Глава 19. ВРЕМЯ ДЛЯ РАЗДУМИЙ.

      Андрей проснулся от боли.       Не острой, пронзающей боли, которая заставляет кричать и метаться. Тупой, изматывающей боли, которая пульсировала в каждой мышце, каждой кости, каждом нервном окончании истощённого детского тела.       Рёбра ныли — старые переломы давали о себе знать при каждом вдохе. Спина горела — шрамы от ремня и кабеля натягивались при малейшем движении. Руки, ноги, шея — всё было налито свинцовой тяжестью, отказывалось слушаться, двигалось только через боль и огромное волевое усилие.       «Несколько лет систематического насилия... Это не вылечишь за несколько дней или недель. Организм повреждён на клеточном уровне. Хронический стресс, постоянное недоедание, множественные травмы без оказания медицинской помощи — всё это, очевидно, оставит последствия на десятки лет, может быть, на всю жизнь».       Андрей осторожно, очень медленно повернул голову, посмотрел на часы на стене.       Половина седьмого утра. За закрытыми жалюзи уже брезжил рассвет — тонкие полоски сероватого света пробивались сквозь щели.       Палата была тихой. Соседи по палате — трое из четырёх — всё ещё спали или были без сознания.       Четвёртый — пожилой мужчина у окна — хрипло, тяжело дышал, его монитор периодически тревожно попискивал.       Ночная медсестра — та самая рыжеволосая девушка — дремала на стуле у сестринского поста, склонив голову на руки. Видимо, была спокойная ночь, без экстренных ситуаций.       Андрей аккуратно, стараясь не шуметь, приподнялся на подушках. Каждое движение давалось с трудом, мышцы протестовали, но он упрямо продолжал приподниматься, пока не оказался в полусидячем положении.       Затем огляделся. Рядом с кроватью, на металлическом столике стоял графин с водой, пластиковый стаканчик, коробка одноразовых салфеток. Андрей медленно потянулся к прикроватной тумбочке, с трудом выдвинул ящик и достал бумажный пакет, который Кингсли принёс вчера вечером.       Это были шоколадные лягушки.       Андрей медленно потянулся к пакету, после чего взял его. Внутри — три упаковки.       Яркие, фиолетово-золотые, с изображением мультяшной прыгающей лягушки с выпученными глазами.       На обороте упаковки мелким шрифтом была надпись:

Внимание! При открытии лягушка оживает на несколько секунд и может попытаться сбежать. Открывать осторожно, желательно в закрытом помещении.

