ГЛАВА 6. «КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС»

«КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС»

…они – люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… В общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их… М. А. Булгаков Венера глушит мотор и сверяется с часами: есть ещё несколько минут. Она сдавленно чертыхается, когда по лобовому стеклу начинает тихо, как будто с толикой вины, барабанить дождь, и прикрывает кожаным портфелем голову, выскочив в московскую тёплую сырость. Но тут же опомнившись, портфель она суёт под полу пиджака – от беды подальше: уж лучше замочить голову, чем документы государственной важности, которые Венеру настоятельно попросил передать Боре сегодня утром в лифте Пельш. Ногами приходится перебирать бодро и ритмично, а двор высотки на Котельнической всё не кончается. На посту консьержа она, прощебетав заискивающее приветствие, называет фамилию старого университетского знакомого. Тому здесь, в элитном доме, после недавней смерти заслуженного дедушки, великого деятеля советских культуры и искусства, на чьих фильмах Венера выросла и теперь даже немного грустила о внезапном уходе великого гражданина Союза, в полное и безраздельное пользование досталась целая трёшка. Однако ни просторность, ни удачность расположения, ни престижность, ни даже препоны советского законодательства (весьма теперь гибкого и пластичного) не мешали тем не менее новому владельцу этой самой трёшки горячо желать её кому-нибудь сплавить – быстро и, как он заверил вчера по телефону, без лишней мороки. А Венере только и нужно, что без лишней мороки: свадьба Беловых уже на носу, все имеющиеся нынче связи в городских структурах без того придётся задействовать наполную, чтобы квартирный вопрос решился удачно и в самые сжатые сроки, а капризы хозяев, на которые красочно жаловался братец, ситуацию только усугубят. Поэтому-то вчерашний звонок ужасно её обрадовал, а встреча была назначена сию же минуту и без всяких отлагательств. Продышаться и смахнуть капли влаги ей удаётся только в лифте. Выглядит – да и ощущает себя – Венера замыленной савраской: утром уже успела заехать на Васильевскую, в Дом Союза кинематографистов. Там пришлось справиться насчёт подвернувшейся квартиры, зависшей, как выяснилось, где-то в бюрократической неизвестности после упразднения структуры Госкино – раньше жилплощадью распоряжалось напрямую министерство культуры, а теперь вышло так, что из-за политической смуты и бумажных проволочек её легко можно будет списать с госбаланса. Добавить к этому, что хозяин – Венерин хороший знакомый, с которым наверняка удастся решить все вопросы полюбовно, вот и получается: вариант со всех сторон отличный, а лучше точно уже не найти. Сегодня Венера готова побеждать. В дверях её встречает Сёмочка – высокий и одновременно пухлый увалень франтоватой наружности с бордовым галстуком-бабочкой, подхватывающим белоснежное горло рубашки и длинную розовую шею. Светлые его волосы гладко зачёсаны назад, сияют глянцем, как навощёный дубовый паркет в дедушкиной квартире, и придают Сёмочке особенного лоска. Венера привстаёт на цыпочки и зорко глядит ему за спину – оценивает, стоит ли квартира утреннего опоздания на службу. Видна длинная кишка коридора с арками, желтоватые стены и двери тёмного дерева. С порога веет необитаемостью. – Хэллоу! Рад видеть, дорогая моя! – с излишним ажиотажем восклицает Сёмочка. По Сёмочке никогда нельзя понять, насколько неподдельна кипучесть его чувств, потому как в университете Сёмочка занимал пост секретаря комсомольской ячейки факультета и постоянная воодушевлённость была его профессиональным качеством. Он деликатно покашливает и украдкой смотрит на часы. – Ты не спешишь, Венера? Проходи-проходи, плиз, чувствуй