Глава 4

      Магическое Марокко               Путь просветления требует безжалостной откровенности с самим собой, которая способна вызвать такую муку, что душа будет отвергнута навсегда. Но лишь приняв боль, можно добраться до самой сердцевины души — что является самым странным и противоречивым.         — Сафия аль-Джабар, 1915       Гермиона не может поверить, что действительно сделала это.               Казалось, что должно было быть тяжелее оставить позади привычную жизнь. Проститься с друзьями и обязанностями, хоть и лишь на время. Она даже приготовилась к знакомому клубку тревоги в животе, к удушающему страху в груди, что годами мешали ей решиться на шаг в сторону от выстроенной рутины.               Однако ничего из этого так и не случилось, и Гермиона просто продолжила сборы, впервые не задумываясь, почему так.               Министерство пошло ей навстречу, позволив закончить несколько исследовательских проектов во время её отсутствия. На вопрос, успеет ли она вернуться к открытию статуи, Гермиона солгала и сказала «да», и ей поверили. Впервые она была благодарна за доверие и уступки, что давал ей статус «Золотой Девочки».               Она разослала письма друзьям, известив их о своём отъезде, предпочитая избежать личной встречи. Но Джинни и Луна всё же явились к ней перед самым уходом, и Гермиона испытывала искреннюю благодарность за то, что они воздержались от вопросов и лишних комментариев.               С Джоном всё оказалось сложнее, но, к её удивлению, уйти оказалось легко.               Несколько раз Гермиона пыталась встретиться с ним в его кабинете, чтобы поговорить об отъезде и о высказываниях прессы об их расставании, но неизменно натыкалась на Генриетту, которая каждый раз находила новую отговорку в пользу его отсутствия.               В конце концов, за день до отъезда она прождала его в офисе два часа. Усталость от подготовки и срочных рабочих проектов тягуче жила в теле, но Гермиона упрямо сидела в приёмной, делая вид, что не замечает любопытных взглядов секретарши.               Она старалась проявлять терпение, была готова приложить усилия, чтобы встретиться и обсудить их отношения. Но зачем, спрашивала себя Гермиона, нужно было так отчаянно добиваться его согласия? Она знала, что ей не должно было быть так важно его мнение о её отъезде, если для неё самой поездка значила так много. И всё же Гермиона никак не могла определить, где проходит граница между заботой о собственных стремлениях и сохранением их отношений.               Джинни всякий раз отчитывала её, когда речь заходила об их отношениях с Джоном, неизменно указывая на неравенство в этих отношениях. Но у Гермионы никогда не было достаточно опыта в подобных делах, и, хотя она знала, что отношения — это партнёрство на равных, по природе своей она была той, кто прилагал усилия, шёл навстречу, когда другие постепенно ослабляли хватку. Отчаянное упрямство, с которым она держалась за обрывки дружбы и отношений, сопровождало её всю жизнь.               Привычка цепляться за близких и безусловная готовность делать для них больше, чем требовалось, лишь усилились во время и после войны, когда Гермиона осознала, как быстро можно потерять тех, кого любишь. Стоило лишь ослабить внимание, и каждый из них превращался в воду, просачивающуюся меж пальцев.               Она всегда делала ради защиты Гарри на один шаг больше, чем остальные. И ни разу Гермиона не остановилась спросить себя почему, ведь он был её первым настоящим другом, и не было ни единого дня, когда она любила бы его меньше.               Так было и с Роном, когда они были вместе. Она всегда вкладывалась больше. Выучила рецепт ежевичного пирога Молли, чтобы баловать им Рона после тяжёлого дня в пабе, смотрела матчи по квиддичу только ради лишнего часа рядом. Всегда — чуть больше, чем он. Даже тогда, когда Рон ни разу не находил времени прочитать её книги или уходил от разговора, стоило ей поднять тему о своём новом проекте. Когда с Джоном она вновь почувствовала ту же отдачу и внимание, что и от Рона, Гермиона решила, что такова участь её отношений: неизменный перевес, где она несёт большую часть ноши.               