Договор о предательстве

      Апрель 1942-го года.       Территория Третьего Рейха.       Берлин.              Как же она его злила. Как выводила из себя своей показной отстранённостью, вечно спокойным выражением лица, уверенной стойкой. Её непоколебимая, а порой даже и излишняя дисциплина, которой Рейх всегда гордился, которую приводил в пример, которая являлась одной из его любимых её черт – теперь лишь раздражала. Немец сидел в кресле, сложив руки в замок на столе, пытался изобразить спокойствие. Выходило это не слишком успешно. Звук его тяжёлого дыхания заглушал лишь идущий снаружи дождь, барабанящий по карнизу здания и уличным лужам. Редкие вспышки молний время от времени на долю секунды озаряли и без того бледное лицо стоявшей напротив тяжёлого стола Японской Империи. Она молча держала солдатскую стойку, заведя руки за спину, и без единого признака каких-либо эмоций глядела на фюрера. Он сидел спиной к окну, тень от фуражки падала на лицо, однако даже так его раздражение было осязаемым. Японка же напротив, была словно восковая фигура.       – Это твоё окончательное решение? – В очередной раз спросил немец, внутри надеясь, что терпение собеседницы лопнет, и он всё-таки увидит долгожданные эмоции. На то, что она поменяет своё мнение, он даже не рассчитывал.       – Да, мой фюрер.       Краткий и резкий ответ. Уважительное обращение. Чёртовое показное хладнокровие. Тело Империи никогда не показывало эмоций, её движения всегда были безупречно отточенными и сдержанными, ровно как и её мимика. По выражению лица никогда нельзя было прочитать её мысли, даже глаза не выражали её истинных намерений. Голос плавный, спокойный, опять же, лишённый каких-либо красок. И только лишь по её обращению к нему, Рейх понимал, что разговор ей неприятен. Ведь только ей было дозволено звать немца по имени.       – Понятно. – Рейх оскалился.       Она отказывалась помочь.       Грёбаная азиатская женщина. Сколько же нервов он на неё потратил? Сколько сил? Времени? Сколько раз закрывал глаза на собственные правила и принципы? И всё из-за своей… Рейх даже не мог сказать из-за чего именно. Глупости? Доверчивости? Надежды? Или чего-то другого? Чувств… Нет. Он старался не думать об этом.       Она приняла своё решение, он принял своё. Причём уже давно.       – Я тебя услышал. – С нажимом произнёс Рейх. – Ты можешь быть свободна.       Никаких лишних движений, никаких возражений или ненужных комментариев. Японская Империя отточенным солдатским движением развернулась на каблуках и направилась к двери. Шагнув за порог, она внезапно притормозила и, не поворачивая головы, тихо произнесла:       – Мне жаль.       Дверь с тихим щелчком захлопнулась, возвращая привычную тишину с фоновыми звуками дождя. Рейх скривился, явно не ожидая услышать от японки чего-то ещё. Внутри кольнуло, стало как-то неприятно. Это чувство, начавшее неуверенно расплываться в груди, немец поспешил задавить в зародыше. Он тяжело опустил кулак на стол. Что-то упало на пол и практически беззвучно покатилось по тёмному паркету. Фюрер не обратил внимания. Он понимал, что в отличие от Королевства Италии японка не стала бы бегать вокруг него и слепо следовать указаниям. Но вот отказ помогать ему в войне после того, как он вступился за неё перед Штатами…       За собственными мыслями немец чуть не пропустил тихий стук в дверь.       – Мой фюрер?       Из-за открывшейся двери показался Королевство Италия. Он с молчаливого согласия хозяина кабинета шагнул внутрь, случайно пнув носком сапога укатившуюся со стола бутылку вина, отчего та вновь забрякала по дереву в сторону.       – Мой фюрер, ваш самолёт готов. – Королевство виновато опустил взгляд, физически ощущая сложившуюся в помещении атмосферу. Он чувствовал себя так, будто бы грозовые тучи с улицы собрались точно над ним. – Вы… точно уверены?       Дуче практически пожалел о том, что задал этот вопрос, когда Третий Рейх поднялся с кресла, полностью покрыв итальянца собственной тенью.       – Решение было принято. – Немец прошёл к Королевству, звонко вышагивая армейскими сапогами каждый шаг. – Проблемы нужно решать. И решать на выгодных условиях. Раньше надо было думать, если вдруг стало жалко.       – Но она…       – На выход! – Отрезал Рейх и, грубо сжав союзника за плечо, вытолкнул из своего кабинета, шагая следом.                     