Глава 3

      — Гермиона, дорогая, поторопись! Мама уже вот-вот придёт!               — Папа, как думаешь, мама больше обрадуется зелёным гирляндам или фиолетовым?               — Голубым, Гермиона, — без колебаний отвечает он, подходя ближе и показывая, как переплести две ленточные гирлянды. — Вот так, дорогая.               — Откуда ты знаешь…               — Это её цвет, — мягко говорит он и снова уходит на кухню, заглядывая в ящики и шкафчики в поисках чего-то. — Гермиона, не забудь достать клубничные тарталетки из коробки.               — Но ты же любишь клубничные. — Гермиона заглядывает в большую белую коробку, осторожно вынимая красные пирожные.               — А твоя мама согласна есть только черничные, да и то если они не соприкасаются с клубничными. Ага! Знал, что где-то здесь. — Он достаёт вазу из-под раковины и начинает наполнять водой. — Остались только цветы!               — Как ты всё помнишь, папа? — спрашивает девочка, высунув кончик языка, пока тщательно раскладывает тарталетки, и не замечает, как отец мечется вокруг.               На столе оказывается ваза с белыми нарциссами. Отец берёт Гермиону за плечи и осторожно убирает кудряшку за ухо.               — Я всё помню, потому что люблю её. И однажды, ты тоже встретишь мужчину, который будет помнить всё, что любишь ты.               — Всё? — с восхищением спрашивает Гермиона.               — Твой любимый цвет, любимые цветы…               — И книги?               — Особенно книги. Он будет знать о тебе всё, моя дорогая малышка.               Входная дверь щёлкает, и глаза отца расширяются.               — О! Вот и она!               Гермиона сияет и бросается к двери:               — Мам! С днем рожд…               Гермиона резко проснулась, судорожно хватая воздух. По щекам скатывались горячие слёзы, пока глаза лихорадочно моргали в темноте. Повернувшись на бок, она прижала кулак к груди, пока видения сна не растаяли в пустоте, оставив лишь одно ощущение — жгучую, ослепительную боль.

***

      — Чёрт возьми, Гермиона, у тебя нос совсем не такой, — говорит Рон.               Гермиона смотрит на набросок, замечая, что нос вышел чуть крупнее и загнут влево.               И правда — не такой.               Она устало вздохнула, потирая глаза.       — Всё в порядке.               Этой ночью она спала всего три часа. Джон так и не вышел на связь после их разговора, а сама она была слишком измотана за весь день, чтобы связаться с ним первой.               — Такой нос у тебя на статуе останется навсегда, Гермиона. Ты уверена? — спрашивает Джинни сидящая напротив, делая глоток Огневиски. Луна, устроившаяся на подлокотнике её кресла, увлеченно плетёт тонкие косички в огненных волосах Джинни.               Их отношения завязались сразу после войны, и Гермиона не припоминала ни единого момента, когда бы их любовь ослабла. Отведя глаза от ласковых движений рук Луны, она вновь посмотрела на разложенные эскизы. Гарри положил свой рисунок на журнальный столик рядом с её и Рона. Лишь на её изображении черты оказались неправильными.               Гермиона подняла глаза на Кайлу Руни, сидевшую напротив и нервно теребившую руки. Юную художницу наняли, чтобы сделать эскизы для статуй, призванных увековечить память о семилетии со дня битвы за Хогвартс.               Семь лет едва ли можно назвать традиционной датой для торжеств, но Министерство и вся Магическая Британия, похоже, собирались отмечать каждый год подряд, пока не исчерпают все идеи и средства. В прошлом году прошел министерский бал с речами Гарри, Рона и Гермионы, что для неё лично обернулось социальной катастрофой. Против самих празднований она ничего не имела, так как понимала, что людям необходимо двигаться вперед и отмечать хотя бы видимость достигнутого мира. Но то, что именно её снова и снова заставляли быть в центре каждого торжества, вынуждая выступать с речами и давать интервью, раздражало. Каждые выходные после второго мая Гермиона всегда проводила в Норе вместе с четой Уизли, но больше всего ей хотелось отмечать конец войны в тишине и одиночестве.               — Всё в порядке, — повторяет Гермиона, желая поскорее закончить этот разговор. Все собрались в квартире Гарри, где он жил вместе со своей девушкой Чжоу Чанг. По её просьбе, встреча проходила именно здесь, лишь бы не собираться в ресторане, как это планировалось изначально. Мысль о десятках взглядов, устремлённых на них троих, была настолько невыносимой для Гермионы, что ей хотелось больше никогда не выходить из дома.               Руни облегчённо вздохнула, собирая эскизы в стопку.               — Что ж, это была последняя проверка эскизов. На этой неделе я передам их скульптору, а дальше будем работать от этого. Статуи будут мраморные, высотой около двадцати футов.               Гермиона внутренне содрогнулась при мысли о двадцатифутовой статуе с её лицом. От этого уже не откажешься, когда монумент появится у стен Хогвартса.               Она сделала всё возможное, чтобы остановить эту идею ещё на этапе её зарождения, когда предложение впервые вынесли на обсуждение их троицы. Трудно было вообразить что-то более неловкое, чем собственная статуя у входа в школу. В итоге это так же означало, что её тихие визиты к Минерве Макгонагалл и Хире Хан, профессору Чар и близкой подруге, тоже подойдут к концу.               — Перед самой церемонией второго мая выйдет статья в Пророке. Кажется, писать её будет Рита Скитер.               В комнате раздался дружный стон.               Руни перешла к остальным организационным вопросам, но мысли Гермионы зацепились за дату.               Второе мая.               У неё ещё ни разу не находилось достаточно веской причины, чтобы отказаться от участия в мероприятиях, связанных с годовщиной. Но Амина сказала, что экспедиция растянется примерно на месяц и, возможно, захватит даже вторую неделю мая.               Мысли всё ещё крутились вокруг экспедиции, когда Гермиона заметила, что Руни уже ушла, а все остальные внимательно смотрят на неё.               Она моргнула.       — Простите… что?               — Чжоу спросила, не хочешь ли ты ещё Огневиски, Гермиона, — мягко сказала Луна, уже вплетавшая заколдованные цветы в косички. Джинни обнимала её за талию, лениво чертя линии на её спине.               — О, нет, спасибо. Мне хватит одного. — Гермиона одарила Чжоу виноватой улыбкой, слишком остро ощущая взгляд Джинни, пытавшейся поймать её глаза.               — Тогда десерт? Я достала новый рецепт у Парвати! Нужно всего пару минут…               Гарри глухо застонал и посмотрел на друзей хищным взглядом.               — Я использую своё право героя, спасшего мир. Вы все съедите этот чёртов десерт и скажете, какой он замечательный.               Джинни закатила глаза.               — Пора уже сказать твоей девушке, что готовит она, мягко говоря, неважно, Гарри.               — Согласен, приятель, — Рон в сочувствии положил руку на плечо Гарри. — Так жить нельзя.               Гарри сбросил его руку.               — Я, между прочим, едва не погиб, спасая твою задницу, Рональд.               — Это было потрясающе, Гермиона, — вдруг сказала Луна из-под опущенных светлых ресниц, приподняв голову с колен Джинни. — Просто невероятно, что сделали для нас эльфы в Хогвартсе.               — О чём это речь? — Гарри притянул к себе бутылку Огненного виски и плеснул в стакан.               — О книге Гермионы, которую она разослала на прошлой неделе, — Луна улыбнулась так искренне, что Гермиона вынуждена была отвести глаза. — Полный и всеобъемлющий обзор роли Хогвартских эльфов во Второй Магической Войне.               Неловкое молчание воцарилось в комнате.               Гермиона медленно оторвала взгляд от пустого стакана в ладонях и перевела его на друзей. Эта тишина была уже знакома, но привыкнуть к ней она так и не смогла.               Несмотря на её неизменную заботу о том, чтобы друзья первыми держали в руках свежие экземпляры её книг, Гермиона никогда по-настоящему не ожидала, что они будут их читать. Она знала, что темы, о которых она пишет, вряд ли интересуют её друзей, и потому сама никогда не поднимала этот разговор из-за душного чувства вины, которое невольно проецировалось на неё.               И теперь, как и ожидалось, все, включая Джинни, отводили глаза.               — Я собирался прочитать, честно. Просто на работе завал… — начал Гарри.               — Ты просто пишешь до черта много книг, Миона, — перебил его Рон, — за тобой не угнаться…               — Я сегодня же вечером начну, обещаю. Просто на прошлой неделе был матч по квиддичу…               — Да всё в порядке, правда! — Гермиона натянула безразличную улыбку. — Поверьте, я понимаю. В конце концов, это ведь не моя первая книга.               Выдерживать это было невыносимо. Взгляд, который можно было описать только как жалость к ней. Её бесило, что друзья смотрят на неё так, будто она всегда вытягивает короткую соломинку.               Быстро сменив тему, Гермиона рассказала об экспедиции.               И это оказалось ошибкой, потому что появился другой, не менее ненавистный взгляд. Обеспокоенность.               Гермиона наблюдала, как друзья осторожно переглядываются, пытаясь передать друг другу что-то намёками, хотя она сидела совсем рядом. От этого внутри всё сжималось.               Первым, как всегда, заговорил Гарри:               — Гермиона, ты уверена, что это правильное решение? Может оказаться слишком тяжело, да? Учитывая…               Ей захотелось вынудить его договорить, но услышать это целиком было бы ещё болезненнее.               Сначала посвященными были лишь Джинни, Рон и Гарри. То, что Луна узнала об этом как бы между делом, её не смутило, но Гермиона по-настоящему взорвалась, когда Гарри поделился этим с Чжоу. Чжоу вряд ли отличалась тактом или умением держать язык за зубами, и потому в разгаре ссоры Гермиона настояла, чтобы Гарри убедил её не разглашать тайну в своей болтливой компании.               Гермиона пожалела, что вообще рассказала друзьям об этом, потому что для неё изменилось всё, а для них всё осталось как прежде. Теперь же она слишком остро ощущала, как они к ней относятся, и постоянно задавалась вопросом: что из этого — притворство, а что — искренняя забота?               — Я думаю, что Гермиона сама знает, с чем она может справится, а с чем нет, — сухо ответила Джинни и метнула выразительный взгляд на Рона, когда тот собрался возразить.               — Я считаю, что это замечательная идея, Гермиона, — оживленно сказала Луна. — Ты знала, что как раз в это время по Северной Африке мигрирует редкий вид взрывопотамов? Ты обязательно должна обратить на это внимание, это было бы потрясающим дополнением к твоей следующей книге.               — Спасибо, Луна, — тихо ответила Гермиона, почесав левое бедро. — Но я ещё не решила.               — Лаванда с Парвати рассказывали, что вечеринка у Малфоя в эти выходные была сумасшедшей, — вмешалась Чжоу, вернувшись из кухни с пирогом в руках. Гермиона облегчённо выдохнула — разговор ушёл в другую сторону. — Говорят, даже превзошла прошлую. Там были все, кого только можно представить из знаменитостей.               — Ни слова о Малфое, — раздражённо пробурчал Рон, проведя рукой по своим рыжим волосам. — Последнее, чего я хочу, это слышать его грёбаное имя, когда я пытаюсь отдохнуть.               С изумлением Гермиона смотрела, как Гарри достаёт сигару и зажигает её щелчком. Новая привычка, думает она, наверняка взятая из той компании, с которой он теперь зависает в пабе Рона по четвергам после работы. Но куда сильнее её поразило то, что Рон взял у Гарри протянутую ему сигару.               И снова знакомое чувство отстраненности, словно она находится вне собственного тела, когда Гермиона осознает: есть вещи, которые проходят мимо неё, места, куда её не приглашают, разговоры, частью которых она не является.               — Парвати сказала, что всё это сплошное бахвальство Малфоя своими деньгами, — продолжила Чжоу, не замечая, как лицо Рона становится красным, и сунула тарелку в руки Гермионе.               Красная жидкость медленно просачивалась из подгоревшей корочки, и Гермиона ткнула в неё вилкой. Похоже на шелковицу. Наверное.               — Такое впечатление, что Малфой считает, будто можно купить дружбу после того, что все мы пережили из-за его семьи. И хуже всего то, что его самого там никогда нет. Словно ему лень явиться на собственную вечеринку. — Чжоу сделала паузу. — Интересно было бы туда заглянуть, вы так не думаете?               