Глава 35. МАРДЖОРИ ДУРСЛЬ.

      — Значит, мы оба виноваты, — сдавленно произнёс он наконец, не решаясь поднять взгляд.       Петунья медленно осела на пол, прислонившись спиной к стене.       Обхватив острые колени руками, она уткнулась в них лицом и беззвучно затряслась в рыданиях.       Вернон постоял ещё несколько мгновений, возвышаясь над ней грузной горой, затем круто развернулся и вышел, хлопнув дверью спальни с такой силой, что в рамах жалобно задребезжали стёкла.       Он тяжело спустился по лестнице, стараясь не смотреть в сторону запертого чулана, и прошёл мимо гостиной. Дадли всё ещё смотрел телевизор, выкрутив звук на полную мощность, чтобы не слышать криков наверху.       Через заднюю дверь кухни Вернон вышел в сад.       Тяжело опустившись на скамейку под раскидистой старой яблоней, он дрожащими пальцами выудил сигарету из старой, помятой пачки, спрятанной от жены за садовыми инструментами, — первую за пять долгих лет. Он бросил курить после того, как врач пригрозил ему возможными проблемами с давлением. Но сейчас... да какая теперь к чертям разница?       Вернон глубоко затянулся. Едкий никотиновый дым обжёг лёгкие, и голова слегка пошла кругом.       Внезапно сквозь распахнутое окно кухни и грохот телевизора прорвался пронзительный телефонный звонок из прихожей. Вернон вздрогнул. Мардж! Его сестра. Чёрт побери, в этой суматохе он совершенно забыл про неё!       Бросив недокуренную сигарету на идеально прополотую клумбу, он растоптал окурок ботинком и поспешил в дом. Ворвавшись в прихожую, Вернон сорвал телефонную трубку:       — Да?       — Вернон?! Ну наконец-то! — рявкнули на том конце провода. — Я звоню вам весь день! Какого дьявола трубку берёт какая-то соседка и мямлит, что вас нет? Где вас носило?! Что у вас там вообще стряслось?!       Марджори Дурсль выражалась громко, резко и безапелляционно — это была женщина, привыкшая к беспрекословному повиновению посторонних.       Мардж была крупной, несимпатичной женщиной, чьей главной страстью в жизни являлось разведение бульдогов. Она оставалась убеждённой холостячкой, громогласно заявляя, что мужчины — существа слабые и ни в какое сравнение с её обожаемыми псами не идут.       — Мардж... — Вернон судорожно сглотнул, подбирая слова. — У нас тут... возникла проблема. Серьёзная проблема.       — Что ещё за проблема? На работе? С финансами?       — С... с Гарри. С племянником Петуньи.       На том конце повисла секундная пауза.       — Опять отлынивает от работы? Или стащил что-нибудь? — презрительно фыркнула Мардж. — Я всегда говорила, Вернон, что дурная кровь себя покажет! Если с сукой что-то не так, то и со щенком...       — Он в больнице, Мардж, — перебил её Вернон; по его бледному лицу катились капли пота. — Тепловой удар, обезвоживание. Состояние тяжёлое.       — В больнице? — хмыкнула сестра, ничуть не смягчившись. — Ну и дела. Впрочем, такие, как он, вечно попадают в неприятности. Надеюсь, вы не собираетесь оплачивать его лечение?       Вернон зажмурился и потёр пульсирующие виски.

      — Дело не только в этом, Мардж. Полиция... полиция начала расследование. Нас с Петуньей обвиняют в... в жестоком обращении с ребёнком.       Наступила долгая, гнетущая пауза. Казалось, на линии воцарилась гробовая тишина.       — Что-что?       — Мардж, всё очень запутано. По телефону не объяснишь. Но... нам нужна твоя помощь.       — Вернон Дурсль, — голос сестры внезапно утратил всю свою громогласность и стал опасным, ледяным, — ты хочешь сказать, что полиция считает, будто бы ты избивал мальчишку? Вы довели дело до уголовного скандала?!       — Всё не так просто! — взмолился Вернон. — Это были... строгие дисциплинарные меры. Мы пытались выбить из него дурь! Нормальное воспитание, но...       — ТЫ ИЗБИЛ ЕГО ДО ПОЛУСМЕРТИ, ВЕРНОН?! — рявкнула Мардж так, что Вернону пришлось отодвинуть трубку от уха.       Он сжал пластик с такой силой, что побелели костяшки пальцев.       — Мардж, я тебя прошу: только не сейчас и не по телефону. Приезжай. Нам нужно поговорить с глазу на глаз. Нам нужна твоя помощь с Дадликом. Если нас... если дойдёт до суда... кто-то должен будет присмотреть за нашим мальчиком.       В трубке послышалось тяжёлое, сопящее дыхание.       — Завтра к девяти утра буду у вас, — отчеканила Мардж. — И учти, Вернон... тебе лучше приготовить чертовски убедительное оправдание.       Раздались короткие гудки. Вернон медленно опустил трубку на рычаг.

