Глава 25, часть 1: ЖИЗНЬ И ОБМАНЫ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА.

            Школа Чародейства и Волшебства «Хогвартс», кабинет директора.       Вечернее солнце цвета расплавленного янтаря пробивалось сквозь высокие готические окна директорского кабинета, окрашивая круглое помещение в оттенки золота и меди.       Пыль мерцала в косых лучах света, словно крошечные звёзды, застывшие в невидимых потоках воздуха.       Альбус Дамблдор сидел за своим массивным столом из тёмного дуба — столом, исцарапанным за столетия служения, хранящим в древесине память о бесчисленных директорах, принимавших здесь решения, менявшие судьбы.       Портреты прошлых директоров Хогвартса дремали в своих позолоченных рамах, развешанных по стенам от пола до купольного потолка. Кто-то негромко похрапывал — бывший директор Эдвард Эверард отличался особенной громкостью своего сна. Другие — бормотали невнятные слова сквозь дрёму. Бывшая директриса Дайлис Дервент тихо насвистывала старинную мелодию, не открывая глаз. На полках громоздились сотни серебряных инструментов — одни вращались с тихим жужжанием, другие испускали крошечные клубы дыма разных цветов, третьи покачивались на тонких подставках, издавая мелодичный хрустальный звон.       В углу, на высокой жёрдочке из резного красного дерева, дремал Фоукс. Великолепный феникс находился сейчас в расцвете своего цикла — алое и золотое оперение переливалось в лучах заходящего солнца, каждое перо казалось выкованным из живого пламени.       До очередного возрождения из пепла оставалось ещё несколько недель, и птица выглядела поистине величественно.       Альбус не замечал красоты заката. Не слышал тихого симфонического звучания своих инструментов. Его взгляд (обычно проницательный, способный читать души), был устремлён вглубь — туда, где хранились сожаления и вина, накопленные за долгую жизнь.       Перед ним лежали три папки.       Первая — толстая, из грубого коричневого картона, перевязанная бечёвкой. На обложке магловским шрифтом было напечатано:

      «Королевская больница округа Суррей — медицинские отчёты.

Пациент: Гарри Поттер».

