Глава 33

      Гермиона опаздывает.              План заключался в том, чтобы уехать из Лондона раздельно: так уменьшалось бы любое возможное преследование в случае с Гермионой и вероятность быть замеченным в случае с Драко. Драко должен был уехать ранним утром, после встречи в Министерстве, где он получил разрешение на поездку, а Гермиона должна была отправиться сразу после полудня, подав в Министерство уведомление о том, что она больна.              Поскольку Гермиона хотела избежать множественных аппараций, учитывая, что она всё ещё ощущала некоторые последствия окклюменции c прошлой недели, ей нужно было добраться до железнодорожной станции возле своего района, выйти на первой платформе и встретиться с Драко в маггловском отеле. Оттуда они должны были направиться в частную виллу, которую Драко забронировал в уединённом городке где-то в Провансе.              Проблема, как выяснилось, для Гермионы заключалась во множестве трудностей со сбором вещей. Несмотря на то, что поездка была короткой, им предстояло впервые делить жилое пространство, и Гермиона раздумывала над каждым предметом одежды на несколько минут дольше, чем могла себе позволить. Вторая проблема возникла с тем, чтобы добраться из Министерства до маггловской железнодорожной станции. Гермионе нужно было отнести часть работы в Министерство, а затем вернуться домой так, чтобы никто из коллег её не заметил ни в коридорах, ни в лифтах. После этого Гермионе предстояло добраться от дома до вокзала на автобусе. И всё было бы хорошо, если бы автобус, на который она рассчитывала, не приехал на двадцать минут позже, из-за чего она пропустила поезд, так что ей пришлось ждать следующий ещё тридцать минут, и в итоге Гермиона полностью выбилась из своего утреннего графика. А вдобавок ко всему, куда бы она ни пошла, её постоянно атаковали фотографы несмотря на то, что она передвигалась по маггловским районам, из-за чего всё, что она делала, происходило вдвое медленнее.              Должно быть, это были нервы. Тревога из-за желания, чтобы поездка прошла как можно лучше, беспокойство от мысли о том, что она будет наедине с Драко после месяцев избегания друг друга, а затем от необходимости скрываться, словно они беглецы. Только это и могло объяснить, почему Гермиона была настолько взволнована, забывала всё, что нужно сделать, пропускала автобусы и поезда. Дважды она обнаруживала, что не положила ни одной пары обуви, и приходилось бегать по комнате в поисках подходящей. Так или иначе, теперь Гермиона опаздывает, и лишь переступив порог отеля, понимает, что стоило бы предупредить Драко о задержке. Она мысленно ругает себя за упущение, нажимая пальцем на кнопку.              Драко сказал ей вчера, в каком номере остановился, поэтому Гермиона бегом направляется через фойе, едва дыша, прямо к лифтам. Как и следовало ожидать, он остановился в люксе, и Гермиона с нетерпением наблюдает, как над дверью лифта медленно переключаются ярко-красные цифры, наконец остановившись на тридцать пятом этаже. Услышав сигнал о прибытии на нужный этаж, Гермиона вылетает из лифта, её чемодан катится следом.              Она собирается постучать, но, прежде чем её кулак касается поверхности, дверь распахивается.              Гермиона отшатывается назад, спотыкаясь о багаж, ровно в тот момент, когда Драко делает шаг вперёд. Он хватает её за запястье, не давая упасть, и ставит прямо.              Его лицо бледное, волосы растрёпаны, как будто он только что провёл по ним обеими руками.              Он смотрит на неё с недоверием.              — Ты здесь, — выдыхает он и отпускает её запястье.              — Прости, Драко! У меня было ужасное утро, тебе даже знать не захочется… — Гермиона заглядывает ему за плечо и видит, что в комнате выключен свет, а затем снова смотрит на него. На нём дорожный плащ и чёрные кожаные перчатки. — Ты… ты уже собирался уходить?              Драко моргает дважды и сглатывает, очень медленно приходя в себя.              — Я просто… я подумал, что, может быть… — Он отмахивается, покачав головой, и делает шаг назад, в комнату. Он придерживает для неё дверь, и за его спиной автоматически загорается свет. — Неважно. Что случилось этим утром?              — Просто бесконечные дела в Министерстве одно за другим, а потом этот глупый автобус, и в итоге я опоздала. — Гермиона тоже заходит внутрь и останавливается прямо перед дверью, пока Драко закрывает её за ней. Комната огромная — куда больше, чем нужно, учитывая, что они всё равно скоро уезжают.              — Тогда… всё в порядке?              Гермиона кивает, заглядывая за большую колонну, ведущую в отдельную кухню.              — Да, теперь да… боже, Драко, эта комната просто огромна.              — У тебя всё с собой? — спрашивает он, пока Гермиона продолжает осматривать люкс.              Она оглядывается, уловив странную нотку в его голосе, и наблюдает, как Драко отворачивается и хватает свой багаж. Гермиона снова кивает.              Драко забирает её чемодан, и она следует за ним.              — Всего одна аппарация, — говорит он, звуча почти извиняюще, ведя её обратно к лифту. — Если бы был хоть какой-то другой способ, я бы выбрал его, Грейнджер.              — Я знаю, — отвечает она и ободряюще улыбается ему. Драко бросает на неё короткий взгляд из-под ресниц, а потом сразу начинает суетиться с её вещами, нервно теребя ручки чемодана.              Поездка в лифте проходит в тишине, и Гермиона дёргает свободную нитку на подоле своего платья, украдкой поглядывая на Драко. Между его бровей пролегает морщинка, а взгляд упрямо прикован к меняющимся цифрам над дверью.              Когда лифт открывается, Гермиона идёт за ним, глядя ему в спину с недоумением.              Выйдя из отеля, Драко неожиданно останавливается и резко разворачивается, окружая её своим телом.              — Что…              Он целует её, обхватывая лицо ладонями. Сначала поцелуй грубый, торопливый и неаккуратный, но затем Драко снова целует её — на этот раз медленнее. Когда он отстраняется, то не отпускает её сразу. Вместо этого держит её лицо в своих руках, закрывает глаза и склоняет лоб к её лбу. Гермиона стоит, ошеломлённая поцелуем и совершенно сбитая с толку отчаянностью этого прикосновения. Но, прежде чем Гермиона успевает произнести его имя и спросить, что случилось, Драко отпускает её лицо и берёт её за руку.              Они аппарируют в водовороте цветов и звуков.              Когда они прибывают, Драко поддерживает её, пока Гермиона спотыкается. Он ждёт, пока Гермиона сориентируется, пока головокружение не пройдёт и зрение не прояснится.              — Ты в порядке? — тихо спрашивает он, и Гермиона кивает, не в силах сразу ответить. Когда её сознание наконец проясняется, она поднимает глаза и смотрит поверх его плеча.              Драко не говорил ей, что зарезервированное место — это частная вилла высотой вдвое выше скромного домика Гермионы. Соседняя вилла, кажется, стоит намного дальше по дороге, что ведёт к воротам этой, скрытая за густой линией деревьев. С кирпичом светло-коричневого цвета, садом из высоких деревьев и кустов вокруг здания, обеспечивающих максимальную уединённость, эта роскошная вилла вполне подходит для королевских особ. Гермиона поворачивается к Драко с отвисшей челюстью. Он смотрит на неё, затем на здание, оценивающе, с недоумением, потом снова на неё, выражая полное непонимание того, что именно кажется абсурдным в том, чтобы остановиться в особняке семнадцатого века всего на три дня.              — Я отвезу тебя и в Париж тоже, — говорит Драко в итоге. — Просто подумал, что сейчас нам стоит выбрать что-то более сдержанное и уединённое. Если переживём это, то поедем туда потом.              — Сдержанное? — Гермиона качает головой, усмехаясь про себя, и берёт его под руку, пока он ведёт её через кованые ворота. — Всё идеально, Драко. Спасибо.              У порога стоит пожилая женщина с тростью.              — Это Софи, — тихо говорит Драко Гермионе, пока они идут по вымощенной булыжником дорожке к входной двери. В центре внутреннего двора — работающий гранитный фонтан, а по другую сторону — накрытый обеденный стол под тенью деревьев. — Она владелица дома и живёт в вилле по соседству. Технически она слепа, но всё ещё может различать размытые очертания объектов.              — Bonjour! — окликает их Софи, махая рукой. — Est-ce vous, Monsieur Black?              Гермиона удивлённо смотрит на Драко, услышав выбранное им имя.              — C’est moi, Sophie. Bonjour, — говорит Драко, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щёку. — Ça va?              — Oh, oui, maintenant que tu es là! — Её морщинистая рука поднимается к лицу Драко, мягко поглаживая его щёку. — Avez-vous grandi en seulement une semaine?              Драко накрывает её руку своей и улыбается.              — Non, mais je pense que t'es raccourci.              Софи смеётся и затем поворачивает голову в сторону Гермионы.              — Et est-ce votre femme?              Гермиона снова переводит взгляд на Драко.              Его щёки слегка порозовели, глаза расширились. Он кладёт ладонь Гермионе на поясницу и притягивает ближе.              — Oui, c’est elle.              — Ah, bonjour, ma chérie, — говорит Софи, её голос звучит, словно мёд.              Гермиона наклоняется для объятия, целуя её в щёки.              — Bonjour. Очень приятно познакомиться.              Гермиона кивает, когда Софи спрашивает разрешения, и наклоняется ближе, чтобы пожилая женщина могла мягкими руками ощупать её лицо — кончик носа, изгиб губ. Она говорит Драко:              — Votre femme très belle, je sais. Vous êtes très chanceux, Monsieur Black.             Софи провожает их внутрь.              — Быстрее заходите! Идём, mes chéris!.              Драко прилагает все усилия, чтобы не встречаться взглядом с Гермионой, пока идёт позади неё. Она бросает на него странный взгляд через плечо, и Драко тут же опускает голову, чтобы не смотреть на неё.              — Дом в Вашем распоряжении, — говорит Софи. — Если возникнут какие-либо проблемы, Вы звоните мне. Я возьму трубку и приведу моего внука. Пьер всё знает.              — Merci, Софи, — говорит Драко. — За всё.              Софи добавляет:              — Ты обещал вернуться через одну неделю и вернулся, так что я сделала мильфёй, как обещала.              Драко был здесь, осознаёт Гермиона. На прошлой неделе он приезжал, чтобы всё подготовить — на случай, если Гермиона согласится на его предложение, даже не зная, что именно она ответит.              Гермиона смотрит на Драко, который становится ещё более красным.              — Спасибо, — бормочет Драко, резко отводя взгляд от Гермионы.              Софи указывает на Драко пальцем и серьёзным тоном говорит:              — Ты делать много детей со своей жена и потом отдать их ей, oui? Она будет счастлива.              Гермиона замирает, полностью лишённая дара речи, в её голове нет ни одной чёткой, разумной мысли. Она снова смотрит на Драко, чтобы убедиться, что она правильно услышала. И, судя по всему — да, потому что Драко выглядит так, будто его сейчас вырвет, словно он на грани того, чтобы аппарировать обратно в Лондон или навести на себя собственную палочку.              — Я делаю комнату особенной для Вас, — добавляет Софи, похлопывая Гермиону по плечу и выходя через парадную дверь. — Счастливая жена — счастливая жизнь, месье Блэк!              Когда Софи уходит, Драко закрывает дверь и прижимает лоб к деревянной поверхности. Между ними проходит несколько мгновений очень громкой тишины, и затем Драко резко вдыхает и поворачивается.              — Она думает, что я твоя жена.              Драко зажмуривается, проводя рукой по лицу.              — Чёрт, Грейнджер. — Он опускает руки и смотрит на неё с явным смущением. — Прости. Она просто решила, что я приеду со своей женой. Она сказала мне, что сюда допускают только супружеские пары уже после того, как я всё устроил, и я просто позволил ей так думать…              — Драко…              — Потому что я решил, что это будет хорошо для нашего прикрытия! Но я никогда ничего не говорил, чтобы она подумала, что ты… что ты… — Драко не может произнести это слово. — И они…              — Драко, это…              — …Хорошо. Я проверил семью, они надёжные и не будут нам мешать. Тебе не нужно беспокоиться, что они как-то вмешаются или что-то скажут. Софи живёт одна в своём поместье и полностью самостоятельна, так что мы, скорее всего, даже не увидим ни её, ни её внука, как бы там его ни звали. Она ещё и слепая, так что это отлично, потому что она не будет иметь ни малейшего представления…              — Драко, — громко перебивает Гермиона. Драко мгновенно закрывает рот. — Всё в порядке. Я не против.              Он открывает рот, затем закрывает. Потом снова открывает, но слов так и не находит.              Щёки Гермионы наливаются краской, и она откашливается, когда становится ясно, что придётся нарушить затянувшееся молчание.              — Ты прав. Это хорошо для нашего прикрытия.              — Верно. — Драко моргает. — Наше прикрытие.              Это мучительно для неё только потому, что, очевидно, это мучительно для него. Гермиона старается выглядеть невозмутимой и говорит:              — Итак, я полагаю, ты мистер Блэк, а я… — Гермиона пробует это слово мысленно и поражается, насколько естественно оно звучит. Она произносит его вслух, и оно растекается на языке, как растопленное масло. — А я миссис Блэк.              — Миссис Блэк, — повторяет Драко всё ещё в замешательстве. — Теперь ты Блэк.              — Для прикрытия. — Её язык кажется слишком большим для рта.              — Для прикрытия.              Драко внезапно разворачивается и хватает багаж, на мгновение словно забыв, что у него есть палочка, и несёт всё в своих руках. Поднимается по лестнице на второй этаж и исчезает в коридоре.              — О боже, — шепчет себе Гермиона, ощущая, как её накрывает смущение. Она дёргает воротник платья, пытаясь охладить тело.              Она находит Драко застывшим на пороге комнаты в конце коридора: багаж лежит на полу, его руки безвольно висят по бокам. Гермиона подходит сзади и протискивается мимо него, чтобы увидеть, что происходит.              Несколько мучительных минут они просто стоят в огромной комнате и вдвоём смотрят на не менее огромную кровать. Это прекрасная кровать, застеленная белоснежным, роскошным, скорее всего очень дорогим постельным бельём. Кровать с балдахином из красного дерева, тёмного и насыщенного оттенка, с отдёрнутыми и аккуратно перевязанными белыми занавесками.              Она идеальна и также покрыта лепестками роз. Лепестками роз, разбросанными по подушкам, по простыням. Даже по полу.              У Гермионы появляется отчётливое ощущение, что Софи, возможно, считает их молодожёнами, и она с ужасом представляет, как Софи — и, о Боже, может быть, даже Пьер — разбрасывали эти лепестки, думая исключительно о том, чем, по их мнению, будут заниматься Гермиона и Драко на этой кровати.              Гермиона больше не может смотреть на Драко, который так же неподвижен перед открывшимся зрелищем. Он кажется мраморной статуей рядом с ней, и на секунду Гермиона думает, что он и вовсе перестал дышать или, по крайней мере, отчаянно хотел бы этого. Она чувствует, как Драко делает один неровный шаг вперёд, потом другой, а затем резко машет рукой над кроватью, стряхивая лепестки на пол.              Гермиона наблюдает, как он мечется из стороны в сторону, затем смотрит на разбросанные по полу лепестки и, наконец, вспоминает о палочке. Когда он достаёт её, Гермиона вскрикивает:              — Подожди!              Драко замирает, его рука с палочкой застыла, направленная на лепестки.              — Просто… просто оставь пока так, — говорит Гермиона, и от этих слов её лицо вспыхивает ещё сильнее. — Это… мило, — добавляет она жалобно.              Драко смотрит на неё, его глаза чуть сверкают. Он кивает, убирает палочку, проводит рукой по волосам и спрашивает:              — Я уже облажался?              Он говорит это так, будто это было лишь вопросом времени.              — Нет! Нет, вовсе нет — быстро отвечает Гермиона. Она видит, как отчаянно Драко хочет, чтобы всё было идеально для неё, и он выглядит таким растерянным, что это даже трогательно. — Ты всё сделал хорошо. Ты сделал всё очень хорошо, Драко. Спасибо.              Драко проводит большим пальцем по линии челюсти, не выглядя убеждённым. Наконец он тяжело выдыхает, и часть напряжения уходит с его плеч.              — Хочешь уйти отсюда?              Гермиона смеётся:              — Пожалуйста.

