Глава 21

      Кто-то, говорю я тебе, вспомнит нас, даже в другом времени.               — Сафия аль-Джабар, 1915       День жаркий, и солнце высоко.       Гермиона идёт впереди Малфоя, в голове шум, а глаза беспокойно бегают по пустыне.       Утро было тихим, а дорога казалась ещё тише. Гермиона старается не думать о том, что случилось прошлой ночью, но каждые несколько минут мысли снова возвращаются к Малфою и к его губам на её коже.       Малфой молчит. Сегодня он почти ничего не сказал. Едва ли вообще посмотрел на неё за исключением того момента, когда Гермиона произнесла:       — Сегодня мы должны найти Пещеру.       — Хорошо, — ответил Малфой и отвёл взгляд.       Хорошо.       Ничего не хорошо, хотела сказать Гермиона. Во всём этом нет ничего хорошего.       Но вместо этого Гермиона развернулась и пошла дальше. С тех пор она не останавливалась и не смотрела на него. Хотя Малфой был там, позади неё. Гермиона знает, что он там — слышит его тихие шаги по песку. Но ей хочется, чтобы Малфой хотя бы шёл рядом, чтобы не казалось, будто он так далеко. Она попыталась замедлить шаг, чтобы посмотреть, что произойдёт, но расстояние между ними не изменилось. Гермиона ускорилась, и он последовал за ней, сохраняя прежнюю дистанцию. Будто Малфой нарочно старается держаться как можно дальше, при этом не замедляя их обоих.       Гермиона вздыхает и опускает платок с лица, чтобы сделать глоток воды. Ещё раз оглядывает пустыню и хмурится. Они вышли из вади на рассвете, и она ожидала увидеть больше гор, но перед ними открылась лишь равнина без дюн. Чем дальше они отходят от вади, тем сильнее Гермиона тревожится, ведь сегодня они должны найти пещеру, а всё, что она видит, — это… ничего.       Может быть, им просто придётся идти до сумерек или до самой ночи.       Гермиона немного замедляет шаг, чуть склоняет голову и быстро бросает взгляд через плечо. Лицо Малфоя наполовину скрыто шарфом, но она сразу ловит его взгляд и вздрагивает, когда он просто смотрит на неё в ответ. Гермиона резко поворачивается обратно, сердце на мгновение замирает.       — Идиотка, — бормочет она, качая головой от собственного ребячества. Они уже месяц играют в эту игру — кто первый отвернётся, — а теперь она даже не может взглянуть ему в глаза. Все эти усилия были напрасны. — Ты и правда полная идиотка, Гермиона.       Она вытирает каплю пота со лба и щурится, глядя на мелькающий вдали большой тёмный объект среди песка.       Это пещера.       Гермиона моргает.       Она исчезла.       На её месте — лишь дрожащие в воздухе лучи солнца, которые изгибаются так, что создаётся впечатление, будто там что-то есть. Это мираж. От одной мысли о том, что теперь придётся иметь дело ещё и с миражами, у Гермионы неприятно сжимается желудок. Невероятно неудобно, когда приходится сомневаться во всём, что видишь, и она надеется, что следующая пещера, которую она увидит, не окажется обманом зрения.       Гермиона удивлена, что их до сих пор не нашли Амина или спасатели. Прошло уже три дня с тех пор, как они покинули лагерь, а это значит, что их наверняка ищут. Она надеется, что Амина знает её достаточно хорошо, чтобы догадаться: её исчезновение означает, что она отправилась на поиски Пещеры. Тот факт, что их до сих пор не нашли, может означать, что Гермиона и Малфой зашли слишком далеко, или спасатели столкнулись с какой-то преградой. Гермиона надеется, что дело не в этом; она и сама не до конца понимает, что именно нужно будет сделать, когда она найдёт Пещеру, чтобы потом нашли их.       Гермиона поджимает губы, задумавшись. Возможно, стоило обсудить это с Малфоем, прежде чем уводить их так далеко от первоначального места встречи. Она осознаёт, что может сделать это сейчас. Им нужно составить чёткий план, как вернуться домой после Пещеры, и сейчас самое подходящее время для этого. Можно остановиться на обед и поговорить во время еды. Если они будут есть, ей не придётся смотреть ему прямо в глаза.       — Да, план, — закатывает глаза Гермиона. — Именно поэтому ты и хочешь с ним поговорить.       Проблема в том, что если она остановится и спросит, что Малфой думает, то тем самым просто признает, что у неё не было чёткого плана, когда она решила отправиться на поиски одной. А ей уж точно не хочется снова спорить с ним.       Это, возможно, задержит их пребывание в пустыне, но, пожалуй, пока лучше не поднимать этот вопрос.       — Но разве ты не хочешь домой? — недоверчиво спрашивает себя Гермиона. Её немного поражает отсутствие желания возвращаться. Она чувствует себя более одержимой поисками Пещеры ради самой Пещеры, чем ради завершения экспедиции и возвращения обратно.       Домой.       Там люди, которые её ждут, её друзья, а также обязанности, работа в Министерстве и проект с Невиллом.       Конечно, она хочет домой.       Как любой нормальный человек, она готова вернуться.       Гермиона глубоко вздыхает и уже собирается обернуться к Малфою, но затем качает головой и снова смотрит вперёд. Сейчас не время. Его взгляд, направленный на неё довольно пристальный, и давал понять, что Малфой, возможно, не слишком расположен к каким-либо разговорам с ней. Так что Гермиона просто пройдёт ещё двадцать минут, а потом остановится и спросит его.       Двадцать минут — логичное и ровное количество времени. В этом числе есть нечто практичное.       Гермиона морщит нос, хмурясь на собственную нелепость. Это всего лишь Малфой. Это он должен бояться разговора с ней, а не наоборот.       — К чёрту, — бормочет Гермиона.       Она останавливается, уже собираясь обернуться, когда вдруг мышцы её тела сводит судорогой. Лёгкие сжимаются, и Гермиона вскрикивает от боли, мгновенно хватаясь руками за горло, задыхаясь. Сначала ей кажется, что дело в кулоне, но сжимающее ощущение исходит изнутри. Кожа горит, внутренности пылают. Гермиона всё ещё задыхается, кричит, и нервные окончания мозга словно поражает разряд электричества. Она судорожно глотает воздух, спотыкаясь и вслепую бросаясь вперёд, пока зрение стремительно ухудшается. Гермиона не видит ничего кроме красных пятен перед глазами. Падая на колени, она цепляется руками за скользкий песок, пытаясь удержаться. Кажется, она умирает, и у неё даже не хватает дыхания, чтобы позвать Малфоя, когда вдруг лёгкие резко наполняются воздухом.       Всё её тело расслабляется так же внезапно, как прежде сжалось. Гермиона жадно хватает воздух, кашляет, прижимая руку к груди, и дрожит от проходящей боли.       — Малфой, — наконец произносит она, медленно поднимаясь с песка на дрожащих ногах. Ей приходится несколько раз моргнуть, чтобы зрение прояснилось, и, повернувшись, Гермиона снова зовёт его по имени…       Его нет.       Он был прямо здесь, а теперь исчез.       Голос хрипит, горло обжигающе болит, когда Гермиона ошеломлённо произносит:       — Малфой?       В груди вспыхивает паника, боль мгновенно забыта. Гермиона резко оборачивается, осматриваясь вокруг, но кругом пусто и ему просто некуда было исчезнуть.       — Малфой!       Этого не может быть, она видела его всего несколько минут назад, он шёл за ней, и теперь…       — Малфой! — кричит она снова, будто её голос способен вернуть его обратно.       Гермиона бросается вперёд, и её голова ударяется о что-то твёрдое. Она отшатывается и падает в песок, чувствуя, как пульсирует боль. Простонав, она прижимает ладонь к месту удара, пытаясь унять боль. Проходит несколько секунд, прежде чем она восстанавливает дыхание и поднимает голову, ожидая увидеть стену, но перед ней по-прежнему простирается та же пустынная равнина. Её разум отчаянно пытается понять, что произошло.       Гермиона снова встаёт, чувствуя, как тупая боль отдаётся в голове. Осторожно вытянув руки перед собой, она делает шаг вперёд. Пальцы сразу касаются чего-то твёрдого.       Это стена. Невидимая стена.       Она снова касается её, и ощущает лёгкую вибрацию, отдающуюся в ладонях.       Стена не совсем твёрдая и неподвижная.       Гермиона начинает ощупывать поверхность, пытаясь понять, где она заканчивается. Стена уходит прямо в песок и поднимается выше, чем она может достать руками. Двигаясь влево, она не находит конца — идёт и идёт, а стена всё тянется дальше. Когда Гермиона движется вправо, происходит то же самое. Когда она оборачивается в южном направлении, откуда они шли, видит лишь ту же самую равнину. Гермиона осторожно шагает вперёд с вытянутыми руками, но больше не наталкивается на препятствие.       Это значит, что перед ней либо одна длинная стена, тянущаяся с востока на запад, либо где-то дальше она изгибается и образует большой круг. Гермиона останавливается. Сердце бешено колотится в груди. Она прикусывает губу и оборачивается туда, где только что стоял Малфой.       Закрывает глаза и старается дышать ровно, чтобы успокоиться и подумать. Кроме собственного бешеного пульса, она не слышит ничего. Ни свиста ветра, ни шуршания песка.       Должно быть, это какие-то защитные чары, внутри которых она оказалась, когда переступила черту. И вдруг с поразительной ясностью Гермиона понимает, что именно от этих чар отражался свет.       Это Пещера. Где-то здесь.       Это чары, скрывающие Пещеру от мира. Гермиона потратит все силы, если будет пытаться определить, где именно начинаются и заканчиваются эти чары, но она знает, что Малфой должен быть по ту сторону.       