Глава 5

      Я твёрдо убеждена, что в основе человеческих эмоций — будь то страсть, гнев, отчаяние или любовь — лежит единый порыв. Любовь столь же легко переходит в ненависть, как гнев — в желание. Для этого достаточно лишь нужного толчка и обстоятельств. В конце концов, любовь к другому требует той же силы чувств, что и ненависть при одной лишь мысли о невозможности быть без него.         — Сафия аль-Джабар, 1915       Гермиона проснулась ещё до рассвета, когда тьма только начинала уступать место первому свету. В теле больше не ощущалось вчерашней ломоты. Сегодня они отправлялись в путь, и она была полна решимости заполучить дневник Сафии. И, может, даже заняться кое-какой работой для Министерства, ведь дорога займёт долгие часы.               Выйдя на балкон, чтобы вдохнуть утренний воздух и послушать пение птиц во дворе, Гермиона наслаждалась спокойствием рассвета и захватывающим ощущением — бодрствовать, пока остальные ещё спят.               Потянувшись, Гермиона скользнула взглядом к комнате Малфоя. Дверь его балкона была плотно закрыта, свет внутри не горел. Она прикусила губу, разглядывая тишину и мрак, исходившие из его комнаты. Но вдруг между занавесками пробился тусклый свет, и Гермиона поспешно вернулась внутрь.               Стоя под струями воды, мысли Гермионы возвращались к остаткам злости после вчерашнего разговора. Она не ненавидела Драко Малфоя — уж точно не так, как Гарри и Рон, которые всё ещё хранили личную вражду, не способные переступить через неё, несмотря на приговор и годы, прошедшие с тех пор. Гарри и Рон всегда считали, что послевоенные процессы Визенгамота были несправедливы и что Пожиратели смерти отделались слишком легко, хотя большинство из них действительно получили Поцелуй дементора.               Сама Гермиона злилась на многое, что произошло во время войны — за выбор, который ей пришлось делать ещё ребёнком, и за то, что у неё безвозвратно отняли. Но больше не было ни сил, ни времени думать о том, что пошло не так и были ли суды справедливы. Её жизнь стала предельно ограниченной: и дни, и часы — всё нужно беречь и не растрачивать на тех, кто не имеет настоящего значения.               Ради собственного спокойствия Гермиона должна была верить, что закон был справедлив и встал на сторону тех, кто пострадал. Нельзя было позволить себе злиться на тех, кого уже судили за их поступки, и кто понёс заслуженные наказания.               Включая Малфоя.               Было время, когда она ненавидела его. Воспоминание о нём хранит противоречие, будто всё случилось вчера и одновременно в прошлой жизни. Не сложно забыть, как вены наливались яростью, стоило увидеть, как Малфой издевается над Гарри или Роном. Было очевидно, что все эти бесконечные перепалки были лишь отражением школьного соперничества и ребячества. Всё это прорастало из неуверенности, что испытывал Малфой, находясь в тени Гарри Поттера и его верного друга Рона Уизли.               Но именно отношение Малфоя к ней оставалось для Гермионы загадкой — она не могла понять, как можно испытывать такую ненависть к человеку лишь за то, что он существует. Поэтому она отвечала ему тем же и возвращала ненависть с такой же силой. Она кипела в этом чувстве и позволила ему определять, как смотреть на каждого, кто встал на сторону Волдеморта. До той ночи в поместье. До того момента, когда Гермиона увидела нечто — и до сих пор не знает, было ли это на самом деле, — но этого оказалось достаточно, чтобы после войны переосмыслить своё отношение к мальчику, которого она когда-то презирала.               Так что нет, Гермиона не ненавидит Малфоя. Она просто слишком мало знает о том, кто он теперь и во что верит после войны. Всё, что у неё есть, — это статьи в Пророке и слухи из ненадёжных источников: тех, кто посещает его вечеринки, упивается бесплатными напитками и развлечениями, а на следующий день несёт чепуху.               Несмотря на сильное желание оттащить Малфоя в сторону и напрямую спросить, в чём его проблема, голос разума подсказывал: разумеется, он не хотел бы видеть её здесь, ведь и сама она была потрясена, когда увидела его во дворе. На самом деле, одной из причин, по которой Гермиона вообще приехала, было именно то, что никто не должен был знать, кто она. И очевидно, Малфой руководствовался тем же.               Они не друзья, да им и не нужно ими быть, чтобы пережить ближайший месяц. Гермиона вполне может относиться к нему так же, как относилась бы к любому коллеге. Хоть этот коллега и имеет привычку пялиться на неё, размышляя, наверное, обо всех способах, которыми она испортила ему жизнь.               