ГЛАВА 5. «ВОЗВРАЩЕНИЕ»

«ВОЗВРАЩЕНИЕ»

Венера открывает дверь резко и впопыхах, потому что трель звонка вспарывает плотную тишину квартиры. Сын, одурманенный жаропонижающим, едва заснул после приступа изнурительной горячки; и потому она клянёт про себя госпожу Пельш за то, что та так нечутко трезвонит в дверь, хотя и знает о подхваченной Ростиславом ангине. От спешки Венера и в глазок не глядит: внизу консьерж и охрана, которую распорядился с недавних пор выставить Боря. Небрежная угроза Вити Пчёлкина крепко его задела, так что посторонних в дом никто не пускает. Венера отряхивает мокрые руки, вытирает пальцы о фартук и сразу топает на кухню, отперев замок: – Просила же просто постучать, я услышу! Ну где ты ходишь? – жестом зовёт она прозрачную жену министра, с которой успела подружиться, пока дети играли друг у друга в гостях, и не оглядывается по пути. – Пирог уже стынет. Чай новый придётся заваривать! – Так ты, значит, меня всё-таки ждала? – слышит она знакомый до боли голос и замирает на месте, как вкопанная. Горло конвульсивно сжимается, и Венера чувствует, что сама вот-вот разразится приступом сухого раздирающего кашля – должно быть, подцепила от Ростислава вирус. – Что ты здесь делаешь? – сипит она и судорожно соображает. Плотная тишина начинает звенеть от опасности. Сын спит в комнате. Это вторая дверь вдоль по коридору. Венера не успеет добраться туда первой, даже если бросится Вите Пчёлкину наперерез – он с лёгкостью оттолкнёт её, окажется в спальне первым и… И что? Венера теряется в неизвестности. И заберёт сына? Он для этого здесь возник так внезапно и так зловеще? Витя Пчёлкин ни объясняться, ни отвечать не спешит – только смотрит с нескрываемым ехидством. Венера, слыша собственное тяжёлое хриплое дыхание, успевает с леденящим душу ужасом подумать об Оле, которая могла рассказать Сашке о том, кто настоящий отец Ростислава. Могла ли?.. Витя Пчёлкин тем временем беззастенчиво озирается, нахально приценивается, липко шарит глазами по стенам и потолку с хрустальными люстрами. – Кучеря-яво, – тянет он с причмокиванием. – Не прогадала, Вень. Ну ничё. Я через пару лет в такой же жить буду. Может, соседями станем. Заглядывать будешь ко мне, а? Венере хочется стереть кривую бесстыжую ухмылку с лоснящегося самодовольством лица. Она медленно приближается к порогу, точно имеет дело с опасным хищником. – Что ты здесь делаешь? – ровно произносит она на выдохе. – А мы будем на пороге стоять? – без тени стыда уходит от ответа он. – Чай же стынет. Пирог придётся снова заваривать… – Убирайся, иначе я… – Иначе ты что? – резко перебивает Витя Пчёлкин, недобро сверкнув омертвевшими глазами. – Мужу позвонишь? Так он пока приедет, Вень… Он делает шаг, и она делает шаг – назад, чтобы сохранить дистанцию в жалких полметра. Никакого чувства безопасности. Но преградить своим телом путь в коридор к спальне сына Венере всё-таки удаётся: теперь Вите Пчёлкину придётся перейти в открытое нападение, чтобы добраться до Ростислава. – Может, твой муж нам тут всё-таки не нужен, а, Вень? Без него справимся, – хищно скалится он и тянет руку к её голому под коротким рукавом предплечью, демонстративно осторожно проводит подушечками пальцев по коже и с нескрываемым удовольствием наблюдает, как Венера дрожит и теряется. Только сейчас она замечает, что он успел войти внутрь и даже чуть прикрыть дверь – ещё секунда, и Венера останется с Витей Пчёлкиным, который теперь отчего-то напоминает ей своим взглядом шального зверя, один на один. Закрытое пространство квартиры с высокими потолками и толстыми стенами будет его, а не её преимуществом: кричи Венера или не кричи – не услышат. – Разбудишь ребёнка, уходи, – шипит она сквозь зубы и надеется, что звериная