себя дома. Боюсь, мы будем ждать ещё минут десять… Айм сорри, дарлинг… – Ждать? – бездумно уточняет Венера и разувается в прихожей, не переставая беззастенчиво блуждать глазами по интерьерам. Интерьеры как интерьеры – вполне подобающие заслуженному деятелю важнейшего из искусств. Но в квартире правда пустовато. Венера считает в уме светлые квадраты на выцветших обоях: раз, два, три… Картин было много, да все их теперь поснимали. Не наблюдается ни вазочек, ни статуэточек, ни рамочек с фотографиями – даже книг, обязательных элементов декора интеллигенции всех сортов, и тех нет. – Э-э… Другой покупатель тоже должен быть, – отвечает Сёмочка, не двинувшийся из прихожей ни на шаг. – Сё-ём, – с укоризной тянет Венера и упирает руки в бока. – Ты ведь сам мне позвонил. Я думала, у нас не возникнет недопониманий… Сёмочка спешит её успокоить: – Всё так, Венера, тут не будет сомнений! Йес! Эбсо-лютли! – Сёмочка, международный журналист по образованию, призванию и долгу службы, всегда щедро посыпает реплики иностранными вставками и изображает акцент заезжего американца. – Ты знаешь, дарлинг, моё к тебе отношение! Как только я обнаружил от общих друзей, что ты озабочена вопросом поиска апартмента, я тут же держал с тобой связь. Но, лук, я попытался объяснить это человеку, что он может не приезжать. Но он не… – Сёмочка пощёлкал пальцами. – Не андерстенд. Да? Не схватил. Дэйт был назначен заранее, я не смог убедить его не быть тут сегодня… Но можешь не сомневаться, эта шикарная резиденция твоя, если ты будешь рэди… то есть согласна делать сделку. О`кэй? Венера вздыхает: потенциально беспроблемная, как выразился Сёмочка, сделка теперь могла пойти не по плану. – Но у меня не так много времени, – предупреждает она и сверяется с часами. – Мне пришлось отпроситься с работы, но надолго задерживаться я не смогу. – Тогда ты можешь начать смотреть вокруг на твоё собственное… То есть сама, окей? – взлетает Сёмочкина интонация вверх. Венера на секунду задерживает на нём взгляд: сквозь привычную маску Сёмочкиного воодушевления проглядывает лёгкая взволнованность. – Окей-окей, – эхом вторит она и делает это нарочито по-русски, без Сёмочкиного щегольского придыхания. Венера шагает по коридору, заглядывая сначала в небольшую кухоньку, а затем в каждую из комнат, и надолго останавливается в самой светлой спальне: здесь, должно быть, когда-нибудь сделают детскую. Она вспоминает горящие счастьем Олины глаза, няньчившейся с Ростиславом, и в груди колышется щемящее чувство тоски. Из прихожей, наконец, слышится шум, но выходить Венера не спешит: всё думает, что поругались они с Олей из-за ерунды, и вообще-то сделать первый шаг к примирению можно самой, не дожидаясь Олиного жеста. Может, если уговорить Космоса, он доверит Венере лично вручать молодожёнам ключи от квартиры на свадебном торжестве, и Оля тогда проникнется, обязательно проникнется, и обе тут же позабудут свои глупые распри… Венера вновь горько морщится: на свадьбу-то её никто не звал, а появляться без приглашений – моветон даже с ключами от квартиры в высотке на Котелнической. И, значит, Венерина помощь в поисках семейного гнёздышка для новоявленной четы Беловых вообще может остаться незамеченной. Она вновь неспешно проходится по будущей детской, а тихий стук каблуков гулко пружинит от голых стен. – Чё значит “опоздал”? – слышит Венера издалека. – Мы когда с тобой договаривались, Самуил Валерьяныч, речи про других покупателей даже не шло. Облапошить меня решил? А попридержи-ка коней, любезный, меня такие как ты в лохах не оставят... Венера сдавленно ругается себе под нос: кажется, сплавить вон второго покупателя будет не так уж и просто. Она нащупывает корочку с удостоверением помощника