К тому времени, как Гермиона усмирила свои волосы, — хотя была уверена, что они снова превратятся в непокорный хаос, стоит только выйти из комнаты, — она решила, что поступит благороднее и отпустит ситуацию. К счастью, с Малфоем это далеко не впервые и ей куда проще научиться закрывать глаза.               За завтраком у Гермионы было вполне хорошее настроение: она даже протянула кувшин с водой Малфою, когда тот обратился к Тони. В ответ тот лишь скривился при виде её волос, а потом отвернулся, полностью проигнорировав воду. Гермиона столь же демонстративно проигнорировала его в ответ, передала кувшин дальше и потянулась за апельсином.               — Большую часть времени мы будем передвигаться на машинах, — объясняла Амина за завтраком, разливая атай. Гермиона с удовольствием наполнила свою чашку во второй раз. — Разумеется, магия здесь действует, так что держите палочки при себе. С заменой или ремонтом палочек могут быть трудности — всё зависит от места, где мы будем находиться. Из-за непредсказуемой погоды и антиаппарационного барьера, установленного на некоторых границах, аппарировать небезопасно: слишком велик риск расщепления. Так что мы разобьёмся на группы и поедем на машинах.               Гермиона не удержалась и взглянула на Малфоя, чтобы понять, как он воспринял новые правила, но он уже встретил её взгляд исподлобья, скрестив руки на груди, будто заранее знал, что она это сделает.               В ответ Гермиона закатила глаза — рефлекс, от которого её тело, похоже, ещё не отучилось, несмотря на недавнее обещание. Малфой сузил глаза ещё сильнее.               — А что насчёт портключей?               — Мы заранее обозначили место, основанное на маршрутах предыдущих экспедиций на случай чрезвычайных ситуаций, — сказала Амина. — Но портключи работают только в одну сторону, так что нужно учитывать это.               Амина развернула карту, отодвинув тарелки в сторону, и положила её перед собой, пока все одновременно склонились вперед.               Гермиона оказалась под неудобным углом и не могла разобрать названия мест. Она потянулась, чтобы чуть развернуть карту к себе. Но прежде чем её пальцы коснулись края, Малфой остановил её — крепко прижал ладонью угол карты, стиснув челюсть и не отрывая глаз от разметки. Гермиона нахмурилась, но подавила протест и глубоко вдохнула, делая вид, что её это нисколько не задело.               Амина указала на карте их текущее местоположение и объяснила маршрут: большая часть пути пройдёт через Марокко и поведет глубже в пустыню. Ближайший город, ведущий к пустыне, не имел посадочной площадки, поэтому добираться туда предстояло по земле, с местными проводниками из их группы. Сам маршрут через пустыню не нанесён на карты — они будут ориентироваться в основном по отчётам экспедиции Сафии, и потому придётся быть особенно осторожными.               После завтрака группа разошлась, чтобы заняться последними приготовлениями перед отъездом днём. Амина упомянула, что ей нужно ненадолго заглянуть на Джамaa-эль-Фна — большой рынок в старом городе Марракеша, — чтобы купить артефакт для поездки. За прилавками и ресторанами там скрывалась волшебная часть сука, где Амина должна была встретиться со своим знакомым.               Сук был важным центром торговли и своеобразным проходом для волшебников, путешествующих по Северной Африке. Гермиона спросила, можно ли пойти с Аминой, надеясь увидеть рынок хотя бы мельком. Ей хотелось бы получше изучить город, но сейчас, пожалуй, это был единственный шанс взглянуть на него хотя бы частично, и, возможно, купить подарки друзьям в знак извинения за своё отсутствие на церемонии открытия памятника.               Получив согласие Амины, Гермиона поспешила за сумкой, чтобы встретиться с ней снаружи. Но, выйдя, увидела, что Амина разговаривает с Малфоем, и замерла на месте. Она не знала, что он тоже собирается идти.               — Прекрасно, все в сборе! — Амина помахала рукой, подзывая её. — Дети, возьмитесь за мою руку, пожалуйста.       Наступил момент замешательства: Малфой ухватился за локоть Амины в ту же секунду, что и Гермиона. Её ладонь с шлепком легла поверх его руки, и Малфой одарил её таким оскорблённым взглядом, что Гермионе захотелось сжать его пальцы покрепче и переломить пару костяшек.               — Ты ледяная, — процедил он, и это было правдой: ладони Гермионы всегда оставались холодными, даже когда всё тело изнывало от жары.               — А ты потный, — парировала она. Хотя это, конечно, было неправдой: несмотря на то, что он был в чёрном с головы до ног и жара стояла под тридцать градусов, его руки оставались приятно тёплыми, что Гермионе вдруг захотелось спрятать свои руки в его ладонях и медленно раствориться в этом тепле, тая, как лёд.               Малфой второй рукой схватил её за запястье и с силой сорвал её ладонь со своей. Гермиона зашипела — возможно, чуть наигранно — от того, как сильно его пальцы впились в кожу. Она метнула на него гневный взгляд и выдернула руку из его хватки.               — Как бы ни было занимательно наблюдать за этим зрелищем, — перебила Амина, глядя на них со смесью веселья и недоумения, — нам пора.               Гермиона залилась краской, смутившись, что её застали за таким ребячеством, и поспешно схватилась за запястье Амины. Она едва успела крепче сжать руку Амины, как их закружило и унесло в аппарации в ослепительном вихре света.               Гермиона налетела на твёрдую стену, когда её ноги коснулись земли. В глазах потемнело, пятна замелькали перед ней, тело всё ещё пошатывало после аппарации. На миг её охватило головокружение, и ей пришлось упереться рукой в стену перед собой, чтобы не потерять равновесие. Этот способ перемещения за последние годы стал одним из самых нелюбимых — слишком долго приходилось возвращать себе ощущение целостности.               Когда зрение прояснилось, Гермиона обнаружила, что её кулак вцепился в рубашку Малфоя сзади. Она сделала глубокий вдох, чтобы выпрямиться, а он отпрянул от её прикосновения с такой скоростью, словно она заразила его кошачьим гриппом. И именно тогда пришло осознание, что он словно выточен из камня.               Одна сплошная каменная глыба.               Гермиона автоматически занесла эту информацию в память на будущее — на случай, если он когда-нибудь доведёт её до такой ярости, что придётся применить силу. Никогда не атаковать Малфоя, пока её руки не защищены.               Он одарил её раздражённым взглядом, скользнул глазами к её руке и тут же растворился в толпе. Гермиона моргнула дважды, осознав, что осталась позади, и поспешила следом.               Её тут же накрыла сенсорная перегрузка: запахи и звуки сука обрушились со всех сторон. Базар жил своей бурной жизнью — волшебники и ведьмы шли по извилистым улочкам, кто-то исчезал в лавках, кто-то останавливался у прилавков, чтобы рассмотреть товар. Каждый двигался по этому лабиринту с решимостью и целью.               На миг Гермиону охватила паника, когда она поняла, что отстала, но тут заметила светлую голову, мелькнувшую над толпой, и поспешно протиснулась сквозь людской поток, чтобы приблизиться. Малфой уже выглядел так, будто собирался что-то ей сказать, когда она его настигла, но в этот момент Амина окликнула их, призывая поторопиться, и Гермиона, не удостоив его взглядом, пошла следом за ней.               Волшебный квартал Джамаа эль-Фна напомнил ей Косой переулок, только с более яркими красками, с большим скоплением людей, говорящих на разных языках, и с бесконечным рядом волшебных лавок, предлагающих вещи, которых она не видела дома. Она проходила мимо лавок с уличными прилавками, где продавали разноцветные специи для всевозможных зелий, и с изумлением наблюдала, как торговцы зазывали туристов, рекламируя ковры-самолёты, что пролетали над её головой с одного конца улицы в другой. Воздух был пропитан аппетитным ароматом специй, атая и масла арганы.               С обеих сторон громоздились стопки тапочек из драконьей кожи, рядом свисали изысканные тканные одеяния всех возможных цветов и материалов. Соломенные корзины и сумки плелись магией — невидимые руки создавали замысловатые узоры и даже монограммы. Гермиона так засмотрелась на одну лавку с волшебными фонарями, что налетела на Амину, когда та остановилась поговорить с другим торговцем. Следом налетел Малфой — сдавленное ворчание сорвалось с его губ, когда он столкнулся с Гермионой и невольно толкнул её прямо в Амину.               — Какого чёрта, Грейнджер? — прорычал он, резко отстраняясь. — Почему ты не смотришь, куда идёшь?               Эти слова были, пожалуй, самым длинным его высказыванием в её адрес за всё время их новой встречи, и Гермионе понадобилась секунда, чтобы осознать: он действительно обращается к ней. Она не могла вспомнить, когда в последний раз он говорил ей что-то ещё, кроме её фамилии. Если не считать тех взглядов, которыми Малфой явно пытался выразить всё своё недовольство её присутствием, — он ни разу первым не заговорил с ней.               