натура – этот оскал, этот безжалостный блеск ледяных глаз, эта хищная плавность движений, этот запах угрозы – всё лишь плод горячечного Венериного воображения. Она точно подхватила от Ростислава заразу, и сейчас бредит, температурит; должно быть, жар у неё серьёзный, а состояние – критическое, нужно вызвать соседку, чтобы та позаботилась о сыне, позвонила Боре… Венера прижимает ко лбу ладонь. Кожу обжигает, как огнём. В глазах плывёт; но на фоне мешанины из ярких пятен, в которые превращается интерьер Бориной квартиры, лицо Вити Пчёлкина, злое и жестокое, остаётся чётким. – Пчёла, куда ты смылся, гад?! – слышит Венера гулкий бас с лестничной клетки. То ли снова бредит, то ли путает сон и реальность, но она всё равно, наплевав на все страхи, рвётся из квартиры прочь. Витя Пчёлкин перехватывает её руку и сжимает запястье в кольце пальцев – сильнее, чем необходимо. – Мужу ведь не расскажешь, что я заходил? Она не реагирует, распахивает дверь и замирает на пороге. Немая сцена затягивается минут на десять – или секунд, или часов: Венера теряется во времени. Космос, ещё сильнее возмужавший, раскинувшийся в плечах, стоит на верхней площадке лестничного пролёта. Он тоже теряется. Не во времени, а в себе: Венера знает братца целых двадцать лет и все выражения его квадратного лица изучила наизусть. Оба молчат. Губы у Космоса шевелятся – он подбирает слова, а Венеру проняла немая оторопь. Наконец, он вытягивает вперёд правую руку и, шагая вниз, не находит ничего лучше, как сказать: – Вот. Подгон. Малому. Ну то есть… Тебе. Малому это. Он пихает Венере в руки шуршащую пластиковую упаковку, разрисованную картинками с детьми, с улыбками и без штанов, а сам выуживает из кармана машинку размером с ладонь – его ладонь, большую, квадратную. – Запарился искать! – добавляет Космос и, неловкой ухмыльнувшись, опускает голову. Венера беспомощно оглядывается на Витю Пчёлкина. Вид у него скучающий. – Это что? – одними губами спрашивает она братца. – Это? Памперсы называется, – проясняет он и тычет пальцем в большой пластиковый пакет. – Трусы такие одноразовые. Ну чтоб там все дела… Ну когда… Сразу снять. И новый надеть. Стирать не надо. Венера принимается внимательно изучать упаковку. Про такое она раньше слышала, но на полках магазинов – даже “для своих” – не наблюдала. Боря, наверное, мог бы достать, если б Венера очень попросила, но такими мелочами она его не тревожила. – Ты где взял? – спрашивает Венера со смесью благодарности и настороженности: не навредит ли сыну чуднóе изобретение? – А-а… – взмахивает рукой Космос, заметно подобревший. – Так, знакомая одна подсуропила... У неё сестра мелкая, а мать челночница, возит вот такое из Турции. Она сказала, незаменимая штука, – он на секунду замолкает и с видом побитой собаки суёт руки в карманы пальто: – Так… Пустишь? Венера проглатывает колючий ком в горле и, вновь кинув испуганный взгляд на тенью замершего позади Витю Пчёлкина, сумбурно мямлит: – Ко мне… соседка должна… я жду и… Позади раздаётся полное презрение хмыканье. Космос прячет руки в карманы пальто и скупо отвечает: – Ну… Бывай тогда. И малому передай… Может, увидимся как-нибудь, – он едва заметно кривится, жестом зовёт Витю Пчёлкина за собой: – Поехали на другой адрес. Эти не согласны выселяться, нагнал твой человек. Тот, не задерживаясь, прыгает по ступеням вниз, но напоследок бросает Венере в назидание свою гадкую ухмылку и заговорщически подмигивает. А Венера стоит ещё секунду в оцепенении, руки у неё слабеют, подарки падают наземь, а она громко – должно быть, на весь подъезд престижного дома – зовёт брата по имени и, сломя голову пролетев несколько ступеней сразу, бросается ему на шею. Космос пахнет табаком и шипром, детством и