Семейный ужин

      Октябрь 1943-го года. Наши дни.       Территория Московии.       Линдеманштадт.              Дача под Санкт-Петербургом у Московии была действительно красивой. Большой дом светло-кремового цвета, украшенный различными барельефами и колоннами, словно выдернутое из царского времени напоминание об ушедшей эпохе. Вокруг здания раскинулся небольшой сад с извилистыми тропинками, фруктовыми деревьями и подстриженными в идеальные формы кустами. Поодаль расположились заброшенные уже здания ботанического сада и купальни. И окружал всю эту красоту высокий забор из железных прутьев, словно огораживая дачный участок от остального мира, от самого города. Петербург было хорошо видно с одного из балконов. Даже сейчас, после блокады и изнурительных бомбёжек, город выглядел просто великолепно. Конечно, это было сильным преувеличением, но даже эти руины могли вдохновить какого-нибудь художника на искусство. Хотя при виде ставшего ей родным города сама Московия уже, скорее всего, никогда не отделается от воспоминаний о том, как она сама пряталась под обломками Адмиралтейства, когда город всё-таки пал. Наверно Украина был прав, и переехать в Москву было хорошим решением, хоть и принимала его не она. Московия в последний раз взглянула на начавший восстановление город, в котором она провела всё своё сознательное детство, и вернулась внутрь дома.       Спускаясь по круговой лестнице на первый этаж, девушка учуяла сладкий запах почти готового ужина. Украина вовсю хозяйничал на просторной кухне, бегал от одной плиты к другой, что-то варил и жарил, при этом беззаботно насвистывая какую-то мелодию себе под нос. Московия улыбнулась. Хозяйственный братик ей достался. И как он умудрялся держать все блюда под контролем с одним-то глазом?       – Извини, что не смогла тебе помочь с приготовлениями, Уки. – Девушка попыталась улыбнуться шире, но вышло это неуверенно. В бездонных глазах всё равно читались все её мысли.       – Не переживай, Мося. Мне несложно. – Украинец убавил газ на одной из конфорок и полностью повернулся к сестре. – Я понимаю, что тебе нужно было провести немного времени наедине. Мы с Остом тоже переживали при переезде в новые столицы, но хей, воспринимай это, как повышение.       Московия тихо угукнула и опустила взгляд, совершенно не чувствуя радости. Его утешение, конечно, возымело эффект, но причина её печали была в другом, и парень это сразу подметил, стоило ему лишь взглянуть сестре в глаза.       – Ты расстроена из-за того, что Остланд не придёт на ужин?       В ответ Украина услышал очередное тихое «угу», настолько детское даже для Московии, что парень не удержался и обнял сестру. Сам же он мысленно материл младшего брата за его врождённую сучность и огрубевший характер, за наплевательское отношение ко всему окружающему, да за многое.       – Ну, он много работает. – Преподнёс он свою мысль сестре в ином окрасе. – Ост трудяга и если бы он не был так нагружен работой, он бы обязательно навестил тебя. Я и сам опоздал к тебе практически на час из-за всех этих мероприятий. Его можно было бы понять… – Украина мотнул головой, отгоняя мысли, и продолжил раскладывать еду на заранее расставленные тарелки. – Знаешь? Неважно. Давай не будем говорить о работе хотя бы сегодня?       Украинец долго не решался убрать третий набор столовых приборов и третью тарелку, до конца надеясь, что этот вечер не придётся проводить вдвоём. Большой длинный стол, украшенный белоснежной скатертью, был рассчитан на десяток людей, как минимум, и даже втроём за ним было бы как-то пусто, не говоря уже о двух персонах. Без Остланда застолье ощущалось неполноценным. Без отца, без Союза, каким бы он ни был, сидеть за огромным столом, пусть и заваленным разнообразными блюдами, было не то. Однако старший всё же постарался на славу. Весь дом пропитался насыщенным запахом печёного картофеля, свиных рёбрышек и различных салатов, свежего хлеба и виноградного сока. Прямо-таки праздник, у младшей сестрёнки аж слюни текли. Она ещё не отошла от ставших для неё привычными блокадных пайков. Пока Московия кушала, старший лишь лениво ковырялся вилкой в тарелке, с тоскливой неохотой поглядывая в ближайшее окно. Парень, словно кот, перенявший недомогание своего хозяина, теперь сам был не в настроении. На улице стемнело, окно представляло собой чёрный квадрат без каких-либо вспышек света или двигающихся силуэтов с той стороны. Кромешная тьма. Грёбаный Остланд. Как он умудрялся портить настроение даже своим бездействием, даже простым отсутствием самого себя как такового?       