Глава 32, ЧАСТЬ 1. ВЫПИСКА.

      Ровно в половине четвёртого пополудни шестнадцатого августа одна тысяча девятьсот восемьдесят девятого года настал момент, когда Андрей Сергеевич Кузнецов, ныне запертый в щуплом теле девятилетнего Гарри Поттера, должен был навсегда покинуть пропахшие бадьяном стены больницы святого Мунго.       Андрей медленно откинул тяжёлое одеяло и, подтянувшись на ослабевших руках, переполз ближе к краю матраса. Ступни коснулись холодного кафеля, и по телу пробежала дрожь.       Нащупав под койкой выданные больницей казённые войлочные тапочки, уродливо съёжившиеся точно по размеру его ступни, он сунул в них холодные ноги.       На стуле рядом с кроватью его дожидалась «гражданская» одежда: безликая серая мантия из дешёвого, колючего хлопка.       Кузнецову пришлось с усилием потянуться, чтобы снять её со спинки, после чего он накинул её поверх тонкой больничной туники, отметив, как грубая ткань повисла на его исхудавших плечах, как мешок. Всё это добровольно-принудительное обмундирование так и кричало о статусе его владельца: подопечный благотворительного фонда, сирота, не имеющий ничего своего.       При неловком движении в глубоком кармане мантии сухо шуршал бумажный кулёк с лимонными дольками.       Андрей, следуя въевшейся адвокатской привычке проверять всё заранее, обследовал выданные вещи ещё на рассвете и тогда же перепрятал туда подарок Дамблдора, прекрасно понимая, что выбрасывать такие «подношения» политически недальновидно.       Опираясь ладонями о край матраса, Андрей заставил себя подняться.       Колени на мгновение предательски дрогнули — несколько недель без серьёзной нагрузки превратили ноги в вату.       Он замер на секунду, выравнивая дыхание и подавляя лёгкое головокружение, после чего накинул на плечо ремень холщовой сумки — своего первого трофея, который он не без труда выпросил у дежурной целительницы под предлогом защиты «бесценных фолиантов» от больничной сырости.       Тяжёлый фолиант «Истории магии» внутри сумки тут же заставил его ссутулиться, придавая фигуре Гарри Поттера тот самый забитый вид, который был необходим для предстоящего спектакля.       Никто из персонала больницы не догадывался, что под кожаным переплётом учебника надёжно спрятан его личный архив наблюдений на недоступном для британских магов русском языке.       В этот момент воздух у входа дрогнул, сигнальные чары на косяке слабо мигнули и двери палаты распахнулись, впуская внутрь приглушённый гул больничных коридоров.       На пороге появилась целительница Страут. На ней была форменная мантия Мунго салатового цвета — вызывающе-яркая на фоне больничной белизны. На груди тускло поблёскивала вышитая серебром эмблема: скрещённые волшебная палочка и кость.       Увидев мальчика на ногах, Страут резко остановилась, и её лицо, исчерченное морщинами усталости, исказилось в гримасе профессионального недовольства.       — Мистер Поттер! — всплеснула она руками, и от её движений по палате распространился резкий, щекочущий ноздри запах бадьяна и стерилизующих чар. — Куда Вы вскочили? Восемьдесят три процента плотности костей — это не повод изображать из себя атланта! А это ещё что такое?! — Её взгляд метнулся к ремню на его плече. — Сейчас же снимите тяжесть и сядьте на кровать!       Андрей немедленно подчинился, но сделал это нарочито неуклюже: он чуть качнулся в сторону, тяжело осел обратно на край матраса, но сумку не снял, а судорожно вцепился в неё побелевшими пальцами, прижимая к груди как величайшую драгоценность. Он опустил взгляд в пол, имитируя испуг и послушание, хотя внутри него в этот момент холодный аналитический ум Кузнецова ставил галочку: «Реакция получена. Маска сироты работает».       — Простите, мадам, — тихо пробормотал Андрей, стараясь, чтобы голос звучал по-детски ломко.       Заметив затравленный жест ребёнка, цепляющегося за свои крохи имущества, Страут смягчилась. Она тяжело вздохнула и, оставив попытки отобрать поклажу, преодолела разделявшее их расстояние, подойдя вплотную к кровати.       Из глубокого кармана своей салатовой мантии целительница извлекла волшебную палочку и направила её прямо на поклажу.       Внутренний параноик взвыл: в сумке лежал его дневник! Архив на русском языке! Если это чары досмотра или обнаружения скрытого, его легенда рухнет прямо сейчас... Андрей непроизвольно вжался в матрас, готовясь к худшему.       