      Альбус перечитывал этот том дважды. Каждый раз он испытывая одно и то же — тяжесть в груди, физически ощутимую, словно кто-то положил на его сердце холодный булыжник размером с Философский камень.       Тяжесть, которую не могли облегчить ни долголетие жизни, ни многолетняя практика в окклюменции.       Он медленно провёл рукой по длинной серебристой бороде — жест, ставший рефлексом, помогающий думать — и открыл папку снова. Страницы шуршали под его пальцами, как осенние листья. Рентгеновские снимки — призрачные изображения детского скелета с тёмными линиями переломов, словно трещины на фарфоровой статуэтке.       Медицинская терминология, которую он выучил за последние несколько недель, консультируясь с целителями Святого Мунго. Цифры. Даты. Холодный, беспристрастный язык науки, описывающий человеческую трагедию.       Альбус закрыл глаза, снял свои очки-половинки — те самые, через которые он привык смотреть на мир поверх оправы, создавая ощущение мудрой отстранённости. Затем потёр переносицу усталым жестом человека, несущего бремя, которое становится невыносимее с каждым прожитым днём.       Вторая папка была потоньше, но не менее драматичной. Она содержала пожелтевшие листы пергамента, исписанные аккуратным округлым почерком Арабеллы Фигг — отчёты сквиба, которую он нанял наблюдать за домом Дурслей все эти годы.       Арабелла жила на Тисовой улице, в нескольких домах от семьи Дурслей, и могла регулярно видеть мальчика. Её донесения были регулярными — раз в месяц она отправляла совой письмо в Хогвартс.       Методичными — она фиксировала всё, что видела: как часто ребёнка выпускали на улицу, как он был одет, насколько худым выглядел, как с ним обращались. И тревожными — уже со второго года она сигнализировала о проблемах.       Альбус развернул один из ранних отчётов, датированный августом 1982 года — пергамент был мягким от времени, чернила слегка выцвели, но слова читались чётко, безжалостно чётко:       «Уважаемый профессор Дамблдор, вынуждена Вам сообщить, что мальчик живёт в чулане под лестницей...».       Он помнил своё решение тогда. Альбус ответил Арабелле короткой запиской, небрежно написанной между заседаниями Визенгамота:       «Продолжайте наблюдение. Некоторый дискомфорт неизбежен, но защита важнее временных неудобств. А. Д.».       Несколько лет систематического насилия он назвал временными неудобствами.       Альбус положил пергамент обратно в папку. Руки его — обычно такие твёрдые, способные управлять самой мощной волшебной палочкой в мире — сейчас слегка подрагивали.       Альбус читал эти отчёты. Все. От первого до последнего. И игнорировал тревожные сигналы. Он убеждал себя, что Арабелла преувеличивает. Что Петунья — сестра Лили — не позволит причинить племяннику серьёзный вред.       Что жертвенная защита, полученная Гарри после смерти матери, была важнее любых временных страданий.       «Как я мог быть таким слепым? Таким самоуверенным? Таким... безжалостным в своей уверенности, что цель оправдывает средства?».       Фоукс вдруг издал тихую трель — печальную ноту, которая эхом разнеслась по кабинету и застыла где-то под сводами потолка. Звук, очевидно, был укоряющим.       Феникс через несколько мгновений повернул голову, устремив на хозяина яркие чёрные глаза, похожие на отполированные до блеска бусины обсидиана.       — Я знаю, Фоукс, — прошептал Альбус в тишину. Голос его прозвучал хрипло и надломленно.       Феникс склонил голову набок — жест, который мог бы показаться любопытством, но Альбус прочитал в нём то, что читал всегда: тихое, неизменное осуждение. Не гневное. Не яростное. Просто печальное понимание того, что его хозяин снова выбрал путь, вымощенный благими намерениями, но ведущий в никуда.       Фоукс издал ещё одну трель — чуть мягче, но всё ещё полную укора — затем спрятал голову под крыло и замолчал, словно больше не желал быть свидетелем этих размышлений.       Альбус медленно поднялся со своего места.       