Гермиона достаёт палочку и пробует серию отпирающих и дезиллюминационных заклинаний, но, как и ожидалось, ни одно не срабатывает. Это не обычные чары, и снять их можно будет только с помощью рун Сафии. Чары созданы, чтобы изолировать, свести с ума, не давая выбраться.       Должен быть способ проще. Если бы только Гермиона могла увидеть Малфоя.       Она моргает, вспоминая о Ведьмином камне, и быстро призывает его из сумки. Подносит его к глазам, и…       Гермиона видит стену. Почти прозрачную, но её можно различить по изменению воздушного потока, напоминающего что-то вроде тепловой волны. Гермиона поворачивается направо и ахает, замечая Малфоя. Он дальше, и его руки тоже ощупывают стену, пытаясь понять, где она кончается.       Малфой держится за стену одной рукой, а другой сжимает палочку. Она не слышит, какие заклинания он произносит, но видит, как он швыряет палочку в песок и выкрикивает что-то от разочарования, видимо, осознав то же самое, что и она: без рун не обойтись.       Гермиона бросается к нему.       Его платок свисает с шеи, волосы взъерошены, словно он только что провёл по ним рукой. Малфой бледен, в его глазах неистовая ярость, когда он наклоняется, чтобы снова поднять палочку. Гермиона со всей силы ударяет ладонью по стене там, где лежит его рука, и Малфой замирает.       Он резко поворачивает голову к стене.       Гермиона ударяет снова. Стена под её рукой едва ощутимо дрожит, и Гермиона задерживает дыхание.       Взгляд Малфоя мечется по стене в неверии, пока не останавливается на собственных пальцах. Он снова смотрит перед собой — не видит Гермиону, но чувствует. И осознание, что он ощущает её прикосновение, смывает с Гермионы ту дрожь страха, что сковала её.       Малфой отдёргивает руку и с силой ударяет ею по стене, и Гермиона чувствует, как этот толчок проходит сквозь стену и отзывается в её руке. Между частицами воздуха начинает течь магия.       Гермиона тоже ударяет кулаком, чтобы Малфой понял, что она всё ещё здесь, а затем расправляет ладонь, кладя её на его руку. Его глаза расширяются, и Гермиона буквально видит, как напряжение спадает с его тела.       Плечи опускаются, Малфой выдыхает и склоняет лоб к стене, закрывая глаза. Гермиона делает то же самое, всматриваясь в него сквозь невидимую преграду, когда его губы едва шевелятся, произнося что-то, что она не может услышать.       — Всё хорошо, — шепчет Гермиона в ответ, хотя знает, что Малфой не услышит. — С нами всё будет хорошо.       Они остаются в таком положении всего несколько секунд, но кажется, что прошла целая вечность, прежде чем они одновременно поднимают головы.       Гермиона выпрямляет плечи и облизывает пересохшие губы. Им нужно использовать руны. Она надеется, что Малфой всё ещё помнит их и знает, как их активировать. Им придётся сделать это обоим на случай, если стена имеет два слоя и предназначена для разделения людей по обе стороны. Это именно то, что Сафия могла бы сделать, чтобы скрыть Пещеру.       Но Малфой слегка кивает, будто слышит её мысли, и отступает назад.       Гермиона достаёт палочку.       — Диффиндо.       Ладонь пронзает боль, и она шипит, втягивая воздух. Из раны выступает алая кровь — яркая, словно рубины, — и Гермиона подносит руку, стараясь не пролить ни капли. Она поднимает взгляд как раз в тот момент, когда Малфой смотрит на свою палочку и бросает её в сумку. Гермиона хмурится, не понимая, что он делает, беспокойно думая, что Малфой, возможно, не знает, что требуется. Но затем видит, как он достаёт ручку, что она когда-то ему дала, и к ней приходит осознание.       Малфой не может использовать защитные заклинания. А значит, не может применить и режущее заклинание тоже.       Его брови хмурятся, когда он поворачивает конец ручки, пытаясь повторить то, что она когда-то ему показывала, и наконец из ручки выскакивает маленькое лезвие. Малфой даже не колеблется, поднося его к ладони, и Гермиона морщится, когда он делает надрез.       Он снова подходит к стене, нащупывая её здоровой рукой. Найдя поверхность, прижимает к ней и другую ладонь. Кровь сразу стекает по невидимой преграде.       Гермиона пытается удержать Ведьмин камень одной рукой, одновременно ударяя окровавленной ладонью по стене, чтобы дать Малфою знать, что она рядом. Но сделать это оказывается непросто, и, воспользовавшись камнем в последний раз, чтобы определить, где находится его рука, она убирает камень обратно в сумку.       Затем снова бьёт по стене, кровь размазывается по ней, капли летят на одежду, и Гермиона ждёт. Почти сразу она чувствует Малфоя.       Гермиона не видит его, но взгляд всё равно проникает сквозь невидимую поверхность, будто пытается выхватить черты его лица сквозь чары. Открыть — не то же самое, что разрушить. Они провели одну из ночей, разбирая руны и их значения, и Гермиона надеется, что Малфой придёт к тому же выводу: чтобы стена пала, им, вероятно, нужно будет начертить руну «раскола».       Мелькает истеричная мысль, что, возможно, они пропустили какие-то руны, среди которых могла быть та, что нужна сейчас, но Гермиона сразу отгоняет её. Малфой там, по другую сторону, тоже истекает кровью — напоминает себе Гермиона. Нельзя терять ни секунды.       Вся ладонь в крови, и Гермиона сжимает её, чтобы собрать больше крови, прежде чем вывести руну на стене. Когда она заканчивает, то прижимает ладонь к стене. Её голова кружится, кровь сочится между пальцев, стекает по тыльной стороне руки и уходит в рукав. Но Гермиона не двигается, ждёт, пока Малфой закончит со своей стороны и активирует руну.       Она прикусывает губу, когда ничего не происходит.       — Давай же, — выдыхает Гермиона, чувствуя, как сердце начинает биться всё быстрее. — Давай же, давай же.       Всё тело подёргивается, будто её вот-вот снова скрутит судорога. Гермиона тянется к Ведьминому камню, чтобы посмотреть, что происходит по ту сторону, но вдруг чувствует это.       Лёгкое покалывание магии под кожей. Глаза сужаются, когда кровь под её ладонью начинает дрожать и собираться лужицей.       Тишина в воздухе приобретает сверхъестественный характер, и Гермионе хочется отступить от дрожащей стены, но она заставляет себя стоять на месте. Вибрация усиливается, пока дрожь не передаётся всему её телу. Зубы стучат, ладонь вот-вот соскользнёт, но Гермиона сжимает челюсть и держится.       Однако она не может сдержать тихий стон, когда под ногами тоже начинает трястись земля. Её взгляд мечется по стене и песку, который поднимается с земли и закручивается вокруг неё в вихре.       Гермиона поднимает глаза к небу и видит, как там сгущаются тёмные, грозовые облака.       — Держись, — шепчет она, хотя Малфой всё ещё не может её услышать.       Стена начинает трескаться и раскалываться во всех направлениях, и Гермиона успевает сделать один глубокий вдох, прежде чем та разваливается под её рукой.       Гермиона всхлипывает, когда видит Малфоя. На его лице отражается облегчение, когда их взгляды встречаются, и в тот же миг оба тянут руки друг к другу — ровно в тот момент, когда земля под ними разверзается.       Их пальцы лишь скользят друг по другу, и они падают.       — Нет! — кричит Гермиона, но голос мгновенно исчезает, будто его поглотила сама пустота. Если Малфой что-то говорит, она не слышит. Гермиона даже не видит его.       Тело засасывает в расщелину, открывшуюся в земле, и Гермиона падает. Поворачивает голову влево, рука всё ещё вытянута вперёд, но она не видит ничего, кроме бескрайнего неба. Гермиона зажмуривается, крик застревает в горле, и кажется, проходит вечность, прежде чем она ударяется о песок.       Тело ломается. Или, по крайней мере, ощущается именно так. Воздух выбивает из лёгких, и на миг её вновь поглощает тьма.       Она ничего не чувствует, ничего не слышит, кроме…       — Грейнджер!       Голос далёкий и искажённый. Словно Гермиона стоит на вершине скалы, а он где-то внизу, среди густых деревьев.       Гермиона стонет, но звук выходит сдавленным, когда она пытается приподнять лицо от песка. Во рту чувствуется характерный вкус меди. Что-то тёплое и вязкое стекает по горлу, и, сделав вдох, Гермиона почти захлёбывается.       — Блять, нет, нет, нет, — шаги эхом отдаются в её голове, словно дрель, и Гермиона зажмуривается, чтобы унять боль. — Нет… пожалуйста.       Гермиона чувствует руки на своих плечах, поднимающие её с песка и поворачивающие лицом вверх.       — Грейнджер.       Как странно Малфой произнёс её имя, смутно думает она.       Гермиона вздрагивает, пытаясь открыть глаза, и солнце ослепляет её. Но затем над ней появляется тень, и чьи-то руки смахивают песок с её щёк. Когда она снова пытается сфокусировать взгляд, то видит Малфоя.       Он держит её за шею одной рукой, а другой рукой поддерживает её лицо за подбородок.       — Ты в порядке? — хрипло шепчет Малфой. Всё его лицо покрыто песком — брови, щёки, губы, — и Гермионе вдруг хочется протянуть руку и стряхнуть его. Его дыхание сбивается, лоб морщится, но серебристые глаза цепляются за её взгляд, ожидая ответа.       — В порядке, — выдавливает Гермиона странным булькающим звуком из-за жидкости во рту.       