Короткий стук кончиком древесины по грубой ткани сумки — и магия мягко впиталась в холст. Ремень, врезавшийся в ключицу Андрея, внезапно перестал давить. Тяжёлый фолиант больше не тянул к земле, а сама поклажа, прижатая к груди, вдруг стала лёгкой, как пушинка.       Почувствовав исчезновение непосильного веса, Андрей позволил себе слегка расслабить побелевшие пальцы и осторожно сдвинул невесомую сумку на матрас рядом с бедром, по-прежнему не снимая ремня с плеча.       — Ох, Мерлин, — проворчала она, начиная давать последние наставления прямо в палате. Она то и дело взмахивала палочкой, обновляя диагностические чары, которые окутывали Андрея едва заметным золотистым маревом.       В этот момент аналитический ум Кузнецова забил тревогу. Ровные, уверенные семьдесят два удара в минуту, отсчитывающие ритм в его груди, прямо сейчас выдали бы его с головой. Испуганные сироты так не дышат. Он мгновенно заставил себя сделать короткий, рваный вдох, искусственно сбивая дыхание и заставляя сердце забиться быстрее, чтобы золотистое марево чар считало нужную картину стресса.       Магия ложилась на кожу фантомным, неестественным теплом, вызывая у Кузнецова острое желание стряхнуть её с себя, словно паутину.       Целительница же, ничего не замечая в показателях, кроме ожидаемого испуга, принялась бормотать, что ему «крайне необходимо явиться на осмотр ровно через месяц».       В эту секунду дверь снова отворилась.       Сигнальные чары на косяке тихо звякнули, пропуская посетителя. На пороге появился Кингсли Бруствер.       Высокий, широкоплечий темнокожий мракоборец в мантии густого сливового оттенка казался монументальным изваянием. В его ухе поблескивала золотая серьга, а цепкий взгляд профи мгновенно оценил обстановку: суетливую целительницу, объёмную холщовую сумку, которая, судя по отсутствию вмятины на больничном матрасе, находилась под Чарами Невесомости, и самого пациента.       — Добрый день, мадам Страут, — произнёс Кингсли, медленно переступая порог и принося с собой едва уловимый запах озона и потёртой кожи. Его рокочущий бас, казалось, заставил завибрировать стеклянные флаконы на прикроватной тумбочке. — Я прибыл, чтобы сопроводить мистера Поттера. Отдел магического правопорядка берёт ответственность на себя.              Целительница, услышав этот уверенный, властный тон, суетливо закивала.       — Да-да, мистер Бруствер. Слава Мерлину, что Вы столь пунктуальны! — выдохнула она. Резким взмахом палочки Страут развеяла золотистое марево вокруг пациента, а затем коротким тычком древка заставила парящий над тумбочкой кристалл-диагност погаснуть, обрывая последнюю нить, связывающую мальчика с больницей.       Сделав несколько шагов навстречу, целительница буквально всучила мракоборцу в руки свёрнутый в трубку пергамент выписки, на котором мерцала официальная сургучная печать больницы святого Мунго и утренняя подпись Сметвика.       — В свитке подробные инструкции! — зачастила она, строго глядя на мракоборца. — Мистеру Поттеру прописан строгий покой. Никаких резких движений, избегать малейших эмоциональных потрясений! Регенерация завершена не до конца, и мне крайне необходимо увидеть его на повторном осмотре ровно через месяц!       С явным облегчением избавившись от подопечного, целительница развернулась и поспешно направилась к выходу.       Кузнецов прекрасно понимал её реакцию: лечить полуживого «Мальчика, который выжил», вокруг которого вьются Дамблдор и высшие чины Министерства — колоссальный стресс. Никто не хотел, чтобы национальный символ случайно скончался в её смену.       Проводив целительницу взглядом, Кингсли неспешно пересёк палату и приблизился к больничной койке. Его массивная фигура заслонила собой свет из коридора, нависнув над мальчиком.       Андрей, не выходя из роли, инстинктивно соскользнул с края матраса, и жёсткие подошвы казённых войлочных тапочек глухо стукнули о кафель. Он вжался спиной в больничную койку, заставив себя втянуть голову в плечи, и судорожно перехватил ремень сумки побелевшими пальцами, словно подавленный габаритами подошедшего мужчины.       — Идём, Гарри, — произнёс Кингсли уже чуть мягче, глядя на съёжившегося ребёнка. — Старайся держаться рядом со мной.       Но Андрей не сдвинулся с места. Внутренний параноик кричал, что уходить в неизвестность с малознакомым мужчиной без уточнения пункта назначения — верх непрофессионализма. К тому же образ запуганного ребёнка требовал озвучить страх.       