***

      Сначала их шаги нерешительные, пока они идут по мощёным булыжником улочкам городка.              Город, расположенный в двадцати минутах ходьбы от их виллы, — уединённое местечко, и Драко заранее удостоверился, что там живут одни магглы; в основном это большие семьи, живущие здесь поколениями, передающие свои дома детям и внукам. Туристы, кажется, здесь либо те, кто проезжает мимо, возможно, решив посетить пляж или прогуляться по тихим улочкам по пути к своему пункту назначения, либо те, кто возвращается навестить своих родственников.              И хотя вокруг не видно ни единого волшебника или ведьмы, Гермиона всё равно бросает беспокойные взгляды по сторонам, рефлекторно оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что за ней никто не следует.              Первые тридцать пять минут Драко позволяет ей пройти через этот привычный ритуал — вертеть головой то в одну, то в другую сторону, опуская плечи в попытке стать меньше и незаметнее. Когда прохожие здороваются с ними, Гермиона замирает, словно олень в свете фар, не в силах ответить, и ищет на их лицах хоть намёк на узнавание. Драко отвечает за них двоих.              Гермиона ничего не может с собой поделать.              Годы и годы под пристальным вниманием общественности привели к тому, что всё тело Гермионы стало сплошным комком напряжения, застывшим в постоянном режиме «бей или беги». Сердце колотится так, будто грозит выскочить из груди; руки липкие от холодного пота; дыхание болезненно застревает в лёгких. Гермионе кажется, что в любую секунду кто-то выскочит с камерой из-за угла и ослепит её вспышкой. В Марокко было легче, так как они были на другом континенте, далеко от дома, и там Гермиона могла позволить себе немного ослабить бдительность. Но здесь, где дом находится всего в одной аппарации и всего нескольких минут поездки на поезде, Гермиона не может отделаться от чувства, что за ней наблюдают, что за ней охотятся, как кот за мышью.              Гермиону пугает не то, что её могут найти и схватить; пугает именно ощущение быть преследуемой. И хотя Гермиона доверяет Драко свою жизнь, она верит, что никогда не наступит момент в её жизни, когда она сможет полностью доверять собственному разуму или миру вокруг.              А Драко так терпелив и позволяет ей проходить через этот цикл беспокойных рук и бегающих глаз без единого упрёка. Гермиона замедляет их путь своими тревожными движениями, и Драко тоже замедляет шаг, подстраиваясь под неё. Гермиона делает паузы, замирая на секунду при повороте за угол, и Драко останавливается перед ней, своим телом заслоняя её от любой камеры, которую она воображает.              Драко несколько раз тянется к ней инстинктивно, будто хочет взять её за руку, но также быстро свою руку опускает, чтобы она не заметила. Но Гермиона замечает, чувствуя узел где-то в груди, и говорит себе, что дойдёт до конца улицы и будет готова. Пройдёт мимо этого горшка с цветком, и, если никто не выскочит, значит, всё безопасно. Ещё один шаг. Ещё один. Всего один.              Драко спокойно и непринуждённо спрашивает, не хочет ли она, чтобы он наложил на них чары невидимости. И Гермиона действительно на секунду об этом задумывается, прежде чем сказать «нет» — понимая, что в таком случае она бы полностью стёрла себя и его, и поездка потеряла бы весь смысл. Потому что сама мысль исчезнуть полностью, не быть частью жизни, пульсирующей вокруг них, пугает Гермиону куда сильнее, чем мысль о преследовании. Гермиона не хочет исчезнуть в небытие, куда попадают все забытые и отброшенные вещи, не тогда, когда она жива и дышит.              Она страстно хочет быть частью жизни и источником жизни.              И хотя Гермиона знает, что Драко чувствует то же беспокойство, пусть и не на таком телесном уровне, он не показывает этого. Он никогда не был силён в общении с незнакомцами, несмотря на весь свой шарм, и Гермиона всегда замечает оттенок паранойи, когда он среди людей, которых не знает и даже не хочет узнать. В Марокко ему потребовалось долгое время, чтобы привыкнуть к команде, и, хотя здесь, среди магглов, он выглядит более уверенным, Гермиона понимает, что это только потому, что он всё изучил заранее.              Это изнурительный образ жизни для них обоих. Постоянно оглядываться через плечо и задаваться вопросом, станет ли следующая секунда той, когда их поймают. Быть добычей любой ценой, а затем доводить себя до безумия, убеждая, что охота продолжается, даже когда рядом нет никого.              И только когда её тело и разум наконец соглашаются, что всё в порядке, Гермиона робко тянется к руке Драко. Его взгляд устремлён куда-то вдаль, но он сжимает её руку один раз, потом второй, и поворачивает её так, чтобы переплести свои пальцы с её.              Когда они это делают, конечно, ничего не происходит.              Птицы поют над ними свои песни.              Жаркий летний ветер щекочет её щёки.              Мир продолжает вращаться.              Но потом наступают такие мгновения, что станут одними из самых сладких, самых дорогих в памяти Гермионы. Потому что, держась за руки, Драко и Гермиона идут по улице, где люди с крылец своих домов и магазинов окликают их приветствиями и улыбаются так, как улыбаются незнакомцам с прекрасным и лёгким безразличием.              И Гермиона улыбается в ответ, а Драко кивает, на его губах тоже появляется лёгкая улыбка. И это такое счастье — такое желанное, такое потрясающе освобождающее, что Гермиона второй рукой обхватывает его руку, которую всё ещё держит, и склоняет голову ему на плечо.              Позволяет себе представить, что они дома, что он просто мальчик, а она — просто девочка, и что время всё равно идёт дальше, несмотря ни на что.

