ГЛАВА 4. «ПРЕДПОСЫЛКИ»

«ПРЕДПОСЫЛКИ»

12 июня 1990-го года Верховным Советом РСФСР во главе с действующим Председателем Борисом Николаевичем Ельциным была принята Декларация о государственном суверенитете РСФСР.

Это стало очередным событием в ходе Парада Суверенитетов: к тому моменту похожие правовые акты были подписаны в национальных парламентах Литвы, Эстонии, Латвии, Азербайджана и Грузии, но провозглашение верховенства Конституции именно Российской Социалистической Республики над общесоюзными законами ознаменовало важнейшую – и финальную веху в процессе распада Советского Союза.

После этого стране остаётся просуществовать немногим больше полутора лет.

Действующее устройство власти, сосредоточенной в едином центре управления — московском Кремле, рухнет ещё быстрее.

Эта дата позже станет национальным праздником.

весна 1991-го Дальнейшее развитие событий показывает, что выбирать сторону приходится не только Венере. В крошечном кабинете душно. Хоть окно и нараспашку, а толку мало: воздух, тяжёлый, влажный, будто совсем не движется. Впечатление это обманчивое: движется всё, и меняется тоже всё – катится к разлому так быстро, не остановишь; только самые большие перемены человеческому глазу отчего-то никогда не видны. – Полюбуйся, – Боря кидает на Венерин рабочий стол экземпляр “Комсомолки”. Газет Венера не любит ещё с того дня, как три года назад держала в руках похоронку, что принесла рыдающая Светка. Бумага у них такая же шершавая, неприятная, оставляет ощущение сухости и увядания на подушечках пальцев, и это теперь ассоциируется у Венеры со смертью. Потому полосу “Комсомолки” она окидывает взглядом лишь бегло и по диагонали. – …заговор реакционного лагеря… в силовых структурах… свержение генерального секретаря… поворот назад… уничтожение демократии… – еле-еле шевелятся её губы, зачитывая выхваченные обрывки строк вслух. Затем Венера вопросительно глядит на ждущего в молчании Борю: – Что это? – Это гласность, мать её. У нас в стране теперь ведь как: пиши, что хочешь, говори, что хочешь… – он брезгливо вздёргивает верхнюю губу и закатывает рукава рубашки. – Первый заместитель председателя Совета с утра просил явиться. Я только что оттуда. Боря взмокший и дёрганый – то ли от предгрозовой духоты, то ли от неладно прошедшей встречи в верхах. Венера ещё разок смотрит на газету, складывает в уме все факты и приходит к нехитрому выводу: – Из-за статьи? Тебя в чём-то подозревают? – Брось, статья – чушь, – дёргает уголком губ он. – Эти пройдохи не знают уже, о чём писать, вот и печатают всякую ерунду – лишь бы внимание привлечь. Но это важный показатель, Венечка. Если о переворотах и заговорах пишут в газетах, значит, ситуация накаляется. Очень сильно накаляется. Значит, в воздухе запахло войной. И это чувствует каждая собака. – Войной? – закусив губу, переспрашивает Венера. Слово это ещё с рокового восемьдесят седьмого вызывает в ней нервную оторопь. А перед глазами снова – жёлто-серая похоронка на Петькино имя, вся в Светкиных слезах и потёкших чернилах. Венера трёт пальцы. Пальцы сухие. – Фигурально выражаясь, – поправляется Боря и беспокойно облизывает губу. – Грызня за власть вот-вот начнётся. Не сегодня – так завтра… И я пока не понимаю, кто выйдет из схватки победителем. Это очень важно, Венечка, вступать в войну, зная, кто в ней будет победителем… Это самое важное правило. Венера, привыкшая теперь слышать в этих стенах самые циничные афоризмы, мрачно усмехается: – Чтобы знать, за кого воевать? – Чтобы понимать, на что придётся пойти, – опровергает он. – Победа, Венечка, иногда достаётся такой ценой, что судьба потом сама встаёт на сторону побеждённого. Цель не всегда – выиграть. Иногда цель в том, чтобы победа твоего врага досталась ему слишком дорого. Венера скользит расфокусированным взглядом по стенам своего душного кабинетика в Доме Советов. Помещение