Вдали мелькнул свет, отбрасывая на стекло тень от первого этой осенью раннего снега. Украина и Московия оба заметили огни и теперь пристально наблюдали за их неторопливым приближением. Фары, не иначе. Вскоре, когда автомобиль скрылся где-то за поворотом, в дверь раздался уверенный стук.       – Да не может такого быть. – Скептически произнёс украинец, направляясь в сторону входной двери.       Когда дверь распахнулась, помещение обдало морозным воздухом вперемешку с таявшими на лету снежинками. На пороге стоял Остланд с лучезарной улыбкой от уха до уха и вооружённый изрядно опустевшей бутылкой того дорогого вина из кабинета Союза. Бывшего кабинета.       – А вот и здравствуйте. – Ост обнял брата свободной от бутылки рукой. Их нелепые объятия продолжались до тех пор, пока младший не унюхал в воздухе аромат копчёностей, после чего отпихнул украинца от себя и прошёл вглубь дома. – Ммм, мяско. Привет, мелкая!       Московия неуверенно помахала в ответ.       – Ост, ты опять? – Украина закрыл дверь, перекрывая поток морозного ветра с улицы. Это был не первый раз, когда Остланд заваливался к ним подвыпивший, а поэтому старший помнил и опасался, что в тёплом помещении его ещё сильнее разморит. – Мог бы и вовсе не приходить, раз уж так.       – Да куда я денусь? – Балтиец упал на свободный стул и принялся с интересом разглядывать накрытый стол. – У вас глинтвейна или ещё чего-нибудь тёплого нет? Желательно сладенького. – Он повернулся к сестре и подпёр рукой голову, словно собирался обсуждать серьёзные темы. – Там такая холодрыга, ну и срань!       – Н-ну… – Смутилась та, опуская взгляд. – Говорят, зима будет холодной.       – Тогда за то, что все основные военные планы мы успели выполнить до.       Остланд поднял над головой бутылку вина, которую всё это время не отпускал, но вовремя вернувшейся к столу Украина перехватил его руку.       – Может, хватит?       – Что? – С понимающей ухмылкой спросил Ост.       – Вот это. – Старший приложил немало усилий, чтобы вытянуть бутылку из мертвецкой хватки. – Ты как будто специально вечно пытаешься испортить застолье.       На мгновение улыбка балтийца исказилась, будто бы ему сказали что-то обидное, но он тут же поспешил вернуть лицу уверенности.       – Да я просто подумал, что у тебя могут быть проблемы с гостеприимством, и ты не подготовил выпить. – Остланд мельком взглянул на Московию, и его улыбка растянулась шире. – Или же ты просто постесняешься пить в одно горло в компании младшей сестры, думая, что я не приду. Извини, мелкая, твой брат - козёл.       – Ничего я не постеснялся. – Буркнул украинец в ответ. – Она вполне взрослая.       – То есть, ей тоже глинтвейна налить?       Украина ничего не ответил. Он несколько долгих и тягучих секунд сверлил брата взглядом, после чего молча куда-то ушёл и вернулся уже без бутылки. Сохраняя воцарившуюся тишину, он сел за стол и продолжил есть, вернее, начал. Настроения, разумеется, у него не прибавилось. Остланд театрально вздохнул и придвинул ближе к себе тарелку подостывших рёбрышек. Видимо, старший на него обиделся. Что ж, отлично. Больше времени они проведут в тишине.       Остаток ужина прошёл в тоскливом молчании. Московия и Украина не пытались завести разговор, опасаясь того, что Остланд вновь сведёт его к чему-то грубому или неуместному. Сам же балтиец молча обсасывал кости, незаинтересованный в беседах. Он и так выполнил все свои обязанности, явившись на этот унылый ужин. Бросив последнее ребро обратно в тарелку, Ост поднялся со стула.       – С новосельем или в честь чего была эта поляна вообще? – Остланд сказал это демонстративно несерьёзно, ради притворного приличия. С ним всё ещё не разговаривали. – Я буду у себя. Не беспокоить.       Выходя из обеденного зала, балтийца что-то ударило повернуться к ним, чтобы взглянуть напоследок. Момент секундной слабости, не более. Встряхнув головой, он побрёл дальше по коридору в сторону гостевой комнаты.       Упав на мгновение ранее аккуратно заправленную кровать прямо в своей уличной одежде, Ост уставился мёртвым взглядом в потолок. Он даже не стал включать в комнате свет, чтобы не дай Бог случайно увидеть в зеркале это лицо с застывшим на нём выражением слабости. Он снова это сделал. Снова. Зачем? Почесав шею под шарфом и закинув ноги в грязной обуви на постель, балтиец достал из-за пазухи свою фляжку. Отпил, сморщившись от ядрёного, словно как от огня, вкуса. Сегодня он выпил недостаточно, чтобы перестать это чувствовать. Одна лишь надежда на быстро накативший сон, дабы побыстрее оказаться в завтрашнем дне.