Её глаза оказываются прямо на уровне его горла, и Гермиона замечает, как он глубоко сглатывает и выдыхает. Ей хочется уткнуться в ложбинку у основания его шеи, закрыть глаза и уснуть.       Она делает попытку вдохнуть, но воздух застревает где-то в горле, и Гермиона резко кашляет, чувствуя жжение в лёгких и боль в грудной клетке. Изо рта вырывается струйка крови, стекающая по губам вниз по подбородку. Малфой мгновенно наклоняет её вперёд, и Гермиона снова кашляет, чувствуя, как живот пронзает боль, и выплёвывает кровь на песок.       Гермиона морщится, глядя на алые пятна, расплывающиеся перед ней, и поднимает онемевшую руку, чтобы вытереть рот платком. Рука Малфоя крепко прижимает её к себе, обнимая за грудь, удерживая на месте, пока она снова кашляет. Гермиона наконец делает длинный и дрожащий вздох, хватаясь за руку Малфоя и ища в ней опору.       Своей другой рукой Малфой протягивает бутылку с водой. Она окрашена кровью его раненой руки, но Гермиона почти не замечает этого, когда берёт бутылку, поскольку её собственные руки тоже перепачканы кровью. Она уже подносит бутылку к губам, когда взгляд поднимается к горе перед ней.       Гермиона тут же отстраняется от Малфоя, резко поднимаясь на ноги.       — Грейнджер, помедленней…       — Малфой, смотри!       Малфой ворчит, медленно поднимаясь, и Гермиона чувствует, как он подходит ближе, плечом едва касаясь её.       — Это Пещера, — шепчет она, поражённая. — Кахиф аль-Нур.       Как только слова слетают с её губ, воздух вокруг замирает, словно сама пустыня не ожидала, что она осмелится произнести их вслух. Перед ними возвышается гора, окружённая другими, — высокая, гордо стремящаяся к небу. Но, несмотря на её высоту, она не отбрасывает тени. В этом зрелище есть нечто зловещее: чёрные, изломанные камни поглощают солнечный свет, отражая тьму. По коже Гермионы пробегают мурашки, волосы на затылке поднимаются, пока она безмолвно разглядывает открывшееся перед ней зрелище.       Она поворачивается к Малфою, чтобы спросить, чувствует ли он тоже это изменение в воздухе. Но его лицо искажено болью, и взгляд Гермионы опускается к его руке, прижатой к груди.       Гермиона быстро разворачивается к нему, обеспокоенная:       — Что случилось? Это из-за пореза?       Малфой качает головой.       — Всё в порядке.       Он пытается опустить руку, словно желая доказать это, но, хоть из него не вырывается ни звука, его лицо кривится от боли.       Гермиона хмурится, внимательно осматривая его руку. Кожа на ладони всё ещё рассечена, но плечо вывернуто под странным углом. Она осторожно касается его бицепса, и мышцы под её пальцами резко дёргаются. Гермиона бросает на него раздражённый взгляд:       — Ты не в порядке. У тебя что-то сломано.       Малфой сжимает челюсти. Взгляд мрачный, но в каждой черте его лица читается усталость. На его щеке и груди видны брызги крови.       — Я упал на плечо, — наконец произносит он сухо, будто признание само по себе уже поражение. — Но всё в порядке.       Гермиона тянется к его руке.       — Тогда позволь мне залечить твою руку, ты истекаешь кровью без причины.       Малфой резко отдёргивает руку.       — Нам понадобится кровь, чтобы войти…       — Нам не нужна кровь от нас обоих, — резко перебивает Гермиона. — Используем мою.       Малфой раскрывает рот, чтобы возразить, но Гермиона уже перехватывает его ладонь, направляя палочку на рану. Их руки перепачканы кровью — алой, подсохшей, темнеющей под ногтями, — и теперь невозможно различить, где его кровь, а где её.       Гермиона осторожно очищает порез от песчинок и тихо произносит:       — Эпискей.       Рана медленно затягивается, кожа срастается по линии пореза, оставляя после себя тонкий шрам. Гермиона проводит по нему большим пальцем. Затем стягивает платок с его шеи, чтобы перевязать руку повязкой, и Малфой вздрагивает лишь однажды, когда она затягивает узел на его плече. Всё это время его взгляд прикован к ней.       Гермиона медленно отпускает ткань у него на шее и переводит взгляд через его плечо.       — Оттуда мы пришли, — говорит она, оглядывая знакомый участок земли, по которой они шли. Потом поднимает глаза к небу. — Когда я падала, было чувство, будто я проваливалась в дыру в самом небе.       — Я тоже это почувствовал, — отзывается Малфой. — Но мы оказались ровно там, где стояли раньше, значит, это, скорее всего, защитное заклинание Сафии, скрывающее Пещеру от посторонних глаз.       — Думаю, там был барьер, — добавляет Гермиона, вздрогнув от воспоминания о той сковывающей боли. — Наверное, я активировала чары, когда пересекла стену.       Она поворачивается лицом к Пещере. Волнение смешивается с приливом адреналина. Тело всё ещё дрожит от падения и от потери крови, но ожидание пронизывает её целиком. Целый месяц поисков, и вот они наконец добрались до Пещеры. Гермиона сглатывает, чувствуя, как пересохло горло.       — Готов?       Малфой кивает, глядя на гору с тем же колебанием. Они собирают вещи, разбросанные по песку во время падения, и направляются к тому месту, где, как им кажется, находится вход в сердце горы.       У порога Гермиона уже поднимает руку, чтобы начертить руну «входа», когда Малфой хватает её за другую руку, привлекая её внимание.       — Помни о своём намерении, — тихо говорит он.       — Да, конечно, — кивает Гермиона, вспоминая их разговор, и снова поворачивается обратно к камню. — Добрая воля.       Малфой не отпускает её руку, пока она сжимает кулак, заставляя кровь вновь выступить из старого разреза. Глубоко вдохнув, Гермиона закрывает глаза и старается вызвать в себе ощущение доброжелательности. Она думает о том, чтобы сделать Пещеру доступным историческим памятником, куда смогут прийти все желающие. Старается передать магии своё миролюбивое намерение — не пить из Пещеры, не трогать ничего, и оставить её нетронутой. Гермиона не уверена, достаточно ли этих обещаний, чтобы передать благое намерение, и потому вспоминает, почему вообще боролась в войне, вспоминает тот момент перед тем, как наложила Обливиэйт на своих родителей, и день, когда пришла в Министерство, чтобы дать свои показания.       Открыв глаза, Гермиона чертит руну на холодном камне. На этот раз всё происходит быстрее. Кровь стремительно растекается по поверхности и тут же исчезает, будто гора впитывает её. Из глубины раздаётся низкое, гулкое рычание, будто сама Пещера откликается. Камень дрожит под её рукой, гравий и песок начинают осыпаться у подножия. Гермиона отдёргивает ладонь, когда стена начинает разъезжаться в стороны, медленно открывая проход.       Малфой осторожно тянет её назад, отводя подальше от падающих камней и песка, пока не появляется отверстие, достаточно большое, чтобы образовать устье внутри горы.       Гермиона вглядывается в эту чёрную бездну. А она будто смотрит на неё в ответ.       Беспокойство отдаётся в её груди, и на секунду Гермионе хочется развернуться и уйти. Это всего лишь ощущение, но оно пронизывает её до костей, будто предупреждение, вырезанное под кожей. При всей её вере в просветление в этой тьме определённо есть пятно, и, кажется, никакой свет не способен его очистить.       Но Малфой сжимает её руку, будто слышит её мысли, и Гермиона делает шаг вперёд, не раздумывая больше.       Она взмахивает палочкой и шепчет:       — Люмос.       Малфой отпускает Гермиону и следует за ней со своей также зажжённой палочкой. Лучи освещают пещеру, но мрак внутри будто отступает только на шаг и тут же растёт, уходя в бесконечную глубину. Гермиона поднимает взгляд вверх и видит, что вершины не видно. Она прислушивается, надеясь уловить журчание оазиса, шум воды, или хотя бы капель, но вокруг стоит гнетущая тишина. Воздух густой, пропитанный старостью, влажной землёй и пылью — как запах старых книг, размокших от времени. Гермиона морщит нос, чувствуя, как зуд усиливается с каждым шагом.       Она пытается встряхнуть плечи, избавиться от напряжения, но мышцы горят. Гермиона уверена, что вся покрыта синяками и мелкими ссадинами. Падение было не слишком сильным, но достаточным, чтобы оставить следы. И всё же не физическая боль заставляет её сердце бешено колотиться. Кажется, что каждая клеточка тела будто предупреждает быть начеку. Гермиона проводит ладонью по руке, стирая мурашки.       Их шаги эхом разносятся по каменным стенам, и вдруг что-то пролетает у Гермионы над самой головой, задевая волосы. Она вскрикивает и пригибается, резко взмахивая палочкой, пытаясь рассмотреть, что это, но тут ещё один тёмный силуэт проносится прямо перед её лицом.       Гермиона отшатывается, закричав, и спиной ударяется о камень. Острый выступ вонзается в кожу. Её крик разлетается эхом по стенам и будто пробуждает пещеру. Над головами появляется волна летящих тел. Крылья, десятки, сотни, шумят, хлопают, кружат вихрем вокруг.       — Черт, Грейнджер! Остановись!       Гермиона падает на землю, не в силах сдержать крик. Она зажмуривает глаза и закрывает лицо руками, горло горит от пронзительного звука, вырывающегося из ее тела.       — Остановись! — Малфой склоняется к ней. — Это всего лишь летучие мыши!       Гермиона перестает кричать, услышав его голос, но остается лежать на земле, свёрнутой в комок. Малфой пытается оттянуть ее руки от лица, но Гермиона сопротивляется, отстраняясь назад. Его рука поднимается к её лицу, пальцы исчезают в её волосах, и он поднимает её голову.       