Часть первая: Игра на поражение

8 лет назад Магическая Британия         Гермиона Грейнджер смотрела на зацикленную чёрно-белую фотографию фейерверков, взрывающихся над поместьем Малфоев.       Слова «Воскресная феерия в Малфой-Мэноре!» были выведены жирными чёрными буквами на первой странице Ежедневного пророка. Статья под фотографией излагала всю ту же самую информацию о празднике, что и неделей ранее. И неделей до того. И ещё раньше.       И всё же, даже перечитывая из недели в неделю одно и то же, Гермиона жадно ловит каждое слово. Пальцы её беспокойно играют с уголком газеты, скользя по краю туда-сюда, пока взгляд стремительно перескакивает со строки на строку.       Поместье Малфоев вновь до краёв наполнилось самыми разными и необычными гостями, ведь снова наступила главная ночь недели в Магической Британии! Поговаривают, что Бабита Бомбсвелл была замечена под руку с юным Остином Кингстоном из Департамента магического транспорта. Развлечением вечера стало музыкальное выступление сестёр-ведьм под названием «Три хохочущие ведьмины метлы». Как обычно, хозяин этого мероприятия за весь вечер так и не появился. Завсегдатаи и сплетники предполагают, что хозяин не считает гостей достаточно достойными, чтобы удостоить их своим присутствием…       — Прости, я опоздала!       Гермиона зашипела и посмотрела на алую каплю на своём пальце. Она уставилась на ранку, не в силах отвести взгляд, пока кровь стекала по пальцу.       В кабинет просунулась голова с длинными вороньими волосами.       — Эпискей, — пробормотала Гермиона и подняла глаза, когда рана затянулась.       — Входи, Амина, — произнесла Гермиона и резко отбросила газету.              В комнату вошла Амина Малик, прижимая к себе целую гору книг, поднятую до самого подбородка. С того места, где сидела Гермиона, нельзя было разобрать ни одного названия.       — Ты неуловимая ведьма, — сказала Амина, с шумом опускаясь в красный бархатный стул напротив Гермионы. Взмахом палочки она отодвинула в сторону аккуратно сложенные пергаменты и с грохотом швырнула книги на деревянный стол Гермионы. — Такое чувство, будто ты нарочно стараешься скрыться ото всех.       — Как ты поживаешь, Амина? — спросила Гермиона, подтягивая к себе одну из книг, чтобы рассмотреть заголовок. Она решила не говорить подруге, что действительно специально спряталась в кабинете, затерянном среди коридоров Министерства, подальше от всех.       Амина резко остановила движение книги, с силой хлопнув по ней ладонью.       — У меня есть просьба.       Гермиона откинулась назад и скрестила руки.       — Просьба?       — Скажем так, я пришла за своим. Время платить по счетам, мисс Грейнджер. — Амина одарила её заговорщицкой улыбкой.       Гермиона лишь слегка наклонила голову, настороженно глядя на подругу. Она знала Амину уже достаточно давно, чтобы понимать, что скорее всего действительно задолжала ей пару услуг. Последний раз они работали над книгой Амины под названием «Рыси, летучие мыши, жуки и другие магические создания пустыни», где Гермиона выступала в роли редактора. Но бывало и так, что сама Гермиона обращалась к Амине за помощью в работе над собственными книгами или научными статьями. Большую часть времени Амина жила у себя на родине, в Марокко, а в Лондон приезжала лишь ради лекций, встреч с читателями или если звала Гермиона.       Амина барабанила смуглыми пальцами по книге, окидывая взглядом кабинет.       Это маленький, тесный кабинет, который кажется просторнее лишь благодаря безупречному порядку, который в нём поддерживает Гермиона. Министерство предлагало ей куда более просторный кабинет на главном этаже, но она решительно отказалась, предпочтя уединение и уют, которые дарил этот скромный уголок.       Стены до самого потолка увешаны полками с научными трудами и её собственными работами, которые Гермиона хранит лишь как справочный материал для будущих исследований. Все книги расставлены предельно тщательно — по фамилии автора, а затем по году издания.       Её стол — верное отражение душевного состояния Гермионы — аккуратно организован и хранит единственные следы её личной жизни в кабинете. Справа стоит фотография Гарри в день вступления в должность аврора рядом со снимком редкой вылазки её самой и друзей в паб Рона Red Shot. Слева, возле подаренного Невиллом кактуса, — фото Джинни, сияющей после успешного матча по квиддичу, с метлой в руке, и крепко обнимавшей нежно улыбающуюся Луну.       