***

      26 июля 1989 года, 8:47.

      Утро началось с кошмара. А точнее — стало продолжением того беспросветного ужаса, в который превратились последние трое суток.       Вернон так и не смог нормально уснуть, то и дело проваливаясь в тяжёлую, липкую дремоту. Петунья тоже почти не спала: он слышал, как она беспокойно лежит на своей половине кровати, то и дело судорожно вздыхая, чтобы сдержать подступающие рыдания.       Они не произнесли ни слова. И даже избегали смотреть друг на друга.       Ровно в восемь Вернон тяжело поднялся, принял душ, побрился и оделся. Петунья, словно бледная тень, тоже молча умылась и переоделась. Движения обоих были дёргаными и механическими.       Они спустились на безупречно чистую кухню. Петунья привычно принялась за завтрак — яичница, тосты.       Вернон сидел за столом, отсутствующим взглядом уставившись в окно поверх чашки с чёрным кофе. Запах жареного бекона, который в любое другое утро вызвал бы у него зверский аппетит, сейчас лишь вызывал тошноту.       Дадли спустился в половине девятого. Он молча сел на свой стул. Его поросячьи глазки испуганно и растерянно метались от отца к матери.       Они ели в гнетущей тишине. Единственным звуком в доме был скрежет ножей по фарфоровым тарелкам.       В восемь сорок шесть снаружи послышался хруст гравия под тяжёлыми шинами автомобиля. Вернон замер, не донеся чашку до губ.       В восемь сорок семь раздался резкий, требовательный звонок в дверь.       Вернон медленно поднялся и побрёл в прихожую.       На пороге стояла Марджори Дурсль. У её толстых ног, хрипло сопя и пуская слюни на идеально чистое крыльцо, сидел старый бульдог Злыдень.       Крупная, мужеподобная женщина с широкими плечами и массивной фигурой — она была невероятно похожа на своего брата, вплоть до того, что над её верхней губой тоже топорщились жёсткие волоски.       Седые волосы были коротко и небрежно острижены, а маленькие глазки смотрели на окружающих с привычной подозрительностью. Одета Мардж была предельно практично: плотный твидовый пиджак, тёмно-зелёная юбка, едва прикрывавшая необъятные колени, и грубые ботинки. В одной руке она сжимала потёртый кожаный саквояж, в другой — массивную трость, служившую скорее грозным оружием, нежели опорой.       — Вернон, — сухо бросила она вместо приветствия. — Ты так и будешь держать меня на пороге?       Вернон торопливо отступил в сторону:       — Проходи, Мардж.       Она вошла в прихожую, принеся с собой резкий запах псины и дорожной пыли, а собака, тяжело переваливаясь, засеменила следом. Мардж окинула дом цепким взглядом, со стуком опустила саквояж на пол, стянула пиджак и швырнула его на вешалку.       — Где Петунья?       Вернон поспешно закрыл входную дверь, отрезая их от возможных любопытных взглядов с улицы, и глухо щёлкнул замком. Повернувшись к сестре, он тяжело выдохнул:       — На кухне.       Мардж прошествовала туда, даже не подумав вытереть ботинки и оставляя на сверкающем линолеуме Петуньи грязные следы. Следом, тяжело дыша и оставляя отпечатки грязных лап, ввалился Злыдень.       Остановившись в дверях, она смерила взглядом невестку и племянника.       — Доброе утро.       — Тётя Мардж! — Дадли резво вскочил и бросился к ней. Она грубо, но с явным одобрением похлопала его по спине — точно так же она хвалила своих породистых псов.       — Как же ты вырос-то, Дадлик. — Она тяжело опустилась на стул напротив Петуньи и впилась в неё взглядом. — Выглядишь прескверно. Когда ты последний раз спала?       Петунья лишь слабо покачала головой, нервно комкая салфетку.       — Вернон сказал, что у вас тут крупная заварушка. Серьёзные неприятности, — отчеканила Мардж. — Ну, выкладывайте. Всё до единого слова. И с самого начала.       Вернон и Петунья обменялись полными отчаяния взглядами.       — Дадли, — дрожащим, но настойчивым голосом произнесла Петунья, — сладкий мой, ступай наверх, поиграй в своей комнате. Взрослым нужно кое-что обсудить.       — Но, мам...       — Иди, Дадлик. Пожалуйста.