***

      У побережья торговые ряды с фруктами и овощами выстроены бок о бок, образуя рынок, который преграждает проход между домами и водой, вдоль которой покачиваются парусные лодки.       Поздний день, и рынок наполнен торговцами и покупателями, прогуливающимися после работы или бродящими без цели, пользуясь рынком как предлогом, чтобы провести время, смеясь и болтая со старыми друзьями. Вдалеке Гермиона слышит, как волны лениво плещутся о берег, а чуть поодаль виднеются невысокие скалы. Воздух пропитан морской солью и ароматом свежевыпеченных деревенских булочек.       Они идут медленно, останавливаясь, чтобы рассмотреть банки золотистого мёда и густого ревенного джема, а также мыла ручной работы из оливкового масла и лаванды.       Как выясняется, этот город знаменит своими сочными, круглыми апельсинами. Поэтому Драко останавливает их у прилавка, где рядами лежат сияющие фрукты. Он позволяет Гермионе указать на набор апельсинов наверху, и продавец задаёт вопрос. Драко с ожиданием встаёт сбоку, чтобы Гермиона достала французско-английский словарь, купленный на вокзале.       Периодически кто-то произносит быструю череду предложений, которые Гермиона не в состоянии полностью понять со своим скромным знанием французского, а Драко смотрит на неё с мучительной, трогательной терпеливостью, пока она пытается всё перевести.              Это долго и практически вызывает слёзы, но, как они договорились заранее, Драко даёт ей две попытки составить связное предложение, прежде чем вмешаться.              Сейчас Гермиона и без словаря понимает, что продавец просто спрашивает, сколько апельсинов им нужно. Она самодовольно улыбается Драко, переполненная гордостью, и говорит:              — Cinq, s’il vous plaît.              Драко достаёт свой кошелёк и толстую пачку маггловских денег, перевязанную бечёвкой. Продавец, стоящий за прилавком, смотрит на купюры, и его рот приоткрывается, пока Драко быстро пролистывает их и протягивает сумму, которая значительно превышает стоимость покупки. Торговец, всё ещё ошеломлённый, пытается отказаться от лишнего, но Драко качает головой. Они продолжают спорить, но, когда становится ясно, что Драко не примет сдачу, продавец наполняет пакет апельсинами ровно на ту сумму, что дал Драко.              На следующих прилавках они перебирают овощи и хлеб, чтобы иметь их на вилле для спонтанных перекусов и на случай, если им вдруг захочется остаться дома, а не отправляться на прогулку.              — Нет, не баклажан, — говорит Драко, забирая овощ из руки Гермионы и возвращая обратно на кучу.              — Combien d'aubergines? — спрашивает продавец.              — Une aubergine, s’il vous plaît, — отвечает Гермиона. Она поднимает один баклажан и проверяет его на наличие вмятин.              Драко забирает его у неё и снова кладёт обратно.              — Никогда не найдётся хороший способ приготовить это, Грейнджер.              — Non? — спрашивает продавец, озадаченный быстрой перепалкой на английском языке и тем, что причиной всего стал один-единственный баклажан.              — Уверена, что у меня получится.              — Уверен, что ты попробуешь. А я всё равно буду вынужден это есть, когда блюдо выйдет отвратительным. Нет, и редиску тоже не бери. Она на вкус словно морковь, которой дали полежать в дождевой воде и грязи.              Гермиона возмущённо смотрит на него:              — Но я же уже готовила с редиской!              — Да. И это было отвратительно.              — Но ты всё равно это ел, Драко! Ты ничего не сказал!              Драко долго смотрит на неё, и Гермиона кладёт обратно и баклажан, и редиску. Они переходят к следующему прилавку.              Драко продолжает переплачивать каждому торговцу, доставая свою внушительную пачку денег и перебирая купюры так, словно у него целая вечность в запасе. Каждый раз продавцы с выпученными глазами умоляют его взять сдачу, а Драко отказывается, выглядя крайне смущённым.              — Знаешь, — говорит Гермиона, когда продавец вручает Драко багет, — это совсем не помогает нам быть незаметными.              За большим прилавком, скрывшись от глаз, Гермиона уменьшает собранные пакеты и кладёт их в свою расшитую бисером сумку.              — Я не привык к бумажным деньгам, — признаётся Драко, убирая толстую пачку купюр обратно в карман брюк. — И ты всё время так пялишься на меня, когда я пытаюсь заплатить.              Гермиона улыбается.              — Я заставляю тебя нервничать?              Драко прищуривает глаза.              — Я этого не говорил.              Но он этого и не отрицает. Гермиона смеётся и приподнимается на носочки, чтобы поцеловать его в щёку.              — Тебе идёт жизнь среди магглов.              — Давай не будем привыкать к этому, — бормочет он, с ужасом думая об этом. — Я предпочитаю хранить свои активы в золоте.              Когда солнце начинает опускаться за горы, Гермиона поднимает взгляд к небу, перечёркнутому оранжевыми полосами.              — Сегодня мы так и не дошли до пляжа.              — Есть частный пляж, о котором Софи мне рассказала, — заверяет её Драко. — Софи сказала, что он открыт только для нашей виллы, рядом с внутренним двором, за деревьями. Я отведу тебя туда завтра.              Город оживает под покровом летнего вечера. Парусные лодки превращаются в плавающие огни вдоль гавани, а из распахнутых окон бутиков и ресторанов доносится живая музыка. Группы старушек в роскошных платьях и с красными губами, рассаживаются у входов в кафе, где хрустят тлеющие сигары, а вино льётся щедро. Дети, держась за руки, следуют за родителями к лавкам со сладостями.              Они идут в ближайший переполненный ресторан с верандой, выходящей на океан. Воздух у воды прохладнее, ветерок приятно охлаждает горячую кожу Гермионы. Перед выходом из виллы они привели себя в порядок, и Гермиона переоделась в белое льняное платье, понимая, что вечер будет душным. С длинными рукавами и открытой спиной, оно заканчивается на середине бёдер, оставляя достаточно кожи открытой для прохладного воздуха.              Драко ждал её внизу лестницы виллы, разглядывая телефон на тумбочке с той же глубокой сосредоточенностью, с какой он обычно подходит к Нумерологии. Когда Гермиона спустилась, он поднял на неё глаза — телефон был почти поднесён к уху — и замер.              Гермиона думала, что это самое простое платье, но, очевидно, Драко так не считает.              — Нормально? — спросила она, хотя по его потемневшим и затуманенным глазам, скользящим вниз по её ногам и затем обратно, останавливаясь где-то на её лице, Гермиона уже знала ответ.              Драко кивнул, потеряв дар речи в который раз, и положил трубку на место. Несколько секунд он бессмысленно смотрел на аппарат перед собой.              — Телефон работает? — поддела его Гермиона.              — Телефон? О… да. — Драко обернулся к ней. — Я передумал, — его глубокий голос заставил мурашки пробежать по её коже, — думаю, нам стоит остаться здесь.              Гермиона только закатила глаза, сдерживая улыбку, и взяла его за руку, ведя к двери.              Драко остановил её, взяв за запястье.              — Подожди, — мягко сказал он. Гермиона остановилась перед ним, и Драко осторожно потянулся к её голове, нежными пальцами снимая заколку, удерживавшую волосы. Кудри упали вниз, рассыпались по плечам, а его рука, скользнувшая по щеке, опустилась к шее. Отводя взгляд, он поправил несколько прядей и лёгким движением провёл пальцами по её ключице. Гермиона вздрогнула.              — Вот теперь, — сказал Драко, отступая на шаг. — Пойдём.              Теперь он ведёт её по ступенькам в ресторан у конца гавани. Драко называет своё имя для резервации, и официант проводит их к столу у большого открытого окна с видом на закат. Драко позволяет ей самой выбрать, что заказать, и Гермиона просматривает меню, сверяя со словарём блюдо за блюдом, затем несколько раз репетирует заказ вместе с Драко перед тем как произнести его официанту.              — Знаешь, — говорит Гермиона, поворачиваясь к Драко, — я поняла, что ты так и не рассказал, как оказался в маггловских университетах.              Официант приносит охлаждённое вино и наполняет бокалы. Драко благодарит его, и официант уходит.              — Ты никогда не спрашивала.              — Только потому, что я ужасно злилась на тебя.              — Поверь, — протягивает Драко, — я в курсе.              — Я хотела высказать своё мнение.              — Грейнджер, ты всегда хочешь высказать своё мнение.              — Ну, расскажи мне сейчас. Как ты это сделал?              Он почесал шею.              — Не знаю. Просто однажды зашёл и сел. Это была лекция по введению в этимологию. И я просидел на ней до конца. Никто ничего мне не сказал и не попросил уйти.              — Когда ты впервые это сделал?              — Не помню. Может, четыре года назад? Нет, пять.              — Ты вёл конспект?              — Нет.              Так типично.              И ведь в Хогвартсе они всё равно заканчивали с одинаковыми результатами, несмотря на то, что Драко, к ярости Гермионы, никогда не делал записей, а её руки сводило судорогой от бесконечных конспектов.              — На какие лекции ты ходил?              Официант приносит их блюда по одному, горячий пар поднимается над тарелками. Гермиона благодарит его, и он уходит. Она сразу принимается за еду, слюнки текут уже при одном лишь виде. Утром Гермиона так и не позавтракала из-за спешки.              — Математика и философия. Введение в астрономию, — перечисляет Драко. — Основы юриспруденции и философии. Археология и антропология. Философия и теология.              — Это очень много философии.              — Среди прочего.              — Как теоретическая и прикладная лингвистика.              — Да… — Драко выглядит удивлённым, что она помнит название. — Как теоретическая и прикладная лингвистика.              — Как ты просто так вошёл?              — Они бесплатные, знаешь. Любой может просто войти.              Гермиона откидывается на спинку стула.              — Правда?              — Да, ты можешь прийти в любое время.              Гермиона обдумывает это. И понимает, что всё это время могла бы ходить в Кембридж, как её мама.              Сердце замирает. Может быть, она всё ещё может это сделать.              — И у тебя было время?              — Да, — пожимает Драко плечами. — Не так уж много дел, когда ты осужденный. Или, по крайней мере, исправившийся заключённый, который только что вышел из тюрьмы. Вариантов у тебя в любом случае мало, и я довольно быстро понял, что единственный способ избежать людей, которые на меня показывали пальцем и пялились, — это избегать того мира, который я знал. Маггловские университеты оказались способом это сделать.              Гермиона смотрит на него. Драко отворачивается в сторону ресторана слева, затем опускает глаза на стол перед собой.              А что делала тогда Гермиона?              Преподавала в Хогвартсе, работала в Министерстве, занималась исследованиями, публиковала книги. Встречалась, расставалась, и пробовала всё заново, лишь бы у неё появился шанс на любовь. Серьёзно заболела, и жизнь стала куда сложнее, но хотя бы новые проблемы не были проблемами прошлого. В общем, Гермиона делала всё, что угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.              А Драко был один.              Пытался делать то же самое.              Его рука сжата в кулак на столе, и Гермиона наблюдает, как он вонзает ногти в ладонь. Они никогда не говорят об Азкабане, и Гермиона понимает, что не хочет спрашивать. Некоторые раны, какими бы старыми они ни были, легко могут открыться снова и загноиться от малейшего прикосновения. Гермиона подозревает, что рассказ о времени пребывания в Азкабане может не просто причинить Драко боль, но и разрушить его полностью. И ничего из того, что Гермиона могла бы узнать, расспросив его, не даст ей больше того, что она и так может предположить. Но даже тогда — как можно попытаться понять место, у которого нет прецедентов?              Гермиона однажды глупо спросила ночью, когда Драко лежал позади неё с рукой, обнимавшей её живот: каково это было. Ему потребовалось некоторое время, что ответить, и Гермиона буквально ощутила, как его разум проваливается назад, в прошлое. Она тут же захотела взять слова обратно, ругая себя за то, что вообще подняла эту тему, когда он наконец ответил: «Темно. Так, так темно».              — Я однажды списала на экзамене, — говорит Гермиона, глядя на его руку.              Его кулак медленно разжимается, пальцы белеют, а на ладонях появляются отпечатки-полумесяцы. Гермиона продолжает:              — На третьем курсе. Прорицание.              Его ладонь распрямляется на столе. Драко поднимает на неё взгляд. В его глазах какая-то затуманенность, которую Гермиона хочет прогнать.              Она кивает.              — Путешествуя во времени.              Его брови поднимаются.              Наконец-то, думает Гермиона с ощутимым облегчением. Она добавляет в качестве последнего штриха:              — Используя маховик времени, если быть точной.              Драко подаётся вперёд.              — Невозможно.              Гермиона поднимает бокал и делает глоток вина.              — У меня была такая возможность.              Драко всматривается в неё, пытаясь увидеть правду в её словах. Тогда Гермиона решает рассказать ему ещё немного:              — Я использовала маховик времени, чтобы посещать Нумерологию одновременно с Прорицаниями.              Драко откидывается на спинку стула.              — Это имеет больше смысла.              — Я путешествовала во времени, — говорит Гермиона, — и ходила на занятия одновременно. Просто переходила из одного кабинета в другой. Нужно лишь повернуть его на нужное количество времени. Но потом всё немного вышло из-под контроля. И на Прорицания я не ходила, потому что там была полная чушь, а когда пришло время сдавать экзамен — я не знала ни одного ответа.              — Подожди, ты не знала ответов…              — Поэтому я списала. Запомнила все вопросы, чтобы, вернувшись назад во времени для пересдачи экзамена, уже знать ответы, потому что я их уже видела раньше.              — Что?              — Но это было после того, как я использовала его, чтобы помочь Сириусу Блэку и чтобы поймать крысу Рона, которая оказалась Питером Петтигрю.              Драко выглядит так, будто не знает, о чём спросить в первую очередь.              — Этого не было. Такое не могло случиться.              — Что именно?              — Всё. Ничего из этого не происходило.              — Происходило, — самодовольно улыбается Гермиона. — Я путешествовала во времени, Драко.              — Ты не можешь так делать, Грейнджер.              — И всё же я делала. Кстати, Клювокрыл тоже был частью этой истории. Ты помнишь Клювокрыла, правда?              Драко сверлит её взглядом, но не может полностью стряхнуть потрясение.              — Я не понимаю.              — Что именно?              — Как?              — С помощью маховика времени.              — Как?              — Похоже, тебе нужно время всё осознать — не торопись.              Драко прикусывает щёку изнутри, прищурившись, и по тому, как он на неё смотрит, Гермиона понимает, что он прекрасно понял, зачем она вообще всё это сказала. Наконец он улыбается, и Гермиона, тоже улыбаясь, берёт вилку и начинает есть.              Ресторан полон гостей, которые входят и выходят, смеются и болтают. Мужчина с зализанными чёрными волосами, в ослепительном белом комбинезоне, украшенном блёстками, поднимается на сцену, где возле бара играет группа, и занимает место у микрофона.              — Merci pour la requête, — шепчет он.       И затем певец с богатым тенором начинает петь. Гермиона сразу узнаёт момент, когда слышит мелодию Can’t Help Falling in Love With You, и поворачивается на стуле, чтобы смотреть как следует. Музыка насыщенная, поддерживаемая нежным звучанием фортепиано и гитары. В одном уголке ресторана раздаётся радостный возглас с первой ноты, и певец указывает на них, напевая в микрофон.              Но дальше это единственный звук в помещении, потому что вскоре весь ресторан затихает, словно задерживает дыхание, очарованный.              Солнце уже зашло, и небо окрасилось в глубокие синие и пурпурные оттенки ночи, усеянные крохотными блёстками звёзд, просеянных сквозь сито. Океан слился с ночью, став самой тьмой, и единственным напоминанием о нём остаётся шум прибоя, разбивающегося о берег. По периметру ресторана загораются гирлянды, наполняя маленькое, потрясающе уютное пространство тёплым светом.              Гермиона опирается локтем о стол и кладёт голову на руку, а ноги мягко постукивают в такт музыке по полу.              Тепло от вина в сочетании с эйфорией дня, проведённого с Драко, заставляет Гермиону чувствовать, будто она ступила на облака.              «Это была свадебная песня моих родителей», — думает Гермиона, и глаза предательски щиплет, но на губах всё равно появляется улыбка. Потому что она так, так далеко от них, но, несмотря на это, в этой случайной остановке во времени, где она оказалась, Гермиона всё ещё способна взять кусочек их жизни для себя.              Take my hand. Take my whole life too.              Гермиона поворачивается к Драко и видит, что он уже смотрит на неё. И думает, чувствуя головокружение от самой мысли, насколько безумно то, что она оказалась здесь, из ниоткуда, вместе с Драко. Что этот момент, такой же непредсказуемый, как все предыдущие, — это то, что она вытащила для себя прямо из звёзд. Космический замысел, который она бы ни на что не променяла.              Когда песня заканчивается, по ресторану раздаются крики «Браво!», и Гермиона вздрагивает, прерывая зрительный контакт с Драко, и хлопает вместе со всеми.              — Большое спасибо, — говорит в микрофон двойник Элвиса.              — Грейнджер.              Снова этот странный оттенок в его голосе, заминка в дыхании, заставляют Гермиону повернуться к Драко.              — Да? — тихо спрашивает она.              На его лице отражается выражение человека, стоящего на краю чего-то; застрявшего между желанием шагнуть и волей удержаться.              — Твоя мечта, — спрашивает Драко, — она изменилась?              Теперь настала очередь Гермионы удивляться тому, что Драко помнит то, что было сказано в тумане опьянения и растерянности.              Гермиона обдумывает вопрос и отвечает, что мечта осталась прежней, но если раньше она была яркой, то теперь уже не так отчётлива. Может быть, потому что она давно об этом не думала, и её разум стёр какие-то детали, которые когда-то были для неё важны. Драко просит начать с самого начала и добавить то, чего она хочет теперь. И Гермиона, не зная, что именно он ищет, рассказывает ему о книгах, о цвете стен и о цветах в саду снаружи.              — Всё то же самое, — говорит она. Те же кирпичи и кости, что были всегда, только немного изменился дизайн.              Драко кивает, опуская глаза на стол. Кажется, он колеблется, прежде чем спросить:              — И одна?              — Нет, — мягко отвечает Гермиона. — Не одна.              Глаза Драко резко поднимаются, и в его чертах проскальзывает мимолётная хрупкость.              — Грейнджер, я…              Но прежде чем он успевает закончить фразу, кто-то касается плеча Гермионы.              Гермиона поднимает взгляд на пожилого мужчину с седеющими волосами, который широко ей улыбается. Он что-то быстро говорит по-французски, с акцентом, и Гермиона тут же начинает извиняться и тянется за словарём. Она просит повторить, и мужчина пожимает плечом, кивая в сторону танцпола, и Гермиона понимает, что он приглашает её на танец.              Гермиона смотрит на Драко. Прежнее выражение на его лице исчезло, и всё, что он собирался сказать, кажется, растворилось, поэтому Гермиона поворачивается обратно к мужчине и соглашается на танец. Мужчина кивает Драко и ведёт Гермиону на танцпол.              Музыка полностью сменилась — группа теперь играет быструю, цепляющую мелодию с тарелками, барабанами и трубами. Площадка с деревянным полом в центре ресторана начинает заполняться, когда посетители, старые и молодые, тянут друг друга танцевать.              Мужчина, несмотря на возраст, двигается быстро и ловко, подхватывая Гермиону, раскачивая её в разные стороны, размахивая своей рукой вместе с её. Гермиона легко смеётся, когда он закручивает её, а белое платье развевается. Мужчина смеётся тоже и говорит что-то, что, возможно, является комплиментом, но у Гермионы нет словаря, и чувствуя, как её тело словно парит, она отвечает:              — Простите, я не понимаю!              Мужчина пожимает плечами, что-то громко выкрикивает ей прямо в ухо, и они оба смеются, продолжая танцевать по кругу.              Гермиона смотрит через плечо своего партнёра и видит Драко: его длинные ноги вытянуты вперёд, а в руках он держит бокал. Он смотрит на неё пронизывающе, его глаза прищурены, а взгляд острый. Голова чуть наклонена, будто он погружён в мысли, но когда ловит её взгляд, выражение его лица проясняется, и Драко выпрямляется.              Гермиона беззвучно произносит ему, кивая на мужчину, который только что эффектно её наклонил:              — Он лучше тебя!              Драко лишь едва заметно улыбается в ответ.              К концу вечера у Гермионы ужасно болят ноги от танцев и бесконечных прогулок по рынкам. Ей приходится опираться на Драко по дороге обратно, останавливаясь, чтобы снять сандалии, удерживая равновесие рукой на его плече, когда ремешки сандалий начинают впиваться в кожу.              Луна, ярко сияющая, освещает дорогу перед ними, и хотя сегодня будний день и уже поздно, улицы всё ещё наполнены пьяным смехом и музыкой, которая, похоже, будет звучать всю ночь. Драко молчит, идя следом за ней, останавливается, когда Гермиона жалуется и даёт ногам отдохнуть, и продолжает идти, когда продолжает она.              Драко наблюдает за ней, держа руки в карманах, и когда предлагает понести её, Гермиона категорически отказывается, а потом сдаётся, когда до виллы остаётся всего пять минут, но путь требует небольшого подъёма.              Одним быстрым, уверенным движением Драко подхватывает Гермиону — одной рукой за спину, другой под колени — и несёт остаток пути домой. Гермиона обвивает его шею руками и кладёт голову ему на грудь. Его сердце бьётся ровно и тихо у её уха.              Внутри Драко включает свет в прихожей и опускает её на пол, когда Гермиона просит. Она сразу же целеустремлённо поднимается по ступенькам, возбуждённо болтая о танцах, о рынке и о том, чем им заняться завтра.              На середине лестницы, заметив, что Драко не идёт за ней, Гермиона оглядывается и видит его стоящим внизу, всё ещё смотрящим на неё.              Я победила, Малфой?              Гермиону накрывает внезапное чувство дежавю, будто время повторяется устрашающе знакомым образом, но длится это всего пару секунд, потому что Драко начинает подниматься следом.              Гермиона снимает серьги, когда замечает в зеркале Драко, стоящего позади неё. Он молчит — так, как обычно делает, когда задумывается о чём-то, но не знает, как подобрать слова или слишком боится ответа.              Гермиона чувствует: что-то не так. Какой-то момент из сегодняшнего дня снова пробрался в его мысли.              Гермиона кладёт серьги и поворачивается.              — Драко, — говорит она. — Что такое?              — Ничего, — шепчет он. Он переминается с ноги на ногу и несколько секунд смотрит в окно. Там ничего нет, кроме темноты.              Гермиона хмурится.              — Драко, посмотри на меня. Пожалуйста.              Он сглатывает и отрывает взгляд от окна, переводя его на неё.              — Что не так?              — Сегодня в отеле, — наконец говорит он. И выглядит так, будто ему стоит огромных усилий произнести это. — Я ждал тебя.              В груди Гермионы поднимается волна вины.              — Я знаю, прости, Драко. Мне стоило отправить тебе сообщение или Патронуса, или что-то в этом роде. Я опаздывала, и всё время была поглощена своими мыслями. Это действительно была ошибка. — Гермиона замирает, наконец понимая, в чём дело. — Ты… ты думал, что я не приду?              Его молчание является ответом.              — Драко, — говорит Гермиона, потрясённая, — я не собиралась не приходить.              — Ты видела сегодняшнюю газету? — спрашивает он.              — Нет… — Гермиона не успела сделать ничего, кроме как собрать вещи и добраться до него. Тревога заставляет её выбирать слова осторожно: — У меня не было возможности. А что?              Мышцы на его челюсти напрягаются, а затем расслабляются.              — Там была статья о вечеринке. Ты была упомянута.              Гермиона напрягается.              — Там было моё имя?              — Да. И Сидорова. В статье, не в заголовке. Но это были просто догадки, потому что у них нет точного подтверждения, что ты там была.              — Это, наверное, Джон или Уильям, — шепчет Гермиона, погружаясь в мысли. — Уильям по какой-то причине имеет особое влияние в «Пророке». Они оба знали, что я собиралась идти на вечеринку, так что это сохранилось в их памяти.              Драко кивает, отводя глаза.              — Я просто подумал… может быть, после этого…              — Что я не приеду, потому что Гарри и остальные бы узнали, что я была в Мэноре прошлой ночью. — Руки Гермионы падают вдоль тела, всё наконец складывается в единую картину. — Что они могли бы сказать мне что-нибудь, из-за чего я осталась бы дома.              