Так как сегодня понедельник, стол завален россыпью пергаментов, случайными книгами, которые Гермиона набрала за выходные для чтения на этой неделе, и свежим выпуском Ежедневного Пророка, который она не удержалась и прихватила по дороге на работу. Похоже, сегодня Гермиона слегка перегружена.       Взгляд Амины резко вернулся к Гермионе. Её зелёные глаза блеснули, прежде чем произнести:       — Мы ищем Кахиф аль-Нур, Гермиона.       Рот Гермионы приоткрылся от изумления.       Кахиф аль-Нур.       Её мысли закружились, соединяя воедино все известные факты по этой теме. Голова склонилась, чтобы уловить надписи на корешках. Точно, все книги касались той самой знаменитой пещеры.       Да, Амина была хороша.              — Это ещё не всё. — Улыбка Амины стала шире, прекрасно понимая, какой вес имеет предстоящая новость. Она игриво повела бровями. — Хочу, чтобы ты отправилась с нами.       Брови Гермионы приподнялись, пульс ускорился при мысли о приключении такого масштаба. Масса великолепных исследований, бесконечные списки, которые так и хочется начать составлять, само путешествие… Пальцы пришлось усилием удержать спокойными на столе. Слишком уж воодушевилась.       — Ты хочешь, чтобы я поехала с вами?       Амина закивала.       — Были и другие экспедиции в прошлом, но почти все заканчивались неудачей. В отчетах постоянно упоминается одно и то же: группа подбирается близко к Кахиф аль-Нуру, или к чему-то, что похоже на пещеру, и вдруг она словно ускользает сквозь пальцы, а след опять теряется. Учитывая, что в прошлом году мы исчерпали все ресурсы на полярной экспедиции, мне пришлось долго упрашивать благотворителя, чтобы он согласился нас профинансировать.       — Кто-то, кого я знаю?       — К сожалению, пока это должно оставаться в тайне. Он сообщил, что хочет сохранить своё имя в секрете, пока мы не соберём всех нужных нам людей. Что-то о том, что раскрытие может помешать другим присоединиться. Но всё необходимое и все участники у нас уже есть. Кроме тебя. Честно говоря, я больше никого и представить не могу, кто смог бы помочь нам в этом.       Гермиона рассеянно покрутила длинный каштановый локон у виска, обдумывая предложение. Сказать «да» хотелось, разумеется. Но сейчас было слишком много факторов, слишком много переменных, которые приходилось учитывать. Она больше не семнадцатилетняя девчонка, готовая перевернуть всю жизнь и учёбу ради поисков.       Вздохнув, Гермиона произнесла:       — Не знаю, смогу ли я как-то помочь вам. Если и раньше всё заканчивалось неудачей, не уверена, что и у меня что-то получится.       Амина рассмеялась, бросив на неё недоверчивый взгляд.       — Слушай, если ты смогла найти эти чертовы крестражи посреди войны, будучи ребенком, то уж точно сможешь помочь нам отыскать Кахиф Аль-Нур.       Гермиона вздрогнула от нахлынувших воспоминаний. О войне они почти никогда не говорили. Амины тогда в не было в Англии — она училась в Германии, — но её семья жила в Лондоне в те годы, так что ей было известно, что происходило, и чем занималась Гермиона. Подробностей они никогда не обсуждали, и Гермиона была благодарна за то, что у неё есть хотя бы одна крепкая дружба, не отравленная воспоминаниями о войне.       — Это была не только моя заслуга, Амина. Мы сделали это совместными усилиями.       Лицо Амины смягчилось, она протянула руку и сжала ладонь Гермионы.       — Давай не будем обманывать себя. Без тебя эти двое не смогли бы сделать ровным счётом ничего.       Гермиона убрала руку, неловко поёрзав на стуле. Взгляд снова зацепился за фейерверки над Малфой-Мэнором.       Амина тем временем продолжила:       — Нам удалось заполучить дневник Сафии аль-Джабар. Судя по её записям, это, вероятно, самый достоверный источник от человека, который, возможно, действительно видел пещеру. Гермиона, это грандиозно.       Гермиона прикусила губу. Её так и тянуло согласиться прямо сейчас и отправиться хоть завтра.       