На этот раз Гермиона сдаётся и позволяет ему приблизить её лицо к своему. Её тело судорожно дрожит в такт биению сердца, она задыхается и быстро моргает, глядя на его сбитое с толку выражение лица.       — Это всего лишь летучие мыши, — тихо повторяет Малфой. — Они улетели.       — Летучие мыши? — хрипит Гермиона.       — Мы в пещере, Грейнджер, здесь обязательно будут летучие мыши и другие твари.       Гермиона заставляет себя вдохнуть полную грудь воздуха.       — Прости. Я... я не знаю, почему так отреагировала. Прости... я в порядке.       Гермиона пытается подняться, но Малфой держит её. Его глаза бегают по её лицу в поисках ответа.       — Что с тобой? Что случилось?       — Я не знаю, — отвечает она, чувствуя, как внутри поднимается волна непонятных эмоций. Горло сжимается, и Гермиона пробует снова: — Наверное, я просто испугалась, но у меня ощущение… мне кажется, что-то не так. Я не могу объяснить, но здесь что-то не так.       Малфой сжимает губы, обдумывая её слова.               — Мы ведь ещё даже не нашли оазис.       — Знаю… но разве ты не чувствуешь? Это витает в воздухе, повсюду. Я просто не думала, что это будет вот так.       — Но мы же не знали, как именно это будет, — спокойно отвечает Малфой. — Это миф. Мы ничего об этом не знаем.       — Я думала, тут будет хотя бы немного света. На самом деле, много света, — говорит Гермиона. — Что-то чистое и очевидное, что обозначит это как место просветления.       — Пройдём ещё немного, ладно? Дойдём до конца и посмотрим, что там. Но если не хочешь, мы можем вернуться и просто подождать остальных. Они наверняка уже недалеко.       Гермиона уже не была в этом уверена. Что, если стена снова появилась? Как их вообще смогут найти, если их физически невозможно увидеть? Малфой, должно быть, замечает, как паника снова вспыхивает в её взгляде, потому что произносит твёрдо:       — Нас найдут, Грейнджер. Я уверен. Но ты, возможно, чувствуешь себя неважно из-за потери крови. Залечи порез, чтобы не терять силы. Если нам понадобиться снова использовать руны, мы сделаем другой надрез.       Гермиона безучастно кивает. Рана, впрочем, уже перестала кровоточить, но она всё равно её исцеляет. Когда Малфой отходит, давая ей немного пространства, она делает ещё один глубокий вдох, стараясь успокоиться. Он протягивает ей руку, и Гермиона берёт её, избегая взгляда.       Малфой наблюдает за ней внимательно, но она отворачивается, смущённая своей внезапной истерикой. Они продолжают идти, Малфой теперь впереди, и его шаги гулко отражаются от камней. Гермиона идёт чуть позади, оставаясь начеку, готовая к тому, что из темноты могут вылететь летучие мыши или кто-то похуже, кто ждёт, чтобы напасть на них.       Малфой ведёт их по узкой тропе, которая вскоре раздваивается.       — Куда? — спрашивает он, оборачиваясь к ней.       — Направо, — отвечает Гермиона без особой причины.       Малфой не возражает. Они делают пару шагов, и упираются в тупик. Гермиона уже направляет свою палочку, но Малфой останавливает её.       — Это часть горы, — объясняет он, указывая на камень, который изгибается и сливается с основной стеной, образуя сплошную каменную плиту. — Там ничего нет, и если ты попробуешь разрушить его, вся гора может обрушиться нам на головы.       Гермиона ничего не говорит. Она разворачивается, берёт Малфоя за руку и ведёт его обратно, по второму пути. Пройдя около пяти шагов, они снова сталкиваются с развилкой. На этот раз Гермиона выбирает левый проход и, к её облегчению, он расширяется. Они идут меньше минуты, пока пространство не сужается настолько, что уже нельзя идти рядом — только друг за другом.       Гермиона старается не думать о нарастающем чувстве клаустрофобии, но всё же спрашивает:       — Откуда мы знаем, что это правильный путь?       — Мы не знаем, — отвечает Малфой. Его голос звучит не так уверенно, как ей бы хотелось. — Но мы просто будем идти дальше.       Тропа становится более каменистой, неровной и скользкой. Гермиона опускает свет палочки к земле, чтобы проверить, не вода ли это, но видит только влажные камни. Она замирает, когда свет задерживается на тёмных пятнах на стене. На некоторых камнях видны капли чего-то густого, почти чёрного. Гермиона направляет свет к краю тропы, потом выше, вдоль стены слева. Там простирается полоса того же цвета. Гермиона наклоняется ближе, стараясь не касаться поверхности, и щурится, пытаясь рассмотреть форму.       По камню пробегает маленькое существо, и только тогда Гермиона понимает, на что это похоже. Три растянутых следа, словно пальцы, проведённые по камню.       — Что это? — спрашивает Малфой, его голос звучит совсем рядом, за её спиной. Гермиона указывает палочкой, и он поворачивается в сторону, откуда они пришли. Малфой взмахивает палочкой, и на стене, чуть дальше, проступает ещё одно тёмное пятно.       Гермиона следует за Малфоем обратно по узкому проходу. Он останавливается у очередного пятна и вдруг замирает. Гермиона подбегает к нему и подносит ближе свою палочку.       Температура падает мгновенно — воздух становится холодным, как в гробнице.       На стене отпечаток руки, сделанный…       — Это кровь, — глухо говорит Малфой, касаясь пятна ногтем. — Засохшая кровь.       — Ты думаешь, это кровь Сафии?       Малфой делает короткую паузу, прежде чем ответить:       — Пальцы направлены к выходу из пещеры. Если это её след, значит, она шла оттуда, и, судя по всему, была ранена и держалась за стену, чтобы не упасть.       — По крайней мере, мы знаем, что идём по верному пути.       — Но почему она истекала кровью? — нахмурившись, спрашивает Малфой, замечая ещё одно пятно.       — Возможно, она накладывала дополнительные защитные заклинания, — отвечает Гермиона, задумчиво сжимая губы. Внезапно она замирает, делает резкий вдох, и разворачивается обратно к узкой тропе, бросаясь вперёд.       — Грейнджер! Подожди! — кричит ей вслед Малфой, догоняя её. — Помедленнее!       — Оазис должен быть прямо там!       Но её бег замедляется, когда проход сужается ещё сильнее, заставляя Гермиону прижать руки к груди, а затем превращается в склон. Вдоль стен — следы крови: отпечатки ладоней, размазанные пятна и капли крови. Гермиона старается не смотреть на них, но чем дальше она проходит, тем больше их становится. На скользком участке Гермиона оступается и хватается за стену, чтобы не упасть. Её пальцы цепляются за острый выступ, и она резко дёргает руку назад. Кончик пальца рассечён, кровь выступает мгновенно.       Гермиона шипит, поднося руку к лицу, чтобы осмотреть порез. Рана неглубокая, и Гермиона уже собирается залечить его, опасаясь заражения, когда проход внезапно расширяется. Перед ними открывается просторная пещера.       Гермиона застывает, переставая идти.       Это круглая камера, сложенная целиком из камней. Крупные глыбы навалены друг на друга неровно, как будто раньше помещение было больше, но часть горы обрушилась, и осыпавшиеся камни сузили пространство. Теперь внутри едва хватает места на два размаха рук Малфоя. Воздух здесь тяжёлый и густой, но не из-за влажности, а из-за чего-то сухого и плотного, словно пелена, опущенная на стены и на тех, кто осмелился войти. Дышать становится трудно.       При всём своём величии в этой камере точно нет того, что они ищут.       — Его здесь нет, — шепчет Гермиона. Она моргает раз, потом второй, будто надеется, что это мираж, и что оазис вот-вот проявится перед ней. Но этого не происходит.       Ни водопада. Ни ручья. Ни даже капли влаги, стекающей по стене.       — Почему его здесь нет? — спрашивает Гермиона, выходя в центр. Произносит заклинание «Люмос Максима», и свет, разливаясь по камере, открывает вид лишь на грубые, серые камни.       — Я не понимаю, — говорит она с неверием, глядя на Малфоя. — Может, мы пошли не по тому пути?       — Других путей нет. Мы уже всё проверили, — отвечает Малфой устало, почти шёпотом. — Это оно.       — Этого не может быть, — резко произносит Гермиона. — Мы следовали по дневнику, а дневник вёл к Пещере. Сафия была здесь — её руны привели нас сюда! Она писала о Пещере, когда вернулась в Россию, а потом раздобыла Ведьмин камень, чтобы снова сюда попасть! Зачем? Зачем возвращаться сюда, если здесь нет оазиса?       Она тяжело дышит, широко раскрытыми глазами глядя на Малфоя в отчаянии. Он смотрит в ответ с нечитаемым выражением лица, сжав губы, но в его взгляде Гермиона улавливает покорность. Это и есть ответ.       Гермиона отводит взгляд, не в силах вынести того, что видит в его глазах. Прижимает ладони к глазам, стараясь унять бурю, клокочущую под кожей. Через несколько секунд делает шаг к стене, проводя рукой по шероховатым, неровным камням. Ищет хоть что-нибудь — рычаг, трещину, щель — всё, что могло бы привести к настоящему оазису.       — Грейнджер.       Гул в ушах становится громче, истерика подступает к горлу, но Гермиона поднимает палочку и начинает быстро читать заклинания — одно за другим, раскрывающие и разрушающие.       — Грейнджер.       — Здесь должно быть что-то, — бормочет она, не отрывая взгляда от камней. — Это не может быть концом.       — Грейнджер! — на этот раз его голос звучит требовательно, заставляя её резко обернуться. Малфой стоит у противоположной стены. — Я кое-что нашёл.       Гермиона бросается к нему. Малфой указывает на крошечные символы, выведенные кровью на камнях.       — Я уже видел это раньше, но это не те руны, что мы использовали.       — О, — выдыхает Гермиона, на секунду теряя дар речи, а потом взгляд проясняется. — О.       Руны тянутся вдоль стены ровной линией к выходу из камеры. Очевидно, что это сделала Сафия своей кровью. Гермиона узнаёт её почерк, и вместе с этим ощущает, как в венах снова вспыхивает надежда.       — Акцио, — произносит Гермиона, и к ней слетаются все книги, которые она купила в Сахрите, и собственные записи. Малфой забирает половину из её рук, и они оба тут же принимаются лихорадочно перелистывать страницы.       Пальцы Гермионы дрожат, когда она просматривает свои записи. Взгляд мечется между символами на стене и страницами в руках, но строки расплываются перед глазами — слишком много волнения. Гермиона издаёт раздражённый, отчаянный звук и начинает всё сначала.       — Эта часть говорит о каком-то погребении,  — бормочет Малфой рассеянно. Его палец замирает на одной из страниц, но взгляд прикован к рунам на стене. Он хмурится и переворачивает страницу.       Погребение.       Гермиона медленно поворачивается, её взгляд опускается к земле, и она, погружённая в раздумья, постукивает палочкой по ноге.       — Ревелио, — произносит она, направляя палочку в землю.       Ничего.       — Дефодио!       И снова ничего не происходит.       — Я не думаю, что обычные заклинания сработают, — говорит Малфой, почесывая руку. — Здесь упоминается какое-то связывание. Думаю, Сафия специально добавила руны, чтобы блокировать привычную магию.       Гермиона опускается на четвереньки и начинает рыть руками песок.       Рядом с ней появляются ботинки Малфоя.       — Позволь мне…       — Закончи перевод, а потом поможешь, — отрезает она, не поднимая головы. Пальцы натыкаются на что-то твёрдое. Камень. Гермиона тут же передвигается чуть в сторону и начинает копать заново, чувствуя, как под слоем песка тянется плотный слой скалистой породы.       Гермиона стонет, когда пальцы снова упираются в камень.       — Откуда вообще здесь столько песка?       — Откуда-то сверху, — отвечает Малфой, поднимая взгляд к потолку камеры, теряющемуся в чернильной тьме. Свет их палочек не способен проникнуть в эту тьму. — Похоже, раньше здесь была песчаная дюна, пока ветра не смыли её и не обнажили горные породы.       Гермиона сдвигается чуть в сторону и снова начинает копать, но вдруг останавливается, когда пальцы натыкаются на что-то гладкое, не похожее на острые камни. Она осторожно смахивает песок и видит коричневый, изогнутый предмет.       — Грейнджер, кажется, это напрямую связано с погребальными текстами…       Гермиона опускается ниже, смахивает ещё немного песка и замирает, когда замечает пустое, круглое отверстие в предмете.       — Что-то о… привязке души к ограниченному пространству… Грейнджер?       Пульс Гермионы замедляется, руки двигаются ещё медленнее, осторожно, пока она убирает очередной слой песка. Малфой зовёт её по имени, но его голос где-то далеко, в глубине её сознания.       Гермиона ощущает его присутствие рядом, когда он подходит и кладёт руку ей на плечо. Каждый удар сердца громом отдаётся в ушах. Взгляд затуманивается, когда Гермиона смотрит на череп перед собой.       — Чёрт, — шепчет Малфой рядом, и у Гермионы приоткрываются губы, но звука не выходит.       Все ощущения возвращаются к ней сразу, воздух врывается, обжигая лёгкие. Гермиона срывается на всхлип и ползёт прочь от скелета. Желчь подступает к горлу, желудок сжимается от тошноты. Гермиона хватается за стену позади себя, чтобы подняться, но ноги всё равно подгибаются, а дыхание сбивается в короткие, судорожные вздохи. Она поворачивается к стене и прижимается лбом к прохладному камню, стараясь дышать ровно, лишь бы не вырвало прямо здесь.       Гермиону трясёт так сильно, что кажется, все внутренности дрожат. Но через мгновение земля под ногами тоже начинает двигаться — то самое знакомое ощущение, что она уже испытала у стены снаружи. Гермиона застывает, поднимает голову, пытаясь понять, что происходит. Стена под её ладонями дрожит. Она резко оборачивается к Малфою, охваченная новым ужасом.       — Что происходит? — выдыхает Гермиона.       Малфой обходит камеру, глазами бегая по стенам в поисках ответов. Он отшатывается от останков как раз в тот момент, когда по пещере проносится порыв яростного ветра, поднимая остатки песка с костей.       Гермиона вскрикивает, когда камешек бьёт её по руке, и успевает пригнуться, когда сверху сыплется горсть песка.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — Малфой подбегает, прикрывает её голову рукой и тянет в сторону от осыпающегося потолка. Он бросает на неё взгляд: — Мы активировали какие-то руны?       Пещера отвечает низким, протяжным гулом, и Гермиона замирает. Её взгляд падает на ладонь — на тот самый порез, который она так и не успела заживить, а потом на стену, к которой она только что прижималась. На одной из рун — тонкий след её крови. Совсем немного, ничтожно мало по сравнению с тем, сколько им требовалось прежде, чтобы активировать руны, но этого оказывается достаточно. Кровь медленно собирается в лужицу, и, дрожа, поднимается от камня, словно оживая.       — Моя кровь на стене, — произносит Гермиона дрожащим голосом.       Воздух взрывается с треском, будто молния прошла прямо между ними. Что-то мощное, древнее, тёмное поднимается в воздухе, переплетаясь с их дыханием, с вихрями песка.       Малфой застывает рядом. Секунду он молчит.       — Нам нужно уходить. Сейчас.       Но Гермиона уже парализована. Её взгляд прикован к тому, что происходит перед ними. Скелет, лежавший в песке, теперь висит в воздухе. Вокруг него закручивается вихрь — песок, светлые призрачные нити, закручивающиеся всё плотнее, сильнее, пока воздух не превращается в ревущий шторм.       Что-то тёмное скользит по её коже — невидимое, как тень, оставляющая за собой ледяной след. И в голове, прямо под черепом, звучит голос.       Я здесь.       Гермиона моргает. Голос мягкий, почти мелодичный, глубокий, низкий — слова тянутся, будто ласкают. Как прикосновение к щеке, обещающее нежность и угрозу одновременно. Она вздрагивает.       Я всё ещё здесь.       Ветер ревёт, песок режет по коже, но голос звучит отчётливо, так близко, будто исходит изнутри неё самой.       Помоги мне.       Гермиона делает шаг вперёд — медленно, будто во сне, не в силах сопротивляться мольбе, впивающейся в сознание.       Малфой резко дёргает её за руку, рывком возвращая в реальность.       — Бежим, Грейнджер! Сейчас же!       Его крепкая хватка проясняет туман в её голове. Гермиона вздрагивает, отрывая взгляд от иссохшего тела. Малфой тянет её прочь от центра камеры, где ветер усиливается, и толкает вперёд, к выходу. Они едва успевают подняться по склону и снова войти в туннель, когда позади раздаётся глухой, сокрушительный грохот. Огромный камень падает на то место, где они стояли всего мгновение назад.       Сила удара сотрясает гору, и со стен узкого прохода начинают срываться мелкие камни. Гермиона сглатывает ком страха в горле, поворачивается обратно и бросается вперёд, даже не оглядываясь. Она не понимает, как ещё дышит, когда сердце так неистово бьётся о рёбра, будто хочет вырваться наружу. Рука дрожит, но Гермиона изо всех сил удерживает палочку прямо, чтобы хоть немного освещать путь. Над головой пронзительно пищат и мечутся летучие мыши — целая стая проносится между ними и исчезает в кромешной темноте впереди. Гермиона пригибает голову, укрываясь рукой, но не замедляется.       Они проходят развилку, и вдруг позади что-то тяжёлое обрушивается с оглушительным звуком. Малфой издаёт короткий, сдавленный стон, и сердце Гермионы готово вырваться из груди.       Нет, нет, нет.       Она уже открывает рот, готовая окликнуть Малфоя и обернуться, прежде чем чувствует на своём плече ладонь.       Крепкую и живую.       — Не останавливайся! — кричит Малфой, и Гермиона продолжает бежать, выдыхая от облегчения.       Они пробегают мимо первой развилки, и туннель, наконец, начинает расширяться. Гермиона вскрикивает в надежде, увидев выход из пещеры. Солнечный свет встречает их впереди, и Гермиона ускоряет бег, но вдруг сверху рушится ещё одна каменная глыба, ударяется о землю перед ними, напрочь загораживая выход.       Гермиона резко тормозит, поднимая палочку:       — Редукто!       Камень трескается, разлетается осколками. Она делает шаг, но стены по обе стороны содрогаются, осыпаясь и снова заграждая проход.       Гермиона произносит уменьшающее заклинание, и камни действительно становятся меньше, но едва она делает вдох надежды, как гора сбрасывает с вершины ещё один слой камней. Гермиона уже поднимает палочку в третий раз, но Малфой останавливает её.       — Камни не закончатся, нам нужно обойти их.       Гермиона в отчаянии бьёт ладонями по камням, а Малфой пытается проломить стену своим здоровым плечом, но это бесполезно: глыбы вросли в проход, тяжёлые и неподатливые.       Гермиона поднимает взгляд и замечает, что у самого верха, между камнями, остаётся узкий просвет. Достаточно широкий, чтобы пролез один человек.       