Гарри метнул на неё возмущённый взгляд, а Чжоу пожала плечами.               — Да ладно тебе, Гарри. В особняке побывали все, хотя бы раз, включая вас четверых… Ой, только не смотри так на меня! Я знаю, что это было совсем по другой причине. Но, знаешь, я не стыжусь признаться, что хотела бы взглянуть как поместье выглядит сейчас, после ремонта. Говорят, гостям рассылают приглашения, хотя ими, конечно, никто не пользуется. Парвати, например, ни разу не приглашали, а она уже дважды была там.               — Этот чёртов ублюдок оккупировал всю мою жизнь, — проворчал Рон и залпом допил виски. Гермиона бросила взгляд на Гарри, уставившегося в свой бокал с той самой яростью, что всегда предназначалась для Малфоя. — Слишком легко он отделался от Азкабана, если хотите знать моё мнение.               — Он уже отсидел свой срок, Рон. И имеет право на ещё один шанс, как и любой другой.               Никто не был так удивлён словами, слетевшими с уст Гермионы, как сама Гермиона.               Рон уставился на неё так, словно речь шла вовсе не о Малфое, а о самом Волдеморте.               — Он заслуживал Поцелуй, Гермиона. Поцелуй. И даже этого оказалось бы недостаточно для человека вроде него.       Оглушительная тишина снова накрыла комнату.               — Как вам десерт? — с улыбкой спросила Чжоу, глядя на всех в ожидании. В ответ раздался хор комплиментов и одобрений, и Гермиона заставила себя глубоко вдохнуть.               Она не знала, что ответить на такие слова о Малфое. Подобное ей доводилось слышать не раз — без тени сожаления от друзей, а ещё в шёпоте тех, кто сражался на войне за спиной Гарри. Гермиона понимала, что бесконечные слухи о Малфое и других, кто уже отсидел свой срок и пытался вернуться в общество, совершенно несправедливы. Но спорить о том, чего именно заслуживал Малфой, не стоило риска ставить под удар дружбу с Роном и Гарри.                 Всякий раз, когда в разговорах всплывал Малфой или что-то, связанное с войной, Гермиону накрывало удушающее чувство тревоги. Грудь сжималась так, что становилось больно и она судорожно моргала, пока голоса вокруг постепенно не превращались в гулкое эхо.               Глаза уцепились за пустой бокал Джинни, чтобы не утонуть в этом засасывающем чувстве. Сердце колотилось так сильно, что казалось: оно вот-вот вырвется из груди и упадёт на пол.               Но затем, словно кто-то щёлкнул выключателем, звуки вернулись, и Гермиона выдохнула.               Она машинально пробормотала извинение, вышла на кухню и встав у столешницы, вцепилась пальцами в её край.               В такие моменты Гермиона чувствует себя наиболее потерянной. Не похожей на себя. Будто парит без привязи в космосе: без воздуха, без света, только чудовищное давление, сжимающее рёбра, и мыслить уже невозможно — остаётся лишь медленно уплывать в вечную темноту.               Друзей она любит безмерно, готова за них умереть, и не раз это доказывала.               Но теперь всё сложнее, когда кажется, что все уже как-то двинулись дальше — нашли свои версии себя после войны и вполне ими довольны.               Гарри естественно занял своё заслуженное место Главного Аврора, Рон успешно открыл свой собственный паб. Джинни стала капитаном команды «Сканторпских стрел», а Луна — главным редактором «Придиры», куда Гермиона пару раз тоже писала статьи.               Она знала, что чем бы не занимались её друзья, они жили. Спокойно и счастливо. Гермиона же не была уверена, что значит быть довольной собственной жизнью. Чего вообще ждали от неё, помимо того, что навязано именем. Поэтому она обрекла себя на бесконечную занятость, лавируя между десятками дел и обязанностей каждую неделю, лишь бы не оставалось ни секунды, чтобы остановиться, вздохнуть или задуматься.               Больше всего она не хотела думать. Ни о себе, ни о том, с кем она, ни о том, что собирается делать дальше.               