народного депутата, чтобы держать её под рукой и вовремя окоротить запальчивого соперника. На конфликт она сегодня готова: даже некстати вспоминает про лежащие в портфеле документы государственной важности, и это неожиданно придаёт уверенности в собственной важности. Она принимается пересчитывать в уме цифры. О желаемой сумме они с Сёмочкой договорились ещё по телефону; то есть как договорились – Сёмочка почти шёпотом озвучил, а Венера убедилась, что в названный Космосом бюджет Сёмочкины пожелания вписываются даже с запасом. Мещанское торгашество Венере противно как было до всех перестроечных пертурбаций, так и остаётся по сей день, но она, стиснув зубы, всё-таки обозначает для себя возможный коридор повышение цены за трёшку в высотке на Котельнической с отличной детской и уютной кухней и готовится наступать. В будущую детскую заходит Сёмочка и окликает Венеру по имени, на что она, не оборачиваясь, говорит: – Квартира замечательная. Меня всё устраивает. Беру. Нужно только уладить юридические нюансы, но там у меня тоже всё схвачено, – с лёгкой нервозностью барабанит она пальцами по белому подоконнику. – Не так быстро, Венера Юрьевна, – слышится позади, и паркетный пол уходит у Венеры из-под ног. Сёмочка за спиной у Вити Пчёлкина снова покашливает в кулак: – Виктор Палыч, видите, вы опоздали, девушка была первой… Она готова к сделке… то есть мне, конечно, очень жаль, что вы потратили время… – Сёмочкин наносной американский акцент тут же испаряется. Витя Пчёлкин повелительным жестом вскидывает ладонь, заставляя его смолкнуть, и тот послушно захлопывает рот. – Девушка подождёт, пока мы с тобой обо всём перетрём, приятель, – скалится Витя Пчёлкин. – Давай, проводи экскурсию. Что тут у вас имеется за такие-то бешеные бабки? Венера понимает, что никакой корочкой теперь тут не отделаться. И даже набиванием цены. И если Витя Пчёлкин возьмёт всё в свои руки, никто не доверит Венере вручать молодожёнам ключи на свадьбе. А Витя Пчёлкин тем временем в ус не дует и бодро шагает из детской вон, зажав подмышкой туго набитую чёрную барсетку из блестящей кожи. Сёмочка напоследок смотрит Венере в глаза виноватым взглядом, а потом торопится угнаться за по-хозяйски окликнувшим его Витей Пчёлкиным. Она уныло плетётся за ними, прикидывая, как теперь действовать. – Ты мне голову-то давай не морочь, Самуил Валерьяныч, – весело говорит по пути Витя Пчёлкин. – Я тебе первый встречу назначил. Неделю назад ещё. Ты мне что сказал? Что готов на сделку день-в-день. Что никаких препятствий. Что если мне понравится, квартира моя… Так было? Так, Самуил Валерьяныч. Во-от… А чего ж ты тогда сегодня резко передумал? Не-ет, чтобы Витю Пчёлкина нагреть, надо постараться… – Сам кого хочешь нагреешь… – тихо цедит Венера сквозь зубы. – Выходит, приоритет у меня, – делает Витя Пчёлкин вид, что не заметил её реплики. – Так? Так. Давай, значит, показывай, что тут у тебя есть. За что ты такие бабки-то просишь? Сёмочка бледнеет и косится на Венеру, ища у неё поддержки, но экскурсию всё-таки проводит – из рук вон плохо, запинаясь на каждом слове и позабыв напрочь про свои американские замашки. Он без конца вытирает со лба и мокрых висков испарину элегантным платочком, потому что покупатель из Вити Пчёлкина – не в пример Венере – до невозможности придирчивый. За следующие полчаса они всей троицей едва успевают пройти коридор и замирают у порога одной из комнат, а вопросами Витя Пчёлкин засыпает Сёмочку, как снарядами из под завязку заряженного пулемёта: а что это за обои? а можно ли их переклеить? а где куплены диваны? а когда стелился паркет? а как функционирует встроенный в кухню мусоропровод? а правда ли высота потолков превышает три метра?... Сёмочка с каждой минутой делается всё