В преддверии разговора

      Октябрь 1943-го года. Наши дни.       Территория Московии.       Линдеманштадт.              Утро встретило Остланда так, словно даже оно было недовольно его вчерашним поведением и теперь мстило ему в меру своих возможностей. Проснулся парень от ужасной сухости во рту, от которой даже язык прилипал к нёбу. Голова болела так, будто бы он всю ночь бился ею о стену. Снилась ему какая-то непонятная дребедень, из-за чего балтиец совершенно не чувствовал себя отдохнувшим. Комната, будучи чистой и прибранной до его прихода, сейчас пахла перегаром и каким-то неприятным кислым запахом. Видимо, ворочаясь во сне, Остланд всё же пролил содержимое своей фляги на простыни. Комната была погружена в полутьму, несмотря на открытые шторы. Видимо, погода была пасмурной, и скорее всего даже не по-осеннему холодной, ведь спал балтиец в своей уличной одежде.       С трудом разлепив глаза, он первым делом открыл окно, впуская свежий воздух. Небольшой неприятно моросящий дождик тут же принялся мочить подоконник, на который парень облокотился, высовываясь наружу с заранее подготовленной утренней сигаретой. Погода тоже решила его сегодня не радовать, грёбаная осень. Табачный дым быстро терялся в серых тонах. Полумрак угрюмых улиц с такими же редко разбросанными частными домиками, утопавшими в утреннем тумане, говорил о раннем утре. Достаточно раннем, чтобы никуда не спешить. До начала рабочего дня ещё было время. Конечно же, Остланд не станет брать выходной, головная боль – это лишь очередное доказательство того, что он всё ещё жив, а значит – может трудиться.              Пригладив рукой растрёпанные после сна волосы, Ост спустился на первый этаж. Своей походкой и внешним видом он сейчас напоминал живого мертвеца, но услышав звуки проснувшейся ещё раньше него семьи, он тут же натянул на лицо уверенную ухмылку. На кухне уже кто-то был. Это Московия готовила завтрак. Как ни странно, но Украины видно не было.       – Доброе утро, Ости. – Поприветствовала парня младшая сестрёнка, разбивая несколько яиц в сковороду. Видимо, она сама только проснулась.       Самодовольное выражение балтийца дрогнуло от её приветствия. Он надеялся на то, что после вчерашнего с ним всё ещё никто не захочет говорить, но, видимо, он забыл, насколько отходчивой иногда бывает Московия. Промычав что-то в ответ, не особо даже задумываясь, Остланд упал за обеденный стол, сам не зная зачем. Перед ним тут же очутилась кружка кофе, пар от которого заманчиво поднимался вверх. Запах сильный и крепкий, как раз тот, который Остланд любил. Иссушенный рот затребовал утолить жажду с новой силой, и парень отвёл взгляд.       – Где Украина? – Спросил балтиец вместо благодарности. Однако наполненного облегчением вздоха после первого глотка Московии было вполне достаточно.       – Польша звонил. – Пояснила младшая, вернувшись к плите. – Сказал, что Великогерманский Рейх собрался посетить Ровно.       – Ну, понятно всё. – Ост расплылся в хитрой улыбке, хотя взгляд оставался холодным. – Побежал флаги вывешивать. Надеюсь, ковровую дорожку не забудет.       Московия сняла сковороду с плиты, не найдя что ответить. Они трое были единственными, кто знал о том, что уже какое-то время над украинской резиденцией в новой столице развивался лишь его собственный флаг. И только лишь когда сам Рейх или его приближённые посещали Ровно, комиссар вывешивал немецкий флаг рядом со своим, в качестве второго государственного. Как и должно быть у любого рейхскомиссариата. Остланд затряс плечами в беззвучном хохоте, в очередной раз удивляясь попыткам брата казаться более свободным, чем они были на самом деле.       – Думаешь, у него будут проблемы? – С ноткой беспокойства спросила Московия, поставив перед братом тарелку с яичницей-глазуньей.       