Драко ничего не отвечает.              — Драко, — мягко говорит Гермиона, делая шаг к нему, — даже если бы они не узнали сегодня, они бы узнали так или иначе. Меня пригласили на приём прямо на мероприятии Министерства в тот день. Я ещё не успела ни с кем поговорить, но могу представить, что это рано или поздно вышло бы наружу.              Глаза Драко вновь скользят к ней.              — Но ты всё равно пошла.              — Да.              — Почему? — спрашивает он, словно не верит своим ушам. — Если ты знала, что они узнают, почему ты пошла?              — Потому что у меня было ощущение, что с Арчибальдами происходит что-то странное, и я подумала, что если пойду на вечеринку, у меня будет шанс разобраться.              — Я не понимаю, почему…              — Это больше не важно, Драко, — мягко говорит она. — Я пошла и была готова к последствиям. Если бы кто-то возражал против того, что я пришла — Гарри или остальные… я знаю, что если поговорю с ними, они поймут, — говорит Гермиона, протягивая к нему руку. — Я знаю, что поначалу может быть трудно, но если я объясню им, что происходит, они примут это. Они мои друзья, Драко, они хотят, чтобы я была счастлива.              Драко отстраняется до того, как она успевает взять его за руку. Между ними появляется дистанция в несколько метров, и Гермиона в ужасе наблюдает, как она растёт.              — А что, если ты не счастлива? Что, если ты останешься со мной, и не будешь счастлива?              — Это невозможно, Драко, — твёрдо заявляет Гермиона. И добавляет, потому что не хочет, чтобы он когда-либо думал иначе: — Я бы не оставила тебя одного здесь. Я бы никогда так с тобой не поступила.              Он выдыхает коротко и встречается с ней глазами.              — Я хочу, чтобы ты знала, что это было бы нормально, если бы ты так сделала. Если ты переживаешь за них — за то, как они отреагируют на твою связь со мной, то это нормально. Если ты выберешь их.              Страх сжимает её сердце.              — Это… это то, чего ты хочешь?              — Нет, — хрипло отвечает он. — Но если это то, чего ты хочешь, Грейнджер… держать меня в стороне и видеть время от времени, чтобы они не расстраивались. Или… или вовсе не видеть меня и быть с кем-то другим…              Гермиона захлёбывается воздухом.              — Драко…              — Я хочу, чтобы ты знала, что я не против, — продолжает Драко, слова сбиваются, будто он должен выдать их все разом, прежде чем заставит себя остановиться. — Я дам тебе всё, что ты захочешь.              Драко, которому никогда в жизни не приходилось ничем делиться, который прожил жизнь, способную дать ему всё необходимое и больше, несмотря на войну и её последствия, думает, что оставаться в стороне для него нормально. Думает, что это нормально, если его единственная роль в её жизни — быть использованным ею.              Драко, который так привык к тому, что его оставляют позади, верит, что так и должно быть всегда.              Гермиона качает головой, глядя на то, от чего он научился отказываться, и во что превратился.              — Но ты не должен. Ты не можешь принимать такое. Ты не можешь соглашаться на меньшее для себя.              — Но ты не «меньшее», Грейнджер, — тихо говорит он. Его руки сжимаются в кулаки по бокам, и ему приходится сделать ещё один тяжёлый вдох, прежде чем продолжить: — Я хочу, чтобы ты знала… Я просто…              Он выглядит сломленным, потерянным, неуверенным, и у Гермионы дрожат руки от желания обнять его, но Драко смотрит на неё так, будто если она это сделает, он развалится окончательно. Будто всё, что ему действительно нужно, — это сказать ей правду, даже если он не знает правильных слов. Даже если после этого от него ничего не останется.              Его глаза — бездонные серебряные омуты — опускаются на пол, и черты его лица искажаются от боли, которая заставляет сердце разбиться. Но когда Драко снова поднимает взгляд, в нём появляется решительность человека, который знает, что есть только одна правда, и он уже принял её — сегодня вечером, или утром, или, возможно, уже давно.              — Я был сломлен и неполноценен, — говорит Драко, — и всё, что от меня осталось, было жалким подобием человека. Но потом пришла ты, и каким-то образом пробралась сквозь трещины и нашла во мне место, и это было худшим, блядь, что могло со мной случиться, — он выдыхает дрожащим дыханием, — потому что теперь я не знаю, где начинаешься ты и где заканчиваюсь я. И если бы я мог, если бы я был лучшим мужчиной, тем, кто действительно тебя достоин, Грейнджер, я бы вырезал тебя из себя. Я бы истекал кровью, тонул, и всё равно отпустил бы, лишь бы ты ушла и прожила жизнь, которую заслуживаешь, без меня, кто всё испортит. Потому что я знаю, что означает для тебя быть здесь, со мной, Грейнджер. Я знаю, что случится, если ты вообще решишь остаться со мной…              Гермиона чувствует, как её сердце рвётся пополам.              — Драко, пожалуйста.              — Но я эгоист, Грейнджер, — продолжает он, и слова срываются с его губ, — и я чёртов трус, потому что наконец-то, наконец-то, впервые в жизни, я могу смотреть на себя в зеркало и не испытывать отвращения. Наконец я могу дышать, и это только потому, что те части меня, стоящие того, чтобы существовать дальше, единственные части, которые заслуживают хоть какого-то шанса, — это те, что сделаны из тебя. — Его бледные глаза покраснели и блестят, словно он едва сдерживается. На его губах появляется грустная, горькая улыбка. — И пусть я буду проклят за это, но они — самые яркие, единственные стоящие спасения части меня, и я просто не могу тебя отпустить.              В её глазах стоят слёзы, губы дрожат.              — Драко, — выдыхает Гермиона едва слышно даже ей самой. — Я здесь. Я с тобой.              — Да, — говорит он, и его улыбка теперь полна неверия. Неверия в то, что в его мире вообще может существовать версия, где это возможно. — Но, думаю, я пытаюсь сказать, что я заглажу свою вину перед тобой. Боль и страдания, что я причинил тебе, все ошибки, что я совершил в своей жизни… я проведу всю жизнь, пытаясь загладить их перед тобой.              — Тебе больше не нужно ничего доказывать.              — Но теперь мне есть что терять.              — Ты меня не потеряешь…              — Я люблю тебя.              В груди Гермионы прорывается рыдание, её рука поднимается ко рту.              — Я люблю тебя, Грейнджер, — повторяет Драко, теперь в его голосе вместо разрывающей душу боли звучит сила. — Мне достаточно того, что я люблю тебя. И я говорю, что я буду здесь, если ты тоже хочешь, чтобы я был здесь.              Секунды тянутся, пока его слова электричеством пропитывают пространство между ними, охватывая её тело и сердце.              В комнате царит тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Гермиона физически ощущает, как её сердце распирает в грудной клетке, а мысли превращаются в бурю из слов и чувств.              Я люблю тебя, Грейнджер.              Голова кружится, пока Гермиона думает о том, что они так далеко от дома, и что этот момент останется в её душе навсегда.              Драко когда-то сказал ей в доме у океана, что не хочет любви. И Гермиона поверила ему, хотя желала ему совсем другого. Его душа была настолько разбита, настолько истерзана, что Гермиона думала — возможно, он никогда уже не станет достаточно целым, чтобы снова почувствовать что-то похожее на любовь. Она говорила себе, что если Драко не сможет любить, она сможет это принять. Потому что уже давно знала: она примет всё, что он способен ей дать.              Гермиона поднимает подбородок и идёт к Драко, шагая мягко и медленно. Когда Драко не отстраняется, она подходит так близко, что между их телами остаётся меньше дюйма. Его глаза широко раскрыты, полны страха того, что она скажет дальше. Но когда она касается его щеки, его веки дрожат и опускаются, сдаваясь её прикосновению.              — О Боже, разве ты не знаешь? — шепчет Гермиона, запуская руку в его мягкие волосы.              Как Драко мог думать, что если он любит её, она не почувствует того же?              Как Драко мог думать, что его любви ей было бы недостаточно?              — Ты должен знать, Драко.              — Не говори, если не чувствуешь этого, — умоляет он. Драко зажмуривает глаза ещё сильнее, будто если не будет видеть её, то сможет избежать боли. — Не говори, если это неправда. Я этого не вынесу, Грейнджер.              — Я тоже люблю тебя, Драко.              Глаза Драко мгновенно распахиваются, зрачки расширяются так, что остаётся лишь тонкое серебряное кольцо.              Его губы приоткрываются, из груди вырывается рваный вдох, и Гермиона тянется вперёд, чтобы поцеловать его. Ей приходится подняться на носочки, чтобы дотянуться, и несколько секунд она ещё чувствует потрясение Драко в самом поцелуе, но затем он приходит в себя и отвечает ей с силой.              Его рука ложится на затылок Гермионы, вторая скользит к её бедру, притягивая ближе. Он целует Гермиону с такой жадностью, что она широко раскрывает рот, впуская его язык. Её рука покидает его волосы и скользит к его воротнику, к пуговицам рубашки.              Пальцы неуклюже расстёгивают первые две, но Драко всё же отстраняется, тяжело дыша — его грудь поднимается и опускается, прижимаясь к её груди. Его глаза потемневшие, губы распухли от яростного соприкосновения.              — Ты веришь мне? — спрашивает Гермиона. Её руки хватают его за воротник, подтягивая к себе. — Что я люблю тебя?              Это душераздирающе и трагично, что человек может так ненавидеть себя, что не способен поверить в то, что его кто-то любит.              Драко часто моргает, и Гермиона видит в его взгляде, как множество сбивчивых, беспорядочных мыслей роятся в его голове. Он настолько потрясён, что не может произнести ни слова, и Гермиона пользуется моментом, чтобы поцеловать его снова, мягче, и прошептать:              — Хочешь, я покажу тебе?              Она чувствует, как бьётся его сердце, когда её руки скользят вниз по его телу, вытаскивая рубашку из-под брюк. Чувствует, как перехватывает его дыхание — не слышит, а именно ощущает.              — Насколько сильно я тебя люблю, Драко?              — Грейнджер, — хрипло выдавливает он.       Гермиона удерживает его взгляд, снова принимаясь за пуговицы его рубашки. Одна за другой, они поддаются, открывая бледную, натянутую кожу под ними. Гермиона чувствует, как он вздрагивает, когда она осторожно снимает рубашку, стягивая её с его широких плеч и вдоль длинных рук.              Гермиона бросает её на пол.              Сколько бы раз она ни видела его таким, это всегда ощущается как в первый. Только теперь он больше не вздрагивает, не прячет от неё своё предплечье и шрамы войны.              Драко затаил дыхание, позволяя ей кончиками пальцев обводить следы Сектумсемпры, а затем провести ладонью вниз по резким линиям его груди и живота, туда, где светлые волоски исчезают под поясом брюк. Его мышцы становятся твёрдыми и дрожат под её прикосновением, и тело Гермионы вспыхивает жаром, когда она наклоняется и прижимает губы к неровному краю шрама, что пролегает над его сердцем.              Драко вздрагивает, его руки дрожат.              Гермиона чувствует себя до невозможности взволнованной, отчаянно желая, чтобы всё было для него идеально, чтобы он по-настоящему понял, насколько искренни её чувства к нему — через её прикосновения. Это те самые слова, три слова, которые она жаждала услышать годами, что дают ей силы и волю идти дальше.              Но когда её руки добираются до ремня его брюк, руки Драко обхватывают её запястья, останавливая её. Он выглядит так, будто ему очень больно сдерживать себя: мышцы его живота напрягаются в попытке сохранить контроль.              — Теперь, когда ты сказала это, Грейнджер, — тихо произносит Драко. — Для меня это всё. Я не смогу вернуться назад.              Гермиона выворачивает руки в его хватке так, чтобы её пальцы всё равно могли двигаться и расстёгивать пряжку.              — Я тоже не хочу возвращаться, Драко.       И именно это, похоже, ломает его контроль, потому что он отпускает её руку, хватает её и прижимает свои губы к её губам. Гермиона пользуется моментом, чтобы толкнуть его назад на кровать, и Драко позволяет ей, не прерывая поцелуя. Она чувствует, как его язык настойчиво проникает в её рот, ощущает его тёплые выдохи, которые Гермиона принимает как свои собственные. Он облизывает линию её губ, и Гермиона делает то же самое для него.              Она приподнимается ровно настолько, чтобы её ноги оказались по обе стороны от него, и усаживается верхом. Её платье собирается вокруг неё, ткань сдвигается к бёдрам. Они прерываются только чтобы вдохнуть воздух, Гермиона жадно хватает его ртом, а Драко использует эту передышку, чтобы покрыть её подбородок влажными поцелуями и добраться до мочки уха. Его рука опускается вниз, чтобы сжать её грудь, и пылающий, жидкий жар разливается от груди вниз к животу и ещё ниже.              Гермиона чувствует, насколько он твёрд под ней, и, не осознавая, начинает покачивать бёдрами как раз в тот момент, когда он снова наклоняется к её губам. Драко издаёт тихий, сдавленный звук, его мышцы дёргаются под ней, и Гермиона повторяет то же движение, уже не в силах остановиться. Жгучее желание пронизывает её, заставляя дрожать, и всё происходит медленно и целенаправленно, но именно так она и хочет для него.              Гермиона отстраняется, берёт его руки и ведёт их к подолу своего платья. Не отводя взгляда, она направляет его, чтобы он мог стянуть с неё платье, поднимая руки вверх. Оно легко соскальзывает с неё, и тело вздрагивает от прохладного воздуха, коснувшегося обнажённой кожи.              На ней нет бюстгальтера — её платье с открытой спиной попросту не позволяло его надеть. Лицо Гермионы горит, когда Драко замирает, чтобы посмотреть на неё, и хотя он делает это каждый раз, когда Гермиона обнажена перед ним и её кулон лежит на груди, — его глаза темнеют от чистого желания. Драко наклоняется и целует округлость её груди. Его тёплое дыхание касается кожи, и по холодному телу Гермионы пробегают мурашки. Он делает это снова, на этот раз ниже, над её соском; его язык обводит затвердевшую точку кругами, и Гермиона выгибается, когда из её груди вырывается полувздох-полустон.       Она приподнимается, опираясь коленями, и удерживает равновесие, положив ладони ему на плечи. Драко проводит руками по поясу её белья, затем стягивает с её бёдер, ещё ниже, и в следующую секунду ткань оказывается снятой его руками.       Её пальцы впиваются в его кожу, когда его язык снова кружит над напряжённым соском; его зубы касаются кожи настолько, что Гермиона вздрагивает, прижимаясь к его твёрдости ещё сильнее. Они стонут одновременно: ощущения от его языка на её коже и от трения его тела вызывают по позвоночнику череду сладких разрядов. Драко глухо стонет от её движений, его голова сразу же опускается к её груди. Воодушевлённая этим звуком и адреналином, бушующим в ней, Гермиона тянется между ними и просовывает руку под пояс его брюк.       Драко обнимает её обеими руками, скользя ладонями вдоль её рёбер, чтобы добраться до её спины — так, чтобы его руки легли точно на края её заострённых лопаток. И когда Гермиона освобождает его из-под нижнего белья, Драко сильнее прижимает лбом к её груди, задыхаясь.       — Драко, — шепчет она, потому что не может говорить громче.              Потому что ей кажется, что она распадётся на части в любую секунду с момента, как он сказал, что любит её.              Он сказал, что любит её.              Драко любит её.              И Гермиона готова заплакать от того, как сильно она нуждается в нём.              Драко откидывает голову назад и смотрит на неё. Его зрачки расширены, почти скрывая серый цвет глаз. Он выглядит пьяным, ошеломлённым от кайфа, которому нет конца, и причиной этого является её прикосновение, её кожа, её губы.              — Прикоснись ко мне, — говорит Гермиона.              Его рот приоткрывается, и взгляд скользит по её лицу, когда он обхватывает её грудь одной рукой и сжимает. Гермиона выдыхает и снова выгибается, когда его другая рука опускается к вершине между её бёдер. Его пальцы раздвигают её и скользят по скопившейся там влажности. Он поворачивает ладонь так, чтобы основание ладони касалось её клитора, и снова двигает рукой так, что Гермиона стонет.              Гермиона осыпает поцелуями его лицо, его шею, ощущая, как она двигается под её губами, когда он сглатывает, а затем его ключицу. Она медленно обхватывает его член рукой и чувствует, как он дёргается под её пальцами. Гермиона ослабляет хватку и осторожно проводит рукой один раз.              — Блядь, — выдыхает Драко, закрывая глаза. На его скулах проступает слабый румянец, и Гермиона проводит по нему рукой ещё раз. Драко издаёт хриплый звук в глубине горла. — Грейнджер… блядь.              Гермиона стонет, когда основание его ладони прижимается, а затем скользит по её клитору. Гермиона дрожит, её клитор пульсирует, чувствуя прикосновение его пальцев на себе. И от нарастающего жара внутри от его руки, её собственная ладонь начинает двигаться быстрее.              — Не останавливайся, Драко.              — Грейнджер, — выдыхаeт он, слова короткие, дыхание рваное. Его торс напряжён, и он становится ещё твёрже, когда она проводит по нему вверх и затем вниз. — Я не буду…              — Держись… ах. — Рот Гермионы приоткрывается, и она стонет. Она вынуждена выдыхать коротко и часто, когда её бёдра начинают дрожать от нарастающего наслаждения. — Держись для меня, хорошо?              Она целует его и затем направляет его тело обратно на кровать. Драко смотрит на неё, ошеломлённый переменой, глаза широко раскрыты, взгляд дикий. Его рука на её груди скользит вниз к животу, мягко надавливая там, чтобы удержать её, и этого достаточно, чтобы Гермиона смогла переступить через страх того, что никогда ещё не была такой с ним.              Но это Драко, и он смотрит на неё так, будто впервые видит солнце, и он сказал, что любит её. Поэтому Гермиона наслаждается тем, что может сделать таким. Разобрать его на части поцелуями, стонами и лёгким движением руки.              Он приподнимается на локтях и наблюдает, как Гермиона берёт его в руку и направляет между своих бёдер. Она делает глубокий вдох и встречается с его ошеломлённым взглядом, когда медленно опускается на него. Глаза Драко зажмуриваются, его бёдра резко поднимаются к ней, входя в неё глубже под таким углом, что Гермиона теряет дыхание от того, как он заполняет её.              Из её груди вырывается тихое:              — Ох…              Её ногти впиваются в его тело, и Гермиона медленно позволяет себе принять его полностью. Везде, сразу, слишком много.              Драко шепчет:              — Ты в порядке?              И Гермиона кивает, сжимая губы, чтобы сдержать крик, который угрожает вырваться из неё, когда она чуть смещает бёдра.              Когда Гермиона наконец привыкает, она медленно покачивает бёдрами, и, запрокидывая голову назад, издаёт громкий стон. Она делает это снова, и на этот раз жар охватывает её тело так сильно, что становится почти невыносимо.              Гермиона тоже старается держаться для него, желая продлить это ощущение, и двигает бёдрами, пока не находит такой темп, который заставляет Драко отвечать быстрыми, мощными толчками.              Гермиона наклоняется вниз и целует его, чувствуя, как её сердце начинает биться заново.              Драко дрожит, его горячие, прерывистые выдохи касаются её носа, её щёк. Гермиона чувствует, как он пульсирует внутри неё, а сама сжимает его с каждым толчком, заставляя его дрожать ещё сильнее. Его руки на её бёдрах крепко удерживают её так, чтобы они двигались как одно целое.              Кажется, что всё её тело объято огнём. Бёдра горят, клитор умоляет о прикосновении и освобождении, глубокая волна удовольствия поднимается внутри всё выше и выше.              Гермиона лишь держит его лицо в ладонях, углубляя их поцелуй.              — Я люблю тебя, Драко.              И именно эти слова заставляют Драко сжаться под ней. Слова, от которых его глаза закатываются, а губы слегка приоткрываются. Так, будто он сам не способен осознать это; что этот момент является их откровением, хоть это и знакомо им обоим, потому что между ними всегда было именно так.              Гермиона обнимает его голову, когда он выкрикивает её имя, и позволяет ему достичь оргазма, чувствуя, как напрягаются его бицепсы вокруг её тела. Гермиона уже собирается отстраниться, когда через секунду Драко снова хватает её за бёдра и переворачивает на бок. Её желудок переворачивается от резкой смены положения.              Гермиона выкрикивает его имя, но Драко уже сверху, подтягивает её ноги, заставляя обхватить его бедро. Его член входит в неё снова, прежде чем Гермиона успевает моргнуть, и она выгибается над матрасом с протяжным стоном. Её внутренние мышцы сжимают его, наполненные горячим желанием, и Драко наклоняется, чтобы поцеловать её, смягчая давление. Его руки по обе стороны её лица, и хотя его бёдра двигаются быстро, жестоко, быстрее, чем Гермиона бы смогла когда-либо, его ладони — совсем другое.              Драко бережно убирает её кудри с лица, отводя их от её глаз и губ.              — Это сводит с ума, — выдыхает он, на его лице отражается недоумение. — Как это возможно, чтобы всё было так? Как вообще кто-то может такое испытывать?              Зрение у Гермионы затуманивается и расплывается; Драко трёт её пульсирующий клитор с такой точной медлительностью и короткими, резкими движениями, что она может только умолять его не останавливаться. Её руки скользят вниз по его спине в поиске какой-то опоры, наверняка оставляя за собой красные дорожки от ногтей.              Драко кружит большим пальцем раз, ещё один, и этого Гермионе достаточно, чтобы удовольствие пронзило всё её тело. Гермиона вжимает голову в постель, задыхаясь и выкрикивая его имя, её конечности и мышцы дрожат, пока она не может больше ничего, кроме как наконец отпустить.              Взрыв ярких звёзд за веками, ослепительная вспышка света.              И Гермиона чувствует всё — его внутри себя, его губы на своей коже, каждую нежную часть его тела, соприкасающуюся с каждой частью её. Кажется, что Гермиона раскалывается, рассыпается на мельчайшие кусочки, и только Драко способен собрать её обратно.              Гермиона падает назад, тело безвольное и безжизненное, зрение всё ещё затуманено. Она удивляется, когда открывает глаза и обнаруживает, что они наполняются слезами. Переполненная целым спектром эмоций одновременно — от боли до любви, — Гермиона пытается найти хоть какой-то способ пережить всё, что произошло за столь короткое время, и что, оглянувшись назад, кажется почти ничем, но изменило её навсегда.              Увидев на её лице, как сильно ей нужно услышать это снова, Драко произносит:              — Я люблю тебя.              Его светлые волосы в полном беспорядке, и виноваты в этом её руки. Румянец на его лице и ушах. Губы опухшие и красные, словно ужаленные. Его ладони быстро поднимаются к её щекам, и большой палец начинает стирать слёзы, которые Гермиона уже не в силах удержать.              — Я люблю тебя, — повторяет он. И теперь на его лице появляется уверенная и дерзкая улыбка.              В этом свете Драко выглядит на несколько лет моложе. Гермиона понимает, что все эти годы они провели порознь, хотя могли бы провести вместе. Годы, которые были бы блаженными, наполненными счастьем, — такими, что ей не нужно было бы ничего и она не помнила бы ничего, что причиняло боль.              Всё это и ещё больше — потому что они любят друг друга, и жизнь теперь может начаться заново.              — Я люблю тебя, — шепчет Драко, обводя пальцем изгиб её верхней губы, затем спускаясь к нижней и к самой точке, где они соединяются.              — Только ты, — говорит он. — Только ты, Грейнджер. Я только твой.              И Гермиона плачет.              Драко был невозможным во всех отношениях. Захватывающим дух, лишающим её слов. Но такие люди, как они, не получали того, что желали и на что надеялись.              И Гермиона плачет, потому что это не могло случиться, но всё же случилось.              Потому что Гермиона думала, что никто никогда не сможет, но он смог.              Драко не может перестать прикасаться к ней, каждое прикосновение священно и отчаянно.              — Я люблю тебя, я люблю тебя, — повторяет Драко снова и снова.              Он просовывает руки под её тело, поднимая её и прижимая к своей груди, и Гермиона умоляет его не отпускать. И тогда Драко держит её так, будто любое движение вдали от неё, любой вдох без ощущения её дыхания означал бы потерять её навсегда.              Когда Драко тоже беззвучно ломается, Гермиона обнимает его за шею и прижимает крепко к своей груди, пока её собственные мышцы не начинают дрожать от напряжения. Она целует его, когда его плечи начинают трястись, когда его тело сдаётся под её прикосновениями в объятиях её рук.              С сердцем, переполненным вихрем чувств, Гермиона целует его и целует до тех пор, пока всё, что когда-то причиняло боль, не исчезает совсем, а небо за окном не светлеет. Пока солнце не начинает подниматься над облаками и птицы не встречают новый день — и Драко знает, что она любит его, и что есть только он, и что она — его, и будет его всегда.       