Когда лицо Малфоя скривилось в выражении, будто он окончательно убедился, что она сошла с ума, Гермиона наконец пришла в себя. Она уже открыла рот, чтобы язвительно спросить, чем же он сам был так занят, что не заметил её остановки, как позади них появилась Амина.               — Я задержусь здесь ненадолго, так что вы двое можете осмотреться. Вернитесь ровно к назначенному часу.               Прежде чем Гермиона успела возразить против того, чтобы остаться с Малфоем наедине, Амина юркнула в скрытую лавку. Гермиона медленно повернулась к Малфою и встретила его презрение своим собственным.               — Я должна найти подарки, — сразу заявила она и первой направилась вглубь переулка, лишив его возможности возразить.               Сотни лавок окружали их в этом суке, так что вовсе не обязательно было держаться вместе. Но по тому, как ощущалось жгучее давление двух воображаемых дыр, прожигающих затылок, Гермиона знала — он идёт прямо за ней. Она сделала вид, что не замечает этого, и продолжила рассматривать окрестности.               Она миновала толпу, собравшуюся вокруг гадалки в тюрбане и роскошном изумрудном наряде, украшенном павлиньими перьями. Ведьма вещает о разоблачении лжи возлюбленных и о грядущих бедствиях, и Гермиона ускоряет шаг к следующей лавке, случайно встретившись с ней взглядом.               Продвигаться сквозь толпу Гермионе оказалось крайне трудно, и она без конца бормотала извинения всякий раз, когда натыкалась на окружающих. Ярость, исходившая от Малфоя ощущалась физически, и потому, когда в четвёртый раз Гермиона споткнулась — на этот раз её вытолкнула толпа прямо к прилавку, — она была уверена, что Малфой вот-вот взорвётся прямо посреди сука.               Но выпрямившись и поспешно собирая оброненные вещи, Гермиона бросает на него взгляд и замечает, что злость направлена не столько на неё, сколько на толпу людей вокруг. Впрочем, взгляд, полный раздражения и недовольства, который Малфой всё же бросил на неё, пока она торопливо извинялась перед торговцем, вполне это компенсировал.               Всю оставшуюся дорогу по переулку она ощущает его руку слева, словно Малфой физически удерживает её от толпы. Очевидно, что это скорее бессознательный жест с его стороны, и, хотя ей хочется заявить, что она вполне способна идти сама, она позволяет ему это, убеждая себя, что так меньше шансов ещё раз опозориться в его глазах.               Гермиона задержалась у прилавка возле скромной лавки с сувенирами в более спокойной части переулка. Она обернулась проверить, следует ли за ней Малфой, но тот был увлечён беседой с хозяином соседнего магазина, торгующего травами и пряностями.               Ведьма не смогла сдержать изумления, когда поняла, что они говорят не по-английски. Лишь изредка она улавливала отдельные французские слова благодаря тому, что перед поездкой пыталась освежить в памяти французский, которому её родители когда-то настаивали выучиться перед летней поездкой в Париж.               Свободное владение языком у Малфоя не удивляло — с его аристократическим воспитанием это было ожидаемо. Но лёгкость, с которой они вели разговор — Малфой кивает в такт, а торговец смеётся в ответ на его слова, — вот что действительно поразило. В конце волшебник крепко пожал Малфою руку, словно закрепляя какую-то сделку.               Гермиону так и подмывало остаться и послушать весь их разговор, но она заставила себя отвернуться и сосредоточиться на безделушках на прилавке. Проходя по рядам, она покупала маленькие подарки: пакетики чая атая с лавандой, который, несомненно, понравится Луне, травы от мышечных болей для Джинни, и продолжила искать что-нибудь подходящее для Гарри и Рона.               Так захваченная разнообразием витрин, Гермиона не заметила, как далеко ушла, пока не оказалась у прилавка с изделиями из дерева. Это были шкатулки из туи, и она взяла одну, что была чуть больше её ладони. Попробовала открыть, но крышка не поддалась. Старая ведьма за прилавком в беззубой улыбке жестом предложила попробовать ещё раз.               Гермиона посмотрела на шкатулку словно это задачка по Нумерологии. Повернула в руках, ощупывая края и стороны, но та не поддавалась. Она уже достала палочку, но женщина остановила её.               На своём языке, непонятном для Гермионы, ведьма что-то проговорила, замахав руками, показывая, что нельзя пользоваться палочкой, и откинулась назад, устраиваясь поудобнее, чтобы наблюдать.               