небольшое, забитое полками, на которых копят пыль тонны папок с документами; документы эти бесперебойно печатает копировальный аппарат, который – вот уж чудо! – Венере выдан в безраздельное пользование и занимает добрую треть оставшейся от полок площади. Стены здесь обиты светлыми деревянными панелями, а за окном – вид на Краснопресненскую набережную и величественное здание “Украины” по правый берег вьющейся лентой Москвы-реки. Борин кабинет находится по соседству, он просторный, с длинным столом из тёмного дуба, за которым проходят все важные комитетские совещания – для них Венера тоже печатает кипы бесполезных бумажек. Работа, как показала практика, тут протекает нехитрая: днями Венера разбирает корреспонденцию, оформляет циркуляры, расставляет в них запятые, разгребает текущую документацию, составляет графики, стыкует их с обитателями других больших и небольших кабинетов; так и проходят будни за беготнёй по этажам Дома Советов, устланным бордовыми коврами, и пузатым монитором компьютера – печатные машинки здесь уже не в чести, но всё равно используются для набора документации самого деликатного характера. Зато задерживаться здесь не приходится ни минуты: каждый вечер с понедельника по пятницу ровно в десять минут шестого она минует проходную, прыгает за руль жигулёнка и едет в ясли за сыном, а Боря ещё подолгу корпит за своим большим столом над делами государственной важности без Венериной помощи. Венеру во всём этом однообразном течении дней напрягает только одно: пока она прозябает под ворохом рутинных задач, сам Борис Борисович, в прошлом военный генерал, а нынче зампред комитета по вопросам правопорядка, освободившееся время тратит на активное участие в подковёрных интригах, которые здесь играюче затеваются по доброму десятку ещё до завтрака, а жене он объясняет, что это лишь неотъемлемая часть деятельности государственного вельможи его уровня. Венера бы и мысли не допустила лезть в эту самую его деятельность, потому что в делах государственных мыслит откровенно мало, и уж тем более не подумала бы она мужа поучать; но выходит-то так, что раз Венера официально носит статус его помощницы и соратницы, то априори-то она с ним заодно, и от этого ей всегда делается очень не по себе – вот как в этот самый момент. Не хотела она в это соваться, совсем не хотела. Аппаратные и политические интриги, в которых Боря за последние месяцы их совместной жизни явно поднаторел и к которым почувствовал вкус, ей чужды. Но Боря метит высоко: вслух он никогда не озвучивает своих самых смелых притязаний на высшие посты, но Венера-то догадывается: место зампреда одного из многих комитетов Верховного Совета, где Боре в основном надлежит участвовать в сочинении законодательной базы для борьбы с преступностью, далеко не предел его политических амбиций.Она устало мнёт лоб и с надеждой смотрит на часы: рабочий день подходит к концу.Боря в своих суждениях, конечно, прав. В воздухе и впрямь чем-то пахнет, давно и отчётливо. Войной ли – Венера не знает, не ей судить; мужу этот запах знаком намного лучше. Но даже она понимает, что ничего хорошего предчувствие это, которым напитаны и налиты серые тучи над Москвой-рекой, в себе не несёт. Дурной запашок, тухлый и прогорклый. – Он в чём-то тебя подозревает? – пряча опасения в голосе, уточняет она. – Первый заместитель председателя. Он думает, что ты можешь иметь отношение к этим… слухам? Она косится на принесённую мужем газету. Тот неопределённо качает головой.  – Вряд ли. Думаю, это был просто заход для прощупывания почвы. С ними я или с… другими.  – Почему это вообще имеет значение? Венера встаёт и, всё-таки взяв газету в руки и неприятно поморщившись, замирает у подоконника бок о бок с Борей.Тот молчит минуту-другую, задумчиво шевелит квадратной челюстью и гипнотизирует глазами гладь Москвы-реки. Вода, подёрнутая лёгкой рябью, в ней всегда движется – даже в самый спокойный день.  – Сейчас всё имеет значение, – безучастно говорит Боря с запозданием и едва заметно пожимает плечами. Раздаётся аккуратный стук в дверь, а следом в приоткрывшуюся щель просовывается лицо: – Венера Юрьевна, просили передать, что вас там внизу спрашивают. Девушка. Говорит, подруга. Венера тихо благодарит и вновь смотрит на часы. – Мне уже пора.  Боря никогда не просит её задержаться – неоспоримый плюс работы на собственного мужа, который прекрасно знает, что для Венеры нет такого дела, которое было бы важнее сына, ждущего мать в ведомственных яслях. Подхватив сумку, она выпархивает из кабинета и, решив не вызывать лифт, нарочито неспешно спускается вниз по лестнице. На проходной наверняка ждёт Оля – больше, пожалуй, некому. С того сáмого дня объявления о женитьбе в обоюдном молчании прошёл без малого год: они не обменялись больше ни словом, ни телефонным звонком, ни весточкой через общих знакомых, не подали друг другу и иных знаков о возможности примирения; и теперь Венера, решив, что Оля зачем-то вдруг предприняла первый шаг, медленно переставляет ноги со ступени на ступень, выравнивает участившиеся пульс с дыханием и унимает в груди нервное томление, предвещающее сложный разговор. Но едва Венера с гордо поднятой головой выворачивает к парадному ходу, через который в Дом Советов пускают посетителей, она с разочарованием обнаруживает: никакой Оли там нет. – Венька! – зато кричит Светка, чем нарушает царящий вокруг степенный покой. – Ты откуда здесь?! – удивлённо округляет Венера глаза и обнимает давно уехавшую за границу подругу. Та пахнет пряностью и сладкими фруктами. Венера ей тоже рада, но сердце всё равно легонько покалывает грусть: успела уже понадеяться на примирение с Олей. – Да вот, ехала на перекладных до Берлина. Решила заглянуть в родные края, – объясняет Светка, пока они под руку спускаются по четырём широченным ступеням перед фасадом Дома Советов. Две пары каблучков гулко отстукивают ритм по светло-серому камню. Внизу Светка оборачивается на громадину белоснежного здания, считает этажи, загибая пальцы, а потом присвистывает. – Олька сказала, что тебя можно найти здесь. Высоко ты забралась… И замуж вышла, – выразительно смотрит она на безымянный палец у Венеры на правой руке. Ладонь Венера тут же прячет. – Недавно расписались, – скомкано поясняет она и переводит тему: – Как у Оли дела? – Тоже к свадьбе готовится. Светится вся от счастья, – отвечает Светка незамысловато. – Ты её суженого видела? Венера хмыкает с неопределённой интонацией и отпирает ключами дверцу “Жигулей”. Светка прыгает за ней в салон и продолжает делиться: – Олька же теперь в городе живёт. Я сначала в дом к ним приехала, нашу дачу заодно проверила. У меня ведь один день всего в Москве, вот всё успеть и надо. А потом, Венька, всё, на Берлин! – Светка заливисто хохочет. – Бабушка её дала мне Олькин новый адрес, я заехала. Я и к тебе заезжала, но мачеха твоя сказала, что ты там больше не живёшь… С Олькой мы поболтали, чаю выпили, а когда она меня провожать из дома вышла, там он… – она округляет глаза и заговорщически понижает голос. – Ну, как он – они. Целая процессия. Машин пять, не меньше. У всех рожи – дай боже. И среди них Сашка Белов. Помнишь его? С которым твой Космос всё болтался. Жуткий такой стал, я его еле узнала. Смотрю сначала: лицо какое-то знакомое. Да всё никак не пойму, где ж видела... Идёт мрачный, весь в коже, курит, приказы своим опричникам отдаёт, а те головы опустили, слушают и сказать ничего не смеют. Я аж сжалась вся, думаю, как бы так мимо проскочить, чтобы не заметил ни он, ни эти его… А потом – ба! Олька к нему ка-ак прыгнет! Чуть сердце у меня не выскочило. Знакомься, говорит, Свет, это мой Саша… И тут меня как обухом по голове! Сашка! Да уж, Вень, ну и страсти у вас в Москве творятся. Люди натурально звереют… Светка ошеломлённо замолкает, глядя