Несмотря на плотный ужин вчерашним вечером, живот свело от голода. То ли это алкоголь повышал аппетит, то ли Московия так вкусно готовила, что балтиец об этом забыл, настолько редко оставаясь у неё в гостях. В любом случае, запах зелени и специй его волновал явно сильнее, чем дела старшего брата. Ост махнул рукой в небрежном жесте, параллельно забивая рот едой. Видимо, девушка приняла его ответ не как простую отмашку от самого вопроса, а как полноценный ответ с некой неопределённостью. Она занервничала и уставилась на свою порцию своим бездонным, но в этот момент пустым взглядом. Остланд закатил глаза.       – Да не принимай ты всё так близко к сердцу, боже. Что его там, расстреляют что ли? – Этот ответ сестру совершенно не успокоил, и балтиец нахмурился. Такое выражение её испуганного лица, будто бы она сейчас в обморок упадёт, больше не веселило, а начинало раздражать. – Хватит делать такое лицо. Ты выглядишь жалко. И хватит ныть по поводу очередной обычной встречи с главным. Это обычная командировка. От неё ещё никто не умирал. Нормально всё будет...       Ост нарочно прикусил язык, чтобы заткнуть самого себя. Не хватало ему ещё начать утишать её. Вся эта привязанность и эмоциональная поддержка лишь сильнее напрягали, поэтому закончив с завтраком, Остланд поднялся с места, и в его взгляде сверкнул хитрый огонёк, который появляется, только когда в его голове рождается что-то нехорошее.       – Хотя, кто его знает? – Ост загадочно улыбнулся, направляясь к входной двери. – Нас, комиссаров, заменить проще простого, так что я лучше пойду займусь чем-нибудь полезным. И тебе советую заняться тем же.       Оказавшись снаружи, балтиец шлёпнул себя по лицу несколько раз, окончательно сбив с себя вымученную улыбку и настроив мысли на рабочий лад. Великогерманского Рейха сегодня не будет, а значит за старшего в Рейхстаге останется Королевство Италия. Это однозначно хорошая новость.              Уже в дороге Ост задумался над тем, что все его товарищи по семейному несчастью были сегодня заняты, а значит день пройдёт без назойливых звонков и глупых вопросов о самочувствии и настроении. Украина проводил какое-то важное мероприятие в своей столице или что-то там ещё, не так важно. А Московия сейчас, скорее всего, собирала вещи для переезда в свой новый кабинет в Москве. Тот факт, что Рейх сегодня был занят, не значит, что она может ещё какое-то время посидеть и погоревать у себя. Их немецкий покровитель точно снесёт её уютный домик в Линдеманштадте, если она до вечера не обоснуется в новой столице и не начнёт принимать звонки и доклады оттуда. Остланд заулыбался. Было бы любопытно понаблюдать за этим фейерверком.       До Рейхстага балтиец добрался аккуратно к началу рабочего дня, прямо сама пунктуальность. В отличие от брата с сестрой, Ост предпочитал заниматься своими обязанностями именно отсюда. Рига, конечно, была красивым городом, но ни один город не мог сравниться с Берлином – центром Европы, сердцем Оси, показателем статуса, даже такого, как у Остланда. Величественное здание городского управления возвышалось над остальными домами окружающих улиц. Яркое солнце на безоблачном небе играло своими лучами на массивном куполе. Воздух, даже несмотря на опустившуюся температуру середины осени, чуть ли не физически ощущался здесь легче. Здесь всё ощущалось иначе, будто бы никакой войны вовсе не было. Будто бы не только экономика, даже само здание Рейхстага, сама столица, вся территория Великогерманского Рейха, да даже сама природа вокруг питались за счёт побеждённых, за счёт слабых. За счёт таких, как Остланд. Рай, окружённый чистилищем.       У входа в здание балтийца окликнул знакомый голос, стоило Осту только приблизиться к ступеням лестницы. Не любил он его обладателя, ох не любил. Сам не зная почему. Личная неприязнь? Хотя, возможно, из-за того, что Великогерманский Рейх использовал его как посыльного, за ним закрепилась репутация того, кто приносит либо проблемы, либо дополнительную работу.       «Потекло дерьмо по трубам» – пронеслось в голове парня, пока он обдумывал, как бы тактичнее послать нежданного гостя куда подальше. Желания с кем-то общаться, к тому же ещё до своей утренней чашки кофе перед работой, Остланду не хотелось совершенно, но, тем не менее, он послушно остановился, опустив плечи в бессильном жесте. Натянув на лицо свою привычную фальшивую улыбку, он повернулся на звук приближающихся к нему шагов.       – Генерал-губернатор Польша. – С притворным радушием поприветствовал он подошедшего гостя, будто бы это не он собирался грубо послать поляка десять секунд назад. – Рад встрече. Чем могу быть полезен?       – Рейхскомиссар Остланд. – Учтиво поздоровался тот, вежливо кивая в ответ. – Великогерманский Рейх просил передать вам новость о том, что завтра днём состоится собрание стран-членов альянса по случаю… Ну, в общем, сами всё узнаете. Тема важная, так что присутствие обязательное... Даже для подконтрольных стран. – Добавил он с явным дискомфортом.       – Прекрасно. – Устало выдавил из себя Ост. Очередное собрание без возможности выпить или поругаться с кем-либо. Бессмысленная строгость к правилам даже здесь. – Что-то ещё?       – Ну…       Генерал-губернаторство поджал губы, явно обдумывая свою следующую фразу. Очевидно, отпускать балтийца сейчас он пока не планировал. Остланд не был в восторге от компании поляка. Хоть где-то глубоко-глубоко внутри своих мыслей Ост и уважал Польшу за то, что прежде чем присоединиться к очевидно побеждающей стороне, он больше года уверенно держался за свободу и собственную значимость, свои принципы и надежду на скорое спасение. Больше года ежедневных истязаний, моральных и физических, прежде чем поляк сломался, признал уготованную ему немцем судьбу, перестал с бессмысленным упорством сопротивляться и стал просто плыть по течению новых реалий этого нового мира. Жестокого и несправедливого, наградившего его множественными шрамами на лице, шее и руках, видимыми даже из-под полевой формы, а также спрятанной за повязкой глазницей и поломанной психикой.       – Мы могли бы поговорить в более подходящем месте, пожалуйста?       Остланд скривился от его манеры общения. Всю эту излишнюю формальность и официальность ему вбили насильно, да так, что он, скорее всего, и с родственниками общался бы исключительно по-деловому, если бы они у него оставались. Однако делать нечего, пришлось согласиться разнообразия ради.              Балтиец не знал, о чём таком Польша хотел поговорить, что аж куда-то идти придётся. Не думал он и о том, что вместо какой-нибудь вполне себе уединённой курилки и укромного уголка в конце одного из множества коридоров, генерал-губернатор выберет подвальные помещения. Под зданием Рейхстага протянулись многокилометровые сети катакомб и туннелей. Многие из них связывались с канализацией, какие-то с подземными тюрьмами, пыточными комнатами, бомбоубежищами и резервными складами. И чем ниже под землю, тем извилистее и запутаннее ходы, хуже освещение, меньше свежего воздуха. Однако некоторые помещения, те, что располагались относительно недалеко от спуска, использовались в более привычных целях. Как только парни прошли мимо нескольких цинковых ящиков с боеприпасами и сложенных неуклюжей стопкой деревянных мишеней в форме человека, Остланд узнал в этой комнате тир. Внутри крупного помещения, разделённого на стрелковые позиции и небольшой пункт выдачи снаряжения, то и дело грохотали одиночные выстрелы, которых благодаря звуконепроницаемым стенам практически не было слышно из коридоров.       – Ну что, это место достаточно романтичное для тебя? – Спросил комиссар, слегка повышая голос в грохоте выстрелов.       Практикующиеся солдаты, в основном новобранцы, были в громоздких стрелковых наушниках, блокировавшие им как звуки стрельбы, так и возможность общения друг с другом. Первое время поляк с балтийцем молчали, привыкая к звону в ушах.       – Вполне. – То ли Польша не понял сарказма, то ли вовсе забыл значение этого слова. Отгородившись от всех остальных в самой крайней стрелковой ячейке, генерал-губернатор принялся выбирать оружие из разложенных на стойке пистолетов. – Вы когда-нибудь жалели о том, что сдались? – Внезапно спросил он, осторожно взвешивая разные модели.       – Если ты сейчас застрелиться вздумал, то место выбрано неподходящее. – Вновь отшутился Остланд.       – Нет, жизнь мне дорога. – Польша прицелился в ближайшую мишень, глядя через мушку единственным глазом, и выстрелил. Мимо. – Возможно, поэтому я и сдался. Но стоит ли этот новый мир того, чтобы такие как мы в нём жили? Есть ли смысл продолжать всё это?       – Из меня философ, как из тебя стрелок, приятель. – Балтиец со скучающим лицом наблюдал, как пули одна за другой врезались то в края мишени, то в бетонную стену позади, после чего принял протянутый ему пистолет. – Ты раб ровно настолько, насколько считаешь себя таковым. – Первый же выстрел попал точно в голову. – Я вот не сдался.       Остланд самодовольно ухмыльнулся, оставляя лёгкую недосказанность в своём двусмысленном ответе. Говорить напрямую, что он добровольно принял роль комиссара, парень не стал. Пусть страдает в одиночестве.       – Ты об этом поговорить хотел наедине? Тупо пожаловаться?       Польша молчал, вновь собираясь с мыслями, в то время как Остланд, не особо горя желанием на самом деле его слушать, продолжал решетить мишени.       – Великогерманский Рейх приказал вам, рейхскомиссариату Украине и рейхскомиссариату Московии прибыть к нему в кабинет после собрания для личной беседы. – Внезапно выдал поляк, утопив последние слова в слабом вздохе.       Улыбка балтийца скривилась, уверенная самодовольная маска дала трещину.       – Для чего? – Остланд пытался не выдавать собственных нервов, однако следующие несколько выстрелов лишь чудом задели края мишени. Руки дрожали.       – Быть может, что-то связанное с советским восточным фронтом. – Пожал плечами поляк, в какой-то степени жалея собеседника. Его-то самого судьба уже предрешена.       Остланд вспомнил утренний разговор с сестрой, ту дурацкую шутку, после которой он сразу ушёл. Да, нет. Глупости. Это же он несерьёзно сказал, чтоб Московия не расслаблялась, чтоб самомнение собственное поднять. Ну не станет же Рейх союзниками разбрасываться, так? Не в его это стиле. Да и детей у Российской Республики больше нет, не станет же фюрер кому попало должности раздавать? Ох, как же захотелось разбавить утренний кофе бурбоном.       Комиссар положил пустой пистолет на стойку, раскидывая гильзы. Это занятие ему наскучило. Польша ему наскучил. Нужно было прогуляться, да поразмыслить над новой информацией.       – Если это всё, то я пойду. – Скучающе бросил Остланд, хотя в его движениях читалась лёгкая скованность.       – Хорошего дня.       Балтиец молча развернулся и направился к выходу, оставив Генерал-губернаторство в одиночку мучить несчастную мишень. Напрасный перевод боеприпасов. Как только тяжёлая дверь захлопнулась за спиной, звук стрельбы затих за звукоизолирующими стенами, оставляя парня один на один с собственными мыслями и гудящей в резкой тишине головой. Сраный поляк. Всё настроение сбил своими предупреждениями. Приказ Рейха, видите ли, передать информацию. Теперь все мысли были о предстоящей встрече их с фюрером и о личном разговоре с ним. За себя Ост не волновался, он работал сверх нормы и часто слышал похвалу в свой адрес от высших стран Оси, от Королевства Италии или Венгрии, например. А вот за остальных он… Остланд сдавил пальцами переносицу, чувствуя, как вслед за тревогой по телу разливается раздражение. Раздражение на самого себя. Чёрт, почему Остланд переживает за Украину и Московию? Сколько бы ни пытался, а всё без толку…