***

      Утром солнце ярко светит в окна, бьёт в закрытые веки Гермионы. Она чувствует, как Драко шевелится позади неё, вся её спина горит от его прикосновения к ней. Кровать поскрипывает под ними, когда Драко касается губами изгиба её уха, затем отворачивается и тянется за рубашкой. Гермиона подтягивает одеяло ближе к плечу и уютно устраивается в тепле покрывала.              Шуршание надеваемых брюк, щелчок пряжки ремня. Мягкие шаги по полу.              — Который час? — бормочет Гермиона, сон снова затягивает её.              Руки замирают на дверной ручке.              — Семь утра. Просто иду за водой.              — Слишком рано, — стонет Гермиона в подушку.              Дверь начинает открываться, но затем останавливается.              Гермиона выглядывает из-под одеяла.              — Ты будешь здесь? — тихо спрашивает Драко, и в его голосе слышится нотка уязвимости, неверия и надежды.              Приподнимаясь, Гермиона улыбается.              — Да, Драко. Я буду здесь.              Он кивает и уходит, но Гермиона успевает заметить улыбку и на его лице тоже.              Гермиона снова ложится и смотрит в потолок.              Слушает его шаги по скрипучей лестнице и на кухне. Слышит, как открывается шкаф, потом включается кран, за которым следует шум воды.              — Я хочу этого навсегда, — говорит Гермиона комнате.       

***

      Выходя из ванной, обёрнутая полотенцем и с мокрыми волосами, стекающими по спине, Гермиона видит Драко, стоящего у комода. Руки в карманах, брови сведены в задумчивости, он стоит на расстоянии вытянутой руки от зелий, выстроенных на поверхности комода. Он их не трогает, но Гермиона знает, что он пытается лучше понять их издалека.              Драко поднимает взгляд, когда она возвращается в спальню, и его лицо мгновенно искажается чувством вины. Он отступает ещё дальше от зелий.              — Прости, я просто хотел посмотреть…              — Всё нормально, — говорит Гермиона, подходя к нему. Она сама поставила зелья туда этим утром. — Ты можешь их видеть.              Гермиона подумала об этом и пришла к выводу, что, если Драко хочет узнать о ней больше, он должен иметь такую возможность. Делая это, она отдаёт ему часть себя, оставаясь в уязвимом состоянии, которое Драко не сможет понять. Но есть другая, куда более сильная часть её, которая понимает, насколько несправедливым это может быть по отношению к Драко. В этом отношении они не равны — её здоровье порой вызывает в ней состояние недоступности, делая её совсем не похожей на себя. Драко должен точно знать, с чем столкнётся, если решит пройти через это вместе с ней.              — Ты передумала, — говорит он, слегка наклоняя голову.              Гермиона проводит ладонью по руке.              — Я просто думаю, что ты должен знать, во что ввязываешься.              — Ничего из того, что я узнаю, не изменит того, что я чувствую к тебе, Грейнджер.              Гермиона не слишком в этом уверена, но говорит:              — Ты можешь посмотреть их, Драко. Я хочу, чтобы ты это сделал.              Драко смотрит на неё ещё секунду, затем кивает. Он подходит и берёт зелья, переворачивая их в руках, чтобы посмотреть ингредиенты на обороте.              Гермиона нервно мнётся на месте, прежде чем в конце концов подойти и облокотиться на комод, прикусив нижнюю губу. Она пытается взглянуть на всё его глазами и мысленно перебирает, какая часть зелий может вызвать у него наибольшее отвращение. Заставить его сильнее тревожиться о том, во что он ввязался, будучи с ней. Гермиона готовится к его реакции.              — Это воспроизводимые ингредиенты, — бормочет Драко. Поднимает одно из зелий к солнечному свету и встряхивает матовый стеклянный флакон, будто проверяя его консистенцию. — Если у меня будет к ним доступ, я смогу сделать это снова.              Гермиона моргает и выпрямляется. Кажется, он где-то пропустил несколько шагов.              — Ты хочешь сделать это снова?              — Только если ты не против, — говорит Драко, открывая пробку флакона и вдыхая аромат. Зелье без запаха, и, поняв это, Драко снова закрывает флакон. — Если тебе некомфортно, тогда я не буду. Но если я возьму образец этого и образец твоей крови…              — Моей крови, — повторяет Гермиона потрясённо.              — Я, возможно, смог бы попытаться разобрать кровь на микрочастицы, — объясняет Драко. Он ставит зелья обратно на место, а потом снова поднимает, будто не может сразу с ними расстаться. Гермиона физически видит, как его мозг работает на полную мощность, перебирая множество возможностей одновременно. — Если я смогу получить представление о том, что именно происходит с твоей кровью на микроскопическом уровне, это может оказаться полезным в лечении.              — Я уже говорила со многими целителями и исследователями об этом, Драко.              — Я знаю, — мягко отвечает он. — Но не с моими целителями.              — Ты только зря будешь надеяться, — шепчет Гермиона. — А я не хочу, чтобы ты был разочарован, когда результаты придут, и там не будет решения.              — Это не будет разочарованием, Грейнджер, если тебе придётся продолжать их использовать. Но дай мне шанс, позволь мне посмотреть, — настойчиво, но мягко говорит он. — Я остановлюсь в любой момент, когда ты скажешь. Если ты захочешь знать, что происходит в процессе, я объясню всё. Но если нет, я не буду поднимать эту тему, пока не найду решение.              Он смотрит на неё, затаив дыхание. И оттенок нетерпения и стремления в голосе Драко заставляет Гермиону дважды подумать над ответом. Это новое, незнакомое чувство, что кто-то готов взять часть её ноши на себя, — Гермиона не ощущала этого очень, очень давно, и не знает, что делать, за исключением разве что того, — и это удивительно, — что её разум и тело инстинктивно хотят потянуться к этому и поддаться.              Гермиона уже знает, что, если согласится, процесс будет долгим и изнурительным, психологически тяжёлым и изнурительным для них обоих. Она уже проходила через это раньше и знает растущее разочарование от бесконечного отсутствия решения, потому что проблема — это не головоломка, которую можно решить, а скорее круговой лабиринт без входа и выхода. Гермиона также знает, что это может занять месяцы или годы, и всё равно в конце может так и не появиться удовлетворительного ответа. А боль от того, что ты так близко к свету и всё же не можешь его коснуться, куда хуже, чем боль от того, что ты никогда не начинал.              Но тогда Гермиона делала всё сама, и причина её выгорания с большего была связана с изоляцией, потому что она справлялась с этим в одиночку. В этот раз Гермиона не одна. Она может хоть раз стряхнуть этот груз со своих плеч или передать его в руки, что готовы это принять.              И потому, глубоко вдохнув, Гермиона поднимает взгляд на Драко и кивает. Перекладывает вес в его руки.             

***

      Частный пляж отрезан от остального города стеной из скал. Большие дубы окружают дорожку, тянущуюся от задней части виллы в лес, который ведёт к дощатой тропе. Гермиона хотела зайти на пляж перед тем, как они отправятся в город, и поэтому они спускаются по тропе и выходят на тёплый и мягкий песок к захватывающему дух простору океана.              Гермиона ахает и останавливается, глядя вперёд. Она не знала, как сильно скучала по океану, пока не увидела его сейчас. Вода настолько голубая, что сливается с бесконечным небом над головой, и настолько прозрачная, что Гермиона может видеть песок на дне даже отсюда. Океан словно приветствует её возвращение, ритмично приливая волны и отливая их обратно.              Гермиона снимает сандалии, и Драко берёт их у неё, а их следы остаются цепочкой на песке позади.              Гермиона бросает взгляд на Драко. В её голове уже какое-то время вертится одна мысль, и она хочет прояснить ситуацию.              — Я пошла на вечеринку с Дмитрием Сидоровым, — начинает Гермиона небрежно.              Драко негромко хмыкает, выглядя совершенно невозмутимым. Он не обеспокоен ни тем, что она пошла с кем-то, ни тем, что это был именно Дмитрий.              — Это была сделка, — продолжает Гермиона, наслаждаясь ощущением песка между пальцев ног. — Он сказал, что если я пойду с ним, то он выделит мне средства для моей благотворительной организации.              Драко бросает на неё взгляд и тут же отводит глаза.              — Какой?              Гермиона ни на секунду ему не верит.              — У меня только одна.              Шаги Драко становятся медленнее, но он не останавливается.              — Почему тебе пришлось просить у него деньги?              — Благотворительная организация, о которой я только что сказала, была на грани закрытия, — лжёт Гермиона. — У меня нет средств поддерживать все программы для её подопечных. Это некоммерческий проект, но для большинства работы требуются волонтёры, а программы, связывающие целителей с пациентами, зависят от тех, кто готов дать мне деньги, чтобы я могла их обеспечить.              Драко морщит лоб.              — У тебя не было денег?              — Нет, — отвечает Гермиона, идя впереди него. — У меня раньше был анонимный спонсор, который помог мне в прошлом году, но в этом году от него ничего не приходило. Однако Дмитрий был так любезен и всё уладил.              Драко останавливается.              — Ты не получила деньги?              Гермиона тоже останавливается, поворачиваясь к нему.              — Какие деньги? — спрашивает она, притворяясь сбитой с толку. — Дмитрия? Он уже всё отправил.              — Нет. От анонимного спонсора.              — Я не знаю. Я не получала ни уведомлений, ни подтверждения о переводе средств.              — Это невозможно. Деньги отправляют в начале января, а потом обработка занимает несколько месяцев, но к этому времени ты должна была их получить.              — Откуда ты знаешь?              — Я не знаю. Я просто предполагаю.              Он говорит спокойно и уверенно, но Гермиона довольно быстро всё понимает.              Она пожимает плечами и разворачивается, снова начиная идти вдоль береговой линии.              — Наверное, они забыли в этом году об этом. Но в любом случае я не могу просто полагаться на анонимных спонсоров, Драко. К счастью, пожертвование Дмитрия должно покрыть ещё один год, так что на какое-то время я в безопасности. А дальше — кто знает.              Когда Гермиона понимает, что Драко всё ещё не следует за ней, Гермиона снова поворачивается к нему.              — Что такое, Драко?              — Грейнджер.              — Да, Драко.              — Ты должна была их получить.              — Почему? — Гермиона подходит ближе. Она наклоняет голову. — Потому что это был ты?              — Что — я?              — Драко.              Драко ничего не говорит, но упрямо сжимает челюсть, глядя прямо на неё.              — Это был ты, да?              Океан продолжает реветь, и когда становится ясно, что Гермиона не отступит, Драко проводит рукой по волосам в раздражении.              — Я знала, — выдыхает Гермиона, а затем восклицает: — Я так и знала! Я знала, что это был ты!              — Ты вообще не должна была узнать.              — Почему ты ничего не сказал? — спрашивает Гермиона, озадаченная. — Всё это время, и ты ни разу ничего не сказал!              — Анонимный обычно означает неизвестный, — протягивает Драко. Он бросает на неё выразительный взгляд и говорит: — Ты врала насчёт того, что денег нет, да?              — Да, и это сработало. — Гермиона качает головой, всё ещё не веря. — Ты отправлял мне деньги годами, а я никогда не знала, что это ты. Ни разу мне даже в голову не пришло, что за всем этим мог стоять ты. Драко, почему?              — Ты знаешь почему, Грейнджер.              Он выглядит так, будто предпочёл бы обсуждать что угодно, только не это, поэтому Гермиона улыбается, мысленно хлопает себя по плечу за разгадку и говорит:              — Я просто хочу сказать, что это было очень по-пуффендуйски с твоей стороны.              Это меняет ситуацию кардинально. Драко напрягается, его глаза сужаются в опасные щёлочки.              — Возьми свои слова обратно.              Гермиона сжимает губы, сдерживая улыбку.              — Нет. Ты должен гордиться своим внутренним барсуком.              — Грейнджер, — предупреждает он, понижая голос.              — Они мягкие, Драко. И у них милые маленькие носы.              — К чёрту их носы.              — А ты можешь угадать, с каким животным они из одного семейства?              Драко медленно кивает, затем делает резкий, отточенный взмах запястьем. Его палочка выскальзывает, и он ловко переворачивает её в руке, незаметно прокручивая между пальцами.              Он указывает на воду справа от себя.              Гермиона вздрагивает и отступает.              — Что ты делаешь?              — Я дам тебе фору, Грейнджер.              — Драко, — говорит Гермиона, сердце подступает к горлу. — Просто… подожди.              — Тогда возьми слова обратно.              Гермиона прикусывает губу.              — Нет.              Вихрь воды отделяется от океана, закручиваясь в спираль, пока Драко вытягивает его в большой, парящий перед ним шар.              Он начинает приближаться.              Глаза Гермионы расширяются. Подняв руки перед собой, она быстрее пятится назад.              — Подожди, Драко… подожди! Прости!              — Слишком поздно, чёрт возьми.              — Послушай, Драко, — произносит Гермиона, понижая голос так, будто пытается успокоить зверя, готового рвануться в атаку, — на мне моё красивое платье. Оно действительно очень красивое. Тебе же нравится это платье, Драко?              — Оно потрясающее. Может, тебе стоит его снять.              И затем, лёгким движением руки, шар воды летит в её сторону, и Гермиона взвизгивает, разворачиваясь и бросаясь бежать.              Она слышит, как где-то позади падают её сандалии, и затем — тяжёлые шаги Драко, который несётся вслед за ней.              Гермиона не проходит и пяти шагов, прежде чем Драко обхватывает её рукой за талию, и она визжит, издавая высокий, пронзительный звук. Их тела сталкиваются, когда Драко притягивает её к своей груди. Шар воды зависает над головой Гермионы.              Она поднимает взгляд и успевает только закричать:              — Драко! — прежде чем шар падает, и вода обрушиваются повсюду, намочив их обоих до нитки. Вода совсем не холодная, но Гермиона всё равно вздыхает от неожиданности, захлёбываясь и пытаясь вытереть лицо руками.              Драко поднимает её одной рукой, её ступни отрываются от песка, и Гермиона дёргается, пытаясь выскользнуть из его хватки.              — Ты задница! — визжит Гермиона и подтягивает ноги к груди, надеясь, что это удивит его и заставит ослабить руку, но безрезультатно.              — Почему…, — выдыхает она, пытаясь ткнуть его локтем в его стальной живот, — ты сделан… — Гермиона наклоняет голову, чтобы укусить его руку, но Драко только смеётся, словно её попытка выглядит очаровательно, — из чёртового камня!              Гермиона видит, что Драко пытается затащить её в воду, и она резко выворачивается влево, смеясь вместе с ним, когда ещё одна рука присоединяется к уже существующему захвату.              — Возьми свои слова обратно, Грейнджер!              Её ступни скользят по поверхности воды, когда Драко несёт их вперёд. Вода доходит ей до колен, а затем ещё выше.              — Ты чёртов барсук! — кричит она и резко откидывается назад, пытаясь сбросить его с себя, как раз в тот момент, когда Драко делает шаг вперёд, и их общий вес становится слишком большим, лишая их равновесия и опоры. И тогда они оба падают в волны.              Драко резко разворачивает их за мгновение до того, как Гермиона успевает удариться о воду лицом вперёд, и весь удар приходится на его спину. Она слышит, как он глухо выдыхает, а затем звук тонет в шуме волн, накрывающих их. Гермиона зовёт его, цепляясь за его крепкое тело под собой, но Драко всплывает, смеясь.              Гермиона собиралась бросить в него свой сердитый взгляд за то, что он напугал её, но его руки наконец ослабевают достаточно, чтобы у Гермионы появилась возможность вырваться. Она рывком подаётся вперёд и начинает выбираться из воды на четвереньках. Она вся насквозь промокла, но песок под нею слишком мягкий, слишком податливый, не оказывающий никакого сопротивления её весу.              Гермиона легко проваливается в песок, и она слишком медленная, а Драко слишком быстрый.              Он догоняет её без труда и останавливает, положив руку ей на бедро. Гермиона хватается за его запястье, пытаясь удержать его на расстоянии, но он хватает её лодыжку другой рукой и тянет назад. Гермиона падает в его сторону, цепляясь за песок в попытке удержаться, но Драко переворачивает её так, что она оказывается на спине. Он нависает над ней, его лицо появляется в поле её зрения на фоне яркого неба.              Грудь вздымается, дыхание рваное, Драко ухмыляется ей, а она смотрит на него сердито.              — Ненавижу тебя, — произносит Гермиона.              Драко хихикает.              Вода стекает по его лицу тонкими струйками и капает на Гермиону. Он поднимает руку и проводит ею по её лицу, убирая мокрые, покрытые песком кудри с её глаз и губ.              Его прикосновение слишком нежное, невесомое, как пёрышко, и Гермиона вздрагивает, сдаваясь слишком быстро.              Её глаза закрываются, когда его рука скользит к её бедру и ниже, и Гермиона выдыхает:              — Драко.              — Чего ты хочешь, Грейнджер? — говорит он, целуя её нижнюю губу, а затем линию челюсти.              — Я хочу… — Она вздыхает, когда его пальцы касаются её соска через теперь уже прозрачное платье, прилипшее к её телу.              — Да?              — Я хочу твой шампунь.              Его нос утыкается в её волосы.              — Думаю, ты уже им пользуешься.              И это правда. Гермиона украла шампунь из его чемодана и помылась им утром — поистине божественный опыт, как и ожидалось. Потом спрятала его в свою сумку.              — Я хочу твою копию «Первой Избранной».              — Ладно.              Гермиона улыбается, глаза всё ещё закрыты.              — Правда?              — Нет, — шепчет он ей в ухо, а затем захватывает её мочку зубами.              — Я куплю тебе новое платье, — предлагает он вместо этого.              Гермиона тихо вздыхает, когда его губы касаются её грудины.              — Я куплю тебе всё, что ты захочешь.              Гермиона открывает глаза и поднимает его лицо своими руками.              — Я не хочу, чтобы ты что-то мне покупал, Драко. Я не хочу подарков и блестящих вещей. Мне ничего из этого не нужно. Я хочу только тебя. — Её большой палец проводит по его губам, побледневшим от воды. Она ладонью обхватывает его щёку. — Я хочу сделать всё на этой земле вместе с тобой.              Драко поворачивает голову, чтобы поцеловать её руку.              — И мы сделаем, — обещает он. — У нас впереди вся оставшаяся часть нашей жизни.              Его слова оставляют в её сердце росток надежды — такой сильной, что Гермиона верит ему. Полностью и добровольно.              А затем, так же быстро и неожиданно, как это всегда у него бывает, Драко вскакивает на ноги и протягивает ей руку с широкой и яркой улыбкой на лице. Гермиона берёт его руку, и он помогает ей подняться, но, прежде чем она успевает выпрямиться, он хватает её за ноги и перекидывает себе через плечо, будто Гермиона ничего не весит.              — Драко! — кричит Гермиона, вцепившись в его рубашку, чтобы удержаться. — Моё платье!              — Я куплю новое! — кричит он в ответ и бежит к океану. Гермиона не может сдержать безудержный смех, сотрясающий её тело, и в ответ она обвивает руками его шею, и когда Драко пытается отпустить её, они снова вместе падают в воду. Они врезаются в поверхность, брызги разлетаются вокруг, время будто замедляется, пока они оба погружаются всё глубже и глубже.              А потом они снова поднимаются вверх, их конечности двигаются лениво и плавно.              Под водой солнечный свет распадается на множество линий, оставляя на воде рябь из переливающихся бликов. Здесь иначе звучат звуки, иначе выглядит мир. Перед ней лицо Драко, все резкие черты смягчились, а волосы плавают вокруг как сияющий ореол. Он тянется к ней, его руки раздвигают воду, одновременно с тем, как она подплывает к нему ближе.              Когда его губы касаются её губ, когда они делятся дыханием друг с другом, Гермиона мечтательно думает:              Я не хочу возвращаться домой.