Малфой, должно быть, думает о том же, потому что уже в следующее мгновение его руки ложатся ей на талию.       — Я подсажу тебя.       Гермиона качает головой, взгляд скользит к его вывихнутому плечу. Судя по всему, где-то по пути его швырнуло о стену или он рассёкся о камень, потому что рукав разодран, а под ним — кожа, вздувшаяся, посиневшая, с кровоподтёками и свежими порезами. Гермиона сдерживает страх, который испытывает при виде этого.       — Твоё плечо в ужасном состоянии. Лезь первым.       Малфой уже раскрывает рот, чтобы возразить, когда воздух разрезает пронзительный визг, заставляющий замолчать всю гору.       Оба замирают, задерживают дыхание.       Звук, похожий на скрежет ногтей по доске, раздражает нервы, заставляя прикрыть уши руками. Малфой делает то же самое, лицо его бледнеет. Это звук длится всего пару секунд, но сомнений нет: это не человек. И даже не зверь.       Пробудилось что-то иное.       Малфой не теряет ни секунды. Он карабкается по скале, стонет и морщится от боли, когда ему приходится использовать своё раненое плечо, чтобы подтянуться. Ботинок соскальзывает, но Гермиона тут же подставляет руку, помогая ему удержаться. Свет её палочки мерцает — один раз, другой — словно пламя, готовое угаснуть. Если бы кожа уже не была покрыта мурашками, падающая температура довела бы Гермиону до оцепенения. Гермиона дышит часто, с надрывом, чувствуя, как по краям зрения выскальзывают тени, скользящие по земле.       Позади — тихий порыв ветра, холодный, как выдох. Он касается её затылка, шевелит волосы у виска. Гермиона зажмуривается, просто чтобы не видеть, что поднимается из тьмы у неё за спиной.       — Малфой? — с трудом выдавливает она.       — Здесь, — откликается он. Гермиона заставляет себя открыть глаза. Из узкой щели наверху виднеется его лицо, и Малфой протягивает ей руку. — Давай, возьми меня за руку.       Зажав палочку зубами, Гермиона ставит ногу на ближайший камень, второй рукой упирается в стену. Поднимается выше, нога соскальзывает, но она находит опору на выступ сбоку. Тянется вверх, почти достаёт до его ладони и замирает, когда между её пальцами скользит что-то тёмное. Пот стекает по шее, сердце гулко ударяет о рёбра, когда что-то шевелится прямо у её щеки.         Гермиона сильнее сжимает зубами палочку, и уже готова схватить Малфоя за руку, когда зрение вдруг затуманивается и около уха раздаётся шёпот.           — Возьми меня с собой, — стонет он, пропитанный тоской и болью. — Я совсем одна.       Эти слова заставляют Гермиону двигаться дальше. Пальцы скользят по ногтям Малфоя, и хватают пустоту. Камень под ногами уходит, тело теряет равновесие, и она падает назад в чернильную темноту.       Но Малфой ловит её.       Гермиона резко вдыхает, поднимает взгляд и видит, как серебряные глаза смотрят на неё сверху, горят, словно отблески стали.       — Я держу тебя, — выдыхает Малфой. Челюсть у него напряжена, мышцы на шее вздрагивают от усилия. Он тянет её вверх, не ослабевая хватку ни на секунду и не отводя взгляда. — Давай, Грейнджер.       Гермиона втягивает сквозь зубы воздух и, собрав последние силы, подтягивается к верху. Малфой отпускает её руку, когда она, дрожа, протискивается сквозь щель и перекатывается наружу. Малфой подхватывает её под рёбра, когда она прыгает вслед за ним.       Они даже не успевают перевести дыхание. Малфой хватает её за руку, и они снова бегут. Теперь стены дрожат, гул усиливается, земля под ногами вибрирует всё сильнее. Они почти добираются до выхода, когда земля под ними рушится. Гермиона оборачивается и видит, как позади земля трескается, разламывается, открывая зияющие чёрные разломы. С каждым их шагом грунт поднимается, осыпается, исчезает. Гора рушится.       Им удаётся выбежать из горы к песку наружу.       Малфой поскальзывается и падает, когда песок под ними вдруг начинает течь, как река. Их сцепленные руки тянут Гермиону вниз, и она с глухим ударом валится рядом. Малфой, похоже, стоит на более твёрдой почве — песок под ним не такой скользкий, и Малфой кажется более устойчивым, чем Гермиона. Она тянется к нему, пытаясь переползти, когда за спиной что-то ломается, и песок уходит из-под коленей. Гермиона вынуждена отпустить его руку, чувствуя, как её тело затягивает назад.       Малфой резко оборачивается. Его рука снова взлетает, тянется к ней, пальцы раскрыты.       Их взгляды встречаются. Что-то мелькает в его глазах — отчаянная решимость, страх, гнев. Он открывает рот, что-то кричит, но её оглушает рев ветра и грохот рушащейся горы. Гермиона не слышит ни слова. Малфой хмурится и снова шевелит губами, но Гермиона по-прежнему не понимает. Она делает резкий вдох, тянет руку навстречу. Их пальцы касаются, и в тот же миг между ними земля разверзается.       Гермиона смотрит, как песок под ней начинает расходиться — будто водопад, низвергающийся в растущую расщелину. Ужас захватывает всё её существо, но сквозь гул крови и ярость ветра вдруг прорывается кристальная ясность и смиренная уверенность.       Так легко сделать это ради него. Она всегда будет делать это ради него, даже если он не ждёт этого.       Их взгляды встречаются. Малфой всё ещё смотрит только на неё, как будто всё рушащееся вокруг не имеет значения, будто единственное, что для него сейчас реально, — это она. Малфою требуется меньше секунды, чтобы понять выражение её лица, и в ту же секунду черты его лица искажаются гневом.       Малфой кричит на неё, но Гермиона уже не пытается слушать. Она открывает рот, чтобы сказать то, что давно не решалась произнести, то, что прожигало её изнутри всё это время, но звуки застревают в горле, растворяются на языке.       Поэтому она просто отпускает его руку.       И надеется, что он поймёт, как и всегда понимал.       На его губах — немое, отчаянное: «Нет!». Малфой бросается вперёд, царапая песок, тянется к ней через разлом, но волны зыбучего песка уже тянут Гермиону вниз. Её дыхание рвётся, горло сжимается, глаза наполняются слезами…       И вдруг в небе раздаётся рёв.       Гермиона вскидывает голову, услышав этот знакомый звук, и замирает, когда над ними взмывает в воздух гигантское тёмное существо, заслоняя ослепительное солнце.       Лейла.       Земля раскалывается, и Гермиона падает.       Она зажмуривает глаза, когда желудок уходит вниз, а сердце проваливается куда-то в бездну. Гравитация тянет её за ступни — ниже, всё ниже, в тьму подземного мира. Волосы хлещут по лицу, разлетаются вокруг, и Гермиона только ждёт, когда всё закончится. Но вдруг что-то хватает её за талию, и Гермиона резко распахивает глаза, как раз вовремя, когда видит огромные когти, обхватывающие её тело.       Она вскрикивает от шока, от невозможности осознать, что происходит. Мозг спотыкается, пытаясь соединить образы, пока до неё не доходит, что Лейла держит её. Тело грохочет изнутри, как будто внутренности бьются о кости. Лейла поднимается всё выше, взмахивая крыльями и широко расправляя их по сторонам. Гермиона цепляется обеими руками в чешую на когтях, и взгляд её опускается вниз — туда, где на зыбучем песке всё ещё лежит Малфой.       — Назад! — кричит она, тянет за плотную чешую, за край когтя, отчаянно пытаясь привлечь внимание. Гермиона даже не уверена, что её голос слышен из-за ветра. — Мы должны забрать Драко!       Но, похоже, Лейла уже всё понимает. Она зависает в воздухе лишь на долю секунды, и затем стремительно пикирует вниз, туда, где остался Малфой. Ветер с хлёсткой силой ударяет Гермиону в лицо, слёзы вырываются из глаз, воздух режет кожу на щеках, но она ни разу не моргает.       Внизу Малфой пытается подняться на колено, но трещина под ним расползается всё шире, и теперь уже его тянет назад, в зияющую пасть земли. Гермиона цепляется за когти Лейлы так, что костяшки белеют. Ей хочется зажмуриться, чтобы не видеть, как Малфой исчезает навсегда. Но Лейла издаёт пронзительный, яростный рёв, и за миг до того, как земля поглощает его, дракон кидается вниз и хватает Малфоя другой лапой.       Массивное тело Лейлы заслоняет Гермионе обзор, и она не видит Малфоя, но заставляет себя верить, что он жив и крепко держится. Лейла разворачивается и с силой взмывает вверх, расправляя крылья.       Гермиона смотрит вниз на мучительное зрелище: горы, рушащиеся одна за другой, песчаные потоки, стремительно стекающие в зияющие трещины земли. Взгляд цепляется за самую сердцевину бури — пещеру, из которой они едва успели вырваться. Там, среди бушующего ветра, переливаются бледные, почти прозрачные нити — те самые призрачные вихри, что она видела внутри. Гермиона не отрывает глаз, пока Лейла уносит их всё дальше и дальше. И только спустя несколько мгновений понимает: то, что она видит, на самом деле существует.       Потому что среди хаоса, среди песчаного шторма и обрушений Гермиона наблюдает, как жуткая бледная нить становится все больше и больше, сливаясь воедино и образуя то, что может быть похоже только на лицо. Неузнаваемое женское лицо. Его мягкие черты контрастируют только с призрачным взглядом в глазах женщины. Рот расширяется в страдальческом вопле, превращаясь в пустую оболочку, которая расширяется и расширяется, пока в конце концов не поглощает все: песок, горы и бурю целиком.        