Послышался хруст суставов — старческий возраст давал о себе знать в такие моменты, несмотря на магию, поддерживающую его тело в неплохом состоянии. Затем он подошёл к высокому окну, из которого открывался вид на спящий замок школы.       Башни вздымались к небу, силуэты темнели на фоне угасающего заката.       Чёрное озеро внизу отражало последние отблески солнца, его поверхность была неподвижна, словно зеркало. Запретный лес тёмной стеной покоился на горизонте — в этот час кентавры, вероятно, собирались на своих полянах, изучая движение звёзд, декламируя предзнаменования в расположении созвездий.       «Гарри Поттер, — подумал Альбус, глядя на замок, который через несколько лет должен стать домом для мальчика. — "Мальчик, который выжил". Живой символ победы над Тёмным Лордом. Надежда магического мира... и жертва моих решений».       Он вспомнил ту ночь в Годриковой Впадине. Помнил, как послал туда Хагрида, и как тот позже, захлёбываясь слезами, передал ему младенца на пороге дома номер четыре по Тисовой улице. Крошечного Гарри со свежим кровоточащим шрамом в форме молнии на лбу.       «Я всегда считал, что защищаю его от внешних врагов: Волдеморта, Пожирателей смерти, тёмной магии. Но не оберёг от врагов внутри дома. От тех, кто бил его, морил голодом, унижал, разрушал жизнь день за днём, год за годом».       — Я должен увидеть его, — пробормотал Альбус самому себе, продолжая смотреть в окно. — Я должен поговорить с Гарри лично. Оценить его состояние. Осознать, что происходит в его голове. И понять, кем он стал после всего этого.       Дамблдор вспомнил отчёты Кингсли. Верного, надёжного Кингсли Бруствера — одного из лучших мракоборцев, человека, которому Альбус доверял безоговорочно. Кингсли регулярно посещал мальчика в Королевской больнице округа Суррей, разговаривал с ним, оценивал его состояние.       И в последних отчётах значились тревожные сигналы.       «Мальчик читает юридические тексты. Задаёт вопросы о структуре Визенгамота, о процедурах опеки, о своих правах. Говорит не как ребёнок, а как... как кто-то гораздо старше. Он ищет закономерности. Ищет лазейки. Ищет способы контролировать ситуацию».       Альбус нахмурился, его глубокие морщины на лбу стали ещё заметнее.       «Это возможно объяснить несколькими способами.       Первое объяснение: Гарри — просто очень умный, рано развившийся ребёнок. Интеллектуально одарённый.       Травма заставила его повзрослеть быстрее, чем обычно.       Возможно, сработал защитный механизм психики: если не можешь контролировать физическую ситуацию — контролируй через знания, через понимание системы, через планирование. Многие дети, пережившие тяжёлые травмы, демонстрируют ускоренное когнитивное развитие. Это известный феномен, описанный в трудах по магической психологии.       Второе объяснение: остаточные эффекты той ночи, например — последствия контакта с Убивающим заклинанием. Связь с Волдемортом? Альбус подозревал — нет, он был практически уверен в том, что между Гарри и Тёмным Лордом существует связь. Шрам на лбу мальчика не был обычным шрамом. Это был след магии такой силы и природы, которая не должна была оставить ребёнка в живых. Но Гарри выжил. И шрам на его лбу остался. Что, если это не просто шрам?       Третье объяснение: нечто совершенно иное. Что-то, чего я пока не понимаю.        Магия — древняя, непредсказуемая сила. Она не всегда следует правилам. Иногда она творит невозможное. Что, если с Гарри Поттером произошло нечто уникальное? Нечто, что не описано ни в одном учебнике?       Слишком много всего неизвестного и переменного.       Абсолютно точно необходимо встретиться с мальчиком самолично и поговорить с ним. Оценить его магическое состояние. Может быть, даже — осторожно, очень осторожно — проникнуть в его сознание с помощью легилименции».       Альбус вернулся к столу, затем медленно опустился на стул. После чего взял перо — длинное, подарок от Минервы Макгонагалл много лет назад — и лист пергамента.       Затем начал писать письмо размашистым, уверенным почерком.