Теперь, столкнувшись с этой новой преградой, она решила, что обязана хотя бы попытаться: быть в отношениях значило ждать его два часа, несмотря на собственный плотный график и изнурённое тело.               Но стоило ей взглянуть на его бесстрастное лицо, что-то нахлынуло на неё, и натянутая нить их отношений ослабла. Они говорили, оба упрямо держась за свои позиции и не желая пересматривать их. Будь дело в чём-то другом, Гермиона бы уступила, даже не стала бы так бороться за себя. Раньше так и было, и она поступила бы так снова, лишь бы они перестали спорить и тревога, ползущая по ногам и рукам, наконец исчезла.               Но эта поездка была другой — чем-то бесценным, что нужно было уберечь и воплотить в жизнь.               Час хождения по кругу убедил Гермиону: ничто из сказанного ей не заставит Джона изменить своё мнение. Тогда она поднялась, чтобы уйти. Джон метнул в неё яростный взгляд, лицо налилось красным, а Гермиона сжала кулак, прижимая большой палец к ладони, чтобы не дать разодранной коже у ногтя снова кровоточить.               Замерев у двери, держа руку на ручке, она услышала его голос:               — Если уйдёшь, Гермиона, может быть, возвращаться будет уже не к чему.               Перед самым отъездом он так и не появился, и Гермиона за это была благодарна.               По её просьбе Амина выслала полный план экспедиции: даты, привалы, все необходимые остановки, чтобы можно было всё рассчитать заранее. Гермиона же целыми днями штудировала всё, что только можно найти о Кахиф аль-Нур — и маггловские, и волшебные труды, — составляла собственные гипотезы и собирала внушительный справочник. Челюсть Амины отвисла, когда она увидела, что Гермиона собиралась взять с собой, но Гермиона лишь пожала плечами: к неизведанному нельзя быть слишком подготовленной.               Они пересекали границы с помощью международных портключей, и к моменту прибытия на место назначения, Гермиона была совершенно измотана. Но в то же время весь процесс магических перемещений вскружил ей голову так, словно она опьянена Амортенцией. Прежде Гермиона путешествовала только с родителями маггловским способом, а теперь казалось, что она вновь переживает тот самый первый день в Хогвартсе.               В крови пульсировало волнение — новое по силе, но странно знакомое по сути, — и Гермиона встречала его так же приветливо, как первые ростки, пробивающиеся сквозь землю после долгой холодной зимы.               У входа в отель, что стоял неподалёку от Марракеша, родного города Амины, их ожидала остальная часть команды. Девять человек, включая Гермиону, с разными навыками и опытом. Было неизвестно, какое место Гермиона займёт среди них, но надеялась оказаться полезной. Волнение перед встречей с незнакомыми людьми постепенно растворилось в тихом восторге, когда на лицах её новых спутников при знакомстве она прочла то сдержанное уважение и вежливое безразличие.               Вскоре стало понятно, что кроме Амины, специалиста по региону Лины Салах и еще одной женщины Даны Надим, большая часть команды состояла из мужчин. В лёгком смятении Гермиона пожимала руки, стараясь удержать в памяти имена людей, с которыми ей предстоит провести ближайшие несколько недель.               Команда проследовала за Аминой в отель, чтобы заселиться в свои комнаты, оставляя Гермиону на мгновение наедине с собой.               День выдался знойным, но приятным. Ветер был влажным, и, хотя она осознавала, какими неуправляемыми стали волосы после дороги, всё же позволила этой влаге проникнуть в кожу и раствориться в ней.               Солнце стояло в зените, и Гермиона подняла к нему лицо, прикрыв глаза, позволяя теплу ласкать её щеки. После серых недель в Лондоне это было наслаждением.               — Нас ждет изнурительное путешествие, — прозвучало за спиной.               Гермиона распахнула глаза и обернулась. Это был итальянец — Тони Эспозито, специалист по полевым исследованиям, работавший с Аминой на предыдущих экспедициях. Кажется, что ему около тридцати пяти, как и Амине. Кроме Гермионы, он единственный оказался приезжим среди тех, кого она сегодня встретила и кто присоединится к их путешествию. Она не уверена, много ли слышали об их войне в Италии, но Тони никак не показал, что узнал её, хотя его взгляд скользил по её лицу, словно он пытался припомнить, где уже её видел.       — Это будет, возможно, не совсем то, с чем Вам приходилось сталкиваться раньше, — продолжил Тони с акцентом, достал сигару и закурил её от спички.               — Вы переживаете, что в этой экспедиции слишком много женщин? — спросила Гермиона, приподняв бровь.               — Наоборот, их меньше, чем хотелось бы, — хмыкнул он, почесав бороду. — Но Амина сказала, что для Вас это первая экспедиция подобного рода. Мы отправимся в такие земли, где легко потеряться.               — А может быть, найти себя, — парировала Гермиона. Разговор напоминал посвящение, и она была полна решимости его пройти. Всё это было похоже на возвращение в Хогвартс, где нужно доказать, что она достойна быть частью волшебного мира. В его голосе не было злобы, но привычные защитные механизмы всё равно срабатывали.               — Новичкам бывает тяжело.               — Вы удивитесь, мистер Эспозито, но мало есть в этом мире того, с чем бы я не смогла справиться.               — Вы говорите так, словно прошли через войну, мисс Грейнджер. Хотелось бы верить, что юность уберегла Вас от этого… но Ваши глаза говорят об обратном.               Гермиона чуть улыбнулась и снова подняла лицо к солнцу.       — У каждого своя война. Не все они заметны окружающим.               Тони недоверчиво покачал головой, внимательно вглядываясь в её лицо с лёгкой усмешкой.       Повисла пауза.       — Знаете ли Вы, мисс Грейнджер, что первые картографы, исследуя мир, в неизведанных местах писали на картах: «Здесь живут драконы».               Гермиона уверенно встретила его любопытный взгляд.       — Я не боюсь драконов.               — Странно, — пробормотал он, и медленная улыбка тронула его губы. — Сегодня я слышу это уже второй раз. Скажите мне, Вы знаете кого-то…               — Гермиона!               За спиной Тони стояла Амина.               — Пойдём, я покажу тебе комнату, — сказала она, подбежав. — Ты, должно быть, устала и голодна. Обед принесут в номер, а потом сможешь отдохнуть.               Гермиона кивнула на прощание волшебнику, который продолжал внимательно смотреть на неё, затянувшись ещё раз сигарой.               — Мисс Грейнджер! — окликнул он, выпуская облако дыма. — Для тех, кто мне нравится, я просто Тони.       Гермиона ответила лёгким кивком — посвящение было пройдено — и последовала за Аминой в отель.               — Сегодня вечером мы соберёмся за ужином, чтобы обсудить организацию и следующие шаги, — объяснила Амина, ведя Гермиону через вестибюль. Отель был переполнен туристами: одни только заселялись, другие оживлённо обсуждали предстоящие планы. — Я провожу тебя в комнату, твой багаж уже там. Но сначала мне нужно кое-кого найти. Помнишь благотворителя, о котором я тебе рассказывала? Он прибыл сегодня утром. Я переговорю с ним всего несколько минут, а потом отведу тебя к себе.               — А кто он? — рассеянно спросила Гермиона, увлечённая замысловатыми узорами на стеклянном потолке отеля. Ей приходилось ускорять шаг, чтобы не отставать от Амины, а взгляд перескакивал с потолка на изящные розовые и алые цветы, нарисованные на тёмно-синих стенах. Пальцы скользнули по бархатным листьям большой зелёной монстеры.               — Ну да, пожалуй… сюда, Гермиона… думаю, теперь, когда он уже здесь, нет смысла держать это в тайне. Не уверена, встречалась ли ты с ним лично, — сказала Амина, проходя сквозь стеклянные двери во внутренний двор. Высокие пальмы изгибались вдоль белых стен, колыхаясь на тёплом ветру. Амина повела её вниз по белым каменным ступеням. Гермиона задержалась, пропуская пожилую пару вперёд. — Впрочем, не думаю, что найдётся кто-то, кто о нём не слышал. Трудно не заметить человека с таким статусом, как у Малфоя.               Гермиона споткнулась, ухватившись за перила. Она смотрела вслед удаляющейся Амине, уверенная, что ослышалась. Или, может быть, это сон, и она каким-то образом задремала прямо во время прогулки по отелю.               — Что? — выдохнула она, разжимая пальцы на перилах.               