Кахиф аль-Нур, или Пещера Света, была мифом. Пещера, которая, как говорили, открывает путь к тайному оазису, дарующему своим искателям просветление. Считалось, что Кахиф аль-Нур реален так же, как и сама магия. Хотя значение пещеры не связано с какой-либо определённой культурой или религией, она несколько раз упоминалась в философском контексте святости в текстах Александрийской библиотеки.       Много веков назад легенда о пещере была особенно популярна в маггловской истории: путешественники и искатели просветления стекались сюда со всего мира. Однако, как это обычно бывает с мифами, все усилия оказывались тщетными, и за последние столетия число экспедиций неуклонно сокращалось, пока поиски Кахиф аль-Нура не сошли на нет. Со временем пещера была забыта, растворилась в истории, как большинство легенд в конце концов и исчезают. Гермиона была уверена: ни маги, ни магглы почти ничего о ней не знают; единственная причина, по которой она сама знала о существовании пещеры, заключалась в том, что когда-то наткнулась на упоминание о ней во время исследования по мифологиям и древним рунам.       Если это правда и Амина каким-то невероятным образом сумела заполучить дневник человека, утверждавшего, что видел пещеру, — это существенно меняет дело. Имя Сафии аль-Джабар Гермионе было незнакомо, но если та и в самом деле нашла пещеру, значит, существует возможность отыскать её снова. Шанс был ничтожно мал, но всё же это был шанс.       — Понятия не имею, как тебе удалось раздобыть этот дневник, — сказала Гермиона, перекладывая россыпь пергаментов на столе, лишь бы занять руки делом. Она кивнула в сторону чайника в немом предложении, но Амина отрицательно покачала головой.       — Изначально я занималась исследованием для своего проекта о североафриканских породах драконов, когда случайно наткнулась на копию отчётов экспедиции Сафии. Одно зацепилось за другое, и я ушла с головой в материалы, где её имя упоминалось ещё несколько раз. Пришлось задействовать некоторые связи, чтобы достать копию и официальное разрешение на дальнейшие исследования. Одним из условий экспедиции является то, что, как только пещера будет найдена, она перейдёт во владение Международного сообщества по сохранению магического наследия, — совместно с маггловским аналогом — и станет объектом Всемирного наследия. К тому же, есть и свои преимущества в том, чтобы быть Аминой Малик. Всё-таки я видный авторитетный историк и археолог Магической Северной Африки.       Гермиона улыбнулась в знак согласия.       — Когда экспедиция?       Амина откинулась на спинку стула, широко улыбнувшись, выпуская книгу из рук. Гермиона тут же подхватила её и раскрыла, углубляясь в страницы.       — Мы выезжаем на следующей неделе. Экспедиция займет как минимум месяц.       Гермиона тут же поникла. Она заставила себя медленно закрыть книгу и разжать пальцы.       — Ох… Это… это очень скоро, Амина. Мне придется поговорить с Джоном и согласовать что-то с Министерством по поводу моей работы… Не знаю, получится ли так быстро всё уладить.       — Если я правильно помню, был международный материал о «Золотой девочке» британского магического мира, и редактировала его та самая Золотая девочка, которая, между прочим, сейчас сидит в этой комнате.       Гермиона вздохнула и стала оттирать пятно, оставшееся после того, как неловко пролила чай. Вот она, услуга, за которой пришла Амина.       — Амина, я правда очень благодарна за это…       — Пожалуйста, не отказывайся так сразу, — перебила Амина, вновь потянувшись к руке Гермионы. — Подумай: месяц или чуть больше в компании новых людей, погружение в историю, все расходы оплачены. Для многих это настоящая мечта, и особенно для такой, как ты. Мы ведь говорили об этом, помнишь? Совместное путешествие, совместный исследовательский проект? Я пробуду здесь ещё несколько дней, просто дай ответ до моего отъезда, ладно? Я подожду.       Гермиона кивнула. Амина собрала свои вещи и поднялась, даже не взглянув на книги, которые оставила Гермионе для изучения.       — Удивительный мужчина, не так ли?       Она проследила за взглядом Амины к первой полосе Пророка, где фейерверки вновь и вновь взрывались за стенами Мэнора, в бесконечном зацикленном повторе.       — Да, — едва слышно произнесла Гермиона. — Именно так.       