***

      Жаркое полуденное солнце обжигает их волнами излучаемого тепла. Гермиона осталась в купальнике, который был под платьем; само платье теперь висит на дереве, высыхая.              Они лежат на полотенце, голова Драко устроилась в изгибе её живота, а руки Гермионы лениво перебирают его волосы. Его плечи едва заметно двигаются, дыхание неглубокое, глаза закрыты и тело полностью расслаблено, почти как во сне. Они вымотаны после купания, и Гермиона чувствует, будто её тело впитало в себя весь океан, стало тяжёлым и сонным, опьянённым солнцем и Драко.              С полуприкрытыми глазами её взгляд задерживается на чёрной татуировке Азкабана на задней стороне шеи Драко.              Тёмная IX размером с ноготь большого пальца — клеймо, чтобы отметить его.              Иногда она выглядывает из-под воротника рубашки, которую он носит, его волосы почти не скрывают её, но, когда рубашки нет, татуировка видна ясно и отчётливо, резко контрастируя с его бледной кожей. На спине у него есть несколько белых, поблекших шрамов, но ни один так не выделяется, как татуировка на шее. Она расположена так, что Гермиона с тяжёлым сердцем понимает: Драко, возможно, никогда не сможет увидеть её сам. Вещь, о которой можно только знать, что она есть, но никогда не видеть её самому. И хотя для человека с татуировкой, запятнанной тёмным прошлым, было бы, возможно, даже идеальным навсегда избегать напоминания о пережитом, она служит лишь подчёркиванию своей истинной цели — напоминанию миру вокруг, людям, которые могут её увидеть, о том, кто он и что он сделал.              Гермиона проводит пальцем по особенно выпуклому шраму, зигзагообразному, идущему вниз по его позвоночнику.              — Ты когда-нибудь пытался удалить свою татуировку?              Она могла иметь в виду любую — ту, что на его предплечье, или ту, что на спине.              — Нет, — отвечает Драко, и это относится к обеим.              Его рука лежит на её бедре, обхватывая изгиб так, словно это единственное, что она умеет делать.              Драко колеблется.              — Ты хочешь, чтобы я это сделал?              — Я хочу только того, чего хочешь ты.              — Я всё равно не смогу, — тихо говорит он, и в голосе слышится печаль. — Она как та другая. Они использовали одни и те же зачарованные чернила.              Палец Гермионы замирает у него на спине, и она смотрит на татуировку с тихим ужасом. У неё скручивает желудок.              — Что Забини рассказал тебе обо мне? — спрашивает Драко.              Гермиона морщится, поздно осознавая, что, конечно же, он знает, что она говорила с Блейзом — в его поместье не происходит ни одной вещи, о которой Драко не знает.              — Я знаю, что ты с ним разговаривала, — говорит Драко. Он звучит вовсе не таким расстроенным, каким, по словам Блейза, должен был быть. Скорее, в его голосе заметное отсутствие вообще какого-либо беспокойства, что заставляет Гермиону сомневаться, что ей стоит говорить дальше.              — Мы можем не говорить о нём, если ты не хочешь.              — То, что делает Забини в своё время, меня не касается. — Его голова сдвигается, когда он устраивается чуть выше на её животе. — Но, если ты задашь мне вопрос, я отвечу.              Гермиона обдумывает это и затем спрашивает:              — Ты думаешь, ты когда-нибудь снова заговоришь с ним?              — Если у него будет что-то, что мне нужно, тогда да.              То есть — никогда.              — Он мог бы просто быть твоим другом.              — Мне не нужны друзья.              — У тебя есть Пэнси.              — Она другая.              — Почему?              — Потому что держит рот на замке и занимается своими делами.              Гермиона вздыхает.              — Думаю, я никогда вас не пойму.              —Между такими людьми, как мы, есть кое-что.              — Такими, как ты?              — Паркинсон. Забини. Я.              — И что именно?              — То, что случается, когда ты выживаешь там, где не должен был, — говорит Драко призрачным голосом. — То, что оставляет тебя озлобленным за то, что ты случайно жив. Вы больше не можете смотреть друг на друга, особенно на того, кто спас тебя, когда тебе было бы лучше умереть. Обида циклична, и вдруг все эти люди, которых ты когда-то знал из-за игр и чёртовых шуток, становятся теми, за кого ты почти убил.              — О, Драко, — шепчет Гермиона, сердце сжимается. Она убирает волосы с его лба, и Драко берёт её руку, чтобы изучить её. Он ведёт пальцем по линиям её ладони, потом переворачивает руку и обводит бугорки её костяшек.              Её рука в его — всего лишь попытка отвлечься от собственных слов.              — Я ни о чём не жалею, — продолжает Драко. Его голос такой тихий, что Гермионе приходится вслушиваться сквозь шум океана. — Я бы сделал это снова — всё, что тогда пришлось сделать. Но, думаю, я бы меньше на него злился, если бы просто не видел его. — Затем, решив сменить тему, Драко касается её колена и спрашивает: — Откуда у тебя этот шрам?              Гермиона, понимая, что это всё, что Драко скажет о Блейзе, слегка приподнимает голову с одеяла, чтобы увидеть, на что он указывает.              — Я упала с качели, когда мне было девять.              Драко разворачивается и поднимается, опираясь на локоть. Касается другого шрама на её левой тазовой кости.              — Откуда у тебя этот?              Гермиона щурится, пытаясь вспомнить.              — Я не знаю. Кажется… постой, нет, я помню. Я получила его в Визжащей хижине.              Драко проводит рукой по её животу, затем кладёт ладонь ей на спину. Он переворачивает её на живот, и Гермиона выпускает удивлённый, резкий выдох.              — А этот?              Гермиона даже не знала, что у неё там есть шрам. Она поворачивает голову, чтобы взглянуть за спину, и видит бледный шрам, похожий на корни маленького растения, на лопатке.              Гермиона опускает голову на руки.              — Война.              Спустя мгновение, хотя ощущается это как часы, Гермиона поднимает взгляд сквозь полуприкрытые веки и видит, как неподалёку дерево покачивает ветвями в тёплом ветру. Белая стрекоза зависает рядом, жужжит у её носа, а потом улетает прочь.              — Ты помнишь того торговца в Сахрите? Того, у которого мы спрашивали дорогу к книжной лавке?              — Мг, — отвечает Драко, его пальцы выводят узоры из шрамов и веснушек на её спине так, что это одновременно щекочет и лишает её дыхания.              — Он сказал тебе что-то на арабском перед тем, как мы ушли, — говорит Гермиона.              Нет, не узоры — созвездия.              Гермиона легко узнаёт первое.              Хвост дракона, а затем его длинное тело.              — Это было обо мне, — продолжает Гермиона. — Я знаю, потому что ты посмотрел на меня после того, как он это сказал. Что-то перед предупреждением об огнях.              Не задумываясь, Драко отвечает:              — Он спросил, кто ты для меня.              — О, — шепчет Гермиона и замолкает.              Драко рисует тело, а затем львиную голову. Он добавляет свою собственную деталь к созвездию — рисует пальцем завитки вокруг головы, создавая гриву.              — Хочешь скажу, что я ответил? — мурлычет он своим хриплым голосом.              Хаяти — слово мгновенно звучит в её мыслях.              Гермиона резко втягивает воздух, когда ощущает поцелуй на лопатке.              — Если хочешь.              — Это было по-арабски. — Его дыхание тёплое, и ей внезапно становится головокружительно, даже с закрытыми глазами. — Переводится как «моя жизнь».              Жар разливается по её венам, будто их зажгли прямым пламенем свечи.              — Что ещё ты можешь сказать на других языках? — Гермиона едва осознаёт, какие слова слетают с её губ, пока его рука занята тем, что распускает завязки её топа.              — Я знаю много языков, Грейнджер. — Его губы касаются того места, где были завязки, когда они распадаются, и её топ сползает. — Mon cœur.              Палец Драко ведёт вниз по линии её позвоночника и спускается ниже. Он проводит ногтем по верхнему краю ткани и затем принимается за завязки с левой стороны.              — Amore mio.              Пульс Гермионы трепещет, как река в бурю. Рука Драко тянется к завязкам с правой стороны.              — Min elskede. — Его пальцы скользят под ткань, и тело Гермионы вздрагивает, желая большего. — Nefesim. Nhà tôi.              Гермиона понятия не имеет, что он говорит — её мысли сосредоточены только на его прикосновениях.              Его губы скользят коварным движением по ямочкам на её пояснице, заставляя Гермиону выгибаться над покрывалом. Но, как всегда дразняще, Драко кладёт ладонь на её спину, удерживая и прижимая обратно.              — Мне продолжать?              Гермиона выдыхает дрожащим дыханием:              — Да.

***

      Они сидят на скамейке возле кафе-мороженого, с видом на общественный пляж. Здесь полно семей: смеющиеся дети бегают за пляжными мячами, другие роются в песке вместе с родителями, рядом с ними стоят недостроенные песочные замки.              В руке Драко — сорбет из лимона и ежевики, в руке Гермионы — розмариновый сорбет. Оба уже растаяли и стекают по их пальцам.              Их взгляды прикованы к семье, которая только что вышла из кафе.              Отец приносит дочери второй шоколадный рожок, пока первый лежит на земле. Мать смахивает гравий с колен мальчика, затем вытирает его заплаканное лицо словами утешения, которые может сказать только мама. Семья уходит, быстро болтая на взволнованном, торопливом французском.              Гермиона смотрит, пока они не исчезают за углом, и она больше не видит ни мать, ни отца. И затем, наконец, она склоняет голову к плечу Драко, взгляд её устремлён куда-то вдаль, в точку перед собой.              Они остаются в тишине очень долго.       