Поняв намёк, Гермиона снова сосредоточилась на шкатулке. Она ещё раз провела подушечками пальцев по её сторонам, пытаясь уловить малейшее изменение в текстуре. Внизу дерева обнаружилась едва заметная выемка, и она нажала на неё. Крышка щёлкнула и открылась, а из другой стороны автоматически выдвинулся второй ящичек.               Гермиона подняла глаза на ведьму и засияла.               Та кивнула, захлопала в ладоши. Наклонилась вперёд, улыбаясь, и прошептала так, словно собиралась открыть величайший на свете секрет:       — C’est la magie.               Женщина вскинула палец, останавливая Гермиону, чтобы та не уходила, и потянулась к сумке за прилавком. Она вынула деревянный кулон размером с монету на кожаном шнурке.               Гермиона провела большим пальцем по узору в центре кулона: солнце с семью лучами, заключённое в объятия полумесяца. Для себя самой Гермиона пока не выбрала ничего, но в этом кулоне было что-то, что отзывалось глубоко в её груди. Достав мешочек с монетами, Гермиона собиралась заплатить, но ведьма покачала головой.               Тогда Гермиона взяла её за руки, сжала их и вложила деньги в ладонь.       — Прошу вас.               Женщина нехотя кивнула и начала упаковывать кулон. Гермиона взяла пакет, поблагодарила её и повернулась, чтобы вернуться в лавку, где её оставила Амина. Но замерла, когда поняла, что не знает, где свернула раньше, и протолкнулась сквозь толпу к пустому месту у стены. Приподнялась на носки, пытаясь разглядеть белокурую голову, но толпа двигалась слишком быстро, расплываясь в единую пёструю массу.               Гермиона тихо простонала, уже представляя, как Малфой прочтёт ей целую нотацию, когда она наконец его найдёт. Оттолкнувшись от стены, Гермиона свернула в ближайший переулок.               Это оказалось ошибкой, и почувствовалось это сразу. Тяжесть тёмной магии окутала её, и знакомое чувство тревоги разлилось в груди. Гермиона быстро развернулась, чтобы уйти обратно, но вместо прохода оказалась перед кирпичной стеной. Она мысленно выругала себя за то, что ослабила бдительность, глубоко вдохнула и снова повернулась лицом к переулку.               Здесь было тише, чем в главной части сука. Покупки заключались вполголоса, сгорбленные фигуры в тёмных плащах таились в тенях, рассевшись вдоль переулка. Гермиона выделялась, как бельмо на глазу, и чувствовала взгляды, провожавшие каждый её шаг, пока она медленно двигалась по узкому проходу.               Здесь не было вывесок, никто не зазывал её взглянуть на товары. Окна были затемнены, и заглянуть внутрь, чтобы понять, что продаётся, было почти невозможно. Было очевидно, что это место не для туристов, и Гермиона не могла решить, попала ли она сюда случайно или же сам переулок открылся для неё намеренно. Она встретилась взглядом со старой ведьмой и сделала шаг вперёд, надеясь, что та окажется столь же приветливой, как и женщина, с которой Гермиона столкнулась раньше, но старуха пробормотала что-то себе под нос и юркнула в лавку. Дверь с грохотом захлопнулась за ней.               Гермиона вздохнула, опустив голову.               — Похоже, ты заблудилась.               Она резко обернулась на мрачный женский голос.               У входа в лавку за её спиной стояла фигура в чёрном платье с корсетом. Лицо женщины скрывалось в тени, но Гермиона заметила громоздкие золотые браслеты, надетые на оба запястья. Они звякнули друг о друга, когда ведьма шагнула вперёд, выходя на свет. Ведьма была молода, её бронзовая кожа светилась даже во мраке. Длинные вороньи волосы струились за ней, словно шёлк, с каждым её движением к Гермионе.               — Хочешь, я помогу? — прошептала ведьма. Чёрные, густо подведённые глаза с томным блеском впились в Гермиону. — Тебе всего лишь нужно попросить.               Гермиона замялась, пока ведьма медленно приближалась, шурша платьем, как вода о камни.         — Кажется, я свернула не туда. Мне просто нужно вернуться на главную аллею.               Ведьма рассеянно хмыкнула, медленно обходя Гермиону кругом. Та вздрогнула, когда пальцы скользнули по её плечу, оставив за собой дорожку мурашек.               — Но ведь есть и другое, правда? — мягко раздалось за спиной. — Нечто большее из твоего прошлого, что затуманивает твой разум и мешает открыть глаза на то, что перед тобой.               