***

      Гермиона нетерпеливо постукивала ногой по ковру рвотно-зелёного цвета и ковыряла кожу большого пальца указательным. Секретарша за стойкой снова подняла на неё глаза, и Гермиона резко повернулась в другую сторону, стараясь исчезнуть из-под пристального взгляда ведьмы.       Она прождала уже целый час, и все это время секретарша без особого успеха делала вид, что не рассматривает её.       Настроение у Гермионы было хуже некуда: желудок громко протестовал из-за пропущенного ради этой встречи обеда, и у неё всерьёз возникло желание  подняться и высказать всё парочкой отборных слов.       Она нервно почесала бровь и неловко поёрзала в кресле.       — Мисс Грейнджер?       Гермиона резко подняла голову и увидела секретаршу Джона — Генриетту Гринсден. Высокая, стройная блондинка нетерпеливо постукивала ногой, ожидая её.       — Мистер Арчибальд готов вас принять.       Гермиона подавила раздраженный вздох и схватила сумку.       — Я жду уже целый час, Генриетта.       Генриетта не обернулась, ведя её по застеклённому коридору. Стук её острых каблуков эхом отдавался вокруг Гермионы, и та поймала себя на зависти к изящному росту ведьмы. Джон был выше Гермионы всего на два дюйма, и по его просьбе она больше не носила обувь на каблуке выше одного дюйма. Впрочем, у неё и так никогда не было туфель выше двух дюймов, так что просьба Джона, к счастью, не потребовала полной перестройки обувного гардероба. Но иногда ей всё же не хватало ощущения власти, когда она расхаживала по собственному кабинету на каблуках, придававших ей несколько лишних сантиметров роста.       Гермиона отвела взгляд от Генриетты и тут же поспешно опустила глаза, заметив несколько любопытных взглядов коллег через стеклянные стены их кабинетов. Мимо прошёл мужчина с папкой в руках, кивая Генриетте и пристально глядя на Гермиону.       — Приношу глубочайшие извинения, мисс Грейнджер, — сухо сказала Генриетта тоном, в котором не чувствовалось и намёка на извинение. — У мистера Арчибальда было очень напряжённое утро: кампания идёт полным ходом. Как вам известно, через пару недель интервью для Ежедневного Пророка, к которому мы активно готовимся.       Гермиона промолчала. Её взгляд теперь был прикован к блондинистому хвосту Генриетты, изящно подпрыгивавшему на плечах при каждом шаге. Она попыталась пригладить собственные кудри за ухом. Понимала, что это бесполезно, но всё равно дёргала пряди. С утра прошёл дождь, и влажность окончательно свела на нет все усилия справиться с тем хаосом, который звался её волосами. Когда один из локонов снова выскользнул из-за уха и упал ей на лицо, Гермиона вздохнула.       Генриетта постучала в стеклянную дверь кабинета Джона. На мгновение она замерла и обернулась, глядя на Гермиону сверху вниз.       Гермиона выдавила неловкую, вежливую улыбку, переминаясь с ноги на ногу. Она почувствовала себя так, словно опять вернулась в Хогвартс и её вызывают в кабинет Дамблдора за очередную глупость, которую они учинили вместе с Гарри и Роном.       Прежде чем Генриетта успела ответить улыбкой, с другой стороны двери раздался низкий, приглушённый голос, приглашающий их войти.       — К Вам Мисс Грейнджер, Джон, — объявила Генриетта, быстро заходя внутрь. Гермиона последовала за ней и оглядела комнату.       В комнате находились ещё две женщины, обе окружали стеклянный стол, за которым стоял Джон Арчибальд.       Женщины одарили её сдержанными улыбками в знак приветствия, и Гермиона узнала одну из них — это была Джульетта Джэнисборн, менеджер Джона по кампании, пожилая ведьма, широко известная в своих кругах. Вне кабинета Джона они никогда толком не разговаривали.       — Как Вы, мисс Грейнджер? — вежливо поинтересовалась Джульет. В кабинете Джона все обращались к Гермионе по фамилии, несмотря на её постоянные просьбы звать её иначе, при том, что самого Джона почти всегда звали просто по имени. Для неё это было лишним барьером, который мешал чувствовать себя с окружающими свободно.       — Все хорошо, спасибо, Джульетта. Полагаю, сейчас у всех напряженное время, верно?       Джульетта уже раскрыла рот, чтобы ответить, но Джон наконец оторвал глаза от папки на своём столе и перебил её:       — О, дорогая, я и не знал, что ты придешь.       