Глава 7. Надпись на бревне

Лес дышал утренней прохладой, солнце пробивалось сквозь листву золотыми пятнами. Птицы щебетали звонко и радостно, как будто не замечали чужого страха. Их весёлое пение звучало почти издевательски, слишком живое, слишком беспечное рядом с четырьмя фигурами, мечущимися между деревьями, в панике зовущими друг друга. — Эй! Есть кто?! — голос Куки дрожал. — Я здесь! — откликнулась Лена, выбегая на узкую тропку. Из-за кустов показался запыхавшийся Дима Колдун. Почти сразу же к ним вышел Никита. Они переглянулись, радостно улыбаясь, что наконец-то нашли друг друга. — А где Прохор? — встревоженно пролепетала Кука. Ребята замерли. — Прохор! — крикнула Кука. — Эй, Прохор! — подхватил Никита. Но лес упорно отвечал лёгким шорохом листьев и развесёлым пением птиц. Фабриканты шагали между деревьев, пока Никита вдруг не заметил в траве блеснувший корпус камеры. — Смотрите, — он поднял её, — Мы можем посмотреть запись. Дрожащими руками он включил воспроизведение. Всё склонили головы, уткнувшись друг в друга лбами. На экране появилась картинка: Вика, кричащая, отбивающаяся от разъярённого Горшка. Внезапный рывок и изображение резко перемещается — Князь, с перекошенным лицом, бросается прямо к камере. Дикий вопль, адский шум бензопилы, резкий удар, и объектив летит вниз — кусок неба, трава, мгновенный мрак. — Господи… — Лена схватилась за голову, — Его убили! — Бензопилой, — выдохнула Кука и разрыдалась. — А Вика? — Никита сжал зубы, чтобы самому тоже не разреветься, — Вы же тоже это видели? Её тоже скорее всего уже нет в живых. Кука судорожно всхлипывала, остальные молчали, чувствуя, как страх охватывает их холодными пальцами. — Что теперь? — прошептала Лена, — Антон тоже куда-то пропал, мы даже уехать отсюда не можем. — Но ведь тут же деревня! — выговорила Кука сквозь слёзы, схватила Никиту за руку, — Здесь же дома, люди живут. У кого-то наверняка есть машина или хотя бы телефон… этот, городской, в смысле, деревенский, ну, который с проводом… он ещё стоит на столе всё время, такой большой… — Стационарный ты имеешь ввиду? — закатил глаза Дима, — Ты думаешь, я об этом не думал? Когда мы шли сюда, я ещё заметил: половина домов пустые, заколоченные. Окна в пыли, крыши провалились. Здесь давно никто не живёт, все свалили в город, подальше от этой Богом забытой жопы. — Подожди, но наверняка, кто-то остался, — предположил Никита. — Вы же сами видели, как они на нас смотрели. Будто чужаки. Будто враги. От их взгляда мурашки по коже. Такое ощущение, что они знают больше, чем говорят. — Да, — подхватила Лена, — Даже если мы попросим… Они не помогут. А может, ещё хуже сделают. Сдадут нас. Они заодно с… ними. Наступила тягостная тишина. Каждый вдруг понял: рассчитывать придётся только на себя и свои силы. Дима сжал кулаки, глядя на остальных. — Вот именно. Они — против нас. Все эти люди, все эти сектанты, рокеры, кто угодно… они нас не понимают. А значит, мы должны держаться вместе. Только мы и никто другой. Я обязательно что-нибудь придумаю, дайте только время. *** Вика и Михаил сидели рядом, на кровати, так близко, что их плечи почти касались. — Ты, оказывается, такой милый, — улыбнулась Вика и чуть наклонила голову, — У тебя такие глаза… и улыбка добрая, и ты смешной, лохматый… если чуть пригладить волосы назад, будет вообще красиво. Она протянула руку и осторожно запустила пальцы в Мишины волосы. — Да ладно, — Михаил смутился, но поддался ласке, подставляя голову, — Ты тоже очень симпатичная. Даже больше… ты прикольная. С тобой легко. — Правда? — она убрала руку и заглянула ему в глаза так, что он сам повернулся к ней и уставился на пухлые девичьи губы. — Правда, — тихо ответил он. Их дыхание смешалось, воздух зазвенел, губы потянулись друг к другу… Дверь с грохотом распахнулась. Ввалился Князь — опухший, в красных пятнах. — Да чтоб вас! — выругался он, — Улей, мать его… распилил! Миша тут же расхохотался, едва не упав с кровати: — Адрон, ё-моё, ты серьёзно? Зачем?! Тебе