Chapter 3

Лето било в спину раскалённым железом, но женщина больше не чувствовала жара. Она бежала, и каждый её шаг отдавался в пустом переулке глухим, влажным стуком — будто кто-то ломился изнутри в запертый гроб. Воздух стал тягучим, как старая кровь, и в нём, помимо пыли и асфальта, пахло чем-то ещё. Чем-то сладковатым, гнилостным. Тем, что не должно присутствовать в жилом городе в разгар дня. Ноги давно перестали болеть. Они просто двигались — чужие, ватные, не её. Женщина слышала, как хрустят связки, как трутся друг о друга раздробленные кости, но это был чужой звук, словно доносившийся из соседней комнаты. Остановишься — умрёшь. Мысль пульсировала не в голове, а где-то в груди, рядом с сердцем, которое билось уже через раз. Сзади — тишина. Самая страшная тишина, какую она когда-либо слышала. Потому что она знала: они там. Они идут. Их не слышно, но она чувствовала их взгляды — холодные, липкие, которые скользили по её спине, оставляя на коже невидимые следы. Женщина рискнула обернуться. Никого. Пустая улица, знойное марево над асфальтом, чёрные провалы окон в заброшенном доме. Но тени под ногами вдруг шевельнулись не в ту сторону, куда падал свет. Она рванула вперёд, и в этот момент что-то острое и горячее полоснуло её по боку. Она даже не заметила, когда это случилось. Может, тогда, у склада. Может, раньше. Рана уже не кровоточила — из неё сочилась какая-то чёрная, густая жижа, которая пахла железом и старыми могилами. Но боли не было. Боль стала частью женщины много лет назад, срослась с позвоночником, проросла сквозь рёбра, как плющ сквозь трещины в стене. Она жила с этой болью так долго, что перестала её замечать. Теперь важно было только одно: спрятаться. Забиться в щель, под землю, в бетонное нутро, куда не достанут их пальцы — длинные, неестественно длинные, с суставами, выворачивающимися не в ту сторону. Она видела такие однажды. И не хотела видеть снова. Женщина свернула в арку, и ноги предательски разъехались на мокрых камнях. Она упала на четвереньки, и в тот же миг за спиной раздался звук — влажный, чавкающий, будто кто-то большой и слепой переступал по грязи. Она не обернулась. Она поползла вперёд, царапая ногтями старые кирпичи, молясь всем богам, которых давно перестала помнить. А впереди, в конце тоннеля арки, горел единственный фонарь. И под ним никого не было. Но тень от фонаря почему-то падала не на землю, а вверх, на потолок, и в ней угадывался силуэт человека с неестественно вывернутой шеей. Она зажмурилась и перестала дышать.

За месяц до смерти Давины.

— Мы приехали. Мужчина открыл глаза резко, будто его кто-то толкнул. В салоне было душно, но на лбу выступила холодная испарина. Ему приснилось что-то липкое и чёрное — он не запомнил сюжет, но внутри осталось ощущение, будто кто-то только что стоял за его спиной и дышал в затылок. Он потряс головой, прогоняя морок. Рядом, прилипнув лбом к стеклу, сидел Неро. Парень смотрел на дома, но взгляд у него был странный — не унылый, как раньше, а какой-то испуганный, дикий. Он не шевелился. — Неро? Юноша медленно повернул голову. Под глазами залегли тени, хотя спал он всю дорогу. — Дядя… — Голос сел, будто он кричал во сне. — Нам правда нужно туда идти? Мужчина хотел ответить что-то привычное — «мы здесь ненадолго, пара дней», — но слова застряли в горле. Потому что он вдруг понял: водитель, который открывал дверь, уже минуту стоит навытяжку, но не произносит ни звука. И лицо у водителя бледное, как у мертвеца. И смотрит он не на пассажиров, а куда-то вверх, на третий этаж дома, у которого они припарковались. Мужчина вышел, медленно поднял глаза. В окне на третьем этаже, за стеклом, кто-то стоял. Совсем близко, почти вплотную к стеклу. Лица не было видно, только силуэт, что не двигался, он закрыл на мгновенье глаза, и силуэт исчез, испарился, словно его и не было пару секунд назад. — Идём, — сказал мужчина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нас ждут. Неро вышел из машины и горячий воздух ударил в лицо. — Добро пожаловать в дом роз! — К ним подошёл дворецкий, поклонился в знак уважения. — Следуйте за мной. Данте и Неро переглянулись, и Неро нахмурился, почему-то ему не по себе здесь, аура здесь странная, он огляделся и в правду, розы были везде, хотя они родам не свойственно здесь, здесь обычно рассвет сакуры, юноша глубоко вздохнул. "Здесь мы на пару дней, и только". — Хозяин давно вас ждёт, он с нетерпением ждал этой встречи с вами, Данте-сан!