Папка захлопнулась с резким звуком, когда Гермиона подошла ближе. Она крепче сжала сумку и поправила лямки на плече.       — Я утром отправила тебе сову, чтобы предупредить. Хотела обсудить кое-что важное.       — Разве это не могло подождать до нашего сегодняшнего ужина? — настороженно спросил Джон, снимая очки.       Гермиона села в одно из чёрных замшевых кресел напротив его стола, прекрасно зная, что сам он это предлагать не станет.       — Сегодня утром Генриетта прислала сову, сообщив, что ужин отменён.       Джон замер и бросил на Генриетту вопросительный взгляд. Та быстро кивнула в подтверждение.       — Ах да, верно. Что ж, тогда продолжай, у меня мало времени. Нужно ещё закончить подготовку к завтрашнему выступлению в книжном магазине Lucinda and Co.       Гермиона окинула взглядом всех присутствующих в комнате.       — Мы можем поговорить наедине?       Джон коротко вздохнул и махнул рукой в сторону остальных.       — Извините, дамы, дайте нам всего десять минут, ладно?       — Мы подождём Вас в конференц-зале, Джон, — сказала Генриетта, одарив Гермиону мимолетным взглядом, прежде чем последовать за двумя другими женщинами из комнаты. Гермиона не могла не заметить раздраженных взглядов, брошенных в её сторону, прежде чем дверь закрылась.       Гермиона прикусила внутреннюю сторону губы в нерешительности. Она чувствовала себя немного по-детски, придя сюда и прося уделить ей время. Но она отчаянно нуждалась в том, чтобы поговорить с кем-то об экспедиции, и после того как ужин отменили, решила прийти днём. Весь день после ухода Амины Гермиона не могла думать ни о чём, кроме её предложения, и едва сдерживалась, чтобы дождаться их следующей запланированной встречи.       Джон опустился в своё большое кресло с кожаной обивкой и провёл рукой по тускло-каштановым волосам. Он отращивал усы — к большому огорчению Гермионы. Ей казалось, что усы делают его заметно старше и превращают в копию его отца, к которому Гермиона, мягко говоря, не питала симпатии. Также ей не нравилось ощущение его щетины на своей коже, но Джон возражал, заявив, что этих аргументов недостаточно, чтобы отказаться от усов.       Он неопределенно махнул рукой.       — Ну давай, рассказывай тогда. Что за такая важная вещь, о которой ты хотела мне сказать?       Гермиона замялась. Всю дорогу сюда она репетировала, тщательно подбирая слова и складывая их в простые фразы, чтобы убедить его в важности экспедиции. В её голове всегда хранился целый набор заранее отобранных слов — результат того, что с Джоном ей слишком часто приходилось подбирать формулировки.       Они встречались с перерывами последние два года, впервые встретившись на автограф-сессии книги Гермионы, когда она ещё устраивала публичные мероприятия. Джон, сын нынешнего главы Отдела магического сотрудничества Уильяма Арчибальда, провел большую часть учёбы в Соединённых Штатах, а затем вернулся в Лондон, где быстро взобрался по бюрократической лестнице Министерства Магии.       Джон был всего на несколько лет старше, и Гермиона не знала, что именно привлекло её в нём. Разве что, он был весьма настойчивым: несколько дней подряд Джон ходил за ней по пятам и заваливал совами, пока все вокруг не уговорили её согласиться. После истории с Роном Гермиона ни с кем не встречалась. Всё время занимала работа в Хогвартсе преподавателем зельеварения и написание книг.       Она даже сумела убедить себя, что свидания ей не нужны. Но чем сильнее хотелось понять себя вне обязанностей и ожиданий, связанных со своим именем, тем настойчивее становились требования со стороны друзей и общества найти пару. Гермиона ненавидела саму идею того, что по правилам магического общества она, став успешной в профессиональной сфере, теперь обязана сосредоточиться на личной жизни, которая сводилась лишь к свиданиям, браку и любви — и именно в таком порядке. Невыносимо было осознавать, что её образ «Золотой девочки» направлял к тому, чтобы во что бы то ни стало найти себе объект любви.       Единственное настоящее желание заключалось в том, чтобы быть кем-то гораздо большим, кем она была тогда и кем остается сейчас.       