      Амелии Сьюзен Боунс, главе Отдела магического правопорядка Министерства магии Великобритании.

Дорогая Амелия,

Благодарю Вас за столь подробные отчёты о деле Гарри Поттера. Ваша работа, как всегда, безупречна.

Профессионализм, с которым Вы координируете столь сложное и политически чувствительное дело, заслуживает высочайшей похвалы.

Я изучил все материалы — медицинские заключения магловских врачей из Королевской больницы Суррея, свидетельские показания социальных работников, юридические документы, отчёты Арабеллы Фигг за все годы наблюдения. Картина, которая складывается из этих документов, ясна и ужасающа.

Систематическое, продолжительное жестокое обращение с ребёнком. Физическое и психологическое насилие.

Пренебрежение базовыми потребностями. Всё это происходило годами, под носом у магического мира, который должен был защищать Гарри Поттера.

Я признаю свою ошибку. Полностью и безоговорочно.

Решение оставить Гарри у семьи Дурслей было моим решением, принятым из лучших побуждений — обеспечить ему защиту кровью, древнейшую и мощнейшую магию, созданную жертвой его матери. Но благие намерения не оправдывают катастрофических последствий. Я должен был лично проверить условия, в которых живёт мальчик. Я должен был вмешаться гораздо раньше. Но, к сожалению, я этого не сделал. Ответственность лежит на мне. И я буду нести это бремя до конца своих дней.

Что касается опеки: я прошу Вас обеспечить справедливое и объективное рассмотрение всех кандидатур. Не позволяйте политическому давлению — особенно со стороны некоторых влиятельных членов Визенгамота, чьи имена я воздержусь называть в письме, но Вы, безусловно, понимаете, о ком идёт речь — влиять на решение комиссии. Гарри Поттер нуждается в семье, где он будет в полной безопасности, где его будут любить и уважать как личность, где ему дадут реальный шанс на нормальное детство, которого он был лишён все эти годы.