⊱━━━━⊱༻🥀༺⊰━━━━⊰

Чёрная машина бесшумно вкатилась на подъездную аллею, словно её вёл не шофёр, а сама темнота. Девушка у окна не видела этого — но почувствовала. Она подошла к стеклу, коснулась его кончиками пальцев и замерла. Где-то в стенах дома, в самой их глубине, зародился едва уловимый гул — как будто старый особняк начал принюхиваться к приближающимся чужакам. Она знала: сегодня приедет важный гость. Не один. С племянником. Зачем? Она не знала, да и знать не хотела. Но раздражение уже клубилось под рёбрами, тяжёлое, как свинец. Где-то там, внизу живота, разрасталось глухое бешенство. Какие-то незнакомцы будут ходить по дому, где она выросла. Дышать её воздухом. Касаться перил, которые помнят тепло её детских ладоней. — Ох.. Зачем они здесь, отец? — спросила она в пустоту. Тишина ответила лишь тем, что коридор за её спиной вдруг стал длиннее на один шаг. Или ей показалось? Ей бы уйти, спрятаться, не встречать гостей. Она терпеть не могла приезжих из другой страны — от них всегда пахло чем-то неправильным, слишком приторным, как от гниющих цветов. Но в то же время ей хотелось взглянуть на них. Хотя бы одним глазом. К сожалению, зрение уже давно не служило ей. Девушка была слепа. Однако слепота стала её второй кожей. Отец научил её выживать в этой вечной тьме, и она поняла главное: когда теряешь одно чувство — остальные обостряются настолько, что иногда это приносит боль. Слух стал острым, как нож. Она слышала, как под половицами скребутся не только мыши, но и нечто более древнее. Обоняние обострилось до боли — иногда запахи душили её, ложились на лёгкие сырой землицей, и тогда она задыхалась, не понимая почему. Благодаря слепоте её уши знали всё, что происходило в доме. Каждый вздох за стеной. Каждый шаг на чердаке. Даже то, как шепчутся половицы двумя этажами ниже. Надо уйти. Сейчас. Не сегодня и не завтра — она не хотела сталкиваться с ними. Она не хотела слышать их ложь. Девушка бесшумно выскользнула из комнаты и прислушалась. Внизу было неестественно тихо. Служанки обычно возились на кухне даже в свободные минуты — но сегодня оттуда не доносилось ни звука. Даже нож не стучал о доску. Даже вода не капала из крана. Ну так даже лучше. Подумала девушка, но холодок уже пополз по позвоночнику. Она быстро спустилась по лестнице и застыла, когда входная дверь скрипнула. Скрип был необычным — слишком долгим, слишком сладким, словно дверь нехотя расступалась перед кем-то, кого вообще не стоило впускать. Дверь отворилась сама. Девушка метнулась в сторону, прижалась спиной к колонне и замерла. Сердце затихло — она научилась останавливать его на несколько ударов. Теперь она сама была тенью. — А где сам хозяин дома? — раздался голос. Бархатистый. Слишком приятный. Таким голосом мог говорить человек, который никогда не кричит, потому что крик — это слабость. Гостю было за сорок. Тяжёлые шаги, значит, весит под восемьдесят, значит, крупный мужчина, пахло мускатными орехами и чем-то ещё отдаленным. Может, он военный? Хотя нет. Слегка взволнован. Но почему её губы вдруг тронула улыбка? Улыбка вышла странной — дёрганой, будто кто-то невидимый потянул за нитки. — Он ожидает вас в кабинете. А пока, я покажу ваши комнаты, — произнёс сицудзи¹. Голос его звучал так, словно он повторял заученную фразу в сотый раз, и за этой заученностью не было ничего живого. Он взял багаж — тяжёлый, гулкий, — и шаги его застучали по паркету. — Мне здесь не по себе, — сказал второй. Моложе. Гораздо моложе. Неро ссутулил плечи. — Этот дом… он странный. Словно мы идём в логово. — Ты просто устал, — ответил мужчина, и девушка услышала, как его ладонь коснулась макушки парня, мягко растрепав волосы. Жест был заботливым. Но внутри этого жеста что-то скрипнуло. Фальшь? Или нет? Она нахмурилась. Почему этого парня пугает дом? Что он чувствует? Что видит? Хотела бы она видеть то, что видит он, но она только чувствовала этот дом. Данте пошёл следом за дворецким. Неро двинулся было за ним, но вдруг остановился. Девушка почувствовала, как его взгляд — живой, растерянный — упёрся прямо в колонну. В неё. — Здесь кто-то есть? — спросил он. Тишина. — Показалось, — пробормотал Неро себе под нос и побежал догонять дядю. Как странно… Почему он почувствовал? Обычно её никто не замечал. Она умела исчезать лучше любой тени. Но этот мальчик… Её присутствие коснулось его затылка. И он вздрогнул. Девушка нахмурилась, медленно выступила из-за колонны. Секунду постояла, вслушиваясь в дом. Дом молчал. Но молчал неправильно — настороженно, как зверь, прикинувшийся спящим. Она направилась к входной двери. И дверь — без скрипа, без прикосновения — мягко отворилась перед ней. А когда девушка ступила на холодное крыльцо, та захлопнулась с глухим, почти обидчивым стуком. Дом остался стоять чёрный и живой. И внутри него теперь звучали чужие шаги.