Чаще всего Гермионе казалось, что события сами происходят с ней, а не благодаря ей. Мысль об этом невыносима, ведь это так далеко от той, кем она была в юности. Всё, чего она добилась в Хогвартсе, кажется непреодолимым рубежом, и Гермиона убеждена, что на самом деле она достигла своего пика ещё в школьные годы. Да, тогда обстоятельства толкали её вперед, но она знает, что никогда больше не будет настолько целеустремлённой, настолько жадной до дела, как в то время.               Гермиона застряла, замёрзла во времени, пока все вокруг двинулись вперед. Быть может, уже слишком поздно, ведь она давно увязла в этом зыбучем песке, но всё же ей нужно что-то — верёвка или чья-то рука, чтобы вытащить её, потому что она тоскует по чему-то, чему угодно, что снова заставило бы её чувствовать.               Экспедиция могла бы стать этим «чем-то».               — Гермиона, всё в порядке? — тихо спросила Джинни, появившись за её спиной. — Ты так внезапно ушла.               Гермиона, пытаясь замаскировать нервный тик, поспешно убрала чашку в раковину.       — Да, прости, просто устала.               Джинни бросила взгляд в сторону гостиной, где сидели остальные, и поспешно выбросила в мусор пирог, который дала ей Чжоу.       — Ещё бы. Эта история со статуей — полное безумие.               Гермиона выдавила нервный смешок.       — Абсолютное безумие.               — А что думает Джон?               — Сначала считал это нелепым, пока не понял, что и сам может обзавестись такой, если правильно разыграет карты.               Джинни облокотилась на столешницу и внимательно всмотрелась в лицо Гермионы.       — Я про экспедицию.               — Ах да. Я спросила его…               — Почему ты вообще должна спрашивать? — Джинни нахмурилась и скрестила жилистые руки на груди. — Просто скажи ему и поезжай.               Гермиона почесала бровь, смутившись под прямым взглядом Джинни.       — Я имею в виду… я не прошу у него разрешения, очевидно. Просто я знаю, что у него есть планы на нас…               Глаза Джинни слегка округлились, и Гермиона быстро перебила:       — Нет, Мерлин, только не это! Не в этом смысле. Не то чтобы я совсем не хочу замуж, но сейчас явно не время… да и мы ведь вообще об этом не говорили…               Джинни резко дёрнула Гермиону за руку.       — Гермиона, остынь.               Та выдохнула:       — Я имела в виду, что он хочет устроить совместное интервью. Для его кампании.               Джинни нахмурилась.       — Но ты же ненавидишь интервью.               — Я знаю! — с досадой простонала Гермиона, проводя ладонью по лицу. — Тут слишком много всего, и я вовсе не жду, что ты поймёшь, Джинни. Всё очень сложно.               Рыжая бровь взметнулась вверх. Голос звучал сухо:       — Ну конечно. Сложно.               Чувство вины накрыло её мгновенно. Гермиона знала, что Джинни желает только добра. Но так утомительно каждый раз оправдываться за свои отношения, особенно перед теми, кто сам её в них и подтолкнул. Всё равно звучит не так, и в итоге всё становится только запутаннее.         Она обхватила руку Джинни обеими ладонями.       — Прости. Просто не выспалась прошлой ночью, вот и всё.               Джинни смягчилась.       — Гермиона, я переживаю за тебя.               Та вздрогнула.              — Джинни, прошу, не надо…               — Ты всё реже видишься с людьми, всё меньше говоришь. Сегодня пришла только из-за этой нелепой истории со статуей. Мне кажется, ты всё больше закрываешься от всех…               — Нет, клянусь, это не так. Просто работа, и я постоянно нужна Джону…               Лицо Джинни скривилось в отвращении.       — И что вы обсуждаете, кроме его прихотей и желаний?               Гермиона сжала губы и промолчала.               — Я только хочу сказать, — вздохнула Джинни, сжимая её ладонь, — что мы рядом. Мы твои друзья, Гермиона. Если не к нам, то к кому ещё ты обратишься?               Ей хотелось ответить, но Гермиона передумала и лишь выдавила улыбку. Убрала руку и провела пальцами по непослушным волосам.               — Сегодня был слишком долгий день, Джинни. Я лучше пойду домой.               Она так и не встретилась с тревожным взглядом подруги. Там скрывалось слишком много вопросов, на которые у неё давно не было ответов.        