Тяжело быть солдатом. Ещё сложнее играть роль солдата в ущерб своему устоявшемуся образу бизнесмена. Война – это вещь долгая и нудная, совершенно не похожая на совершение быстрого и выгодного торгового соглашения. Соединённые Штаты не любил заниматься чем-то муторным. Не хотел вступать в очередную войну, после того как его заставили вступить в предыдущую. А уж тем более не горел желанием вновь сидеть в штабе и пыхтеть над контурными картами. Он лишь недавно сумел побороть депрессию и на то, чтобы сейчас выглядеть перед союзниками и отцом уверенно, выдавливать из себя уверенную ухмылку и держать строгий взгляд, у него уходило больше сил, чем ему хотелось бы.       Собрание только что окончилось. Всего несколько секунд назад захлопнулась дверь. Всего пару мгновений Штаты сидел во главе длинного стола в одиночестве, а его голова уже устало покоилась на разложенных на деревянной поверхности руках. От горячего дыхания в промозглом помещении запотевало лакированное покрытие. Он устал. Устал сильнее, чем рассчитывал. Воевать на нескольких направлениях оказалось тяжело. Часть сил охотилась на корабли в Атлантике, часть ресурсов уходила ленд-лизом на восток, а в Тихом океане и вовсе шли активные боевые действия.       Подняв, наконец, голову со стола, американец огляделся, чтобы удостовериться, что он и вправду один и что никто не видел момент его минутной слабости. На одном из соседних кресел, на мягкой тканевой обивке, парень обнаружил забытый Великобританией футляр с его любимым зонтом. Когда отец явился на встречу несколько часов назад, шёл ливень. Сейчас уже вовсю светило солнце, хоть тёмное помещение и не изменилось изнутри. Мрачная комната с высоким потолком наполнилась эхом басистых шагов по мрамору, когда американец прошёл к другой части стола. Зонт аккуратно лёг в сумку, рядом с той самой папкой, переданной итальянцем. О её существовании Соединённые Штаты до сих пор умалчивал. Он даже не знал почему. Пытался оттянуть момент с расспросами о ней или морально готовился к атаке самостоятельно? Америка не знал.       Штаты настолько загляделся на эти бумаги, что отвлёк его только упавший на него луч света от коридорных ламп. Тихо открывшаяся дверь с тяжёлым ударом захлопнулась, сотрясая стены настолько, что где-то в другом помещении что-то упало и разбилось. Америка повернулся на звук, но не успел даже схватить рукоять пистолета за пазухой кителя, как взгляд его столкнулся с направленным точно в лоб дулом. Глаза тут же нервно забегали по собравшимся перед ним. Первой, на ком сфокусировались сузившиеся от плохо скрываемого страха зрачки, была Венгрия. Она загораживала Рейха собственным телом, а её холодный взгляд был прикован к руке американца.       – Отпусти пистолет, давай поговорим цивилизованно. – Третий Рейх аккуратно подтолкнул девушку в сторону, демонстрируя Штатам, что он совершенно его не боится.       Америка не шелохнулся. Его глаза продолжили оглядывать вторженцев и тут же столкнулись с итальянцем. Королевство выглядел неуверенно, видимо нервничал, однако в руках крепко держал винтовку. Взглянув на немца, он тоже нацелился на американца, на того, у кого он якобы просил помощи все эти недели.       – Отпусти. – Повторил Рейх настойчивее. – Я же не зря настроился на простую беседу?       Его внешний вид был вполне дружелюбным: озорной взгляд, словно у кота перед полудохлой мышью; добродушная улыбка, будто бы он улыбался не врагу, а старому приятелю; расслабленные плечи, демонстрирующие полное спокойствие. Но вот голос… В нём отчётливо читалась угроза, так резонирующая с его внешним дружелюбием. Казалось, что даже у гадюки в клыках меньше яда, чем в его словах, полных откровенного притворства.       Штаты моргнул и убрал руку из внутреннего кармана своего грязно-болотного кителя. Все его мысли о глупом и несправедливом решении Королевства, о раздражающе наглой ухмылке немца, о бесцеремонном вторжении в зал собрания отошли на второй план, уступая место лишь ожиданию дальнейших действий со стороны Рейха. Ариец любил диктовать условия, любил, когда остальные подстраивались под него, любил чувствовать себя хозяином ситуации. Собственно, именно последнее и вынудило его явиться сюда.       Он по-хозяйски уселся в одно из кресел и махнул дулом расписного Люгера на сиденье напротив, молча приглашая Штаты последовать его примеру. Королевство Италия и Венгрия, словно телохранители, встали по обе стороны от немца.       – Ну и зачем весь этот цирк? – Заняв предложенное ему место, спросил Америка, хватаясь за возможность удержать инициативу в своих руках.       – Условия диктуются с позиции сильного.       Рейх осознанно тянул момент, давая собеседнику возможность задать вопрос. В нависшей тишине отчётливо громко звучало напряжённое дыхание собравшихся и шуршание тканевой одежды от каждого лёгкого движения.       – Это ты его прислал? – Америка кивнул в сторону итальянца, отчего тот дрогнул, с опозданием взяв взведённый организм под контроль.       – Да.       – И сейф мой он тоже для тебя обчистил?       – Да.       Рейх не спешил давать развёрнутый ответ, предпочитая наблюдать за тем, как в глазах американца росло понимание от складывающейся по кусочкам картины.       – Ну, верно. – Вздохнул Штаты с грустным пониманием. – Отправил посыльного. Зачем нужна собака, если приходится лаять самому? Ты мне только одно скажи - зачем подружку свою сдал?       Улыбка немца вмиг испарилась, сменившись на мгновение злой гримасой, прежде чем застыть в раздумчивом и даже в каком-то мечтающем выражении. Он молчал, отбивая по столу пальцами в перчатке. По выражению его лица было невозможно определить пытался ли он придумать оправдание на месте или же подбирал краткое и понятное объяснение для несведущего в его планах простофили. В конце концов, он озадаченно цокнул языком и вновь уставился на собеседника, готовый заговорить.       – Когда решение одной проблемы приводит к возникновению нескольких новых, следует лучше поискать их источник. – Ответил Рейх так, будто бы объяснял ребёнку очередной жизненный урок из взрослой жизни. – Из полезного союзника она превратилась в источник проблем. А их последствия в лице тебя я разгребать не намерен. У нас с тобой мало общего, но одно нас с тобой роднит - ненависть к коммунизму. Так зачем же тебе тратить силы и средства на помощь своему идеологическому врагу только для того, чтобы избавиться от меня? Только потому что Японская Империя моя союзница? Я знаю, что тебе это не нравится, так что давай не будем ввергать мир в ещё большую анархию из-за чужих проблем? Мы вполне могли бы договориться.       Зайдя издалека, Третий Рейх постепенно перешёл на язык сделок, второй родной для Штатов. Для того, кто так устал от войны и кто так не хотел в неё ввязываться с самого начала. Предложение было заманчивым, и немец это знал. Он безотрывно глядел на Америку и будто бы видел все его переживания наизнанку, читал мысли в отражении обнажённых от тёмных очков глаз. Говорят, глаза – это зеркало человеческой души. В них отражаются все мысли, все переживания, все истинные эмоции. В общем, всё, что невозможно утаить. Глаза не умеют врать.       Рейх оскалился. В его глазах не было ничего, зеркало закрыто, душа спрятана глубоко внутри.       – Ты не учёл одного. – Решился возразить американец. – У меня есть все данные о твоей подружке. Что мешает мне просто убрать её, а потом взяться за тебя?       – Много чего. – Рейх улыбнулся так, будто бы ждал этот вопрос. Он лениво откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок на коленях. – Тот факт, что ты всё ещё этого не сделал, например. Или нежелание самостоятельно растягивать своё участие в войне. Или… – Клыкастая улыбка стала ещё шире, почти теряя и без того фальшивую доброжелательность. – Один звонок, и твои бумажки потеряют актуальность.       Штаты задержал дыхание. Воздух вдруг внезапно стал тяжёлым, каким-то неприятно тугим на вдох. Сердце пропустило удар, будто бы Америка только сейчас понял, что его собеседник пришёл во все оружии, во всех смыслах.       – А сейф? – Менее уверенно, но с искренним отвращением к немцу спросил Штаты.       – Простое любопытство. – Ответил тот явно несерьёзно. – Ну, так что? Заключим сделку? Я отдаю тебе японку, ты оставляешь совета в покое. И все счастливы, и практически никто не пострадает. А сейф лишь скрепит надёжность сделки.       Какое-то время Штаты взвешивал все «за» и «против». Времени на размышления у него было предостаточно, но каждая прошедшая под буравящим взглядом Рейха секунда лишь сильнее сковывала мыслительные процессы, вынуждая поскорее выйти из всего этого.       Сам же Рейх рассчитывал, что избавившись от Японской Империи, он избавится и от связанных с ней и её поддержкой проблем, избавится от груза ответственности за её неудачи и промахи, избавится от этого мерзкого высасывающего всего изнутри чувства, о причине появления которого немец предпочитал забыть, чем продолжать рассуждать.