Перед тем как шагнуть вперёд, Кузнецов провёл секундную мысленную инвентаризацию: невесомая сумка с «личным архивом» была надёжно прижата к груди, а правая рука мимолётом коснулась кармана жёсткой мантии, удостоверившись, что шуршащий кулёк с дольками на месте. Больше у него в этой палате ничего не было.       Привычным жестом Андрей поправил сползшие на кончик носа круглые очки, дужка которых была грубо замотана пожелтевшим скотчем, и лишь тогда поднял на мракоборца полный неподдельной тревоги взгляд.       — С-сэр? — робко подал голос Андрей, заставляя себя чуть запнуться. — А... куда Вы меня забираете?       Кингсли чуть склонил голову, и в его суровом взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие.       — Ты отправишься в особняк мадам Боунс, главы Отдела магического правопорядка. Там тебе будет обеспечена полная безопасность. — Его рокочущий голос прозвучал максимально спокойно.       Взгляд мракоборца задержался на склеенных очках мальчика, а затем критически скользнул ниже, оценивая безликую серую мантию и уродливые войлочные тапочки на босу ногу.       Кингсли медленно, стараясь не делать резких движений, поднял волшебную палочку — длинную, из тёмного, потёртого дерева.       Андрей вновь инстинктивно вжал голову в плечи и отшатнулся — реакция была абсолютно искренней.       Внутренний юрист Кузнецов всё ещё не мог привыкнуть к тому, что в него целятся куском дерева.       — Репаро, — негромко произнёс Бруствер.       Андрей удивлённо моргнул: липкий скотч на переносице исчез, а сломанная пластиковая оправа мгновенно починилась.       «Кости они отращивают очень быстро, — язвительно отметил внутренний голос Кузнецова, — а исправить диоптрии или заменить линзы на нормальные не в состоянии. Потрясающая расстановка медицинских приоритетов».       Следом Кингсли направил палочку на ноги мальчика.       — Шагать в каминную сеть в больничных тапочках небезопасно. Сажа и искры — плохие спутники, — пояснил мракоборец.       Едва заметный взмах волшебной палочки — и грубый войлок на ногах Андрея за секунду превратился в тонкие хлопковые носки и удобные, полностью закрытые летние туфли из мягкой кожи.       Они идеально подходили для лета, при этом надёжно пряча ступни от возможных ожогов.       Колючая серая мантия тоже преобразилась: грубая ткань стала лёгкой, дышащей и приобрела благородный тёмно-синий оттенок, превратившись в достойный летний наряд для визита в приличный дом.       «Интересно... — мелькнула в голове Кузнецова профессиональная, сугубо адвокатская мысль, пока он с замиранием сердца осторожно шевелил пальцами ног, проверяя, не срослась ли новая обувь с его собственными ступнями. — Высокопоставленный чиновник только что на моих глазах безвозвратно присвоил и модифицировал казённое имущество лечебного учреждения. Потрясающее пренебрежение правом собственности. Остаётся лишь надеяться, что этот фокус с переодеванием не имеет срока годности, и туфли не превратятся обратно в больничный войлок посреди чужой гостиной».       Андрей незаметным, быстрым движением опустил руку в новый, более узкий карман преобразившейся мантии. Бумажный кулёк с лимонными дольками тихо зашуршал под пальцами — к счастью, магия мракоборца изменила лишь ткань, не затронув содержимое. Ещё один плюсик к профессионализму Бруствера.       — Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивнул Кингсли. Он ловким движением спрятал свёрнутый пергамент с подписью Сметвика во внутренний карман мантии — бюрократическая часть была официально завершена. — Идём.       Андрей лишь облегчённо кивнул, медленно отрываясь от спасительной опоры кровати и чувствуя, как непривычно твёрдая подошва туфель ступает по кафелю.       Слова теперь были излишними — маска напуганного сироты работала безупречно, информация была получена, и теперь ему предстояло лишь послушно следовать за Кингсли.       Стоило им перешагнуть порог, как мимо них в освободившуюся палату деловито юркнула низенькая ведьма-санитарка.       «Сигнал сработал, как только Страут погасила кристалл», — моментально сообразил Андрей, оценив эффективность больничной системы.       Андрей успел заметить, как она взмахнула палочкой: постельное бельё тут же свернулось в тугой узел, а в воздухе повисли щётки, начав с остервенением драить кафель, стирая любые следы пребывания «Мальчика, который выжил». Больничный конвейер работал без сбоев.       Путь по запутанным коридорам больницы занял несколько минут, и для Кузнецова это время превратилось в изнурительную пытку. Взрослый разум юриста привык к центру тяжести и ширине шага высокого мужчины, но сейчас ему приходилось управлять слабой, коротконогой и совершенно отвыкшей от нагрузок «оболочкой».       