Гермиона едва сдержала желание закатить глаза — она прекрасно понимала, что происходит. Ведьма хоть и не была одета в костюм гадалки, которых она видела в главном суке, но одного взгляда на Гермиону ей хватило, чтобы ухватиться за возможность обмануть её. Если бы не острая нужда узнать дорогу, Гермиона не тратила бы времени на объяснения и давно ушла бы прочь.                — Боюсь, я не понимаю, — сказала она твёрдым, но вежливым голосом и развернулась, чтобы смотреть ведьме в лицо. — Мне просто нужно вернуться. Сук был прямо там, но потом появилась стена…               — Я помогу тебе открыть глаза, — ведьма сжала холодной рукой её левое запястье и разогнула пальцы, чтобы заглянуть в ладонь.               — Не стоит, уверяю вас, в этом совершенно нет необходимости. — Гермиона попыталась мягко высвободить руку, но хватка оказалась железной. В груди закипало раздражение, и ей пришлось буквально прикусить язык, чтобы не нагрубить, напоминая себе, что она всё ещё не знает, как отсюда выйти. Оглянувшись, Гермиона заметила, что переулок опустел.               Ведьма пристально всматривалась в ладонь Гермионы, пальцами ощупывая линии. Она тихо напевала себе под нос, а глаза вспыхивали, будто в хаотичных узорах на коже ладони скрывалось нечто значимое.               Гермионе хотелось вырвать руку и сказать, что платить она за это не собирается. Она никогда не терпела прорицаний. Вся эта зыбкость и недостоверность, лежащие в основе этого раздела магии, всегда её отталкивали. Слишком многое там строилось на слепой удаче, а удачу невозможно измерить или исследовать. Неприязнь только усилилась после слов Трелони о полной её неспособности к этому искусству, ведь это оставалось единственной областью магии, которую Гермиона не могла постичь с помощью книг.               — Ты что-то ищешь, — пробормотала ведьма низким, отстранённым голосом, словно в трансе. На этот раз, зная, что та не видит её, Гермиона позволила себе закатить глаза. Расплывчатая, универсальная фраза, подходящая для любых туристов. Она ведь была в суке, конечно, она что-то искала.               Гермиона с настороженностью наблюдала за ней: дыхание ведьмы щекотало её ладонь, когда та подняла взгляд с бездонными, широко распахнутыми глазами. И, несмотря на сопротивление, Гермиона ощутила, как тонет в них.               — То, что ты ищешь, — не то, что найдёшь, — её пророческий голос будто вонзался в кости. — Но то, что некогда нашлось и вновь было утрачено, можно отыскать снова — стоит лишь попробовать.               Ведьма вглядывалась в лицо Гермионы и она не могла отвести взгляд, скованная гипнотической тягой её слов, а тело словно налилось тяжестью.               Она ощутила жгучую боль, прежде чем осознала: ведьма выводит проклятые слова на её руке.               — Почему ты прячешься, — прошептала та, вдавливая пальцы в шрам. — если твои демоны те же?               Гермиона зашипела от жжения под кожей, глаза распахнулись, горло сдавило паникой. Она рывком вырвала руку, прижимая её к груди, защищая. Ведьма лишь наблюдала за ней — лицо пустое, глаза задумчивые.               Ужас вновь наполнил её вены, плечи задрожали, дыхание сбилось. Не оглядываясь, Гермиона побежала прочь по переулку — в сторону, противоположную той, откуда пришла.               Это ничего не значит, ничего, ничего. Пустые слова, лишённые смысла.               Крик облегчения сорвался с губ, когда в уши вновь ворвался живой, привычный гул главного сука. Между двумя стенами нашёлся выход, и Гермиона ахнула, поняв, что вернулась в то самое место, где впервые свернула в тёмный переулок. Она обернулась, но тот уже был бесшумно запечатан за её спиной.               Сердце всё ещё бешено колотилось в груди, и Гермиона пыталась справиться с воспоминанием о шраме, когда чья-то рука схватила её за другое предплечье и резко развернула.               Малфой был в ярости.               — Какого чёрта, Малфой? — Гермиона вырвала руку из его хватки. Это не было больно, но, всё ещё потрясённая словами, она машинально потёрла место, где он держал её.               — Где, чёрт возьми, ты была? — его взгляд скользнул к её руке, и он тут же отступил на шаг, сжав пальцы той руки, которой коснулся её. — Я искал тебя.               Малфой был зол, но было что-то ещё. Он был взволнован, поняла Гермиона. Волосы растрёпаны, словно он раз за разом проводил по ним руками, грудь тяжело вздымалась в такт его дыханию.               Гермиона смотрела на него в замешательстве, стараясь скрыть облегчение от его появления.       — Зачем?               — Зачем? — недоверчиво переспрашивает он и нетерпеливо проводит ладонью по лицу. — Ты вообще понимаешь, где находишься?               