что, острых ощущений не хватало? Адреналинчика захотелось? Тебе надо было тогда стусоваться с этими извращугами-бедеэсемщиками, которые у нас клуб арендовали. — Да пошёл ты, — огрызнулся Князь, — Если бы ты мне помогал, ничего бы не было! А теперь… — он показал опухшие руки, — Теперь вот это! Вика виновато улыбнулась, рассматривая его раны. — Это я виновата. Я Мишу заговорила. Он ведь должен был тебе помогать, — Вика поднялась с кровати, стремительно подошла к Андрею и взяла его под руку, — Блин, бедный, как же они тебя покусали. У вас есть аптечка? — Да, там в шкафу, — отозвался Князь, польщённый внезапной женской заботой. Вика нашла пинцет в аптечке и ещё несколько каких-то бутылёчков и тюбиков. Усадила Андрея на стул и с серьёзным видом принялась вытаскивать жала, обрабатывая укусы антисептиком. Миша крутился рядом. — Доктор Вика, я ваш ассистент. Я медсестричка! Вика не удержалась от смеха: — Почему именно медсестричка, а не медбрат? Горшок моргнул, завис, потом покраснел: — Э… ну да, да… медбрат, ё-моё. Князь прыснул со смеху, криво усмехаясь сквозь боль: — Ха! Мих, из тебя знатная медсестричка бы получилась. Как эти из Сайлент-Хилл, помнишь? Надо тебе на сцену так выйти, подкраситься, халатик короткий, все дела… — Сам ты! — Михаил покраснел ещё сильнее, но всё равно рассмеялся и добавил на всякий случай, косясь на хохочущую Вику, — Дурак, я не такой! Когда с операцией было покончено, Вика удручённо произнесла: — Ну, вот, теперь отправляемся искать моих друзей. — Слушай, мы сами с Андрюхой их найдём, — с готовностью предложил Горшок, — Ты ещё слаба, чтобы шататься по деревне. А мы их найдём и успокоим, скажем, что с тобой всё в порядке. Ага, Андрон? Андрей вздохнул и согласился. *** Дима судорожно соображал, что делать дальше. Фабриканты отдыхали на опушке, усевшись кружком на сухих листьях. Обменивались короткими репликами. Никто не решался первым предложить, что делать дальше. Совсем близко послышался треск веток и мужские голоса. — Тихо! — зашипела Лена. — Прячемся! Они вскинулись, и, не раздумывая, рванули прочь. Кука оступилась, и её туфель слетел, оставшись валяться на опушке. Она даже не заметила потери — страх гнал вперёд. Ребята спрятались за огромным поваленным деревом, легли животами прямо на влажную мшистую землю. А Князь и Горшок как раз выходили к этой самой опушке. Князь говорил тихо, но отчётливо, и каждое его слово будто резало воздух: — Ты представляешь: вот ты тащишь мешок, а внутри — тело. Ты кидаешь его в реку, смотришь, как он медленно уходит на дно. А в воде — твоё отражение. И вдруг понимаешь… в мешке ты сам. Горшок кивнул, задумчиво перебросив топорик из руки в руку. За бревном фабриканты сжались в комок. — Куда спрятать тело обсуждают, — сдавлено прошептал Никита, держа трясущимися руками включённую камеру. Князь наклонился, заметил на земле брошенную туфлю. Поднял его, покрутил в руках и сказал: — Смотри-ка. Тёплый ещё. Только что с ноги слетел. Они где-то рядом, слышишь? Он вдруг вскинул голову и заорал так, что птицы взметнулись с веток: — Фабриканты! Музыканты, вы где?! Эхо рванулось по лесу, гулко отражаясь от стволов. Ребята за бревном дрожали так, что слышали стук собственных зубов. — Может, знак им оставить? — лениво предложил Горшок, размахивая топориком. Он заметил на земле толстый ствол дерева, который, видимо, кто-то когда-то спилил, но по какой-то неведомой причине оставил гнить в лесу. — О! Вот здесь вырублю топориком несколько слов, — обрадовался Горшок и рубанул по коре. Фабриканты сильнее вжались в землю. Через минуту Князь и Горшок ушли, переговариваясь о чём-то своём. Лес снова погрузился в поющую тишину. Четверо ребят осмелились высунуться, затем осторожно обошли дерево. Увидели вырубленную топором надпись: «ВИКА У НАС». Лена зажала рот рукой, чтобы не закричать. Никита отшатнулся, но тут же вскинул камеру, ловя в объектив жуткую надпись. В лесном полумраке казалось, что из этих букв сочится кровь. *** — Да твои друзья что-то