Ступни в новых туфлях казались чужими и неповоротливыми, колени то и дело предательски подгибались.       Невесомая, но объёмная холщовая сумка доставляла отдельные неудобства: лишённая массы, она больше не оттягивала плечо вниз, а вела себя как непослушный воздушный шар, норовя взмыть к потолку от любого сквозняка.       Андрею приходилось судорожно прижимать её к груди локтем левой руки, чтобы она попросту не слетела.       Кингсли, заметив состояние мальчика, нахмурился.       Он не стал брать его на руки, но едва заметно повёл палочкой, и Андрей почувствовал, как воздух вокруг него слегка уплотнился, беря на себя часть веса тела. Теперь словно невидимый корсет поддерживал его спину и колени, позволяя переставлять тяжёлые ноги.       Высокому мракоборцу всё равно пришлось радикально сбавить свой размашистый шаг, превратив его в медленное, почти крадущееся скольжение, чтобы дрожащий, покрывшийся испариной ребёнок мог за ним поспевать.       Вокруг кипела сюрреалистичная жизнь Мунго.       Мимо сновали зачарованные пергаменты с историями болезней, складываясь на лету в бумажных птиц. Из-за приоткрытой двери соседней палаты вырвалось облако фиолетового пара, пахнущего жжёной карамелью, а со стены на них сурово взирал нарисованный в полный рост целитель в средневековом камзоле, недовольно качая головой. Но Кингсли не обращал на этот хаос ни малейшего внимания.       Учитывая слабость мальчика и строгие протоколы безопасности, Кингсли разумно решил не рисковать. Он миновал пролёт мраморной лестницы и повёл Гарри вглубь первого этажа — туда, где за неприметной дверью скрывался вход в служебную зону.       Перед коваными решетками лифта, перегораживая путь, располагался массивный стол из светлого дерева.       За ним, среди стопок пергаментов, сидела пожилая ведьма в строгой мантии цвета сухой травы. Она даже не подняла головы, пока Кингсли не подошёл вплотную.       — Добрый день, нам необходимо попасть на нулевой уровень, в административный блок. — Рокочущий бас Кингсли, лишённый светской мягкости, заполнил тесное пространство.       Ведьма медленно подняла взгляд, и её глаза за линзами очков толщиной с палец сузились.       — Предписание, — сухо бросила она, протягивая ладонь.       Кингсли, зря не тратя слов, извлёк из кармана тот самый свиток с печатью больницы и добавил к нему короткий медный жетон — личный пропуск сотрудника Управления мракоборцев Отдела магического правопорядка.       Ведьма долго изучала бумаги, приложила к ним кончик палочки, и только когда на пергаменте вспыхнула подтверждающая зелёная искра, она кивнула.       Она небрежно взмахнула своей волшебной палочкой — и решётки лифта скрипнули, открывая путь.       — Проходите. Мистер Хэнкс у себя.       Кингсли шагнул в лифт, увлекая мальчика за собой.       Решётки с лязгом захлопнулись, мгновенно и глухо отрезая их от больничного шума.       Лифт не поехал вниз — он тошнотворным рывком рухнул куда-то по диагонали, словно сорвавшись в пропасть.       Кузнецов едва успел перехватить дыхание, чувствуя, как внутренности подкатили к горлу.       Слабые ноги тут же предательски подогнулись, не выдержав перегрузки, но Андрей не упал: невидимый магический корсет, наложенный Кингсли, жёстко зафиксировал его в воздухе.       Незримые путы сдавили грудную клетку, и едва сросшиеся рёбра болезненно заныли от резкого торможения о такой же невидимый барьер.       Невесомая сумка дёрнулась, норовя взмыть к потолку.       Кузнецову пришлось одной рукой намертво вцепиться в холодные прутья решётки, а второй судорожно прижать поклажу к себе.       Кингсли же стоял неподвижно, словно врос в пол, компенсируя инерцию одному ему известным способом.       Лишь когда кабина с мягким гулом затормозила, Андрей смог сделать судорожный вдох.       «Никаких предупреждающих знаков. Транспортная инспекция закрыла бы это заведение в первый же день», — мрачно констатировал внутренний юрист, пытаясь унять дрожь в руках.       Решётки разъехались, открывая вид на нулевой уровень. Здесь не пахло бадьяном и не летали бумажные птицы. Это был сухой, стерильный коридор, вымощенный тёмным полированным камнем. Свисающие с потолка хрустальные сферы источали ровный, мертвенно-холодный свет. Здесь царила тяжёлая, давящая тишина административного сектора, которую нарушал лишь едва уловимый, сухой скрип пишущих перьев.