***

      Лейла несёт их куда-то на север, прочь от Пещеры, и Гермиона сразу узнаёт вади, где они уже проходили. Её охватывает облегчение при мысли о том, что, возможно, Лейла ведёт их ещё дальше на север, где они, может быть, наткнутся на Амину или других спасателей, но, кажется, Лейла наоборот замедляется.       — Подожди! — кричит Гермиона, когда Лейла спускается мимо валунов и горного уступа. — Подожди, нет! Не здесь!       Лейла достигает стены вади, скользя по земле, чтобы опустить Малфоя и Гермиону в тени. Гермиона падает на колени, но сразу же поднимается, покачиваясь от головокружения, и размахивает руками в воздухе.       — Подожди! Пожалуйста!       Но Лейла уже снова в воздухе, улетает прочь. Гермиона с отчаянием смотрит, как дракон исчезает в облаках, и её руки бессильно опускаются вдоль тела. Усталость сменяет панику, и она закрывает глаза, признавая поражение.       — Грейнджер, — хрипит Малфой, и Гермиона вздыхает, услышав свист в его дыхании. Она оборачивается и бежит обратно к нему. Его голова безвольно свисает набок, и он вот-вот упадёт на раненое плечо, но Гермиона быстро подхватывает его за туловище.       — Я здесь, — говорит она, тяжело дыша и осторожно прислоняя его обратно к стене. — Я здесь, Малфой.       Малфой стонет, слова тонут у него во рту, и Гермиона роется в своей сумке, чтобы достать воду. Её дрожащие пальцы мешают открутить крышку, но всё же ей это удаётся. Она осторожно приоткрывает рот Малфоя и подносит бутылку к его губам.       — Выпей, — шепчет Гермиона.       Малфой слегка отстраняется, его глаза полуприкрыты.       — Ты первая.       — У меня есть ещё, — она вновь подносит бутылку к его губам. — Пожалуйста, тебе нужно выпить немного воды.       Малфой сразу же сдаётся, и Гермиона держит бутылку у его рта, пока он жадно делает глотки. Она с беспокойством всматривается в его измождённое лицо. Кожа у него бледная и липкая, волосы прилипли ко лбу от пота и крови. Его тени под глазами исчезли, и даже его лёгкий загар потерял цвет. На виске виден порез, но её беспокойство больше направлено на плечо, которое, кажется, пульсирует и выделяет всё больше крови.       — Я попробую тебя подлечить, хорошо?       Малфой не отвечает, и Гермиона не даёт ему возможности. Она осторожно откидывает влажную ткань с его окровавленной руки и смотрит на порезы на коже. Прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не издать ни звука и не напугать его. Ему нужна немедленная медицинская помощь. Ему нужен госпиталь и целитель.        — Я не смогу исправить перелом, — тихо говорит Гермиона, морщась, когда он вздрагивает от её прикосновения. Она убирает пальцы и ждёт, пока он переведёт дыхание. — Но я смогу залечить порезы.       Гермиона снова лезет в свою сумку и достаёт контейнер с рагу.       — Думаю, тебе сначала нужно немного поесть, чтобы восстановить силы.       Малфой без возражений слушается, когда Гермиона кормит его несколькими ложками. Гермиона замечает, как он морщится, проглатывая, поэтому откладывает еду в сторону и достаёт из своей сумки небольшой набор для исцеления. Она открывает его, проверяя содержимое. В нём не так уж много вещей, но Гермиона поместила туда всё необходимое — зелья и мази, осознав важность такого набора ещё во время поиска крестражей.       Сначала она использует дезинфицирующее зелье, чтобы очистить руки, а затем наносит его прямо на рану. Малфой вздрагивает, его голова резко ударяется о стену.       — Прости! — Гермиона отдёргивает руки, чувствуя вину. — Мне так жаль! Я должна была предупредить, что будет жечь!       Малфой стонет, и Гермиона ждёт, пока боль немного утихнет. Она макает тряпку в дезинфицирующее средство и осторожно прижимает к порезу. Скользит ниже, и Малфой снова дёргается, издавая сдавленный звук где-то в горле.       У Гермионы ёкает сердце, и она бледнеет.       — О, Боже! Малфой, прости! Я правда стараюсь…       Её слова обрываются, когда уголки его губ дёргаются. Глаза Гермионы прищуриваются, и она едва удерживается, чтобы не хлопнуть его по другому плечу.       — Ты ужасен! — резко говорит она, хотя его улыбка немного снимает напряжение в её теле. — Настоящий придурок, Малфой!       — Это забавно, — хрипит он, приподнимая уголки губ.       Гермионе хочется заплакать, потому что она не может понять, как у него хватает сил и сознания, чтобы шутить. Чтобы пытаться её рассмешить. Она просто не стоит его усилий.       — На самом деле нет, — шепчет она в ответ, и его улыбка гаснет, когда Малфой слышит дрожь в его голосе. Он больше ничего не говорит, а Гермиона молча возвращается к его плечу.       Она работает осторожно и тщательно, всё ещё шепча извинения каждый раз, когда Малфой непроизвольно вздрагивает от боли. Гермиона ожидает, что его глаза будут закрыты, когда поднимает взгляд, чтобы проверить, как он справляется с болью, но встречает его тяжёлый, пристальный взгляд. Гермиона несколько секунд смотрит в его полуприкрытые глаза, замечая в них терпение, и отводит взгляд. Она наносит обезболивающую мазь и снимает с шеи платок, чтобы заменить им испачканную повязку.       Когда она заканчивает, то отодвигается назад.       Малфой делает вдох, будто собирается что-то сказать, но внезапно заваливается вбок. Гермиона снова поддерживает его и усаживает прямо, перемещаясь, чтобы сесть рядом с ним у стены. Медленно она укладывает его на спину и кладёт его голову себе на колени.       — Они скоро будут здесь, — говорит Гермиона, потому что ей самой нужно это услышать. Она убирает с его лба влажные от пота волосы.       — Знаю, — отвечает Малфой, потому что ему тоже нужно это сказать.       Гермиона поднимает взгляд и осматривает пустыню перед ними. Давление подступает к глазам, когда она ничего не видит и ничего не слышит. Она не знает, как их вообще смогут найти, и страх сжимает её тело, как тиски.       Что она наделала? О Боже, что же…       — Расскажи мне историю, — тихо произносит Малфой.       У Гермионы разрывается сердце.       — Я не могу.       — Грейнджер, — говорит он, голос срывается. — Посмотри на меня.       Гермиона смотрит на него не в силах противостоять дрожи в его дыхании. Когда она обрабатывала его рану, то стерла с его лица песок и кровь. Она надеялась, что это покажет, что он не так уж плох, но теперь это только сильнее подчёркивает, насколько серьёзны его раны. Если очень постараться притвориться, можно представить, что в его посиневшие губы возвращается немного вишнёво-красного оттенка.       С её всё ещё запятнанных кровью щёк падает слеза.       Малфой хмурится.       — Почему ты плачешь?       — Потому что это всё моя вина, — шепчет она с комом в горле, мешающим дышать. — Я не должна была уходить, и не должна была... я правда такая глупая, и…       — В тебе много чего есть, Грейнджер, — твёрдо перебивает Малфой. — Но ты не глупая.       Губы Гермионы дрожат.       — Я не должна была позволять тебе идти со мной.       — Это никогда не зависело от тебя, — вздыхает Малфой, закрывая глаза.       Гермиона убирает руку с его лба и кладёт её на его щеку. Легонько встряхивает его.       — Держи глаза открытыми для меня, хорошо?       Малфой не открывает их.       — Хорошо.       — Драко? — отчаяние прорывается сквозь усталость. — Драко, пожалуйста.       Его кадык поднимается и опускается, и Гермиона замирает, задержав дыхание, когда Малфой приоткрывает глаза. Она склоняется ближе, её волосы образуют завесу вокруг их лиц, и, прижимая губы к его лбу, шепчет:       — Останься со мной, Драко.       Его взгляд пуст, когда Малфой смотрит на неё. Моргнуть ему удаётся слишком медленно, вдох получается слишком поверхностным, но он всё же размыкает губы и произносит:       — Как пожелаешь, Грейнджер.       

