Интерлюдия

— Сколько ещё я буду вынуждена лицезреть тебя на своем пороге? Женщина-воин скрещивает руки на груди, смеривая его равнодушным взглядом. У ее пояса клинок длиной в пять чи и весом в тысячу цзиней — безупречное эбонитовое лезвие, отливающее кроваво-красным. Причудливый сплав из тщательно подобранных иномирских металлов. Это он его сделал. Проследив взгляд, Мастер меча, чьего внимания он так отчаянно добивается, хмыкает и кивает. — Не думай, что я забыла тебя, кузнец. На церемонии, где мне даровали титул, ты вогнал его в землю по самую рукоять, заявив, что лишь я сумею раскрыть истинный потенциал сотворенного тобой оружия. Интересный способ преподнести подарок, - она любовно касается навершия. Нефритовые детали сияют в свете искусственного солнца. - Твой меч ведёт себя так же вызывающе, как ты сам. Но, думаю, со временем я сумею его приручить… На мгновение ему кажется, что она смягчается. В холодном взгляде мелькает что-то живое. Но этот отблеск слишком мимолетен… Он так и не успевает его поймать. Мастер приближается к нему. Даже в ее шагах он читает безразличие к незваному гостю. — Просишь обучать тебя, значит? Ещё один юноша, ищущий воинской славы? - она хватает его подбородок тонкими, ледяными пальцами, принуждая смотреть в глаза. - Кузнец, что желает сменить молот на клинок, не станет от этого выдающимся воином. Мне нечего предложить тебе. Не трать мое и свое время и возвращайся на Чжумин, не порти руки творца… — Я не уйду. — Тогда ты ещё глупее, чем я думала, - она качает головой, но больше не демонстрирует ни малейшего движения на безупречном фарфоровом лице. Он бы многое отдал за всего одну по-настоящему яркую эмоцию, искажающую это ледяное великолепие. — Ты ничего обо мне не знаешь, - он невольно копирует ее мимику, хотя внутри все кипит от досады. — О, ну тогда… - в ее глазах мелькает слабая тень веселья. - Быть может, мой ученик поучит тебя манерам? Цзин Юань, сегодня это твоя разминка. Вставай. Он совсем ещё мальчишка, этот ученик великого Мастера. Что в нем такого особенного, из-за чего эта безучастная женщина готова делиться знанием, в котором раз за разом отказывает гостю, сделавшему ее меч? По ее мнению он ни на что не способен, потому что иномирец… или из-за той самой форы в сотни лет между ними? На его скулах проступают желваки. Вновь это проклятое время играет с ним злую шутку! Перестанут ли однажды его недооценивать или считать выскочкой? Чем дольше он обучается ремеслу, тем чаще сталкивается с завистью и высокомерием долгоживущих… “Занимайся тем, чем хочешь, а дальше судьба сама направит” — так Байхэн сказала ему на Чжумине. Но что, если судьба вновь и вновь противится его желаниям? Он не станет бумажным журавликом на ветру, он сам желает быть ветром. Мужчина берется за тренировочное оружие, одну из двух одинаково несовершенных глеф. Он знает, что эта модель была списана облачными рыцарями еще десятилетие назад — проблемы с балансом из-за не лучшим образом расположенных центров массы. — Я о вас слышал, - у Цзин Юаня ясный, пытливый взгляд. Он склоняет голову набок, и его немного озорная улыбка — глоток свежего воздуха после могильной невозмутимости его учителя. — Лучший ученик Мастера Хуайяня с удивительно скверным характером… Мужчина нехотя издает смешок и коротко кивает спарринг-партнеру, пробуя вес оружия в руке. Он не хочет покорно сносить унижение и не намерен всерьез сражаться с мальчишкой. Цзин Юань кланяется церемонно, без излишней поспешности. Явно кому-то подражает, повышая желание уколоть в уязвимое место. — Да? Я вот впервые слышу о том, чтобы у Мастера меча Лофу был… щенок, - он и впрямь больше не собирается тратить свое время и резко бросается в атаку. Он вкладывает свой вес в мощный горизонтальный удар, призванный пробить защиту противника и сразу поставить его в уязвимую позицию. Однако Цзин Юань тотчас перекатывается назад, ловко избегая столкновения. Его движения легкие, почти танцевальные, может быть, кажутся таковыми из-за комплекции и небольшого роста. И