Magst du die Sonne?

[19 сентября, 1937 год]

       Сентябрьское солнце освещает вымощенные брусчаткой садовые дорожки Шванненвердера. Воскресный день медленно течет своим чередом, неторопливый, теплый и такой непривычный после проведенных в перманентной спешке будней. Легкий, еще не впитавший холодное дыхание надвигающейся зимы, ветерок приятно касается лица и приносит запах уже вступившей в свои права осени. Возле небольшого пруда тихо, лишь шелест листьев под ногами, негромкая беседа и радостные детские возгласы прерывают этот безмятежный покой. — Мне нравится ваш сад, доктор. И день сегодня хороший, — в такие моменты Йозеф радуется, что он — один из немногих, кому позволено видеть фюрера таким: не непоколебимый образ вождя народа с горящими глазами и пламенным сердцем, в который он сам однажды безвозвратно влюбился в далеком двадцать пятом, а обычного человека. Каждый раз, когда он думает об этом, ему не верится — вот он, стоит на трибуне перед многотысячной толпой, скандирующей такие дорогие сердцу слова, а вот он, идет по саду его семейного особняка, держа за руку его пятилетнюю дочь. — Нам всем нужны такие дни. Я люблю свою работу, но иногда, честно, хочется выкинуть ее из головы, хотя бы на пару часов, — Йозеф усмехается. Даже вчера, в субботу, ему пришлось задержаться в министерстве, проверяя отчеты и внося правки в разрабатываемый проект, оттого такие редкие выходные кажутся столь ценными. Внезапно Хельга, идущая между ними, останавливается и, внимательно смотря поочередно на каждого, с самым серьезным видом спрашивает, вызывая снисходительную улыбку на лицах обоих мужчин: — Дядя Адольф, папа, а какая ваша любимая осенняя погода? — ее детская, наивная непосредственность заражает. — Я люблю солнце. Оно теплое, а еще мама говорит, что оно дарит нам любовь, когда светит, — ее голос, звонкий и чистый, не дает улыбкам на лицах погаснуть. Только ребенок, искренний в своей любви к жизни, может так делиться теплом с каждым, с кем разговаривает. — Мама права, милая, — Йозеф аккуратно заправляет выбившуюся из незамысловатой прически прядь девочке за ушко. Он с едва заметной нерешительностью смотрит на Гитлера: все еще не привык, что Хельга так расслабленно чувствует себя в его компании и не думает ни о какой дистанции. — Я хочу, чтобы вы ответили! — не отступает она; Йозеф даже завидует ее детскому упрямству. — Я люблю прохладную пасмурную погоду. Она успокаивает и помогает сосредоточиться. А еще странным образом вдохновляет, помогает освежить мысли, — Геббельсу требуется несколько секунд, чтобы обдумать ответ: эти простые вопросы, которые так любит Хельга, часто ставят в тупик. Девочка кивает, словно помечает что-то для себя, и разворачивается к Адольфу: — А ты тоже, как папа, не любишь солнце?