взволнованней. Розовая шея розовеет сильнее и сильнее, пока не делается алой, как стяги советских кумачей. Венера тоже не в своей тарелке. Обжигающие взгляды она ловит на себе с завидным постоянством: Вите Пчёлкину почему-то интереснее изучать не эти злополучные обои, не диваны, не паркет и даже не продавца роскошной недвижимости, а Венеру, и это даже приводит её в лёгкое замешательство. Но демонстрировать слабости она не собирается – хватит, Витя Пчёлкин слишком уж зарвался, слишком уж яро поверил в собственное превосходство. Чего стоил один только его непрошенный визит в Борину квартиру и эти едва скрываемые угрозы! Нет, Венера ему не просит того животного страха за сына. Она стискивает в пальцах удостоверение помощника народного депутата и дышит – глубоко, размеренно и злобно. – Вот ордер, – тем временем достаёт Сёмочка из тёмно-коричневого деревянного секретера документ, свидетельствующий о его праве распоряжаться недвижимостью. Венера успевает перехватить бумагу первой и пробегается по печатным строкам, а Витя Пчёлкин задумчиво щурится, вцепившись глазами в её лицо, и лениво затем говорит: – Ну это мы к моим юристам съездим изучим, – тянется к ней он своей рукой с перстнем, которого Венера раньше у него не видела. Предусмотрительно отступив на несколько шагов, она демонстративно игнорирует его попытки забрать ордер, свидетельствующий о праве Сёмочке распоряжаться трёшкой в сталинке. – Виктор Павлович, вы понимаете, девушка уже… – робко вступает в немую перепалку он сам. – Да слышал я про девушку, – перебивает его Витя Пчёлкин и радостно подмигивает Венере: – Она мне уступает. Да? Квартира хорошая, мне всё нравится. Беру. Давай, цигель-цигель, прыгай в тачку и прям сейчас скатаемся к юристу, он ждёт. Витя Пчёлкин кидает нетерпеливый взгляд на часы. Сёмочка, умоляюще сдвинув брови треугольником, глядит на Венеру. Воздух, пахнущий забвением и пустотой, начинает удушливо сгущаться. Венера нарочито медленно сворачивает пополам и ещё пополам ордер, убирает в свой портфель – к остальным важным документам – и парирует ледяной от равнодушия улыбкой пчёлкинский бесстыжий оскал. Если уступить ему сейчас, то выйдет, что никакого участия Венера в покупке квартиры и вовсе не принимает. Витя Пчёлкин – она ясно читает это в его колючем взгляде – из принципа даже не захочет подпускать Венеру к оформлению бумажек в государственных инстанциях, даром что Венерины нынешние связи помогли бы ускорить процесс. – Девушка ничего и никому уступать не будет, – говорит она сурово, чеканя каждое слово. – Самуил Валерьянович прав. Я первой сюда приехала. И первой выразила желание приобрести эту жилплощадь. Вы это, к счастью, сами слышали, были свидетелем, так что будьте добры проявить порядочность и извольте нас оставить. Детали сделки мы будем обсуждать с глазу на глаз. – Да? – вскидывает брови Витя Пчёлкин и достаёт пачку сигарет с таким видом, будто собирается задержаться здесь надолго. – Здесь не курят… – робко предупреждает Сёмочка, но Витя Пчёлкин его напрочь игнорирует. Он по-хозяйски падает на диван с полосатой обивкой, раскинув в стороны руки, и вольготно закидывает одну ногу на колено другой. Кожаные туфли блестят ярче навощёного паркета и Сёмочкиной макушки вместе взятых. – Значит, будем торговаться. Каково ваше предложение, девушка? – цокает он уголком губ и прикусывает сигаретный фильтр. У Венеры колет в сердце от вида хорошо знакомого верблюда на пачке, которую Витя Пчёлкин небрежно кидает на кофейный столик. Верблюда этого видеть неприятно, неприятно вспоминать голую девицу в простынях у Царёвых на даче, неприятно думать, что Витя Пчёлкин ни капли не изменился. Последний неутешительный вывод подтверждают его ленивое предложение: – Сколько за эти хоромы