Я хочу подчеркнуть: мальчик — не символ. Не икона. Не политический инструмент. Он — ребёнок.

Травмированный, напуганный, нуждающийся в помощи ребёнок. И его интересы должны стоять превыше любых политических соображений или амбиций тех, кто желает контролировать «Мальчика, который выжил».

Я планирую встретиться с Гарри лично — после того, как он покинет магловскую больницу.

До этого момента прошу держать меня в курсе всех значимых событий и изменений в его состоянии.

Ещё раз благодарю Вас за службу магическому миру и за заботу о будущем нашего общества.

С уважением и надеждой на лучшее будущее для Гарри Поттера, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, Верховный чародей Визенгамота, Председатель Международной конфедерации магов, директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, кавалер ордена Мерлина первой степени.

      Он аккуратно свернул пергамент, запечатал его личной печатью — на ней был изображён феникс, расправляющий крылья над скрещёнными волшебными палочками.       Капля красного сургуча опустилась на край письма, после чего Альбус прижал печать, оставляя чёткий оттиск.       Затем он поднялся, подошёл к клетке с совой, стоявшей на высокой подставке у окна.       Серая полярная сова по имени Паллада дремала на жёрдочке, спрятав голову под крыло. Услышав шаги Дамблдора, она встрепенулась, повернула голову на сто восемьдесят градусов — жест, который всегда завораживал Альбуса, несмотря на многолетия работы с совами — и устремила на него свои большие янтарные глаза.       — Отнеси это Амелии Боунс, милая Паллада, — попросил он мягким голосом, привязывая письмо к лапке совы тонкой кожаной лентой. — Чрезвычайно срочно. Она должна получить это письмо сегодня, до того, как покинет Министерство Магии.       Сова ухнула — низко и утвердительно. Затем расправила широкие крылья, встряхнулась, после чего вылетела в открытое окно. На мгновение её серый силуэт был виден на фоне звёздного неба, затем растворился в воздухе, направляясь к Лондону.       Альбус остался стоять у окна, провожая взглядом сову. Свежий ветерок ворвался в кабинет, развевая длинные седые волосы и бороду волшебника, шевеля края его мантии.       После он закрыл окно, вернулся к столу и тяжело опустился на стул, открывая третью папку — новую, со страницами из свежего пергамента. Это был список кандидатов на опеку, подготовленный Министерством магии. Пять семей, каждая со своими достоинствами и недостатками. Каждая со своими явными и скрытыми мотивами. Пять совершенно различных вариантов будущего для Гарри Поттера. К каждой кандидатуре прилагалось досье: семейное положение, финансовое состояние, репутация, политические связи, участие (если оно было) в Магической Войне.       Амелия Сьюзен Боунс. Возраст: 40 лет. Семейное положение: не замужем. Потеряла брата Эдгара, его жену и детей во второй половине 1981 года — вследствие нападения на их дом, вся семья была убита. После этого Амелия полностью погрузилась в работу, поднявшись по карьерной лестнице до главы Отдела магического правопорядка. Строгая, принципиальная и неподкупная.       Пользуется огромным уважением среди мракоборцев.       Политически независима — принимает решения по совести, а не исходя из указаний сверху.       «Плюсы: даст Гарри безопасность на уровне Министерства. Ресурсы. Образование высшего уровня. Доступ к лучшим целителям, учителям, наставникам. Защиту от политического давления — мало кто осмелится давить на главу Отдела магического правопорядка. Честность. Справедливость. Она не будет манипулировать мальчиком для личной выгоды.       Минусы: отсутствие семейного тепла. Амелия — трудоголик, полностью поглощённая работой. Она возвращается домой поздно вечером и уходит рано утром. Где в этом графике место для ребёнка? Гарри станет ещё одним подопечным, ещё одной обязанностью в её перегруженном расписании. Возможно, он получит всё материальное, за исключением любви...       А ему нужна любовь. Больше, чем что-либо ещё».       Бартемиус Крауч-старший. Возраст: 59 лет. Семейное положение: вдовец. Глава Отдела международного магического сотрудничества.       Образованный, умный, обладающий сильной волей человек.       Единственный сын — Бартемиус Крауч-младший — Пожиратель Смерти, приговорён судом к пожизненному заключению в Азкабане.       До этого происшествия возглавлял Отдел магического правопорядка во время Магической Войны, известен жёсткими методами борьбы с Пожирателями Смерти.       Человек с железной дисциплиной, высочайшими моральными стандартами и огромной внутренней болью.       Крауч один из тех людей, которые не мыслят своей жизни без любимой работы. Он также готов дневать и ночевать на работе, забывая даже о собственном здоровье, он так же стремится приносить пользу, но успешность и, соответственно, карьерный рост — тоже важная составляющая работы для Крауча.       Однако в работе Крауч не задумывается о средствах для достижения целей. Он спокойно переступает через жизни и судьбы людей, имевших несчастье оказаться на его пути или хотя бы рядом с ним. Для Крауча в его служебном рвении «все, кто ходит по улицам — подозреваемые», а те, на кого в действительности пала тень подозрения — уже виновные.       В годы, когда законы волшебного сообщества выходили из-под пера Крауча, мракоборцы убивали при задержании, пытали подозреваемых на допросах, поэтому невинно осужденные (а то и не осужденные — без суда) отправлялись в Азкабан.       «Плюсы: Может стать отличным наставником. Научить дисциплине, ответственности, стратегическому мышлению. Подготовить к суровой реальности магического мира. Даст строгое, но качественное образование. Связи в Министерстве. Опыт борьбы с тёмными силами.       Минусы: Это чрезвычайно огромный риск. Крауч не оправился от предательства сына.       Он имеет внутренний надлом, хотя и скрывает это за маской профессионализма. Что, если он начнёт проецировать свою вину, свой гнев, своё разочарование на Гарри? Что, если увидит в мальчике напоминание о том, что не смог спасти собственного ребёнка? Жёсткие методы воспитания могут легко превратиться в жестокость. Крауч может не просто дисциплинировать — он может сломать ребёнка, задавить контролем, лишить права на ошибки, на слабость, на детство».       Тед и Андромеда Тонкс. Возраст: Тед — 39 лет, Андромеда — 42 года. Семейное положение: женаты 18 лет. Имеют дочь Нимфадору, студентку Хогвартса, распределённую на Пуффендуй. Тед — маглорождённый волшебник, юрист. Андромеда — чистокровная волшебница, целительница, изгнана из семьи за брак с маглорождённым. Тёплые, добрые люди. Живут в скромном доме в пригороде Лондона. Политически нейтральны — не участвуют в делах Визенгамота, не состоят в партиях или фракциях. Во время войны помогали Ордену Феникса информационно, но не участвовали в боевых действиях.       «Плюсы: Дадут Гарри то, чего ему больше всего не хватало и что ему отчаянно нужно — любовь, семью, нормальное детство. Тёплый дом. Родительскую заботу. Сестру — Нимфадора, по всем отчётам, жизнерадостный, добрый подросток, который с радостью примет младшего брата. Эмоциональную безопасность. Возможность быть просто ребёнком, а не символом, не иконой, не «Мальчиком, который выжил». Тед даст Гарри юридические знания, а Андромеда позаботится о здоровье мальчика.       Минусы: Политически и финансово слабы. Не смогут защитить Гарри от влиятельных фракций, желающих контролировать его. Если Малфой или другие чистокровные семьи начнут оказывать давление через Визенгамот — Тонксы ничего не смогут им противопоставить. У них нет связей, нет денег, нет политического веса. Они просто хорошие люди. Но в мире, где разворачивается борьба за контроль над «Избранным», доброты недостаточно, нужна сила. А её у них, к сожалению, нет».       ...Люциус и Нарцисса Малфой.       Альбус сжал челюсти, глядя на эти имена.