      Дадли нехотя поднялся и, тяжело ступая, поплёлся наверх. Спустя несколько минут наверху сухо щёлкнул замок его комнаты — мальчишка предпочёл запереться в своей спальне, отгораживаясь от надвигающейся бури.       Мардж сцепила толстые пальцы в замок, положила их на стол и выжидающе уставилась на брата и невестку.       Вернон начал свой рассказ. Он говорил медленно, то и дело запинаясь, судорожно сглатывая и тщательно подбирая слова.       Но это была далеко не вся правда.       Это была изрядно прилизанная, удобная версия событий. Вернон говорил, каким Гарри рос трудным, неконтролируемым и лживым ребёнком. Убеждал сестру, что они лишь пытались воспитывать его строго, но по справедливости. Что дисциплинарные меры, конечно, применялись — ремень, стояние в углу, запирание в чулане в качестве временного наказания, — но всё это не выходило за рамки благоразумия. Они ведь кормили его, одевали, дали ему крышу над головой!       Мальчишка, по его словам, просто рос патологически неуклюжим. Постоянно спотыкался, падал, вечно ходил в синяках и ссадинах. Переломы были результатом дурацких несчастных случаев, а не жестокости. А в тот злополучный день они просто не осознали всей тяжести теплового удара, решив, что паршивец просто отлынивает от работы в саду. Скорую же они вызвали ровно в тот момент, когда поняли, что дело плохо.       Полиция просто всё переврала. Раздула из мухи слона и теперь шьёт им дело, которого они не заслужили.       Мардж слушала молча, ни разу не перебив. Её крупное, грубоватое лицо превратилось в непроницаемую каменную маску.       Когда Вернон наконец закончил свой рассказ, на кухне воцарилась долгая тишина.       Мардж перевела взгляд маленьких поросячьих глазок на брата. Затем на съёжившуюся Петунью. И снова на брата.       — Хватит мне врать, — безжалостно отрезала она. — Я знаю тебя с пелёнок, Вернон, и за версту чую фальшь. Прямо сейчас ты, даже не краснея, лжёшь мне прямо в лицо. Так что давай с самого начала. И на этот раз — только правду.       Вернон побледнел так стремительно, что стал похож на кусок старого сыра:       — Мардж, послушай...       — ПРАВДУ, ВЕРНОН! — рявкнула она, с силой ударив кулаком по столу. Зазвенели чайные чашки.       Петунья жалко всхлипнула и спрятала лицо в ладонях.       И Вернон заговорил, но на этот раз истинную правду.       О пыльном чулане под лестницей. О голодных неделях. О жестоких побоях. О старых шрамах на тощем теле. О том, как они до последнего тянули с вызовом врачей, боясь огласки. О пугающем медицинском заключении и о холодном, беспощадном допросе в участке.       Мардж, между тем, внимательно слушала. По мере его рассказа её лицо изменялось всё больше, а тонкие губы сжались в одну белую линию.       Когда Вернон закончил, прозвучав жалко и надломлено, она медленно поднялась со стула.       Возвышаясь над ними подобно грозовой туче, Мардж тяжело оперлась на трость.       — Боже правый... — выдохнула она, и в её всегда властном голосе впервые дрогнула неподдельная тревога. — Вернон... да ты... ты просто больной человек.       — Мардж, я...       — Заткнись! — Она решительно вскинула руку. — Просто закрой свой рот. Я не желаю слышать твоих жалких оправданий. Не желаю слушать, как ты пытаешься объяснить то, что ВОСЕМЬ ЛЕТ вы методично калечили мальчишку, живя с ним под одной крышей!       Она тяжело зашагала по кухне; трость угрожающе стучала по полу. Злыдень, почуяв ярость хозяйки, угрожающе заворчал из-под стола, оскалив жёлтые клыки.       — О чём вы только думали?! — Мардж резко обернулась. — Я всегда говорила, что дурную кровь нужно держать в строгости! Что паршивому щенку нужна твёрдая рука и хорошая порка! Но то, что устроили вы — это не воспитание! Это безмозглое живодёрство!       — Мы не хотели его брать! — истерично выкрикнула Петунья, отнимая от лица потные ладони. — Мы никогда его не хотели! Нам его ПОДКИНУЛИ! Оставили на пороге, как... как больного подзаборного щенка!       — И это даёт вам право устраивать в доме камеру пыток?! — Мардж грузно шагнула к ней, нависая сверху. — Даёт вам право ЛОМАТЬ ЕМУ КОСТИ?! МОРИТЬ ГОЛОДОМ?! Запереть ребёнка в чулане и довести дело до того, что в мой дом теперь постучится полиция?! Вы хоть понимаете, какой это позор?!       Петунья судорожно зажала рот рукой, давясь рыданиями.       Мардж с отвращением развернулась к брату:       — Этот твой адвокат... он хоть на что-то годится?       — Он... он сказал, что шанс есть. Если мы будем сотрудничать со следствием, признаем вину, изобразим искреннее раскаяние...       — Шанс на что? На условный срок вместо тюремной камеры?       — Д-да...       Мардж презрительно фыркнула:       — Если тебе интересное моё мнение — то вам обоим самое место за решёткой: чтобы другим идиотам был пример последствий превращения приличного дома — в скотобойню!       Вернон сжал пухлые кулаки, и его лицо вновь начало наливаться кровью:       — Тогда зачем ты вообще приехала?! Только чтобы осудить?!