теплом, чем-то недостающим и чем-то остро необходимым. – Прости? – почти неразличимо шепчет он ей на ухо, пока Венера вытирает слёзы о его тёплую шершавую шею и щетинистый подбородок. – Веньк, прости меня, ладно? Венера только кивает, потому что говорить совсем не может: горло сжимается в спазмах от всхлипов, которые не хочется выпускать наружу – не здесь, не в присутствии Вити Пчёлкина. – Это ты меня… Ты меня прости, голова совсем пустая… соседке я объясню, ничего страшного… – бормочет она сбивчиво. – Заходи, конечно, заходи, только Ростик спит, он болеет, я поэтому дома… Ненавистный и злобный взгляд Вити Пчёлкина она замечает вскользь и мимолётом, но за широкой спиной брата дела ей до этого нет. – Я думал, у консьержа вашего оставлять придётся. А вдруг он упрёт, Вень? Решил сначала проверить, вдруг у вас кто дома… прислуга какая… Думал, тебя-то точно не будет… – лопочет Космос, собирая с каменной плитки неосторожно разбросанные Венерой подарки. – Слышь, контуженный, ключи от своего космолёта забрать не забудь, – громко напоминает Витя Пчёлкин о себе, и Венере в его голосе ясно слышатся бессильный гнев и обида, однако приглашать его в квартиру она уж точно не собирается. Изгнать бы теперь дух угрозы и опасности, который Витя Пчёлкин принёс с собой за порог их с Борей жилища… Венера ёжится. – Пчёла, хорош моросить, гуляй иди, – отмахивается Космос и с лёгкой виной в синих глазах смотрит на Венеру. – Чё-то он тут без меня совсем с цепи сорвался, да, Вень? Ну я его уму-разуму научу. Венера растягивает рот в улыбке, прижимает к губам палец и тихонько выдыхает “т-ч-ч” сквозь сцепленные зубы, напоминая о спящем в комнате ребёнке, и закрывает, наконец, дверь – для верности на все замки и все обороты сразу. – А я, представь, даже настоящего художника нашёл. Чтоб он мелкому тачку расписал, – лопочет братец, пока ждёт на кухне свой чай, и с гордостью демонстрирует игрушечную машинку. – Видишь, один-в-один мой “Линкольн”, а?! Пластмассовый электрический чайник – чудо, принесённое в дом Борей – шипит и выпускает из треугольного носика пар. Венера разливает кипяток по чашкам и садится, подперев ладонями щёки. На кухне становится теплее. Густо пахнет хорошим индийским чаем. Они прихлёбывают разбавленной заварки в тишине, точно боясь словами разрушить что-то хрупкое и драгоценное; украдкой рассматривают друг друга, то и дело неловко улыбаются, ловя на себе взгляды, пофыркивая от негаданности долгожданной на самом деле встречи, усмехаются время от времени, тоже глупо и несуразно, как от несмешной шутки, но расходиться не хотят. – А мы тут квартиру, значит, ищем, – вдруг нарушает молчание Космос и обводит глазами потолок. – Вы с Барбарисом съезжать не планируете? Он смешливо щурится: говорит невсерьёз. – С чего это? – поддерживает Венера его попытку разрядить атмосферу. – Ну… Вдруг. Разобрались б по-семейному. Мы бы хоромы за кэш выкупили. – Зачем вам хоромы-то? – бесцельно вертит чайную ложку в чае Венера. – Подарок. Сане на свадьбу. – Квартиру? – вскидывает брови Венера. – Ага, – суёт брат подсохшее курабье в рот. – Пчёла предложил. А я думаю: ну, неплохая мысль… Только намучились мы уже, конечно. Головняк это страшный. Найдёшь вариант более-менее, так там обязательно прописан целый полк – хрен всех разыщешь и всех выселишь. А запросы у народа иногда… Вень, совсем не коммунистические эти запросы, клянусь тебе. Что ж мы семьдесят лет строили, что народу такие роскошества подавай?.. Где ж тот социализм? Ай… Короче. Пчёла сказал, что ему нашептали: у вас тут живут господа, заинтересованные в продаже недвижимости. Срочно надо, мол. Так что ты думаешь? И к ним на кривом осле не подъедешь. Пчёла ещё… – с досадой взмахивает руками Космос и рассказывает