⊱━━━━⊱༻🥀༺⊰━━━━⊰

Когда дверь за девушкой захлопнулась с глухим, вязким звуком, время будто остановилось, растянулось липкой, холодной патокой. Она стояла не двигаясь, сжав пальцы в кулаки так плотно, словно пыталась удержать себя на месте, удержать от бегства ту самую дрожь, что ползла от копчика к затылку. И всё равно — почувствовала её. — От кого же наша пташка так прячется? — Голос сочился приторной лаской, от которой хотелось не просто поморщиться — хотелось вывернуть кожу наизнанку, лишь бы не слышать. До тошноты сладкий, до скрежета в зубах — тот самый тембр, который девушка ненавидела молча и тщательно, как ненавидят запах, преследующий тебя годами. Впрочем, чувство было взаимным. Они давно играли в эту игру без правил, где ничья не предусмотрена — только проигравший, которого стирают. Но сейчас девушка молчала. Сейчас не до неё. Она хотела как можно дальше отсюда уйти, не нравятся ей новые гости — что-то в них не так, она это чувствует, но не может описать то чувство, которое не испытывала раньше. Оно ползло под лопатками, скреблось где-то глубоко, за рёбрами, словно кто-то очень маленький и очень острый пытался прогрызть выход. Если бы испытала раньше, то могла точно сказать, что не так. Но не могла. Она сделала шаг вперёд, обходя Мико, но та схватила за локоть — пальцы оказались неестественно холодными, сухими, будто неживыми. Останавливая. — Ты чем-то обеспокоена. Не вопрос, а подтверждение. Приговор, вынесенный шёпотом. — Мико. — Девушка схватила за руку девушки и сжала настолько, что та скривилась и издала тихий скулёж — тонкий, почти мышиный. — Не трогай меня, — с отвращением выпалила девушка, и ей было настолько отвратительно находиться рядом с ней, что бросало в дрожь. Оторвав руку от себя, та ускорила шаг и ушла прочь. Тишина после неё оказалась тяжёлой — как вата, засунутая в уши. Мико нахмурилась и начала поглаживать место ушиба, ведь там появился синяк. Фиолетовый, с зелёным отливом, будто прошло не несколько секунд, а неделя. Кожа под пальцами неприятно пульсировала. — Сучка, ты у меня ещё заплатишь за это! — Сквозь зубы процедила девушка и подняла голову, застыла. В комнате, что находилась на третьем этаже, — в той самой, куда нельзя ни одной душе, даже взглядом, — кто-то стоял. Неподвижно. Настолько неподвижно, что казалось: там не тело, а трещина в самом воздухе. Лишь белый лик без лица с длинными волосами — они не висели, а словно парили в несуществующем ветре, шевелясь медленно, как водоросли в стоячей воде. Девушка сглотнула — горло будто склеилось изнутри — и мотнула головой, и когда ещё раз подняла голову, то там уже никого не было. Но на стекле остался влажный след — очертание ладони. Слишком большой ладони. — Боже мой, теперь ещё и всякая дичь мерещится. Усмехнувшись, девушка открыла двери и вошла внутрь. И в тот же миг поняла: воздух внутри пах иначе. Затхло. Сладковато-тошнотворно. Так пахнет то, что давно умерло, но забыло лечь. Дверь за ней глухо захлопнулась — будто она не была тяжёлой, а была словно пушинкой. Словно кто-то за дверью ждал этого звука. Словно кто-то внутри улыбнулся. Без лица.