Гермиона нахмурилась и пошла вперёд вдоль края толпы. Она не знала точно, куда идёт, но раз он её не останавливал, значит, путь верен.               — Я не ребёнок, Малфой. Я не просила тебя искать меня.         — Ты должна была подождать меня или сказать, что ушла, — жёстко рявкнул он, идя за ней. — Я искал тебя, как последний идиот.       — Я ничего не должна тебе говорить, Малфой, — обернулась она к нему, благодарная, что раздражение вытесняет тревогу от встречи с ведьмой. — Я вообще тебе ничего не должна.               Он метнул в неё яростный взгляд, скользя им от её глаз к волосам и затем к губам. Он раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и резко закрыл его. Его взгляд переместился за плечо Гермионы.               — Где вы пропадали? — раздался голос Амины, вставшей между ними. — Нам пора идти, иначе опоздаем.               Амина протянула руку, и оба ухватились за неё, намеренно держа пальцы как можно дальше друг от друга. Амина аппарировала их прочь.               На этот раз Малфой отступил в сторону, прежде чем Гермиона смогла использовать его как опору. Она пошатнулась и схватила воздух руками. Он даже не обернулся, просто пошёл прочь к выходу.               Гермиона чувствовала, как кровь стучит в висках. Её потряхивало, но ярость была тем знакомым чувством, за которое можно уцепиться, чтобы удержать равновесие.               Она действительно старалась быть выше этого, в том ведь и был весь смысл. Конечно, продержаться смогла едва ли один день, но Гермиона не намерена продолжать прилагать усилия, если Малфой сам даже не пытается ответить ей той же вежливостью.               — В чём, чёрт возьми, твоя проблема, Малфой? — выкрикнула она, и собственный голос показался слишком высоким. К счастью, они были одни.               Малфой остановился. Она увидела, как напряглись его плечи, пауза, и он медленно развернулся к ней.               Он смотрел прямо, молча, ожидая. Если был и удивлён её взрывом, он этого не показал.               — Почему меня не было в твоём списке? — вырвалось первым, хотя сама не понимала, почему.               Его глаза вспыхнули, но он тут же выпрямился и расправил плечи.               — Понятия не имею, о чём ты.               — Я знаю про список. — Гермиона шагнула ближе, и Малфой моментально вернул на лицо пустую маску.  — Ты намеренно исключил меня. Всех, кто мог бы тебя знать, ты туда внёс. Всех, кроме меня. Значит, сначала ты был согласен на моё участие, а теперь — нет. И я хочу знать, почему.               — Знаю, что это может шокировать тебя, Грейнджер, — протянул он с усмешкой. — Но мир не крутится вокруг тебя.               — Что ты вообще…               — Как я и сказал, шокирует, не правда ли? Я понимаю, как тебе нравится быть в центре внимания, когда тебя увековечивают статуями в твою честь, но поверь, в моей жизни ты не имеешь столько значения.               Челюсть Гермионы отвисла.       — Это ты каждую неделю красуешься на первых полосах со своими показушными вечеринками…               — Следишь за мной, Грейнджер? — он ухмыльнулся.               — Ещё чего! — фыркнула она, откидывая волосы за плечо, скрывая дрожь в руках. — Но тот факт, что ты знаешь о статуях, значит, это ты следишь за мной. И потом, довольно сложно игнорировать эти раздражающие фотографии поместья…               — Честно говоря, если бы я знал, насколько ты одержима…               — Как же типично для тебя — воображать, будто все только и делают, что восхищаются тобой…               — Могу выслать тебе личное приглашение, если это избавит мои уши от твоего пронзительного…               — Пожалуйста.               Гермиона сжала его руку ладонью, останавливая поток слов, и Малфой вздрогнул от этого прикосновения так сильно, что она тут же отдёрнула пальцы. Ей было всё равно, что выглядит это почти как мольба. Отчаяние заставляло её унижаться, лишь бы не пришлось возвращаться домой.               — Не лишай меня этого, Малфой. Мне это нужно.               Между ними наконец повисла пауза, и Гермиона выдохнула, стараясь вернуть себе самообладание.               — Значит, лев всё же решился выйти из своего логова, — усмехнулся он, отводя взгляд от места на руке, где она его коснулась, и переводя его на неё. — Я уж подумал, что мы тебя потеряли, Грейнджер.               — Что ты…               — Откуда ты вообще знаешь про список? — он поднял тонкую светлую бровь. — Подслушивала, Грейнджер?               Гермиона прикусила внутреннюю сторону губы и отвела взгляд.               