дальше, не переставая жевать: – Ну ты ж знаешь его воспитание, Вень? Маугли, он и есть Маугли. Я ему по-человечески сказал: в машине сиди, я сам с этой интеллигенцией пообщаюсь. Так нет, увязался всё-таки. Ну и брякнул там ерунду, как обычно, а эта тётенька, профессорша, ёлы-палы… Чуть в обморок не хлопнулась. Выгнала, короче, нас в три шеи, дел иметь не хочет. И куда теперь?.. – А это вообще законно? – аккуратно уточняет Венера, среагировав на пропитанное антисоциалистическим духом слово “продажа”. – Н-ну… – неопределённо качает головой Космос. – Есть там кое-какие варианты. Приватизировать можно, если за деньги у государства выкупить. Это вот как по закону. Деньги-то небольшие, плюс то, что покупатель лично себе попросит... Только тогда разрешений нужна куча. А мы если покупателя в ближайшее время не найдём, к свадьбе можем и не успеть. Пролетим тогда с подарком. А эти буржуи ещё козлятся, как будто очередь на улице стоит, чтобы им тонны баксов сразу выгрузить. Слушай, Вень, а может, ты по-соседски подкатишься к этим, сверху? Венера пожимает плечами и проглатывает справедливо возникший вопрос о том, откуда у братца и компании эти самые “тонны баксов”. Спрашивать-то уже бессмысленно – всё и так ясно: они теперь настоящие коммерсанты. Успешные, судя по всему. Даже Космос в своём красивом пальто, вернувшийся без предупреждения с Урала, от друзей, видно, не отстаёт. – Мы с отцом тебя ждали только к осени, – пространно говорит она. Космос прочищает горло и прячет глаза в узорах скатерти. – Да там… – едва заметно дёргает он щекой и демонстративно чешет затылок. – Пчёла-то не придумывал. Военно-лечебная комиссия постановила, что я реально, Вень, контуженный… – Чего?! – выдыхает с ужасом Венера. – Тебя там ранили? Боря мне ничего… – Да не кипишуй! Это после той истории с больничкой. Оказалось, что на застарелые травмы суровый армейский быт и изнурительные физические нагрузки влияют пагубно. Или магнитное поле у них там на Урале такое… Чёрт знает, – спешит успокоить её брат. – Помнишь, в общем, голову мне тогда расшибли? Болеть часто стало, я в санчасти пожаловался. А там уже само как-то покатилось. Комиссия, короче, заключила, что меня можно комиссовать по состоянию здоровья. Не быть мне теперь космонавтом, Вень… А жаль. Ты прости тоже, что раньше не заехал. Стыдно было. Как на духу скажу. Стыдно. Не знал, что говорить. Батя сказал, что у тебя теперь малой, я ж не знал, что вы с Борисычем… Что у вас так. Венера накрывает его конвульсивно сжавшийся кулак своей ладонью и ободряюще улыбается. – Всё нормально, – говорит она легко, но тяжесть с сердца никуда не пропадает. Они сидят так пару минут, глядя друг другу в глаза, а потом Венера убирает руку, прихлёбывает чаю, притягивает к себе одну коленку, сидя на стуле, как в детстве, и беззаботно говорит: – А с квартирой я тебе помогу. У меня в городском исполкоме есть контакты. Я поспрашиваю, что там нужно и... Подберём что-нибудь. К свадьбе управимся. 🌟СПОЛЙЕР К СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ🌟 ...Он по-хозяйски падает на диван с полосатой обивкой, раскинув в стороны руки, и вольготно закидывает одну ногу на колено другой. Кожаные туфли блестят ярче навощёного паркета и Сёмочкиной макушки вместе взятых. – Значит, будем торговаться. Каково ваше предложение, девушка? – цокает он уголком губ и прикусывает сигаретный фильтр. У Венеры колет в сердце от вида хорошо знакомого верблюда на пачке, которую Витя Пчёлкин небрежно кидает на кофейный столик. Верблюда этого видеть неприятно, неприятно вспоминать голую девицу в простынях у Царёвых на даче, неприятно думать, что Витя Пчёлкин ни капли не изменился... 🌟СЛЕДУЮЩУЮ ГЛАВУ УЖЕ МОЖНО ПРОЧЕСТЬ НА БУСТИ (ссылка ниже)