широко распахнутыми глазами в лобовое и покачивая головой. Но настроение её снова быстро меняется: – На свадьбу меня вот пригласили. Летом гуляют. Я обещала прилететь. Венера горько усмехается: свадьбе всё-таки быть, только её теперь никто не зовёт. Неужто Оля до сих пор настолько зла, что даже не даст теперь Венере знать о предстоящем торжестве? Чтобы не погрязнуть в чувстве полной отверженности, с которым Венера уже крепко срослась душой, она беззаботно интересуется: – Ты где остановилась? – и вращает баранку руля. – Может, у нас и переночуешь? Тебе ещё куда-нибудь сегодня надо? Светка тяжко вздыхает. – Мне надо ещё к Петькиной бабушке заехать. Проведать её хотела… В салоне повисает напряжённая пауза. Венера часто задавалась вопросом, забыла ли Светка Петьку, а выходит – нет, не забыла… Ждёт. По-прежнему ждёт. И травится неизвестностью. Венера спустя минуту аккуратно интересуется: – Есть какие-нибудь вести?Светка задумчиво трёт кончик орлиного носа. – Да нет, просто… – наконец, выдыхает она. – У бабульки никого ведь не осталось. Нужно съездить. Венера замечает, как её смуглое лицо становится поникшим и печальным, поэтому сама предлагает отвезти Светку по Петькиному адресу. – Всё равно по дороге. Да и на машине удобнее: заодно продуктов каких-нибудь ей привезём. Только сначала Ростика заберём, ладно? Блочная панельная высотка на востоке Москвы, конечно, совсем Венере не по дороге: после яслей приходится делать большой крюк. Но это никому не претит – лишний час в пути проходит незаметно, под беззаботную дружескую болтовню. Даже сын почти не капризничает, а раскрыв рот наблюдает за бойко жестикулирующей Светкой и слушает её рассказы о далёкой-далёкой стране, сказочной и солнечной, чей язык в Светкином исполнении звучит для Венеры как странное заклинание. В тесненькой прихожей двушки-распашонки, куда сгорбленная и пожелтевшая кожей старушка пускает Венеру со Светкой без единого вопроса, пахнет лекарствами и щами. Но задерживаться здесь дольше, чем на полчаса, смысла не имеет. – Совсем старушка плохая, – уже на выходе из подъезда говорит Венера после непродолжительного визита. – Сколько ей? Венера с опаской глядит в небо: кажется, вот-вот польёт, а Светка принимается подсчитывать в уме и безмолвно шевелит губами. – Уже под сто должно быть, – с некоторым удивлением озвучивает она свой итог. – Кажется, она приняла Ростика за маленького Петьку. Внучком звала, – намекает Венера на плачевное умственное состояние хозяйки пахнущей лекарствами квартирки. – Вообще-то Петька ей правнук, – меланхолично поправляет Светка. – Да уж… Бабуля давно в маразме. Она и раньше была немножко… – она вертит пальцем у виска. – Возраст всё-таки. А сейчас совсем потеряла связь с реальностью. – Но за ней, кажется, ухаживают. Еда в холодильнике есть, лекарства тоже в наличии… Да и в квартире чисто. Они бредут к машине по двору московского спальника. Листва растущих кругом ясеней всполошенно шуршит от поднимающихся порывов ветра, которые утихают так же резко, как и начинаются. Венера кутается в пиджак. – Она ведь ветеран войны, – объясняет Светка, пожав плечами. – Её обязаны навещать соцслужбы. Я ведь письма ей всё это время писала, узнавала, что да как. Она отвечала. Только последний год – тишина. Ни ответа, ни привета… – Она ж не видит ничего, – изумляется Венера. – Как она могла письма читать? А уж тем более писать… Она вспоминает дрожащие узловатые руки, едва удерживающие протянутую Ростику конфету в бумажной обёртке. – Соседи к ней иногда наведывались, соцработники ходили. Они мои письма ей вслух зачитывали, а потом ответы надиктовывали. А сейчас, видимо, перестали. Это ж немудрено, Вень! У вас тут в стране такой хаос, что не до ветеранов стало. Я думала, бабульку все забросили, сердце не на месте из-за неё было. Но… – Светка горько усмехается и присаживается на корточки перед