Но стремление вырваться за пределы образа «Золотой девочки» оборачивалось тяжким бременем, превращавшим её в ничто, когда приходилось коротать ночи в пустой комнате. Оказалось, что безграничность и свобода одиночества работают только до тех пор, пока не начинаешь ощущать пустоту, неизменно сопровождающую это одиночество.       А правда была в том, что Гермиона оставалась совершенно и бесповоротно одинока.       И потому пришлось поддаться настойчивости Джона, решив, что естественный порядок вещей в отношениях требует принять того, кто вообще готов дать ей шанс. В конце концов, Мерлин свидетель, возможностей выбирать самой у неё почти не было.       Они встречались несколько месяцев, пока Гермиона не попросила сделать паузу, чувствуя себя перегруженной работой и тем, что тело словно не выдерживало под этой нагрузкой. Иногда, находясь рядом с Джоном, она испытывала то же удушающее чувство клаустрофобии и утраты себя, что когда-то возникало в отношениях с Роном.       Джон без возражений принял её решение, так как сам был слишком занят своими профессиональными целями, так что в последующие месяцы они не встречались: Гермиона в итоге оставила работу в Хогвартсе и сосредоточилась на себе. Она решила, что, возможно, свидания просто не для неё, и смирилась с мыслью, что этот путь в её жизни больше не повторится.       Любовь представлялась ей каруселью, на которую всё не удавалось попасть. Жажда испытать это чувство становилась сильнее всякий раз, когда стоило вспомнить о пронзительной любви её родителей. А свой круг, казалось, так и не был ей предназначен.       Лишь приняв должность специалиста по исследованиям в Министерстве и параллельно выпустив три научные книги, Джон вновь проявил настойчивый интерес. В этот раз он баллотировался на пост старшего заместителя Министра Магии.       — Это судьба, — произнес он однажды, встретив её у работы в Министерстве. Взгляд Джона застыл где-то за плечом Гермионы, устремившись на здание Министерства Магии. — Ты — Гермиона Грейнджер, Золотая девочка, а я — самый молодой волшебник, когда-либо баллотировавшийся на должность старшего заместителя Министра Магии.       Он настаивал, что так и должно быть. И Гермиона, вновь чувствуя себя одинокой, и наблюдая, как её лучшие друзья влюбляются, согласилась дать этому ещё один шанс. Но теперь, несколько месяцев спустя, ей становилось ясно, что их отношения свелись не столько к свиданиям, сколько к предвыборной гонке Джона. И Гермиона смирилась бы с этим, если бы не то, что её втянули в этот процесс тоже.       Глубоко вздохнув, она рассказала ему о разговоре с Аминой и предстоящей экспедиции.       Выслушав, Джон, что неудивительно, нахмурился. Скрестив руки на груди, он уставился на неё своими маленькими тёмными глазами.       — Нет.       — Почему? — сразу спросила Гермиона, ощутив как сердце сильнее забилось. К такому ответу она готовилась заранее, но услышать это из его уст оказалось куда тяжелее.       — На следующей неделе у меня интервью, а ещё через неделю — наша с тобой встреча с Ритой Скитер для новой статьи. Я планировал это месяц. Или ты забыла, Гермиона?       Она и правда забыла. Впрочем, это случалось с ней нередко и не имело ничего личного — в последнее время память подводила всё чаще.       — Ты можешь справиться с этим и без меня, Джон. Амина обратилась именно ко мне, и я считаю, что это стоит моих времени и усилий, чтобы поддержать её в этом. Это действительно шанс, который выпадает лишь раз в жизни.       — И моя кампания тоже, — рявкнул он. Голос его прозвучал жёстко, очки со стуком упали на стол. Взглядом он бросил ей вызов, ожидая возражений.       Гермиона ущипнула себя за ногу, лишь бы не закатить глаза. Продвижение по карьерной лестнице при такой поддержке отца было совсем не то же самое, что отправиться на поиски легендарной пещеры.       — Всего на месяц, Джон, — возразила она. — Я буду с тобой на связи всё это время. Могу писать тебе письма, если ты переживаешь, что мы не сможем поговорить.       — Меня не волнует, что тебя не будет пару недель. Я переживаю за назначенные интервью. Это выставит меня в дурном свете, Гермиона. Члену будущего руководства Министерства необходимо держаться определённых ценностей, таких как верность своим обязательствам. Ты лучше многих понимаешь, что значит ответственность.        — Любые интервью и прессу мы можем отложить до моего возвращения, — настаивала Гермиона, ненавидя, как отчаянно звучит собственный голос. Пальцы снова нашли кожу вокруг большого пальца. Усталость накатила внезапно: убеждать его оказалось куда труднее, чем она думала, и всё же сам отказ лишь сильнее подогревал это желание. Стиснув руки, чтобы унять дрожь, она сменила тактику. Глубоко вдохнула:       — Я ведь ничего не сказала, когда ты пропустил презентацию «Магической теории: пересмотренный текст для младших уровней понимания».       — О чём ты?       — Моя книга, Джон, — медленно произнесла она. — Она вышла несколько месяцев назад. Я же присылала тебе экземпляр, помнишь? Я устроила единственную презентацию специально для первокурсников Хогвартса. И ты не пришёл.       Джон прищурил глаза, совершенно не смущённый собственной лицемерностью.       — Значит, ты действительно всё обдумала, да? Жаль только, что не поговорила со мной до того, как решила уехать.       — Я говорю с тобой об этом сейчас. Ты прекрасно знаешь, как я ненавижу прессу, особенно Пророк. Скитер я и вовсе не выношу, я только всё испорчу.       Его усы дёрнулись, когда он положил обе ладони на стол и подался вперёд. Гермиона машинально откинулась назад.       — А я говорю тебе, что не хочу чтобы ты ввязывалась в эту бессмысленную погоню. Я никогда даже не слышал об этой чёртовой пещере. Она и не существует вовсе. Пустая трата времени и ресурсов, если хочешь знать моё мнение. А реально и важно для меня сейчас одно — время, которое у меня есть. Эта кампания — всё, что имеет значение.       — Но, Джон…       — Черт возьми, Гермиона!       Она дёрнулась в кресле, яростно моргая. Джон вскочил, не заметив, как она сжалась под его движением. Ошеломлённая, Гермиона наблюдала, как он пытается совладать с гневом, уже до боли известным ей. Яростный взгляд впился в неё, и Гермиона могла лишь смотреть в ответ. Его рот двигался, но это выглядело неестественно, словно кто-то медленно тянул за уголки. Голос Джона постепенно становился глухим, словно уходил вдаль. Глаза затуманились, затем прояснились, и вдруг стены комнаты накренились, а затем стали на место. Гермиона медленно моргнула и почувствовала, как мышцы лица перестали её слушаться. Джон всё еще говорил, но слова терялись. Взгляд упал на руки — те дрожали и были единственным, что двигалось быстрее всего вокруг. Сердце колотилось, а голова кружилась, будто Гермиона наблюдала за собой со стороны: сидящей в кресле, слушающей нескончаемую речь Джона.       Что он говорит?       Но миг — и мир вернулся: звуки, краски нахлынули разом.       — …Слушай, у меня сейчас нет времени на это. Честно говоря, крайне несправедливо было с твоей стороны вывалить всё это среди моего рабочего дня. Этот разговор вполне мог подождать.       Гермиона откашлялась и выпрямилась в кресле. Голова всё ещё кружилась, а пальцы вцепились в подлокотник.       — Я должна скоро отправить ответ Амине. Мне нужно решение сейчас.       Джон обошел стол, взглянув на часы на стене. Схватил мантию со спинки стула и застегнул ворот. Ведьма с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться, когда он наклонился прямо к её уху.       Нет, он не посмеет. Не здесь. Не в своём кабинете.       — Мой ответ — нет, — прошептал он и выпрямился. — Я должен идти.       Гермиона не заметила, как кивнула, не услышала, как за ним закрылась дверь. Она не знала, сколько времени просидела в опустевшей комнате. Казалось, что стены дрожат. Лишь взглянув на собственные руки и неподвижное кресло, она поняла: дрожь исходила от неё самой.       Гермиона вспоминает, что нужно дышать.       Вдох. Выдох.       Вдох. Выдох.       Вдох. Вдох. Вдох. Вдох.       Выдох.       И когда тело наконец перестало трясти, Гермиона поднялась и взяла сумку. Ком подступил к горлу, рука пригладила волосы с обеих стороны. Не оглядываясь, не проронив ни слова, она опустила голову и вышла в тишину.