Но Амина её не слушала, и Гермиона в изумлении наблюдала, как та направляется к мужчине со светлыми, до боли знакомыми волосами, сидевшему на скамейке перед стеной из красных роз.               Каждый шаг давался Гермионе так, словно её ноги отлили из свинца. Мужчина сидел, слегка склонившись над чем-то похожим на чёрный блокнот, и в этот момент Амина наклонилась, шепнув ему что-то. Гермиона почти физически ощущала, как тянутся секунды, пока он кивал, а затем Амина помахала рукой в её сторону, и Гермиона была уверена, что весь воздух мгновенно покинул её лёгкие.               Малфой резко вскинул голову, и Гермиона заметила, как он прищурился, прикрыв глаза ладонью от палящего солнца. Она уловила тот самый миг, когда их взгляды столкнулись, и оба застыли.               Это несправедливо.               Вот мысль, вспыхнувшая в сознании. Несправедливо, что кто-то может выглядеть так хорошо.               Прошли годы с тех пор, как она видела его лично — последний раз это было у дверей Визенгамота после того, как Гермиона дала показания в его защиту. Тогда она умолчала об этом перед Роном и Гарри, опасаясь, что её остановят, или, что ещё хуже, их дружбе придёт конец. Лишь однажды в жизни она позволила себе воспользоваться весом собственного имени и потребовала, чтобы в протоколах суда её слова остались анонимными.               О её показаниях знали только присутствующие в зале заседаний и сам Малфой. Тогда он был в ярости, сверлил её взглядом всё то время, пока она говорила. И она поспешно ушла, заметив, как он пробирается сквозь толпу к выходу, с безумной яростью, написанной на лице.               Теперь в его чертах не было прежней ярости. Только холодная, пустая маска — искусно созданная броня, которая надёжно скрывала от посторонних глаз малейшие изъяны.               Малфой поднялся, развернувшись всем телом к ней, и глаза невольно скользнули по его фигуре. На нём были чёрные брюки и чёрная рубашка, обтягивающая плечи и грудь, застёгнутая у самого горла, что ещё больше подчеркивало его бледную кожу и светлые волосы. На нём не было мантии, но он всё равно умудрялся излучать мрачное, почти сверхъестественное притяжение.               Фон из алых роз резко контрастировал с его обликом. Всё в нём было напряжено, каждая мышца в его теле застыла, словно у гранитной статуи, но цветы поднимались за его спиной со всех сторон, образуя ореол из алого и изумрудного, смягчая его суровые очертания.               Чёрная, всепоглощающая бездна на фоне буйной, живой красоты.               В нём можно было бы утонуть навеки.               И вдруг, совершенно нелепая мысль: стоит запомнить его именно таким, чтобы однажды суметь изобразить на холсте. Хотя Гермиона даже не умеет рисовать. Она с трудом сглатывает и облизывает пересохшие губы, пока двое идут к ней. Дышит коротко и часто, приказывая себе оставаться спокойной и собранной.               Амина всё ещё что-то говорила Малфою, но Гермиона была уверена, что он её не слушал. Его серебристые глаза ни разу не оторвались от Гермионы, и, казалось, он даже не моргал.               Её собственный взгляд неотрывно следил за каждым шагом Малфоя. Его ноги двигались с грацией чёрного хищного кота, крадущегося к добыче, одна рука покоилась в кармане, другая крепко сжимала блокнот. Лишь побелевшие костяшки пальцев выдавали напряжение, скрытое за тщательно выстроенной маской спокойствия.               — …Гермиона у нас последняя из прибывших, — говорит Амина, останавливаясь рядом с ней. — Не знаю даже, нужны ли здесь формальности…               — Малфой, — голос Гермионы дрогнул, и она поспешно прочистила горло, ощущая, как жар растекается по шее. — Рада тебя видеть.       Боже, да он стал ещё выше. Как он умудрился вырасти с тех пор, как они виделись в последний раз? Гермионе пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть в его глаза.               Брови Малфоя слегка нахмурились, и в пристальном взгляде мелькнула настороженность. Его взгляд скользнул к её макушке, задержавшись на хаосе из её волос, и уголки губ поползли вниз. Никогда ещё она не чувствовала себя так неуверенно: пальцы нервно дёргались у бёдер, пока она усилием воли удерживала себя от того, чтобы пригладить волосы.               — Грейнджер.               Волосы на затылке встали дыбом. Она успела забыть, как звучит его голос. Точнее, как он ощущается. Будто стоишь посреди зимы на морозе, и кто-то проводит куском льда по позвоночнику.               — Ну что ж, похоже, вы всё-таки знакомы, — сказала Амина, с любопытством глядя на них обоих.               Гермиона заставила себя отвести взгляд от Малфоя и повернуться к Амине.       — Да.               Более развёрнутый ответ был ей сейчас просто не по силам под тяжестью его взгляда.               — Прекрасно! Драко, я смогу поговорить с тобой позже, обсудим то, о чём мы договаривались в последний раз, хорошо? — спросила Амина. Гермиону поразила та непринуждённость, с которой Амина обращалась к Малфою. В этой лёгкости чувствовалась давняя близость, и это вызвало её любопытство.               Малфой оторвал взгляд от Гермионы и коротко кивнул Амине.               Гермиона смутно уловила, как Амина что-то говорит, берёт под руку и увлекает прочь от Малфоя и от внутреннего двора. Поднимаясь по ступеням, она слегка споткнулась, пытаясь одновременно осознать встречу с Малфоем и улавливать обрывки слов в её адрес.               — Он твой сосед.               — Что? — Гермиона резко повернулась к Амине.               — Его комната — прямо по соседству с твоей, — уточнила Амина. — Я предлагала ему более просторные апартаменты, ведь, как ты знаешь, он финансирует всю экспедицию, но он настоял, что меньшей комнаты ему достаточно.               — О.               Он поселился рядом с ней — их комнаты разделяет всего лишь стена. Но это пустяк. Куда более удивительным было то, что он отправлялся в экспедицию. С ней. Такой нелепый поворот событий казался почти смешным, и Гермионе захотелось рассмеяться.               Вместо этого она даже не раздумывая обернулась через плечо.               Малфой не пошевелился. Ни одна мышца не расслабилась.               Он опустил глаза, но, словно почувствовав её внимание, вдруг поднял их.               Его высокая, мрачная фигура казалась меньше издалека, но даже когда она отвернулась и скрылась за дверями, Гермиона всё ещё ощущала на себе его взгляд.        

***

      Несмотря на адреналин от встречи с Малфоем, Гермиона отключилась в тот же миг, как её тело коснулось кровати.               Проснулась она голодной — дорога лишила её завтрака и обеда. Как ни странно, несмотря на соседство, Гермиона не встретила Малфоя до самого ужина. Она вовсе его не знала, но догадывалась, что он заперся в своей комнате нарочно, так же, как и она. Гермиона не понимала, какие у них отношения: любопытство толкало её узнать больше, но интуиция подсказывала повременить. Вероятно, Малфой был так же потрясён их встречей, как и она сама, но оставалась вероятность, что ему попросту всё равно, и из них двоих только она одна продолжает терять равновесие.               Ужин подали во внутреннем дворе в полном составе команды. Гермиона села рядом с Аминой, наслаждаясь калейдоскопом красок и пряным ароматом. Она жадно наполнила тарелки таджином и заалюком.               Они остановились в маггловском риаде, переоборудованном под отель, и Гермионе до отчаяния хотелось узнать, как Малфой справляется без возможности открыто использовать магию. Ей хотелось спросить его, зачем он вообще приехал в эту экспедицию, чтобы жить среди магглов и мириться с условиями, такими далекими от роскоши поместья. Но он сидел, сверля тарелку глазами, и Гермиона решила, что ещё не время задавать вопросы.               За едой Гермиона старалась вливаться в общий разговор: смеялась с шуток Тони, отвечала на вопросы. Но вскоре сдалась и начала украдкой поглядывать на Малфоя, который продолжал сидеть молча, пока вокруг него шло оживлённое общение. С тех пор, как он произнёс её имя, он ни разу не обратился к ней напрямую, и Гермиона не знала, как поступить. Их связывала только Амина, и если бы рядом оказался кто-то другой из прошлого, она бы непременно сказала пару слов ради демонстрации старой дружбы. Но с Малфоем она не знала, с чего начать и что сказать, чтобы это не вызвало его ледяного взгляда.               