странно себя ведут, — Андрей устало провёл ладонью по волосам. Сейчас он выглядел гораздо лучше, припухлость от пчелиных укусов начала спадать, — Они как будто бегают от нас. Вика усмехнулась. — Они вас побаиваются. Ну, из-за того, как Миша на сцене себя ведёт. — Смешно, — Горшок махнул рукой. — Мы ж нормальные ребята. Мухи не обидим. Романтики, блин, понимаешь, да? Девушка тепло ему улыбнулась, и довольный Миша расправил плечи. Решили приготовить обед. Вика достала макароны и тушёнку, Князь почистил лук. Когда вода закипела, мужчины вышли во двор. — Надо дров нарубить для бани, — сказал Андрей. Миша оживился, схватил топор и принялся рубить. Поленья летели в стороны, а он смеялся, будто это простая забава. Вика, наблюдая из окна, не выдержала и вышла. — Дай я попробую, — вызвалась девушка, — Я, между прочим всё детство на даче провела, папе тоже помогала. Она взяла топор уверенно, ударила раз, другой, полено треснуло, распалось. Вика гордо улыбнулась. В это время в кустах неподалёку затаились фабриканты. Они видели, как Вика машет топором, как мужчины смотрят, да ещё и потешаются. — Боже, они её держат в рабстве, дрова рубить заставили, вот твари! — выдохнула Кука. — Смотри, она вся побледнела, того и гляди в обморок хлопнется, — подхватила Лена. Андрей заметил, что Вика действительно устала, но не хочет показывать. — Всё, хватит, — сказал он спокойно, — Достаточно дров. Идите с Мишей, гляньте макароны. Пока эти мерзавцы не сбежали из кастрюли. Они ушли в дом, а Князь остался дорубать дрова и складывать их в аккуратную поленницу. На кухне стоял густой запах тушёнки с луком и томатами. Кастрюля тихонько булькала, пар поднимался к потолку и оседал на стёклах. Вика сняла кастрюлю с огня, слила воду и ловко перемешала макароны с соусом. Выглядело очень аппетитно. — Смотри, прямо настоящая итальянская паста, — сказала Вика, оборачиваясь к Мише. Кухня была маленькая, и Миша находился почти вплотную к ней. Его фигура закрыла свет лампочки над столом. Он чувствовал запах её волос, в которых смешались дым от костра, какой-то лёгкий парфюм и что-то едва уловимое, что-то нежное, женское, сладкое. Она взглянула на его руки. На предплечьях красовались татуировки. Вика осторожно коснулась слегка загорелой кожи. Её ноготки прошлись по контуру рисунка — необычного лица с шеей в виде подрубленного пня, потом мягко скользнули дальше, вверх, к изгибу его локтя. — Ты такой большой… и красивый, — шепнула она. Сердце участило свой ритм. Казалось, маленькая кухня стала слишком тесной, воздух — слишком горячим. Миша наклонился — медленно, словно проверяя её желание. Вика приоткрыла губы, и он прикоснулся своими. Поцелуй был мягким, осторожным, вызывающим в груди волны тёплой истомы. Вика прижалась к нему ближе, её грудь коснулась его груди, и между ними уже не осталось воздуха. Она сжала мишино плечо пальцами, другой рукой обняла за шею, запуталась в волосах. Поцелуй стал глубже и кухня наполнилась тихими, сбивчивыми вздохами. Миша почувствовал, как её тело отзывается на каждое его прикосновение. Он осмелился — положил ладонь на грудь поверх футболки. Под тонкой тканью он ощутил упругую мягкость, и Вика не отстранилась. Она позволила. — Такая нежная, и красивая тоже, — хрипло проговорил Миша. Он провёл пальцами чуть сильнее, и у неё дрогнули губы. Она снова поцеловала его, уже жарче, с лёгким стоном. Кончики её пальцев скользнули по его шее, плечам, ключицам, будто ей хотелось запомнить каждую деталь. Запахи кухни — тушёнка, лук, томаты — теперь смешивались с запахом её кожи и его тела. Всё это было слишком реально, слишком близко, будто их обоих закружил и поднял над землёй какой-то невероятный вихрь. Вика дрожала, то ли от волнения, то ли от желания, разделённого на двоих. Мишина рука скользнула чуть ниже, по её талии, к бедрам… Снаружи Андрей водружал поленья на тележку. Мир разделился на три. Скрип колёс, жар человеческой близости на кухне и четыре дрожащие тени, что притаились за деревьями.