении, предназначенном для достойных волшебников?       — Да, вы совершенно правы, миссис Малфой, — поддакнула невестка.       — Наберут в Хогвартс всех подряд. Уверена, она дослужилась до Министерства с чей–то помощью. Кажется, там ты работала, верно?       — Да, госпожа. — Гермиона произнесла это так, будто проворачивала в себе нож. Каждое слово — лезвие в груди.       — Уверена, тебя туда взяли исключительно потому, что ты была подругой того, кто убил нашего господина. — Нарцисса почтительно склонила голову, будто отдавая дань покойному Тёмному Лорду. — Иначе я не поверю, что она могла добиться всего сама. Скорее удача. Или удачные связи привели её туда. Потому что такая, как она, вряд ли смогла бы достичь этого сама.       Речь Нарциссы полилась легче, как река, прорвавшая плотину.       Драко кивнул в знак полного согласия с матерью. Он тоже верил, что её взяли в Министерство, и давно решил для себя, что Гермиона добилась всего лишь дружбой с Поттером, не иначе. Сама по себе она не представляла ничего.       Нарцисса уже поднесла вилку ко рту и готова была отпустить очередную язвительную усмешку, когда Драко отодвинул стул.       — Меня ждут в Министерстве. Приду поздно вечером.       С этими словами он слегка поклонился, поцеловал жену — с лёгким холодком, едва коснувшись щеки, — и покинул зал.       Нарцисса вскинула руку, и её кружевной рукав, описав в воздухе изящную дугу, указал на дверь.       — Ты ещё здесь? Пошла вон!       Гермиона, судорожно сжав мокрую тряпку и втянув голову в плечи, торопливо направилась к выходу. Её спина заметно подрагивала от едва сдерживаемых рыданий.       Но, проходя мимо Малфоя, она на секунду поймала его взгляд. Это был не взгляд с беспокойством или сочувствием. Сскорее с удивлением, будто он сам не ожидал, что всё так обернётся.       Когда служанка выбежала, урождённая Блэк, не теряя времени, принялась рассказывать историю о знакомой, чья служанка оказалась настолько наглой, что та, в назидание, обрила её налысо. Астория слушала, кивая с вежливой улыбкой, и за их спинами дверь тихо затворилась.

***

      Гермиона неслась по коридорам, в покои служанок, все еще держа руку всё ещё держа руку у горящей щеки. Жизнь била её по щекам, не жалея сил, а она всё терпела. Принимала. Глотала.       Если ударили по одной щеке, подставь другую.                 Но сейчас речь шла не о школьной перепалке или дворовой драке. Здесь на кону стояла её жизнь.       Она выберется. Как выбиралась всегда. Даже если все вокруг будут кричать, что она — трусиха, жалкая предательница, бросившая друзей в беде. Она не поверит.       Не позволит этим словам вбить её, как гвоздь, в пол.