Кричащая статика.

Полдень сменился сумерками, а затем и густой, почти непроглядной тьмой. Ганс провёл весь день в своём убежище, прильнув к рации. Его единственный глаз был прищурен, пальцы в такт механическим щелчкам барабанили по столу. Он слышал всё: смену частот, новые коды, нервозность в голосах диспетчеров. Они меняли расписания, маршруты. Они его боялись. И это было именно то, чего он хотел. Он нашёл слабое звено. Новый маршрут патруля «Дельта-7», проходящий через старые и разрушенные небоскребы под Сектором 9. Идеальное место для засады. И идеальная приманка — согласно перехваченным данным, в его составе были бойцы из 17-го полка. Идея родилась мгновенно, ядовитая и блестящая в своей жестокости. Он не просто устроит засаду. Он устроит представление. Послание, которое не забудут. — Шестнадцать, сюда, — его голос прозвучал хрипло, когда Эма вошла в его убежище. Он не смотрел на неё, тыкая пальцем в карту на планшете. — Новый маршрут патруля «Дельта-7». Десять человек. В их числе — выходцы из 17-го полка. Он наконец поднял на неё взгляд. Его единственный глаз был холоден, как сталь. — Ты говорила, что хочешь мести. Сегодня ты её получишь. Покажешь мне, на что способен твой «Стальной Дождь». Эма не дрогнула. Лишь её пальцы чуть сильнее сжали приклад карабина. — Какая задача? — Сеять хаос. Я буду клинком в дыму. Ты — тем, что заставит их забыть, как держать оружие. Возьмём живого. Для послания. Они выдвинулись с наступлением темноты. Ганс вёл их тенистыми тропами, обходя посты наблюдения с противоестественной лёгкостью. Точка засады была идеальна: узкий проход между обрушившимися небоскрёбами. Он расставил не мины, а дымовые шашки и растяжки, соединённые в причудливую цепь. Это была не ловушка на уничтожение. Это была сцена. Он указал Эме на позицию на разрушенной эстакаде — идеальная видимость и прикрытие. — Жди моего сигнала. Первый выстрел — твой. Затем — включай ампликатор на полную. Замолк. Слился с тьмой. И началось ожидание. Часы тянулись мучительно медленно. Эма не шелохнулась, вжавшись в бетон прицелом единственного глаза. И вот, глубокой ночью, послышались мерные шаги. Десять фигур в броне Обсидиановой дивизии. Свет фонарей выхватывал из мрака знакомые нашивки. 17-й полк. И среди них — два лица, которые въелись в её память огнём и болью. Сержант Келлер, его наглый смех. И рядовой Рид, который тогда первым побежал, бросив её истекать кровью. Дыхание Эмы застряло в горле. Пальцы на спуске задрожали. Сигнал не заставил себя ждать. Резкий, нечеловеческий визг, сорванный с рации Ганса, пронзил ночь. Это был её знак. Она выдохнула. И на выдохе нажала на спуск. «Тактический отстрел» первая очередь из карабина AM-16A1 — не в убийство, а в прицельный выстрел по ноге ведущего. Кость хрустнула с противным звуком. Крик боли утонул в грохоте активированных растяжек и шипении дымовых шашек. Проход мгновенно заполнился едким, непроглядным дымом. И тогда Эма активировала свой ампликатор. «Подавление». Волна незримой, удушающей тяжести обрушилась на патруль. Это был не звук и не свет. Это было чистое чувство животного ужаса, вдавливающее в землю, парализующее волю. Рации захлебнулись пронзительным визгом. Солдаты закричали, но их крики были полны чистой, неконтролируемой паники. Они перестали быть отрядом. Они стали стаей перепуганных животных. И из дыма на них накатился он. Ганс был невидим. Он был лишь вспышкой статики в клубящейся мгле, шепотом помех, предвещавших смерть. Его ампликатор, «Радио Помехи», работал в унисон с её «Стальным Дождём», усиливая хаос, заставляя врагов биться в конвульсиях страха. Первый солдат. Ганс материализовался прямо за ними с «Тихим шагом». Рука с ножом Боуи молнией взметнулась и провела по горлу. Клинок прошёл сквозь броневой воротник, как по маслу. Кровь фонтаном хлестнула в дым, а Ганс уже исчез, оставив человека захлёбываться собственной кровью. Второй. Солдат безумно палил из автомата в пустой дым. Пули Ганса из «Вектора» с глушителем нашли его на звук. «Быстрой рукой» — три короткие, точные очереди. Одна — в щель между шлемом и броней. Две другие — в спину, когда тот падал. Тело дёрнулось и замерло. Третий и четвёртый. Они пытались прикрыть друг друга спинами. Ганс нырнул под автоматную очередь, его нож со свистом рассекал воздух. Удар в подколенение — первый падает с криком. Второй разворачивается — и получает рукоятью ножа в горло, ломая трахею. Пока тот давился, Ганс воткнул клинок под подмышку первому, прямо в сердце. Быстро. Эффективно. Эма сверху вела свой безмолвный смертельный счёт. Её пули находили цели сквозь дым, будто она видела их насквозь. «Оглушающий выстрел» — особый патрон ударил в щит одного из солдат. Эфирный разряд прошел