***

      Гермиона не знает, как долго они остаются в тенях вади — Малфой у неё на коленях, а её голова откинута назад к стене. Она пыталась залечить оставшиеся собственные раны, но усталость была слишком сильной, и Гермиона сдалась, не успев закончить даже половину из них. Боль в животе мешала ей пошевелить ногами, когда те онемели под тяжестью Малфоя.       Глаза Малфоя уже слишком долго закрыты, но её рука всё ещё лежит у него на груди, ощущая, как грудная клетка медленно поднимается и опускается. Это единственный признак того, что он жив.       Её собственное тело тоже заметно замедлилось — руки стали свинцовыми и тяжёлыми, дыхание мучительным, переходящим в кашель. Но она всё же пытается послать в небо несколько разноцветных сигнальных вспышек, чтобы привлечь внимание тех, кто, возможно, где-то рядом. В конце концов и это прекращается, когда становится ясно, что вспышки слишком быстро растворяются в солнечном свете, чтобы кто-то успел их заметить.       Гермиона смотрит на песок, медленно моргая, наблюдая, как он поднимается от пустынного ветра, как танцует то тут, то там в воздухе. Она думает…       Но даже думать — слишком тяжело.       Белые пятна рассеиваются перед её глазами, размывая зрения, и Гермиона осознаёт, что её затягивает в бездну тьмы. Она изо всех сил борется за сознание и вонзает ногти в грудь Малфоя, пытаясь вернуть себя обратно.       Гермиона приоткрывает губы, и они трескаются и рвутся от сухости.               — Однажды, — хрипло говорит она и резко выпрямляется, когда голова начинает заваливаться вбок. — Однажды жила-была девочка… и мальчик.       Гермиона поднимает глаза прямо к солнцу, щурится, но не отводит взгляда, надеясь, что боль поможет вернуть ясность сознания. Она выдерживает две секунды под прямыми лучами, прежде чем вздрагивает и отворачивается.       — Ты слушаешь, Драко? — хрипит Гермиона, прижимая ладонь к его сердцу. — Жила-была девочка… и был…       Слова замирают на её губах, когда она слышит низкий, далёкий гул. Её глаза начинают метаться по дюнам. Ничего. И уже начинает казаться, что ей это мерещится, как вдруг гул двигателей становится громче. Гермиона мгновенно приходит в себя.       Её дыхание сбивается, когда она видит, как из-за песков появляются четыре грузовика.       — Драко, они здесь, — Гермиона трясёт его за грудь. Он не издаёт ни звука.       Она замирает.       Гермиона прижимает пальцы к его шее и чувствует слабый пульс. Выдыхает и, дрожащими руками нащупав палочку, выпускает ещё несколько сигнальных вспышек. Следит, как они поднимаются в небо, затем снова переводит взгляд на грузовики. Отправляет ещё несколько заклинаний и с затаённым дыханием ждёт, когда машины свернут с маршрута в их сторону.       — Что? — выдыхает она, видя, что они продолжают ехать прочь. Ни один грузовик не разворачивается. — Куда вы едете?       Ужас снова наполняет её, но каким-то образом Гермиона находит в себе ещё немного сил и решимости.       — Я скоро вернусь, обещаю, — говорит она, глядя вниз на неподвижное лицо Малфоя. Она тихо стонет, аккуратно сдвигая его с колен. — Я приведу их к тебе, ладно?       Гермиона вскрикивает, когда поднимается на онемевшие колени — иглы и шипы словно пронзают всё тело, — и, пошатнувшись, падает вперёд. Её ладони врезаются в песок, удерживая, чтобы лицо не ударилось о землю. Глаза наполняются слезами от ослепляющей боли, но она крепче сжимает палочку и ползёт вперёд. У неё нет сил встать.       — Вернитесь, — хрипит Гермиона, прижимая руку к рёбрам, когда те отзываются резкой болью. — Мы здесь! Вернитесь!       Она пытается послать ещё несколько световых вспышек, но знает, что есть только одно заклинание, которое сможет вернуть спасателей обратно. Только Гермиона не вызывала его уже много лет, и одно это осознание почти лишает её решимости даже попытаться.               Но она дала обещание Малфою. А это — более важная истина. Гермиона делает глубокий, болезненный вдох и поднимает палочку.       — Экспекто Патронум.       Из кончика палочки вырывается тонкий луч света, закручивается в воздухе, слегка мерцая, и, как Гермиона и ожидала, он гаснет, втягиваясь обратно.       Разочарование вспыхивает внутри, ей хочется швырнуть палочку прочь, но она лишь закрывает глаза. Она думает о своих родителях — о безусловной любви в глазах матери и о неизменном восхищении в глазах отца, когда он смотрел на Гермиону.       — Экспекто Патронум.       Заклинание выходит слабым и неправильным даже для её собственных ушей. Нить магии вырывается из палочки и тут же рассеивается в воздухе.       Гермиона уже много раз пыталась сотворить это заклинание, пытаясь связаться с другими, каждый раз думая о своих родителях и друзьях. Но ни один раз не увенчался успехом, и Гермиона понимает, что, возможно, ей нужны новые воспоминания, на которые можно опереться. Она снова закрывает глаза.       Гермиона вспоминает прошедший месяц — вечера, проведённые в смехе и разговорах у костра, танцы с Тони под его ужасное пение, тёплые, заботливые руки Лины. Вспоминает ветер в волосах, когда стояла на утёсе, свободу, которую ощутила, впервые оседлав Лейлу, и каждый рассвет и закат, что ей удалось увидеть.       — Экспекто Патронум.       Прозрачный дымчатый поток на этот раз выходит сильнее, растекается из палочки и перед ней, складываясь во что-то почти зримое, прежде чем снова раствориться. Гермиона не сдаётся. Она пробует ещё раз.       Теперь Гермиона обращается к тем воспоминаниям, в силе которых уверено её сердце.       Она думает о Драко Малфое.       Не о мальчике из её прошлого, а о человеке, которого она узнала за последний месяц — так ясно, как, возможно, знает саму себя.       Гермиона вспоминает ту ночь в океане, когда они были вместе, и как он учил её окклюменции, вспоминает тёплую гордость, что разливалась в груди, когда он смеялся над её словами, о его руке в своей руке. Она вспоминает апельсины, которые Малфой достал для неё, и снова вспоминает о драконе, но теперь Малфой позади неё, его руки крепко и уверенно обвивают её талию, как всегда. Она думает о ночах под звёздами — только они двое и бесконечные созвездия; те истории, что Малфой рассказывал ей о своём детстве — и светлые, и тёмные.       И наконец, Гермиона думает об их поцелуе. О неоспоримом вкусе и его запахе.               Потому что всё, что случилось после, не смогло стереть той чистой, безусловной радости, которую она испытала, когда его губы коснулись её.       Когда Гермиона открывает глаза, она делает глубокий вдох. Её голос звучит громко и ясно:       — Экспекто Патронум!       Из конца палочки вырывается поток серебристого тумана и почти мгновенно превращается в белого голубя, который зависает перед ней, будто ожидая.       Гермиона моргает, поражённая переменой своего патронуса, но быстро берёт себя в руки — каждая секунда на счету.       — Мы здесь. Вернитесь. Спасите нас, — произносит она, чувствуя першение в горле. Через мгновение голубь взмывает в небо, и Гермиона выдыхает, оседая в песок. Она наклоняется вперёд, обхватывает колени руками и раскачивается взад-вперёд, пытаясь унять накатывающую тошноту.       — Я приведу их к тебе, Драко, — шепчет она, чувствуя, как тело умоляет сдаться. — Обещаю.       И вдруг снова раздаётся рёв двигателей, и Гермиона поднимает голову. Из её глаз вырываются слёзы. Грузовики развернулись, и её серебристый голубь ведёт их обратно к ней. Гермиона опирается о землю, помогая себе подняться на дрожащие ноги.       Она не понимает, откуда берутся силы и воля, но делает один шаг вперёд, а потом срывается на бег. Грузовики приближаются к ней быстрее, чем она успевает добежать до них.       Один из них останавливается прямо перед ней, остальные следуют за её Патронусом, исчезающим за плечом. Дверь распахивается, и Гермиона захлёбывается рыданием, когда из кабины выпрыгивает Кармина.       — Гермиона! — выдыхает Кармина, её глаза расширяются, быстро пробегая по всему телу Гермионы.       — Драко! — кричит Гермиона. — Ты должна спасти Драко!       Чьи-то руки обнимают её, но Гермиона вырывается.       — Нет! Он там, он всё ещё там… сначала нужно забрать Драко!       На лице Кармины мелькает потрясение, но она сразу передаёт Гермиону другой ведьме.       — Хорошо, мы спасём его…       — Пожалуйста, он всё ещё там!       — Мы поможем ему, Гермиона.       Гермиона всё ещё плачет, умоляя сначала спасти Драко, когда кто-то вкладывает ей в ладонь что-то твёрдое и холодное.       — Закрой глаза, Гермиона, — шепчет кто-то у самого уха.       И Гермиона послушно закрывает их, наконец позволяя тьме утащить себя вниз.