      «Оживает, прыгает, пытается сбежать?».       Андрей представил себе эту картину: он, истощённый ребёнок с замедленными рефлексами и слабыми мышцами, в больничной палате, полной неволшебников, открывает упаковку.       Оттуда выпрыгивает шоколадная лягушка — живая, двигающаяся, явно магическая — и начинает скакать по полу, по кроватям, возможно, даже выпрыгнет в коридор, где её увидят врачи, пациенты, посетители.       Явная демонстрация магии перед обычными людьми.       Произойдёт очевидное нарушение — если закон о не применении магии в присутствии обычных людей существует, а он, судя по всему, существует, раз магический мир остаётся скрытым.       И кто будет нести ответственность? Он? Больной ребёнок?       Или Кингсли, который дал ему эту потенциально опасную сладость, не подумав о последствиях?       «Либо он не подумал — что странно для опытного волшебника, который должен быть профессионалом. Либо подумал и решил, что риск приемлем. Либо... есть какие-то заклинания, защищающие от случайного обнаружения магии не волшебниками. Но даже в этом случае давать магический предмет ребёнку в критическом состоянии, с замедленными рефлексами, в помещении, полном свидетелей — крайне безответственно».       Андрей осторожно убрал пакет обратно в ящик тумбочки, так и не открыв упаковку.       «Подожду. Открою, когда буду один, когда окрепну, когда смогу контролировать ситуацию. Или вообще не открою. Это слишком рискованно».       Он откинулся на подушки, после чего закрыл глаза.       В голове снова начали крутиться мысли.       Недавний разговор с Кингсли. Информация о Тёмном Лорде. О родителях Гарри Поттера.       О той ночи.       И чем больше Андрей обдумывал услышанное, тем больше у него возникало вопросов.       Профессиональных, юридических вопросов, которые должен задать любой адвокат, анализирующий дело.       «Источник информации. Откуда известны детали того, что произошло в доме Поттеров того дня?       Да, Кингсли преподнёс это как аксиому: тёмный волшебник ворвался в дом, убил Джеймса Поттера, поднялся наверх, убил Лили Поттер, направил волшебную палочку на младенца Гарри, произнёс Убивающее заклятие, и оно отразилось.       Но... кто это видел? Кто был свидетелем? Джеймс Поттер — мёртв, не может давать показания. Лили Поттер — аналогично. Тёмный Лорд — исчез, тело, наверное, не найдено, статус его неизвестен. Гарри Поттер — младенец, который в силу возраста не мог осознавать происходящее и запомнить детали.       Значит, прямых свидетелей нет. Ни одного. Откуда тогда такая крайне детализированная картина событий?».       «Версия первая: магическая реконструкция места преступления. Возможно, существуют заклинания, позволяющие "увидеть" прошлое, воссоздать события по следам магии, оставшимся на месте.       Но если такие заклинания существуют — насколько они точны? Есть ли научные (или магические) исследования их надёжности? Принимаются ли такие доказательства в суде? Можно ли их оспорить?».       «Версия вторая: показания Дамблдора или других волшебников, которые прибыли на место после случившегося и сделали выводы на основе осмотра.       Но это уже не прямые доказательства, а экспертное мнение, интерпретация. Которая может быть ошибочной или предвзятой».       «Версия третья: кто-то был там и видел всё. Скрытый свидетель. Но кто? И почему он не вмешался, не помог?»       Слишком много неясностей и пробелов в доказательной базе».       «А ведь на основе этой непроверенной информации строится вся официальная версия: тёмный волшебник пытался убить Гарри Поттера, заклятие отразилось, Тёмный Лорд был уничтожен.       Но что, если это не так? Может, он просто сбежал? Или был ранен и скрылся? Или вообще произошло что-то совершенно иное?»       «И все эти... защитные чары, магия крови, необходимость жить с Дурслями — всё это построено на основе непроверенной теории Дамблдора о том, что жертва Лили создала защиту.       Доказана ли эта теория? Проверена ли экспериментально? Или это просто гипотеза, которую все приняли на веру? А если он ошибается? Тогда выходит, что несколько долгих лет ребёнка мучили абсолютно бессмысленно. Ради защиты, которой, возможно, вообще не существует».       Мысли крутились по спирали, порождая всё новые вопросы.       «И ещё один момент. Кингсли сказал, что убийца "каким-то образом узнал местоположение дома, хотя он был защищён заклятием Фиделиус".       Каким-то образом. Звучит бредово, если честно, и означает, что точная причина неизвестна. Да и если дом был под защитой секретного заклятия, которое скрывает информацию, то как враг смог узнать точный адрес?»       «Кто нёс ответственность за безопасность семьи Поттеров? Дамблдор лично? Или кто-то другой?       Проводилось ли расследование этого провала? Были ли найдены виновные? Понесли ли они наказание?       Или всё замяли, списав на "туман войны" и радуясь, что убийца исчез?»       Андрей открыл глаза, после чего уставился в потолок.       «Слишком много вопросов. Критически мало ответов. И самое тревожное — всеми этими вопросами должны были задаться профессионалы. Волшебники, расследовавшие дело. Прокуроры, если в магическом мире есть аналог прокуратуры. Судьи, если дело доходило до суда. Но никак не чудом выживший ребёнок!».       «Задались ли они этими вопросами? Или просто приняли версию Дамблдора как истину в последней инстанции?       Если второе — то это говорит о том, что магическая система правосудия крайне несовершенна. Или крайне коррумпирована. Или же зависима от влиятельных фигур навроде Дамблдора.       И всё это не сулит ничего хорошего для меня — ребёнка, которого эта система собирается "защищать"».       Тихие шаги приближались к его кровати. Андрей повернул голову.       Медсестра — другая, не та рыжеволосая девушка, а новая, утренняя смена, женщина средних лет с короткими седыми волосами — подошла к Андрею с подносом в руках.       — Доброе утро, Гарри, — тихо, чтобы не разбудить других пациентов, поздоровалась она. — Как спалось? Как самочувствие?       — Нормально, — соврал Андрей. — Тело всё ещё болит, но терпимо.       — Ты молодец. Сейчас дам тебе обезболивающее. — Она что-то ввела в капельницу. — А это — твой завтрак. Та же питательная смесь, что и вчера. Постарайся выпить хотя бы половину, хорошо?       Она помогла ему сесть, подложила подушки, поставила бутылочку на столик.       Андрей взял бутылочку, сделал маленький глоток. Тот же приторно-сладкий вкус с химическим привкусом.       Желудок сжался, но не так сильно, как вчера.       Организм начал привыкать.       Медсестра ушла заниматься другими пациентами.       Андрей не спеша, с долгими паузами, осилил примерно половину бутылочки — около ста пятидесяти миллилитров. Очевидный прогресс по сравнению со вчерашними жалкими ста.       «Маленькие шаги. Восстановление идёт. Хоть и медленно, но идёт».       Он поставил бутылочку обратно, откинулся на подушки.       Обезболивающее начало действовать — боль притупилась, стала фоновой. Сознание немного затуманилось, мысли замедлились.       «Нужно составить список вопросов. Систематизировать их. Когда Кингсли вернётся с книгами — нужно ему задать эти вопросы. Осторожно, не выдавая, что я думаю как адвокат, а не как ребёнок. Но точно нужно их задать.       Посмотрим на его реакцию: ответит, или попытается уклониться от этого?       Реакция на неудобные вопросы скажет многое о человеке и об органе, который он представляет».       Андрей закрыл глаза и позволил обезболивающему утянуть себя в дремоту.