***

      Драко и Гермиона отправляются в соседний городок, который им утром порекомендовал один из туристов в ресторане. Город расположен дальше на восток, всего в двадцати пяти минутах ходьбы, и известен своими местными сырами и художниками, которые умудряются объездить весь мир и всё же всегда возвращаются, чтобы снова найти вдохновение в океане и улицах этого старого места.              Они бродят без цели и направления. Заходят и выходят из книжных рынков под открытым небом, где Гермиона пролистывает названия и кладёт книги обратно, а Драко, сам того не замечая, повторяет её действия. Он поднимает книги, поворачивает корешок к себе, затем открывает первую страницу, словно таким образом сможет ухватить осколок её мыслей. Гермиона покупает сборник французской поэзии местного поэта, намереваясь перевести его вечером, и потом они, взявшись за руки, переходят к следующему прилавку на рынке. Там они пробуют кусочки тающего на языке сыра с бокалами выдержанных красных, белых и игристых вин, и в итоге покупают ломтик, от которого Драко не может оторваться.              Их тела начинают двигаться как одно целое, когда они прогуливаются по узким улочкам, мимо лавок из белого кирпича с изящными украшениями на витринах из цветочных орнаментов и сувениров, сталкиваясь друг с другом, чтобы затем разойтись по разным сторонам узеньких улочек, а потом снова сойтись словно колеблющиеся магнитные маятники. Мимо домов с развешанным бельём, развевающимся на ветру, и садов лаванды, наполняющих улицы ароматом. Заходя и выходя из музеев, состоящих из артефактов этого городка — вещей, которые люди оставили, чтобы был след после себя, когда память уже не способна всё удержать.              Ошеломлённые и наполненные сладостным восторгом, Драко и Гермиона наслаждаются тем, что здесь они — никто; просто двое влюблённых, потерянных друг в друге, с именами, отброшенными прочь, как лепестки. Их касания друг к другу божественны и священны.              Все ли влюблённые чувствуют себя так? — думают они, глядя друг на друга с благоговейным восхищением. — Неужели все любят до такой степени, что их чувства способны создавать целые миры?              Возводя империи, выдерживающие испытание временем, кирпич за кирпичом; грандиозные Колизеи для могучих воинов невероятного роста; висячие сады Вавилона из прикосновений, шёпота, взглядов и вздохов?              Они смотрят друг на друга и думают: конечно.              Конечно же, они не могут быть единственными, кто чувствует подобное.              Это дело поэтов и философов; вещь, которую можно обдумывать, разбирать по частям и затем снова соединять в её космических масштабах. Анализировать математически и доводить до безумия, потому что попытка понять — это попытка получить разные результаты каждый раз, когда всё лишь воплощение замысла судьбы.              Они находят церковь — небольшую, но прекрасно украшенную деревянными балками и витражами. Солнечный свет создаёт радужные блики на скамьях и отполированном полу, придавая интерьеру неземной вид.              Гермиона входит внутрь, немного потерянная и слегка раздражённая. Но в основном, движимая чем-то, что она не может объяснить или понять. Ведомая вперёд каким-то отголоском.              Драко внимательно наблюдает за ней с порога, зная лишь одно — это то, что она должна сделать сама. Его взгляд прикован исключительно к ней, пока Гермиона идёт к ряду свечей у алтаря, ноги двигаются лишь благодаря мышечной памяти. Шаги эхом раздаются в тишине церкви, а руки переплетены перед собой.              Гермиона останавливается перед рядами свечей и делает паузу, прежде чем оставить пожертвование, затем берёт одну свечу, чтобы зажечь те, что не горят. Гермиона не знает, что сказать, и думает, что, возможно, ей понадобится ещё много времени, прежде чем она сможет сформулировать все свои беспорядочные и гневные мысли.              Но она бросает взгляд через плечо и встречается глазами с Драко, стоящим неподвижно позади неё. Его лицо нечитаемо, но между бровей образуется складка, чем дольше она смотрит. Он ничего не говорит, и Гермиона тоже.              Гермиона снова поворачивается вперёд. Ждёт и молится.       

***

      Драко рассказывает ей о своей матери и о всех тех необыкновенных способах, которыми она наполняла его жизнь любовью. Он говорит о ней так, будто считает, что никогда не сможет быть таким, как она, — никогда не сможет держать такую любовь в своих уставших руках. Что, возможно, он никогда не будет способен любить кого-либо так, как любила она. Но чем больше он говорит, тем больше его губы изгибаются в тоскливой улыбке, тем более стеклянными становятся его покрасневшие глаза, и тем сильнее Гермионе хочется прижать его к себе и сказать, что он во всех отношениях сын своей матери.              Храбрость. Изящество. Ум.              В нём есть всё это, но больше всего Гермиона знает: Нарцисса гордится тем, что видит, как её сын любит так же, как она — непреклонно и безупречно.              Любовью, подобной воскрешению. Или, возможно, перерождению.              Драко удивляется, когда начинает плакать — тихие, одинокие слёзы, несущие тяжесть прожитого детства, стекающие по его щеке, и Гермиона стирает их одну за другой. Он плачет только по своей матери, его слёзы по-детски искренни и сильны, и Гермиона говорит ему, что это нормально — распадаться на части из-за той, кто любил его первой.              Мёртвые и забытые имеют свой вес, говорит Гермиона. Иногда ты несёшь их на руках, как новорождённого младенца, а иногда — на спине, как валун.              И в обоих случаях — это опасно, хрупко и разрушительно.              Но всегда, всегда ты носишь их в своём сердце — самом сильном и самом драгоценном месте из всех. В месте, где, пока оно живо, живы и они.              Скорбь — это признак когда-то существовавшей любви, говорит Гермиона, а память — отпечаток продолжающейся жизни. И любовь, что уже испытал однажды, остаётся любовью навсегда.              Гермиона целует Драко в висок и просит: «Расскажи мне всё. Расскажи мне правду и ложь, истории, которые ты считал настоящими, и то, что оказалось нереальным. Расскажи мне, что не даёт тебе спать ночами и что заставляет твоё сердце тосковать. Что заставляет тебя бояться смерти и что — приветствовать её с распростёртыми объятиями».              И Драко рассказывает.

***

      Гермиона наблюдает за Драко из окна, сидя на подоконнике с подтянутыми к груди ногами, пока он поднимается по небольшому холму, ведущему к вилле. В руках у него маленький пластиковый пакет, и внутри Гермиона различает несколько круглых апельсинов. В другой руке — букет белых нарциссов. За завтраком во внутреннем дворике они уничтожили последнюю партию апельсинов, выжав из них самый свежий и самый вкусный сок, который Гермиона когда-либо пробовала. Позже, после обеда, Гермиона лишь вскользь упомянула, что ей снова хочется этого сока, и Драко уже стоял у двери.              Его голова опущена, солнце отражается от его волос жёлтыми лучами света. Кожа у него приобрела красивый золотистый оттенок всего после нескольких часов на солнце, и этот загар вызывает у Гермионы тёплые воспоминания.              Иногда им кажется, будто они — единственные во всём в мире. Так же было и в пустыне, и в океане.              Безграничность мира сводится к двум бьющимся сердцам — к ним.              Гермиона хотела бы удержать его здесь взаперти, чтобы все их мирские обязанности были забыты. Чтобы оба они были свободны от оков, которые держат их дома.              Она поддаётся этому на мгновение и позволяет себе представить жизнь, прожитую вот так, навсегда; медленную и наполненную смыслом через маленькие вещи, из которых складывается чудесное время. Выжатые вручную апельсины по утрам, ночные купания в океане под лунным светом. Занятия любовью на кухне, а затем десерт на полу, потому что оттуда другой вид, и просто потому, что они могут. Прогулки по книжным лавкам и фермерским рынкам, лежание под солнцем, пока жара не станет невыносимой. Жизнь, которая имеет значение только потому, что она разделена с ним, а не из-за того, что ей надо что-то доказывать миру.              И с этой тоскливой мыслью Гермиона вдруг оказывается переполнена всепоглощающим чувством, от которого трудно дышать. Её тело сжимается так, что она почти паникует. Она пытается выдохнуть ровно, пытается успокоиться, напоминая себе, что ещё не пора возвращаться, что у них есть немного времени. Но Гермиона знает — причина этого в том, что она чувствует себя настолько счастливой, настолько отчаянно живой, что это кажется преступлением. Будто она украла у вселенной кусочек времени, и вскоре её попросят вернуть этот долг.              Это только второй день из трёх, что они должны здесь провести, но когда Драко входит в парадную дверь, а Гермиона бежит вниз по лестнице, чтобы встретить его, он смотрит на неё с вопросом в глазах.              Вопрос, который она опережает ответом.              — Давай останемся ещё на один день.       

***

      Они становятся постоянными посетителями ресторана, который, как им говорят, считается лучшим во всём городке. Он открывается только после захода солнца и работает до глубокой ночи. Внутри темно и чувственно: бархатные диваны глубокого бордового и тёмно-зелёного оттенков, мраморная стойка бара и лучшее спиртное, привезённое из знаменитых винодельческих регионов Прованса. Группа играет бесконечную череду прекрасного джаза, а на каждом столе горят свечи. Тёмные зеркала выстроены вдоль коридоров, ведущих к туалетным комнатам и на второй этаж, где есть выход на крышу с великолепным видом на то, как день сменяется ночью.              Драко довольно быстро узнаёт, что у Гермионы непреодолимая слабость к сладкому. Она однажды говорит ему, что ей нравится шоколадный муссовый торт в этом ресторане, и он отвечает на это единственно верным способом — водит её туда каждый день на десерт и уходит с ещё одним кусочком, чтобы они могли съесть его вместе после секса.              Ресторан почти всегда переполнен, забит туристами, и бронирование необходимо и ограничено: его делают за месяцы вперёд. Но Драко есть Драко, и каким-то образом он всегда умудряется убедить девушку на входе пропустить их. На это уходит меньше трёх минут, и в тот момент, когда он дарит ей улыбку, Гермиона уже знает, что их проведут внутрь. Он заказывает самые изысканные блюда, расплачивается всегда наличными, и вскоре официанты начинают узнавать месье Блэка, который оставляет щедрые чаевые и улыбается той обворожительной улыбкой, от которой все просто тают, кружась вокруг их столика на протяжении всего вечера с вопросами вроде: «Не желаете ли ещё вина?» и «Вам понравился торт?»              Гермионе всё равно. Торт действительно настолько хорош.              Один из официантов приносит кусок торта и ставит его в центр стола. Гермиона благодарит его, тянет торт на свою сторону и берёт вилку. За официантом следует женщина в белом двубортном пиджаке, которую представляют как Мари — местного кондитера. Она жмёт руку Гермионе, а затем с надеждой на лице поворачивается к Драко, широко улыбаясь.              Гермиона кладёт кусочек торта в рот как раз в тот момент, когда Мари спрашивает, откуда Драко, и он с вежливой улыбкой отвечает, что они приехали из Ньюкаслa, навестить семью. Гермиона жует и наблюдает, как Мари затем спрашивает, какие десерты он предпочитает. Её взгляд опускается на бедро Мари и то, как оно наклоняется в сторону Драко, чем дольше она стоит рядом.              Гермиона снова вонзает вилку в торт и подносит ко рту.              Драко пожимает плечами и скучающим тоном рассказывает о десерте, который попробовал однажды в детстве, когда был в Италии, и Мари открывает рот в удивлении. Из неё вырывается лёгкий смех.              — Я проходила стажировку у шеф-повара, которому принадлежит тот ресторан! — восклицает она, прижимая руку к груди.              Гермиона продолжает жевать, не сводя глаз с другой руки, которая ложится Драко на плечо, когда Мари предлагает, что, если они собираются прийти завтра, она может приготовить это блюдо специально для него.              Взгляд Драко падает на её руку на своём плече. Он небрежно отстраняется от прикосновения. Гермиона не думает, что он мог бы быть ещё более очевидным, разве что прямо сказал бы Мари либо замолчать, либо уйти, как он обычно делает. Но Гермионе очень, очень нравится этот торт.              Мари снова начинает что-то говорить, рука возвращается на плечо. Её большой палец скользит по краю его воротника меньше чем в сантиметре от кожи шеи.              Ну что ж.              Это Гермионе не очень нравится. Она вмешивается:              — Хочешь кусочек этого торта?              Драко бросает взгляд на торт и качает головой, возвращаясь к разговору с Мари.              Вилка замирает на полпути ко рту Гермионы.              Мари говорит что-то несущественное о тонком искусстве изготовления десертов и о том, сколько лет дополнительной, тщательной подготовки нужно, чтобы стать опытным шефом кондитером, управляющим таким рестораном, как этот, или что-то в этом духе.              Гермиона прищуривается, проводя языком по передним зубам. Она тянется к вину и делает долгий глоток, одновременно вытаскивая ногу из туфли. Они сидят за небольшим столиком, и длинные ноги Драко недалеко от её, как раз в зоне досягаемости.              Первое прикосновение к внутренней стороне его ноги остаётся незамеченным. Слишком лёгкое. Поэтому Гермиона ставит бокал с вином рядом с тарелкой и снова берёт вилку. Она аккуратно отрезает кусочек торта, разламывая его пополам, насаживает на вилку, а затем ведёт ногой снова, выше, приподнимая ткань его брюк.              Глаза Драко тут же обращаются к ней.              Гермиона ловит его взгляд и кладёт кусочек в рот.              — Буквально на прошлой неделе, — говорит Мари, — месье Хулио Леблан заходил к нам. Вы ведь знаете Хулио Леблана, не так ли? Того самого актёра, который только что снялся в фильме «Пусть будет, что будет».              Драко нехотя отводит взгляд и моргает дважды.              — Фильм?              Мари переходит на французский, пересказывая, как предполагает Гермиона, подробный сюжет фильма, в то время как Драко смотрит на неё пустым взглядом, а нога Гермионы скользит выше по его ногам, разделяя их, и затем достигает самого места их соединения.              Его ноги резко поднимаются, зажимая её. Драко смотрит на неё с тревогой, или, возможно, весельем, а может со всем сразу, но Гермиона смотрит в ответ невинно, широко распахнув глаза и едва вопросительно приподняв брови.              Рука Драко перемещается с поверхности стола вниз и обхватывает её стопу. Гермиона пытается выдернуть её, но его хватка становится ещё сильнее. Его большой палец скользит по нижней стороне её стопы, и плечо Гермионы дёргается, когда она пытается скрыть дрожь.              Гермиона снова резко дёргает ногой, но теперь его рука поднимается выше к её щиколотке, обхватывая её.              Губы Драко дёргаются, когда Гермиона гневно смотрит на него.              Ладно.              Вилка балансирует у неё в руке, и она подносит её ко рту, обхватывая губами шоколад, а кончик её языка скользит по обратной стороне вилки, когда она вынимает её обратно. Глаза Драко вспыхивают, следуя за этим движением, и стоит ей лишь раз пошевелить зажатой ногой, как Драко сдаётся, его ноги опускаются вниз и разводятся в стороны.              Мари внезапно поворачивается к Гермионе, будто только сейчас вспомнив, что она тоже здесь, и задаёт ей вопрос по-французски.              Гермиона отводит взгляд от Драко, и Мари принимает эту короткую паузу за непонимание.              — О, — выдыхает Мари, чересчур громко и чрезмерно виновато, — я подумала, что Вы понимаете французский. Я просто спросила…              — Я поняла, что Вы сказали, — отвечает Гермиона и тут же отвечает на французском.              Вся эта практика, кажется, была необходима ради такого идеального момента, потому что её акцент безупречен, а ответ грамматически точный.              Улыбка Мари меркнет, и Гермиона находит свою цель. Ей нужно лишь слегка провести ступнёй по нему, чтобы нога Драко дёрнулась, а его колено ударилось о стол.              Когда Мари снова обращается к Драко, не подозревая, что происходит под столом, ему приходится опустить голову, его кулак поднимается к губам, прежде чем он вообще способен пробормотать ответ. Гермиона повторяет движение, внимательно наблюдая, как его уши краснеют, а голос становится хриплым, и только тогда Гермиона ставит ногу обратно и скользит ступнёй в туфлю.              Жестом Гермиона подзывает официанта, который с готовностью подбегает. Гермиона улыбается и просит официанта наклониться поближе, чтобы он мог её услышать, и ещё ближе, пока его голова не оказывается низко, рядом с её губами.              На самом деле Гермионе ничего не нужно, поэтому она наклоняется к уху официанта, её губы всего в дюйме от него, и просит стакан ледяной воды.              Потемневшие глаза Драко следуют за официантом, пока тот торопится за водой. Когда официант возвращается, Гермиона ставит стакан на стол, не сделав ни глотка. Она поднимает глаза, встречая взгляд Драко, и вытирает уголок рта средним пальцем, после чего извиняется.              Гермиона встаёт и проходит мимо Мари, ощущая прожигающий взгляд Драко у себя на спине.              Ресторан вновь переполнен этим вечером, свет приглушён, добавляя атмосфере ещё больше чувственности, которая здесь естественна по себе. Гермиона проходит мимо освещённых свечами столов и тихого шёпота вокруг них в коридор из зеркал.              Его руки оказываются на её бёдрах раньше, чем она успевает пройти весь коридор.              Драко разворачивает её, его рот требовательно накрывает её. Гермиона улыбается ему в губы, и он замечает это. Драко толкает её назад, ещё дальше, пока она не упирается в зеркало за спиной. Его язык горячий и властный, когда скользит в её рот, пробуя шоколадный мусс, и Гермиона отвечает так же нетерпеливо. Их зубы стучат друг о друга, носы сталкиваются. Его руки скользят вверх по её бёдрам и талии, чтобы обхватить грудь, и тело Гермионы инстинктивно прижимается к нему сильнее.              Драко отстраняется лишь затем, чтобы выдохнуть, но губы Гермионы остаются на месте, и она тянет его нижнюю губу зубами. Его глаза вспыхивают, когда нежный укус превращается в грубый, зрачки расширяются, и её рука скользит по выпуклости в его брюках. Драко стонет — низко, хрипло, именно так, как Гермиона хотела. Но, прежде чем дело заходит дальше, дверь открывается, и с лестницы, ведущей на крышу, раздаётся смех.              Драко хватает её за руку, не теряя ни секунды, и тянет в тёмный коридор. Он открывает случайную дверь в конце, и они заходят внутрь; Гермиона вслепую поворачивает ключ в замке. Их рты снова находят друг друга, не теряя ни капли той ярости, что была снаружи, и только когда его губы переходят к её шее, Гермиона мельком оглядывается, чтобы понять, где они, и осознаёт, что это туалетная комната, окружённая зеркалами.              Они не произносят ни слова, только обмениваются дыханием, хотя и говорить, по сути, нечего.              Гермиона мстит ему, как обещала ещё в поместье, и Драко ей позволяет.              Руки Гермионы на его затылке сжимают короткие пряди и тянут его ниже, чтобы ей было удобнее добраться до его губ. Руки Драко на её лице удерживают её так, чтобы он полностью контролировал направление, в котором она может повернуть голову.              Гермиона поворачивается, руки сами тянутся вперёд, чтобы упереться в зеркальную стену, а его руки сразу ложатся на её бёдра, крепко сжимая.              Гермиона торопливо задирает ткань чёрного шёлкового платья вверх, выше бёдер. Она слышит, как Драко расстёгивает ремень, и прижимает голову к стеклу, дрожа от предвкушения. Гермиона поворачивает голову так, чтобы видеть в зеркале справа отражение их тел.              Этот короткий перерыв делает их рваные, тяжёлые вдохи оглушительно громкими в относительно тихой комнате, и Гермиона думает: кто угодно может услышать, кто угодно может услышать.              И всё же они даже не утруждают себя заглушающим заклинанием.              Густая волна опьяняющего возбуждения прокатывается по её телу, когда Драко стягивает её нижнее бельё и вытаскивает свой член. Она влажная, и ему достаточно один раз провести членом по ней, прежде чем войти. Здесь он замедляется, и это почти мучительно — настолько сильно ей нужно, чтобы он вошёл уже сейчас, — но он не торопится, осторожно входя в неё, и Гермиона сердито смотрит на него через зеркало. Драко входит глубже, и Гермиона всхлипывает:              — Я тебя убью.              На его губах появляется ухмылка, и он резко входит до конца.              Гермиона стонет и сразу прикрывает рот рукой, зная, что будет слишком громкой. Драко сжимает её ягодицы, удерживая на месте, затем выходит из неё и вновь резко входит. Скорость нарастает, становится беспорядочной, и когда его рука скользит вперёд, к её клитору, лаская его, Гермиона кусает свою ладонь, пока в глазах не проступают слёзы.              Сквозь затуманенное зрение Гермиона встречается с ним взглядом в зеркале. А затем, одновременно, их взгляды опускаются вниз — туда, где они соединяются, — и это интимно в такой степени, какой они ещё никогда не испытывали. Гермиона знает, какие именно звуки он издаёт, когда кончает, и пальцы Драко торопятся, доводя её до пика, чтобы она смогла упасть вместе с ним.              Когда всё заканчивается, они обессиленные прижимаются к зеркалу, оставляя на нём отпечатки своих ладоней.              Гермиона закрывает глаза и облизывает губы. Драко натягивает её бельё обратно, мягко проводит пальцами по красным отпечаткам от своей хватки на её коже, затем опускает платье ей на бёдра.              Драко прижимается лбом к её спине и, всё ещё задыхаясь, говорит:              — Чёрт, это действительно очень хороший торт.              Гермиона тянется рукой назад, прикасаясь к его щеке, и смеётся.       