Ростиславом, заговорив ему на радость тонким голосочком: – Думаю, она просто меня забыла. И Петьку тоже. А вот взгляд, который Светка после этих слов поднимает к Венере, полон мучительной боли. В высотке на Кудринской она пересчитывает комнаты Бориной квартиры, спрашивает про высоту потолков и ахает, одобрительно покачивая головой. – Может быть, познакомитесь с мужем, если он вернётся не глубокой ночью. Венера рада видеть Светку в этих стенах: от её присутствия всё как будто оживает, становится цветным и ярким. Она выспрашивает о жизни на чужбине, о Светкиных планах перебраться в Европу, а сама удивляется рассказам о быте в странах чуждого капиталистического лагеря. Светка на это глядит и снисходительно усмехается: – У вас тут тоже давно полным цветом всё, Венька. А ты как будто не в курсе! Кто из нас двоих уезжал-то? Венера вздыхает и смотрит сына, рассевшегося с игрушками на ковре гостиной. – Хотя, – смягчает Светка тон, – тебе, наверное, совсем не до происходящего в мире. Боря приезжает домой неожиданно рано, и присутствие гостьи его совершенно не радует:– Венечка, у нас сегодня планы на вечер, – серьёзно говорит он после скомканного знакомства. – Какие? – хмурится Венера. – Ты ни о чём мне не говорил… – Если хочешь, я могу снять твоей подруге номер в… – Не стоит, не стоит! – тут же взмахивает руками Светка. – Мне есть, где остановиться. Венера охватившего её уныния не показывает: видит, что муж стал ещё напряжённее, чем днём, и усугублять ситуацию не хочет. Они со Светкой обнимаются напоследок у дверного порога. – Ты можешь остаться, ничего страшного, я поговорю с… – Не переживай, – улыбается она и заботливо одёргивает Венерин воротник. – Всё нормально. Ещё обязательно увидимся. “Планами на вечер” оказывается поход на ужин к соседям, живущим на два этажа ниже – министру внутренних дел Пельшу и его жене, почти прозрачной тонкой женщине, которая бесшумно передвигается по квартире, мало говорит и вообще вот-вот сольётся с белыми обоями на стенах. Они оба из Риги, за малую родину переживают крепко и не одобряют творящееся там безобразие, но в Москву переехали по партийной линии – такой был приказ. Вот и живут тут немногим меньше пяти лет, друзей за это время не завели – для Венеры это удивительным вовсе не кажется: весь вечер от неловкости и напряжения за столом она сидит как на иголках.У Пельшей тоже есть сын, он чуть старше Ростислава, но такой же бледный и болезненный на вид, как мать. Однако мальчики, в отличие от взрослых, контакт находят быстро: отпрыск Пельшей сам тянется к румяному энергичному Ростику. Венеру это, как ни крути, радует. А вот к самому министру, Яну Эдуардовичу Пельшу, она питает сдержанную неприязнь. Помнит, как тихенький и сухопарый человек с круглой блестящей залысиной, говорящий всегда на полтона тише остальных, совершенно безобидный и мягкий на вид, едва не отправил их с Борей на Дальний Восток, в командировку на неопределённый срок. А ещё Венера помнит, как, придерживая выдающийся уже живот, осмелилась поговорить с ним как-то раз об этом лично, столкнувшись в лифте. Он молча её выслушал, безразлично растянул тонкие губы в улыбке, бросил незаинтересованное “я вас понял” – и решение, конечно, не пересмотрел. – Я думала, у вас с тех пор напряжённые отношения, – шёпотом удивляется она у Бориного уха, когда они уже собираются уходить. Тот не меняется в лице. – Мы уладили все разногласия. Да и хорошо ведь, что Ростику будет с кем играть. 💖НЕ ЗАБУДЬТЕ нажать "ЖДУ ПРОДОЛЖЕНИЕ", чтобы новая глава вышла в следующую пятницу!💖

🌟СПОЙЛЕР К СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ🌟

– А мы будем на пороге стоять? – без тени стыда уходит от ответа он. – Чай же стынет. Пирог придётся снова заваривать… – Убирайся, иначе я… – Иначе ты что? – резко перебивает Витя Пчёлкин, недобро сверкнув омертвевшими глазами. – Мужу позвонишь? Так он пока приедет, Вень…