***

      Опустив голову, Гермиона вошла через служебный вход в «Книги Браунингтона» и подняла взгляд, улыбнувшись самому Барри Браунингтону.               — Как поживаете, Барри? — обратилась она, следуя за пожилым хозяином сквозь ряды книжных стеллажей.               — Великолепно, мисс Грейнджер, и всё благодаря Вам, — произнёс он хрипловатым, дрожащим голосом. Шаркая, он направился к столу, где громоздились стопки её книг, ожидавших подписи. — Книги, которые Вы лично подписали на прошлой неделе, заметно увеличили поток покупателей. Я безмерно Вам благодарен.               Книжная лавка Барри, передававшаяся в семье уже шесть поколений, в последнее время с трудом привлекала молодое поколение волшебников.               Будучи постоянной посетительницей магазина, Гермиона тревожилась, что Барри придётся вскоре закрыть лавку. Её сердце сжималось от мысли о том, что каждое воскресенье она больше не будет встречать его приветливого лица, приходя за новым запасом книг. В надежде, что её имя наконец послужит доброму делу, принесёт хоть какую-то пользу, она предложила подписывать собственные книги, чтобы привлечь читателей.               Когда Гермиона впервые высказала эту идею, она и сама не знала, сможет ли это повлиять на доходы лавки, учитывая, что её труды были тяжёлыми академическими текстами. Гермиона даже не была уверена, что людям вообще важно, подписана ли книга ею, и имеет ли её имя хоть какую-то ценность.               Однако, как уверял Барри, продажи всё же слегка подросли, и этого оказалось достаточно, чтобы для Гермионы это стало привычкой. Она предложила продолжать подписывать книги, если Барри позволит делать это в закрытые часы и только при условии, что ей разрешат приходить и уходить через чёрный ход, не привлекая внимания.               Гермиона покачала головой и достала своё любимое перо.       — Я же говорила: если хотите, чтобы я звала Вас Барри, придётся и Вам звать меня Гермионой.               Барри отозвался нервным, рассеянным смешком.       — Конечно, конечно. Прошу прощения, Гермиона.               Она вновь улыбнулась ему тепло, заметив, как он потирает руки в беспокойстве.               Обычно Барри оставлял её работать в тишине, но на этот раз он задержался рядом, перекладывая одни и те же книги с полки на полку туда и обратно.               Иногда Гермиона украдкой поглядывала на него, но вскоре Барри ушёл, и она вновь растворилась в рутинном, успокаивающем занятии. На этот раз она решила добавить к подписи небольшое послание — дополнительный повод приобрести книгу.               Гермиона почти закончила со стопкой, когда позади сверкнула вспышка.               Её тело застыло.       Кожа покрылась мурашками, мышцы натянулись до боли, и в этот момент слышатся голоса, нахлынувшие со всех сторон.               Повернувшись, Гермиона тут же слепнет от яркой вспышки.               — Гермиона! Гермиона! Сюда, Гермиона!               Она резко обернулась, ладони мгновенно прикрыли лицо, сердце бешено грохотало в висках.               Как они сюда попали, как, как…               — Грейнджер, что ты думаешь об годовщине битвы за Хогвартс…?       — Гермиона! Когда вы в следующий раз увидите Гарри Поттера…?               Инстинкт «бей или беги» наконец сработал, и она рванула по рядам книг, резко сворачивая в сторону, когда кто-то преградил путь.               Как они сюда попали?               