через броню, солдат застыл в оглушённом параличе, и следующая пуля вошла ему прямо в глаз. Она видел, как Келлер, тот самый сержант, пытался организовать оборону, кричал что-то невнятное, его лицо было искажено ужасом. Она прицелилась. Выстрел. Пуля ударила ему в кибернетическую руку, раздробив механику. Он закричал, роняя оружие. Ганс был уже рядом. Он не стал убивать его. Он просто ударил его рукоятью пистолета в висок, и сержант рухнул без сознания. За минуту от десятка остался один. Рид. Тот, кто сбежал. Он сидел, прислонившись к стене, с пулевым ранением в плечо. Его броня была в крови не его крови. Он рыдал, трясясь, его взгляд был пустым, уничтоженным страхом, что навеяли на них ампликаторы. Дым начал рассеиваться. Ганс вышел из пелены, его тёмная форма медленно проявлялась. Он остановился перед Ридом, безмолвный и страшный в своём противогазе. И тогда к ним вышла Эма. Спустилась с эстакады, её шаги были бесшумны. Она остановилась рядом с Гансом, её карий глаз холодно смотрел на дрожащего солдата. Он узнал её. Его рыдания стали громче. — Эма?.. Боже... Эма, прости... мы... мы думали, ты мертва... нас было слишком мало... приказ был отступать... — Почему? — её голос был тихим, ровным, без единой нотки эмоций. Он резал слух громче, чем любой крик. — Почему тогда вы оставили меня? — Мы... мы испугались! — всхлипнул он. — Эфириалы... их было слишком много! Просто... просто испугались! Она смотрела на него ещё несколько секунд. Потом её кибернетическая правая рука поднялась. Пальцы сложились в неестественную конструкцию. Из скрытого порта в запястье выдвинулся ствол револьвера «Апач». Рид зажмурился, что-то беззвучно зашептал. Выстрел прогремел оглушительно громко в наступившей тишине. Пуля калибра .50 снесла ему полголовы. Тёплая кровь брызнула на щёку Эмы, пропитала её повязку. Она не моргнула. Ганс медленно повернулся к ней. Он протянул руку в перчатке и осторожно, почти что с нежностью, стёр с её кожи тёплую, липкую кровь. — Они не стоят того, — его голос под противогазом прозвучал приглушённо, но это был не командирский тон. Это было что-то иное. Почти что... понимание. — Чтобы лить слёзы. Или тратить нервы. Потом он наклонился к трупу сержанта Келлера, сорвал с его брони рацию. Он сделал шаг назад, отключил свой ампликатор. Эфир прояснился. В наступившей тишине его голос, искажённый модулятором противогаза, прозвучал на общей частоте громко и чётко: — День – ночь, день – ночь, вы идёте по Эриду. День – ночь, день – ночь, всё по вашей Эриду. Кровь, кровь, кровь, кровь от шагающих сапог, Отпуска нет на войне. Брось, брось, брось, брось видеть то, что впереди. Кровь, кровь, кровь, кровь от шагающих сапог, Все, все, все, все от неё сойдут с ума. Отпуска нет на войне. Счёт, счёт, счёт, счёт пулям в подсумке ты веди. Чуть страх взял верх – тени тебя достанут. Кровь, кровь, кровь, кровь от шагающих сапог, Отпуска нет на войне. Днём все вы тут, и не так уж тяжело, Но чуть лёг мрак – слышите вы мой шаг? Кровь, кровь, кровь, кровь от шагающих сапог, Отпуска нет на войне. Я шёл сквозь ад, и я клянусь: Там нет ни тьмы, ни жаровни, ни чертей – Но кровь, кровь, кровь от шагающих сапог и клинка... Года пройдут – вспомнит тот, кто уцелел, Не смертный бой, не взрыв, не крик, не боль, Лишь кровь, кровь, кровь от шагающих сапог, Отпуска нет на войне. — Он сделал паузу, дав стихам повиснуть в эфире. И добавил, его голос внезапно стал ледяным и ясным: — Вам передаёт привет Фауст. Ждите нас. В рации на секунду воцарилась мёртвая тишина, а затем раздался резкий, женский голос, полный ярости: — Фауст! Это ты! Я тебя... Ганс не дал ей договорить. Он бросил рацию на землю и мощным ударом сапога в стиле «Призрачного Клинка» раздавил её в мелкие кусочки. Послание было доставлено. Он кивнул Эме, и они быстро скрылись в темноте, оставив за собой лишь поле смерти. Но Ганс на мгновение задержался, прежде чем окончательно исчезнуть. Он достал свой нож и, подойдя к телу последнего солдата, начертал на стене над ним несколько слов. Буквы получались неровными, стекающие капли крови делали надпись ещё более жуткой.

***

Солдат 11 и Гашетка прибыли на место через двадцать минут. Картина, открывшаяся им, была хуже любого кошмара. Разорванные тела, лужи крови, запах смерти и пороха. Харин медленно шла среди останков, её лицо было каменным. Гашетка стояла на колене, проводя пальцами по земле, «читая» вибрации произошедшей здесь бойни, её собственное лицо было бледным. И тогда Харин подняла взгляд на... На ту самую надпись, выведенную кровью. «ОТПУСКА НЕТ НА ВОЙНЕ» Она сжала рукоять своего мачете так, что пальцы побелели. Это была не просто атака. Это был вызов. Личный. И он пахло чем-то до боли, до ужаса знакомым.