даёте, девушка? Давайте, называйте свою цену первой. Так уж и быть. Я привык дамам уступать. – Мы не на рынке, – говорит Венера сдержанно. – Как это не на рынке, – искренне изумляется он. – А что ж это по-вашему, девушка? Рынок и есть. Рынок недвижимости. Высокоприбыльный, кстати. И теперь даже почти свободный, между прочим, а значит, торг здесь вполне уместен. За новостями не следите, что ли? Это называется здоровый экономический процесс. Так вот… Моя начальная ставка… – он оценивающе облизывается. – Шестнадцать штук. Валютой, разумеется. Все сопутствующие расходы возьму на себя. В том числе обмывание сделки в приличном ресторане. Кэш даю сразу. Ваша очередь, девушка. Валяйте. Венера на его условиях играть и не думает. Она поджимает губы. – Сёма, мы ведь с тобой договорились, – мягко, но уверенно обращается к хозяину: на её стороне явное Сёмочкино желание тоже сбыть излишне наглого покупателя. Но невозможно не заметить, как Сёмочкин тёмный глаз загорается от озвученной Витей Пчёлкиным сумме. Даже волосы у него начинают ярче сиять, а кадык, еле заметный под пухлостью шеи, нервно ходит вверх-вниз. – Семнадцать, – это всё замечает и Витя Пчёлкин, поэтому ставку поднимает буднично и небрежно – так, будто запас на повышение ещё необозримо велик. – С половиной. За все неудобства. Сёмочка с надеждой глядит на Венеру. – Чего молчите, девушка? – иезуитским тоном интересуется Витя Пчёлкин у Венеры и смотрит масляно и насмешливо. – Считаете по курсу? Вы в советских рублях говорите, пока они ещё чего-то стоят. Я вам в уме всё посчитаю и переведу. – Уж я в вас не сомневаюсь, – отвечает Венера. Вите Пчёлкину определённо нравится скользнувшая в её голосе неприязнь. – Ну что, Самуил Валерьянович? – по-кошачьи довольно улыбается он. – По рукам? Бумажечку мне отдайте, девушка, нас люди уже заждались. Поманив Венеру двумя пальцами к себе, Витя Пчёлкин кривит рот в торжествующей ухмылке. Но Сёмочка всё-таки находит в себе силу вяло воспротивиться: – Виктор Павлович… – Половину сразу дам авансом, – раскрывает Витя Пчёлкин барсетку, которую притащил с собой. – Видишь? Не обманываю. Сёмочка с волнением закусывает нижнюю губу. – Виктор Павлович, – снова достаёт он уже до нитки промокший платочек и промакивает им сначала лоб, затем затылок и напоследок алую шею. – С моей стороны было бы подло так обойтись с Венерой Юрьевной… – Восемнадцать, – не сбавляет оборотов Витя Пчёлкин. – Чёрт с тобой, все двадцать. Две трети отдаю сразу после консультации с юристом. И куда ты там после этого намылился? В Штаты? Я тебе билет бизнес-класса организую. Хочешь? У меня есть одна знакомая стюардесса… – на этих словах он сально ухмыляется. – Ещё и обслужит по высшему разряду. Давай, Самуил Валерьянович, не ломайся ты, как целка. Заканчивай концерт. Послушай, дорогой, а может, вы с этой мадемуазелью в доле? Цену набиваете? Венера, видя, как малодушен становится Сёмочка при виде больших и иностранных денег, решает взять всё в свои руки: – Послушайте, Виктор Павлович, с вами очевидно никто не хочет вести дела, – делает она широкий шаг к дивану и выдёргивает у Вити Пчёлкина изо рта сигарету для острастки. – Уходите, пожалуйста. И деньги свои забирайте. – Двадцать одна, – игнорирует её он. – Сёма, кто тебе ещё предложит столько бабла кэшем в течение недели? Тебе же нал нужен для твоих Штатов. Нужен ведь? Ну так вот: будет. Чистый нал, Сёма. Надо только придумать, на что потратить… Витя Пчёлкин щёлкает металлическим замком своей чёрной барсетки, набитой, как оказывается, зелёными долларами США, затем шарит по карманам и выуживает оттуда из бумажника все наличные – советские и не только, – но помимо прочего как бы невзначай достаёт из складок одежды пистолет, который водружает на разложенные по