Он кивнул, усмехнувшись.       — Типичная привычка Уизелов — соваться туда, куда не просят.               — Или хорьков, — парировала она, бросив на него уничтожающий взгляд.       Малфой проигнорировал это.       — Разумеется, находясь рядом с этой семьёй, легко перенять их дурные манеры. Заразная болезнь неподобающих поступков, усугубляемая, без сомнения, численностью семейства…               — Оставь Рона и его семью в покое, — процедила Гермиона сквозь зубы. Ей следовало уйти — оборвать разговор и сохранить хоть крупицу собственного достоинства.               Или же она могла бы ткнуть его лицом в собственное лицемерие, учитывая, насколько груб он сам был всё это время, но её больше раздражало то, что она вообще чувствует себя такой взволнованной и вынужденной защищаться. Это было до смешного по-детски, но Гермиона не могла удержаться и принимала его вызов. Будто они забыли, что стали взрослыми, что должны быть профессионалами, и снова скатились в свои подростковые перепалки в Хогвартсе.               Словно ничего не изменилось.               — Тогда, может, Поттер? — Малфой скрестил руки и приподнял бровь. — Помнится, его нос был довольно сильно сломан за то, что он слушал не то, что следовало.               — Так ты собираешься наказать меня, Малфой?               Слова сорвались прежде, чем она успела их остановить.               Между ними воцарилась тишина. Но Малфой сделал шаг ближе и Гермиона застыла на месте.               На таком расстоянии до неё доносится его запах. Амбра и сандал с лёгкой сладкой ноткой. Ваниль, кажется.               Малфой наклоняет голову так низко, что их глаза оказываются на одном уровне. Гермиона с трудом сглатывает, и его взгляд скользит к её горлу, следя за движением, прежде чем вновь вернуться к её лицу. Она видит, как уголок его губ чуть заметно дёргается вверх, а в серебряных глазах вспыхивает веселье. Он склоняется ещё ближе, и её щёку обдаёт его тёплое дыхание.               Гермиона покрывается мурашками, несмотря на жару, и Малфой это знает — в его голосе звучит улыбка, когда он тихо произносит:               — Если ты хорошо попросишь, Грейнджер, — всё, что угодно.               Если честно, Гермиона уже не помнит, о чём они спорили. Всё, о чём можно думать — это о том, как близко находится его лицо, жар его дыхания и лёгкое касание его волос о её висок, когда Малфой выпрямляется.               Гермиона часто моргает, чтобы вернуть себе ясность и вспомнить, где они вообще находятся.               Малфой тоже дёргается, словно сам только что вспомнил, и отступает на два шага. Он один раз косится на её волосы с привычным выражением лица, а потом, будто ничего не произошло, разворачивается и уходит.       

***

      Закончив собирать вещи, Гермиона вышла к остальным, готовым к отъезду.               Малфоя нигде не было видно, и она облегчённо вздохнула, когда Амина распределила её в джип вместе с Линой и двумя мужчинами, занявшими оставшиеся места. Тони вызвался ехать с ними, но Амина настояла, что он нужен ей, чтобы обсудить карты и остановки.               Пристегнув багаж на крыше джипа, Гермиона села внутрь и осталась одна. Амина подошла и через открытое окно положила ей на колени пакет. Гермиона недоумённо заглянула внутрь. Там оказалось дюжина апельсинов и знакомый дневник.               Она достала копию и уставилась на Амину во все глаза.               — Есть две копии?               — Официально разрешено иметь только одну, но я кое-что провернула для нашей учёной, — пояснила Амина с улыбкой. — Знаю, как тебе не терпится прочесть его, так что эта копия твоя до конца поездки.               Гермиона ответила благодарной улыбкой. Ей не терпелось начать работу над записями.               — Спасибо, Амина. Правда.               Амина пожала плечами, пока остальные занимали места в машине.               — Если кто и разберётся с дневником, так это ты.               Она дважды постучала по борту джипа и пошла к своей машине. Когда джип тронулся, Гермиона заметила светловолосую голову у другой машины.               Малфой замер у открытой двери и поднял глаза на неё. Гермиона задержала дыхание, вспоминая его шёпот у уха. Но момент мгновенно растворился: он сел в машину и громко захлопнул дверь.               Почему ты прячешься, если твои демоны те же?               Гермиона развернулась вперёд и вцепилась правой рукой в левую так сильно, что костяшки побелели.               Водитель дважды посигналил, и они тронулись.