Когда со стола убрали тарелки и разлили атай — местный мятный чай, Малфой достал свой чёрный блокнот и начал что-то в нём записывать. Это выглядело грубо и уж точно не вязалось с теми аристократическими правилами этикета, которым его наверняка с детства обучали, но он продолжал игнорировать беседу за столом. Гермиона следила за быстрым, нервным движением пера и едва сдерживала себя, чтобы не вырвать у него блокнот и не узнать, что же там такого срочного нужно записать именно сейчас.               Хотя за столом, кажется, никто не узнавал ни его имени, ни прошлого, Малфой так и не расслабился: плечи оставались напряжены, а челюсть каждые несколько секунд сжималась. Гермиона была уверена, что часть этой скованности вызвана именно её присутствием. Но она не могла разобраться, связано ли это с причинами времён войны или с чем-то новым, что она сделала за последние годы, кроме, конечно, её показаний.               Также Гермиона с болезненной ясностью осознавала, что она думала о Малфое куда больше, чем он думал о ней. Но ничего не могла с этим поделать — это же Малфой, и одного его присутствия хватало, чтобы заполнить собой всё пространство.               Её взгляд зацепился за его левый большой палец, машинально крутивший чёрное кольцо с зелёным камнем на указательном. И лишь когда Амина достала коричневый кожаный дневник, Гермиона смогла отвести глаза от его длинных бледных пальцев.               — Это тот самый дневник? — спрашивает она, лишь бы сосредоточиться на чём-то другом, а не на том, сколько раз чей-то большой палец прошёлся по кольцу. За столом повисла тишина. Даже рука Малфоя, к её облегчению, замерла.               — Копия, — объясняет Амина, передавая дневник по кругу. Слышатся приглушённые перешёптывания, пока остальные перелистывают страницы дневника. — Разумеется, мы не могли привезти сюда настоящий, но это лучшая копия, какая существует. Помимо традиционных описаний пещеры, этот дневник можно считать надёжным источником для поиска Кахиф аль-Нур.               — А какова её история? — спрашивает Идрис, их сопровождающий, специалист по региону. Он закуривает сигарету и протягивает спички Тони.               — Сафия аль-Джабар была молодой состоятельной египтянкой, женой русского аристократа, — отвечает Гермиона, когда дневник наконец оказывается у неё. Она берёт его осторожно, словно держит в руках оригинал. Ей не терпелось изучить его самостоятельно, прочесть записи и узнать больше об этой ведьме. — Она была могущественной волшебницей, происходившей из древней магической династии. Считается, что она потомок Акилы аль-Джабар, ещё одной могущественной ведьмы, которую, по преданию, благословил сам Хека — египетский бог магии и медицины.               Гермиона подняла глаза и увидела, что теперь все уставились на неё. Малфой же предпочёл сверлить взглядом не стол, а её профиль.               Гермиона заёрзала на месте, смущённая вниманием.               Лёгкий ветерок сбил прядь на глаза. Быстро убрав её рукой, она поспешила заполнить неловкую паузу:               — Ей было всего восемнадцать, когда её выдали замуж. Согласно переписке её семьи, это было против её воли, ведь изначально она хотела путешествовать и исследовать мир. К счастью для неё, брак был скорее для вида — союз ради договорённостей между семьями. И потому, пока её муж увлекался другими женщинами, она могла заниматься любимым делом — изучать историю и исследовать мир.               За столом повисла тишина, и Гермиона прикусила внутреннюю сторону нижней губы. Тони одарил её одобрительной улыбкой.       — Ах да, Амина упоминала, что среди нас есть настоящий учёный.               Гермиона пожала плечами.               — Я просто люблю читать.               — И всё же, почему её записи можно считать достоверными? — спросила Лина, принимая из рук Тони предложенную сигару. Гермиона снова посмотрела вниз на дневник в своих руках и неохотно передала его следующему.               Подняв взгляд, она невольно пересеклась им с Малфоем. Тот напрягся и резко опустил глаза в свой блокнот. Когда дневник дошёл до Малфоя, он сразу же передал его дальше, даже не взглянув на него.               