деревянной столешнице деньги. Сёмочка, до того красный, становится белым, потом снова розовым, фиолетовым, пока наконец не принимает окрас пятнистый окрас. В гробовом молчании он выбегает в коридор, за ним, тихо выругавшись, быстро шагает Венера и наблюдает, как Сёмочка припадает хлопающим ртом к струе воды из-под кран , жадно пьёт и утирает рукавами щёки. – Что ты делаешь? – возвращается в комнату Венера и шипит на распоясовшегося Витю Пчёлкина. – Покупаю квартиру, – обыденно отвечает он. – Да? – Угу, – не разжимает губ. Венера холодно улыбается и садится на противоположное кресло. – Ну и как же ты собираешься это делать? Витя Пчёлкин вскидывает брови с лёгкой насмешкой. Пихает пальцем барсетку с наличными поближе к Венере, красноречиво шмыгнув носом. – Так ты считаешь, что вот это решает все проблемы, верно я понимаю? – с презрением тянет она, прикрыв колени собственным портфелем и сложив на него руки в замок. – Ну тогда, Витя, тебе стоило навести справки, прежде чем сюда ехать. Ты понимаешь, что это за дом? Кто здесь соседи? С ними ведь тоже придётся договариваться, чтобы они не наложили вето на продажу квартиры. Продолжишь махать оружием у всех перед носом? Славно. Флаг в руки. Я погляжу, что из этого получится. А ещё, Витя, знаешь ли ты о том, что эта квартира находится на балансе у Минкульта? – И? – Без согласия ведомства никто её на Беловых не перепишет. Витя Пчёлкин сдавленно гогочет. – Не меняешься ты, Венька, – сверкают его зубы белизной в хищной улыбке. – Бабки любят везде. И все. И соседи, и минкульт. Смекаешь, Вень? А у меня с этим дефицита нет. Вон, сама видишь. Он указывает взглядом на ворох банкнот. Розоватый профиль Владимира Ильича гордо и упрямо смотрит на зелёно-лукавого и в общем неприятного Франклина. – Это ты, Витя, не меняешься. С таким, как ты, в минкульте даже дела иметь не станут. Ты представлчешь, какие там люди? Некоторые заходили к нам на чай ещё когда я училась в школе. И я лично позабочусь, Витя, чтобы на пушечный выстрел тебя туда никто не подпустил. И квартиру эту не отдал. – Ах, забыл, – хлопает он себя по лбу. – Ты же теперь у нас, Вень, власть. Боря твой до генсеков ещё не дослужился? Или так и выносит утки за партийными мумиями? А у тебя какая в этой цепочке роль? Он больше не гогочет – он скалится, низко опустив подбородок. Венера медленно поднимается, оправив складки юбки, и равнодушно бросает: – Что касается квартиры… Мы с Сёмочкой договоримся. В конце концов, подарок на свадьбу – это наше общее дело, тут мы друг другу не конкуренты. Но ты можешь поискать другую жилплощадь – вдруг подвернётся что-нибудь получше? Соберёмся тогда все вместе и решим, какой вариант больше подойдёт молодожёнам. Витя Пчёлкин тоже встаёт, застёгивает свою трещащую по швам барсетку и вновь зажимает её подмышкой. Замерев напротив Венеры в дверном проёме, он молчит пару секунд и буравит глазами её лицо, которое – Венера прикладывает все силы – остаётся абсолютно неподвижным. Наконец, он радостно и тепло улыбается, цокнув языком, осматривает напоследок комнату и ласково говорит: – Да. Общее дело. Знаешь, Вень, Оле здесь очень понравится, – затем возвращает взгляд к Венере: – Точно понравится. Ради неё я даже готов тебе уступить. Он выходит, больше не сказав Венере ни слова. Только дружелюбно прощается с Сёмочкой, трусливо спрятавшимся на кухне. 🌟СПОЛЙЕР К СЛЕДУЮЩЕЙ ГЛАВЕ🌟 ...Пчёлкин поудобнее усаживается на капот вишнёвой девятки, которая стоит неподалёку, и с живым интересом следит за венериными мытарствами. Болтает в воздухе ногами, насвистывает, тянет бодрую мелодию и не знает никакого горя – в отличие от обескураженной Венеры: та вовсе не понимает, за что хвататься... 🌟СЛЕДУЮЩУЮ ГЛАВУ УЖЕ МОЖНО ПРОЧЕСТЬ НА БУСТИ (ссылка ниже)