он удивительно точно рассчитывает, куда переместиться — пользуется своим знанием пространства тренировочной арены. — Мастер Цзинлю хорошо заботится о своих псах, но никогда не пускает волков в дом, - согласно кивает Цзин Юань. Похоже, совершенно не обижается на оскорбление. Улыбка так и не сходит с его губ, пока он внимательно изучает шаги и выпады противника. Внезапная мысль пронзает мужчину. “Пускать волков в дом” — значит, проявлять излишнюю доверчивость. Неужели мальчишка говорит, что прежде чем проситься в ученики, он должен доказать Мастеру свою лояльность? И чему именно: Альянсу, Лофу или ей самой?.. — Могу понять. Волки в доме — к большому несчастью. Мужчина сухо отвечает и крепче перехватывает древко глефы. Нужно сосредоточиться на бое, который оказался вовсе не таким простым, как он ожидал. Он делает серию быстрых атак, направленных на то, чтобы сбить мальчишку с ритма — тот непринужденно уклоняется от ударов, изредка блокируя самые безопасные тычки. Затем мужчина стремительно бьет по месту соединения клинка с древком, в наиболее уязвимую точку оружия. Но — проклятье — допускает ошибку и промахивается! Глефа требует точности и устойчивости, а он позволил себе увлечься чересчур сильными, беспорядочными ударами в самом начале боя… Запоздало мужчина понимает, что именно на это и были направлены предыдущие маневры Цзин Юаня. — Ах, верно. Борисинцы же уничтожили вашу родную планету, Хиганбану… Он сглатывает и пропускает шаг, чем Цзин Юань тут же беззастенчиво пользуется, меняя стойку и делая несколько точечных, атакующих выпадов. Мужчина снова теряет преимущество и вынужден ненадолго уйти в глухую защиту. — Слышал и об этом? — Прочитал все, что нашел, о вашем пути на Чжумине после того, как увидел… выступление на церемонии присуждения Мастеру титула. Там упоминалось, что вы прибыли вместе с другими беженцами из борисинской колонии. Оставалось лишь сопоставить даты и события, не слишком сложная задачка… - было очевидно, что мальчишка немного рисуется. Конечно, ему пришлось потрудиться, чтобы добыть все эти сведения и свести их вместе. И теперь он пытается уверить, что не совершил ничего особенного, а у самого глаза блестят от плохо сдерживаемого удовольствия. Да уж… Тебе, мальчик, еще лет сорок до того, как ты научишься прятать свои эмоции, не выдавая их врагу. — Много болтаешь. Мужчина хватается за открывшуюся возможность и в момент, когда отвлекшийся Цзин Юань слегка ослабляет хват, выбивает глефу из его рук. Звук удара оружия оземь — музыка для ушей. Но и здесь мальчишка портит ему радость кратковременной победы. Делает подсечку, грамотно направляя свою небольшую силу. И, пока мужчина ловит равновесие, моментально отпрыгивает в нужный бок, вновь подхватывая глефу с земли. Мужчина всерьез злится. Цзин Юань собирается вести себя подобным образом весь бой? — Сомневаюсь, что наставник учил тебя трусости, - бросает он небрежно. - Довольно уклонений. Покажи мне воинскую силу, а не акробатические номера. Он не думал, что его насмешливые слова настолько попадут в цель. Лицо Цзин Юаня неуловимо меняется. Мужчина понимает, что следующий удар будет всерьез, и идет на опережение, сжимая оружие до побеление костяшек пальцев… — Довольно! - Мастер делает шаг между ними, отбивая обе яростные атаки эбонитовым клинком. Этого оказывается достаточно, чтобы увлекшиеся воины ощутили себя провинившимися мальчишками. Мужчина радуется уже тому, что удержал глефу в руке. - На сегодня достаточно. Но завтра мы продолжим с того места, на котором остановились… Его сердце делает кульбит, а губы против воли разъезжаются в улыбке. Он неожиданно охотно и крепко жмёт руку Цзин Юаню, натыкаясь на смягчившийся взгляд. Завтра он придет снова. Бумажный журавлик оседлает ветер и заставит дуть в нужную ему сторону… Мужчина поднимает голову к небу. В его бескрайней синеве снуют звёздные ялики, похожие на диковинных птиц. И даже в миг безусловного триумфа он думает о том, как опишет Байхэн важный для него день в очередном подробном письме.