Нужно бежать, вырваться, сделать хоть что-то…               Гермиона проталкивается сквозь книжные ряды, спотыкаясь, и замирает, заметив Барри. Она хотела уже попросить его о помощи, но он покачал головой, и всё стало ясно.               — Они сказали, что это поможет бизнесу, — произносит Барри тихо, сцепив руки в мольбе.               Ведьма разворачивается, не давая ему сказать больше, глаза режет от слёз, и бросается к чёрному выходу. Пытается толкнуть дверь — заперто. Крик отчаяния вырывается сам собой.               — Гермиона, что вы скажете о разрыве с мистером Джоном Арчибальдом?               Вопрос сбил её с толку, и в этот момент журналисты её настигли.               Она зажмурилась, чувствуя, как камеры и вспышки становятся всё ближе и ближе…               И вдруг снова война: взлетают палочки, повсюду хаотично летят проклятия. Вспышки зелёного — каждая смертельная, вспышки красного, белого…               Тело трясёт, лёгкие судорожно ищут воздух, руки забились в панике…               Надо найти Рона. Нужно спасти Гарри. Где Гарри?               Он для неё всё, абсолютно всё. Его нужно защитить…               Гермиона падает, колени болезненно ударяются о ковровое покрытие.               Следовало бы схватить палочку, но разум не слушается: нет ясных решений, нет инстинкта. В голове только одно: выбраться.               Она сползает на четвереньки, чудом нащупывает узкий просвет между телами и протискивается сквозь. Чьи-то руки хватают её — или это уже её больное воображение?               Прорвавшись, Гермиона вскакивает на ноги и мчится к парадной двери.               Позади гулко раздаются шаги, но ей удается выбраться. Всем весом Гермиона толкает дверь вперёд и вываливается на улицу.               Свежий воздух хлещет по лицу, отрезвляя, и она тут же аппарирует домой.               Гермиона падает на пол, едва оказавшись в своей квартире. Сухо давится над ковром, горечь и тошнота сжимают горло, и она сворачивается клубком, обхватив колени руками.               Прижав ладонь к груди, Гермиона безутешно плачет.

***

      Наутро Гермиона впервые в жизни звонит на работу, объявив, что больна, и проводит весь день дрожа в постели. Уговаривает себя, что она в безопасности, что война осталась в прошлом.         Ночью сон не идёт. Каждый раз, стоит закрыть глаза, возникают яркие вспышки света.         Бессонница мучительно тянется, и даже зелье действует дольше обычного.         Около трёх утра Гермиона сбрасывает с себя одеяло, берёт перо и пишет письмо.         На следующий день, во время обеденного перерыва, приходит ответ.               Мисс Грейнджер,               Поездка одобрена, и Вы официально к ней допущены. Прилагаю список необходимых зелий и предписанный режим, которому следует следовать. Желаю Вам благополучного возвращения.           Она поражённо уставилась на письмо. Это было последнее препятствие, которое могло помешать ей отправиться в поездку. Теперь, получив ответ, она впервые позволила себе ощутить радость. На секунду Гермиона думает о Джоне, но затем принимается за следующее письмо.           Дорогая Амина Малик,           Спасибо, что подарила мне такую невероятную возможность. Для меня большая честь, что ты предложила мне стать частью этого путешествия. С радостью сообщаю, что я приняла решение присоединиться к тебе. С нетерпением буду ждать твоего ответа.           С уважением, Гермиона Грейнджер.