***

             Они стоят на границе двух миров — там, где деревья встречаются с океаном, а песок встречается с водой. Драко стоит позади Гермионы, его подбородок на её плече, руки обнимают её талию. Её рука лежит у него на затылке.              На душе у Гермионы тяжело. Они возвращаются домой всего через час, оба аппарируют к тому самому отелю, где впервые встретились, а затем поедут маггловским поездом, чтобы выйти на разных станциях. Утром Гермиона попросила Драко поехать с ней, чтобы провести последние минуты вместе, и он сразу купил билет рядом с её, в отдельный вагон. Ей нужно сойти на четвёртой платформе и отправиться домой, а Драко — выйти двумя остановками позже.              — Я расскажу им, — сказала Гермиона после того, как новые планы были составлены. — Сегодня я всё расскажу своим друзьям.              Драко ничего не сказал и просто взял её за руку. Но Гермиона давно изучила все странности и молчание Драко. Она сразу поняла, что, признавшись ей в любви, жизнь Драко фундаментально изменилась. Гермиона стала для него чем-то, в чём открывались возможности — возможность быть человеком, который умеет любить.              Однако Драко предполагал, что жизнь Гермионы останется прежней, несмотря на это признание, потому что её жизнь могла продолжаться и без его постоянного, явного присутствия.              Только вот жизнь Гермионы также безвозвратно изменилась. Она даже подозревает, что была посреди этой трансформации ещё до того, как наконец поняла, что любит Драко. Что её рука тянулась к его форме задолго до того, как она поняла, из чего эта форма состоит.              Гермиона решает вернуться домой и сразу же отправить сов к Гарри и остальным, чтобы они пришли к ней, как только она вернётся в Лондон. Будет уже позднее время и будний день, но она не станет ждать ни секунды. Драко заслуживает этого, и Гермиона чувствует, что ей самой этого тоже хочется.              Больше никаких секретов, никаких притворств. Гермиона сделает это на своих условиях — для них обоих. Её друзья поймут, она знает. Они любят её, и научатся понимать Драко тоже.              Но сейчас Гермиона смотрит на Драко и думает о мальчике, которого впервые встретила в книжной лавке, — о том, кто позже стал тем, на кого её взгляд инстинктивно обращался в Хогвартсе, будь то из раздражения или ради защиты своих друзей. Она внезапно осознаёт, что этот мальчик, ставший теперь мужчиной, был рядом в самые важные годы её жизни, и остаётся рядом до сих пор.              И Драко тоже смотрит на неё, думая о девочке с непокорными волосами, львиным сердцем и острым языком, который она никогда не боялась использовать против него. Драко вспоминает, как профессора задавали вопрос и затем автоматически смотрели через весь класс туда, где её рука неизменно уже была поднята — быстрее и увереннее, чем у кого бы то ни было. И он насмехался над ней лишь потому, что знал: она лучше его во всех действительно важных вещах. Знал, что независимо от того, где окажется он, она будет сиять ярче всех.              И они оба думают о том, как всё началось тогда, и как всё это происходило всё это время, приближаясь к концу только затем, чтобы начаться снова.              По правде говоря, всё это было неизбежно.              Гермиона улыбается, и Драко смотрит на неё ошеломлённо.              — Ладно, — говорит она, выдыхая. — Пойдём.              Она разворачивается, чтобы вернуться обратно к тропе, их переплетённые руки тянутся за ней.              — Грейнджер, — окликает Драко её.              Гермиона останавливается, оглядываясь через плечо.              На мгновение ей кажется, что Драко ничего не скажет и не сделает. Что он просто использует эту секунду, чтобы посмотреть на неё и сохранить этот момент в памяти.              Но Драко преодолевает короткое расстояние между ними и притягивает её в свои объятия.              — Я люблю тебя, — произносит он, задыхаясь. — Я люблю тебя.              Драко наклоняется ровно в тот момент, когда Гермиона тянется к нему, и они целуются…              Поцелуй на вкус как конец тоннеля.              Поцелуй глубокий и вечный.

***

      В поезде Драко сидит напротив Гермионы.              Гермиона смотрит в окно, а Драко смотрит на неё.              Они проезжают мимо холмов, океана и рядов деревьев, прежде чем добраться до сельскохозяйственных угодий, через которые пролегает путь домой. На середине пути поезд резко замедляется, приближаясь к станции, и Гермиона резко оборачивается к окну, пытаясь увидеть то, что они только что проехали.              Она поворачивается к Драко и широко улыбается.              — Что? — спрашивает он, сбитый с толку её внезапным, восторженным переходом от прежней серьёзности.              — Пойдём со мной.              — Что случилось?              Гермиона просто берёт Драко за руку и тянет его по вагону, выводя на перрон. Толпы, не обращающие на них ни малейшего внимания, входят и выходят из поезда; магглы бегут по платформам с чемоданами и портфелями в руках. Семьи с детьми тащат за собой сладости, купленные в тележках, стоящих по всей станции.              — Мы пропустим поезд, — говорит Драко, хотя в его голосе нет ни капли беспокойства.              — Просто поедем на следующем.              Гермиона ведёт его вниз, мимо кассы в конце станции, и затем резко останавливается, прежде чем они успевают выйти к зелёным пастбищам позади неё.              — Закрой глаза, — говорит она.              Драко закрывает глаза.              Они сходят с платформы, и Гермиона осторожно ведёт его в высокую траву и полевые цветы, доходящие им до колен. Они немного поскальзываются в грязи, но Гермиона всё же умудряется довести Драко до забора. За ним туман стелется по вершинам холмов, пухлые облака висят так низко, будто дразнят лавандовые поля.              — Хорошо, — говорит Гермиона, сердце бешено колотится от волнения. — Теперь можешь открыть глаза.              Драко открывает глаза, щурясь от света.              Он несколько раз моргает, не понимая, на что смотреть, но затем его взгляд скользит по ярко-зелёному пастбищу, и понимание сменяет замешательство.              — Смотри, Драко, — выдыхает Гермиона в ожидании его реакции. — Коровы.              Почти дюжина больших пятнистых коричневых коров с круглыми, стеклянными глазами, жующие траву с лениво покачивающимися хвостами. Белые коровы с настороженными ушами лениво устроились, пока их телята бегают вокруг на дрожащих ножках. Чёрные коровы с длинной лохматой шерстью, свисающей на глаза, бесцельно бродят возле забора, у которого стоят Драко и Гермиона. Дальше виднеется фермерский дом, где, как видит Гермиона, с таким же бездельем расхаживают лошади. Но Драко не может отвести взгляд от того, что происходит прямо перед ним.              — Коровы, — повторяет Драко, выглядя потрясённым.              — Да.              И тут Драко Малфой улыбается.              — Грёбаные коровы, Грейнджер.              — Да, — снова говорит Гермиона, улыбаясь как идиотка. И вместе они поворачиваются и смотрят на животных, как дети, случайно наткнувшиеся на магическое шоу.              Краем глаза она наблюдает, как умиротворённое восхищение захватывает черты Драко, и Гермиона думает: ладно, теперь я могу идти.       

***

      Гермиона едва переступает через порог, когда замечает стопку писем и папок, ожидающих её на столе в прихожей. Её тело всё ещё дрожит от пережитого за последние четыре дня, и её даже не беспокоит тот факт, что большие стопки папок — это пропущенная работа Министерства, которую она просила доставить домой. То, что она взяла тот самый лишний четвёртый день, не уведомив Министерство, наверняка создаст ей проблемы, но Гермиона ловит себя на том, что ей всё равно.              Однако есть три письма от Блейза.              Гермиона открывает первые два — самые свежие, лежащие сверху, — закрывая за собой дверь и отодвигая чемодан ногой в сторону.              В них одно и то же сообщение: Блейз кричит на неё и спрашивает, куда «к чёрту вы оба пропали, когда тут грёбаный кризис?» и «как ты могла бросить меня после того, как втянула в шпионаж, который неизбежно оставит меня со стрессовыми высыпаниями, и не ответить?!»              Гермиона хмурится и затем вскрывает третье письмо. Пока она читает, её пульс начинает грохотать в ушах.              «Дорогая Г.              Прежде всего, полагаю, мне стоит поблагодарить тебя за внезапную тайную операцию, потому что рот Дмитрия Сидорова умеет делать куда больше, чем просто выглядеть красиво и говорить о деньгах.       Во-вторых, ты была права — что, разумеется, не удивляет буквально никого. Дмитрий Сидоров был лично приглашён Уильямом Арчибальдом на выставочный тур на прошлой неделе. Уильям попросил его подойти к Драко и подтолкнуть его к потенциальному деловому сотрудничеству между ними. Хоть это и не было сказано прямо, потому что Сидоров не идиот, я могу высказать несколько идей, что именно подразумевалось под этим «сотрудничеством».       Хищение. Отмывание денег, возможно?? И мой личный фаворит: старое доброе уклонение от налогов через офшорные счета, которые Сидоров собирался внедрить через компанию Драко.       Однако сегодня вечером Сидоров передумал, потому что завтра он уезжает домой, вместо того чтобы оставаться дополнительные две недели, как планировалось, чтобы утвердить контракт. Должно быть, что-то случилось, раз он так развязал язык, но, насколько я могу понять, это связано с тобой.       Разумеется, мы в заднице, и что-то не так, потому что я не думаю, что это начинается и заканчивается на Уильяме Арчибальде. Вовлечены другие, возможно, тот Генри О’Брайен, хотя Сидоров о нём ничего не сказал. Всё, что я знаю: если они не смогут подобраться к Драко этим путём, они сделают это другим.       Но что гораздо важнее, Гермиона: они знают.              Искренне твой,       Блейз Лоренцо Забини»              Гермиона, они знают.              Эти слова звенят в голове Гермионы, пока она всматривается в письмо.              Они знают — но это может значить что угодно и о ком угодно. И всё же вероятность того, что речь идёт о том самом, о чём Гермиона меньше всего хочет думать, настолько пугающая, что разум опустошается. Исчезает всё блаженство поездки, сменяясь холодом такой силы, что парализует тело.              И именно в этот момент внимание Гермионы резко привлекает мерцание теней в верхнем коридоре, ведущем в её комнату.              Она не заметила этого раньше, так как была слишком отвлечена письмами и намерением написать Гарри.              Но теперь это неоспоримо.              В спальне горят свечи, тихое трепетание огня — единственный звук во всём таунхаусе.              Гермиона мгновенно оборачивается к дверной ручке.              Была ли она заперта, когда она вошла? Или открыта?              Нет. Гермиона отчётливо помнит, как вставляла ключ, чтобы открыть дверь.              Она снова поворачивается к коридору.              Это невозможно.              Гермиона выключила весь свет и затушила все свечи перед уходом. Она всё проверила и перепроверила. Даже написала себе записку в качестве доказательства, чтобы прочитать её позже, когда неизбежно начнёт паниковать во время поездки.              Гермиона не знает, как начинает идти, но её онемевшие ноги каким-то образом несут её через прихожую и вверх по лестнице. Она думает, что упадёт в обморок в любую секунду — настолько сильно стучит её сердце, когда она достигает вершины лестницы и видит приоткрытую дверь и яркий оранжевый отблеск свечей, пробивающийся сквозь щель.              Оставила ли Гермиона эту дверь открытой? Или закрывала?              Она не может вспомнить. Она не может думать.              Всё, что Гермиона чувствует, — это страх, заполняющий её тело, как буря, сносящая всё на своем пути, перекрывая дыхание.              Гермиона делает неуверенный шаг вперёд и распахивает дверь.              Она входит и замирает.              Делает ещё один шаг, когда понимает: что-то разбросано по всей её кровати. Ещё один шаг, пока её колени не упираются в край матраса, чтобы она наконец увидела, что это.              Увиденное заставляет её кровь полностью исчезнуть из тела.              Весь её мир переворачивается с ног на голову.              — Этого не может быть, — слабо говорит Гермиона. — Это невозможно.              Но доказательство лежит прямо перед ней, на её кровати. Несомненное, неоспоримое — у неё на глазах.              Её рука тянется ко рту, и две вещи становятся для Гермионы очевидными одновременно.              Во-первых, кто-то, несмотря на её защитные чары и заклинания, был здесь, в её доме, пока она отсутствовала. Кто-то вошёл в это пространство, возможно, всего за несколько минут до её прихода, без её ведома. В это пространство, которое принадлежит ей и было её убежищем. Прикасался к тем же вещам, к которым прикасалась она. Стоял здесь, посреди её комнаты, и блуждал взглядом по её кровати, её свечам, её книгам.              А во-вторых — и это худшее — несмотря на все меры предосторожности, несмотря на уединение и приватность, несмотря на всё это, за Гермионой следили.              Потому что на её кровати лежат фотографии, сделанные то ли из-за деревьев, то ли кустов или здания. Когда Гермиона думала, что в безопасности, камеры были спрятаны где-то так, чтобы их нельзя было обнаружить, возможно, под чарами невидимости. И они тайно снимали Гермиону и Драко.              Потому что именно они запечатлены на всех этих снимках.              Их чёткие лица, их руки, ноги, рты, пойманные в середине движений.              Гермиона держит Драко за руку.              Гермиона в объятиях Драко.              Гермиона целует Драко.              И поверх того снимка, что был сделан у отеля, где она встретила Драко четыре дня назад, красными, яростными буквами выведено:              ЭТО ТЕБЯ УНИЧТОЖИТ.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