Гермиона нахмурилась, заметив, что он снова принялся писать, но продолжила рассказ:               — Располагая достаточными средствами, Сафия собрала команду, очень похожую на нашу, только гораздо более многочисленную и для её времени невероятно развитую, а из её окружения с ней поехала лишь одна служанка.               — Сафия была ведьмой, и именно ей первой пришло в голову использовать магию для того, чтобы запечатлеть маршрут и поиски пещеры, — добавила Амина, когда дневник снова оказался у неё. — Согласно записям, во время экспедиции произошёл несчастный случай, и большая часть команды погибла. Она упоминает об этом в дневнике, но есть и записи, сделанные уже после, где она всё ещё пишет о пещере. Это значит, что она продолжила путь и нашла её. В конце концов её спасли, и она вернулась домой, в Россию.               — А что было с ней потом? — спросил Тони.               Гермиона снова наполнила свою пустую чашку чаем и ответила:               — Вскоре после возвращения из экспедиции к Кахиф аль-Нур она погибла в пожаре в своём поместье. Погибла только она. Её мужа тогда не было дома — он, как утверждали, уехал в Грецию. Дневник оказался единственным, что не пострадало. На самом деле о нём и обо всём происшедшем никто не знал до её смерти. Считается, что, скорее всего, она действительно нашла пещеру. В записях встречается слово «нур», что переводится как «свет». Вероятно, она использовала этот термин, чтобы обозначить как саму пещеру, так и духовное просветление.               Амина пожала плечами:       — Пила ли она действительно из оазиса — вопрос открытый. В дневнике об этом не сказано, да и вряд ли мы вообще понимаем, что значит быть просветлённым.               — Значит, найдём пещеру, испробуем воду и узнаем сами, — предложил Тони, доставая из нагрудного кармана фляжку, в которой, как подозревала Гермиона, плескалось огневиски. Он поднял её и сделал глоток.               За столом воцарилась уютная тишина, пока все переваривали услышанное. Амина тем временем изложила детали первой части путешествия, и было решено: сегодняшний день оставить для отдыха, а завтра начать экспедицию.               Разговор за столом возобновился: чашки снова наполнили атаем, кто-то заказал маггловский алкоголь. В какой-то момент Малфой и Амина поднялись вместе, наклонив головы друг к другу и переговариваясь вполголоса.               Гермиона, чувствуя усталость, тоже вскоре извинилась и поднялась из-за стола.               Думая о легенде и о Сафии, она возвращалась к себе в комнату: вошла в отель и свернула в коридор. Она бы и вовсе прошла мимо, если бы не услышала свою фамилию, произнесённую Малфоем.               Гермиона замерла, услышав, с какой яростью он выплюнул её имя.               — Ей нельзя быть здесь, Амина. Нет никаких причин, чтобы она была здесь, — сказал он, даже не пытаясь понизить голос.               Гермиона быстро присела за большим растением, выглядывая сквозь листья. На миг она задумалась, не уйти ли, но сразу поняла, насколько это глупо: Малфой, разумеется, никогда не удосужился бы подарить ей право на приватность. Гермиона наклонилась ближе, вслушиваясь в каждое слово. В конце концов, они обсуждали её. Она имела право знать.               — Ты сам дал список тех, кого не должно быть, Драко. Ты сказал: никаких студентов Хогвартса, никаких людей из Ежедневного пророка, никого с фамилией Поттер, никого с фамилией Уизли, никого из твоих друзей, никого из твоих предприятий…               Гермиона не удержалась от закатывания глаз, пока Амина продолжала перечисление.               — Я ведь дала тебе окончательный список всех участников, как ты просил, Драко. Её имя было в этом списке.               — Я передумал, — просто ответил он. Его голос сочился высокомерием, и знакомый тон так и подталкивал Гермиону запустить в него листком с куста.               — Я не могу просто попросить её уйти, Драко. Я практически умоляла её приехать, и сейчас уже слишком поздно всё отменять.               — Уверен, ты сможешь что-то придумать. Скажи, что произошла ошибка, что не хватает ресурсов, что угодно. Но ей нужно уйти.               — Ты собираешься отозвать средства, если она останется? — сухо уточнила Амина.               — Что? Разумеется, нет. Это смешно. Деньги твои, Амина.               — Прекрасно. Тогда вопрос закрыт, — ответила Амина, опуская руки и поворачиваясь к выходу. — Гермиона остаётся.               В коридоре зазвучали шаги, и Гермиона быстро выпрямилась, свернув, чтобы длинным путём добраться до своей комнаты.               Если честно, она не удивилась. Конечно, он всё тот же заносчивый тип, у которого неприязнь к ней, казалось, прорастала из одного лишь упрямства и нежелания подстраивать собственные планы. После дневного сна она твёрдо решила держаться вежливо: в конце концов, у неё самой не было к нему претензий, во всяком случае не таких, как у Рона или Гарри. Она была даже готова оставить прошлое позади и, может быть, поболтать о погоде, завести разговор о пещере. Как это делают обычные люди, профессионалы, работающие вместе.               Гермиона стояла посреди своей комнаты, уперев руку в бок, и пыталась собрать воедино события прошедшего вечера. Она чувствовала себя настоящим сыщиком, и хотя в ней кипела ярость от того, что Малфой вообще посмел требовать её исключения, в жилах пульсировал адреналин от этой новой информации.               Судя по словам Амины о том, что благотворитель хотел оставаться в тени, Малфой сделал всё, чтобы никто не узнал о его связи с проектом, дабы не отпугнуть участников экспедиции. Но если он знал о её приезде, это значило, что он не возражал. Почему же тогда, увидев её, он резко передумал? Что такого было в ней, что заставило так настаивать на её уходе?               В груди поднималась волна ярости, и Гермиона сама удивлялась тому, насколько глубоко её задело всё происходящее, ведь она давно уже не позволяла себе так остро реагировать. Но неудивительно, что именно Малфой оказался причиной. В его духе — перевернуть всё с ног на голову и сделать центром себя. На её губах застрял нервный смешок — воспоминание о том, как всё это уже когда-то было.               Она повернулась к стене, что разделяла её комнату с его, и добрых десять минут размышляла о том, как могла бы сделать ему жизнь хуже, пользуясь этой преградой между ними.               Но вдруг из-за балкона донёсся звук открывающейся двери. Гермиона насторожилась, мгновенно погасила свет и медленно подошла ближе к распахнутой двери, выглядывая наружу.               Балкон выходил на уединённую часть внутреннего двора. Музыка с более оживлённой стороны двора смешивалась с пением сверчков и шелестом деревьев на ночном ветру. Луна, серебристая и яркая, заливала двор светом, и, взглянув влево, Гермиона резко втянула воздух: в темноте мелькнула светлая голова.               Малфой мерил шагами свой балкон, лунный свет окутывал его силуэт, что только подчёркивало сияние его волос.               Он остановился и, повернувшись к Гермионе спиной, провёл обеими руками по волосам и грубо опустил их на лицо. На миг замер, прикрыв его ладонями, а потом шумно выдохнул сквозь пальцы.               Малфой был взволнован, и это была редкая возможность увидеть его не таким собранным, как обычно. Гермиона не могла отвести глаза.               На губах появилась улыбка: пусть он испортил ей спокойный вечер, но ведь и она выбила его из равновесия. Мысль о том, что Малфой не сможет уснуть спокойно этой ночью, была восхитительно приятна.               Порыв прохладного ветра коснулся её волос, и в тот же миг мышцы на его спине напряглись, проступив под игрой лунных теней.               Гермиона успела отпрянуть в глубину комнаты как раз в тот момент, когда Малфой резко обернулся в её сторону.  Она не посмела вдохнуть, крепко прикусила губы и вцепилась в стену, чтобы не выдать себя падением. Мучительные секунды тянулись, пока Малфой стоял, настороженно глядя в её окно.               Затем раздались шаги и звук закрывающейся двери его балкона. Гермиона облегчённо выдохнула и покачала головой, охваченная тревогой: его влияние на неё было пугающе сильным.               Прошло меньше суток рядом с Малфоем, а она уже начинала терять самообладание. Кто он вообще такой, чтобы решать, оставаться ей здесь или нет?               Чёрта с два я уйду, подумала Гермиона, готовясь ко сну и принимая привычные зелья.               И заснула той ночью с адресованным Малфою проклятием на губах.