ГЛАВА 7. «Внутренний дефект»

«ВНУТРЕННИЙ ДЕФЕКТ»

После ухода Вити Пчёлкина Сёмочка отмирает и заметно оживляется. Он в деталях расписывает все преимущества квартиры, радуется, что достанется она не кому попало – и тут между строк имеется в виду Витя Пчёлкин, чья недобрая морда жива ещё в воспоминаниях обоих, – но потом резко и требовательно звонит телефон, Сёмочка уходит с ним на кухню, за ним змеёй тянется длинный провод и чуть подёргивается, пока Сёмочка приглушённо разговаривает. – Приходила? Ты её… чёрт… Венера интеллигентно прикрывает дверь и отходит подальше, к окну, чтобы ненароком не подслушать чужие личные беседы. – Отлично, Сёма, раз наниматель ты, то и вопросов не возникнет… – говорит она и для верности пробегается глазами по ордеру, когда Сёмочка, рассеянный и с блуждающим взглядом, возвращается в будущую детскую. – На ведомственный баланс квартиру заново уже не запишут. А раз квартира не приписана к ведомству и ты наниматель, остаётся только разобраться с формальностями в горисполкоме, чтобы разрешили простой обмен. Ну да и там у меня найдутся знакомые, оформим всё как полагается. Помощнице народного депутата, опять же, не откажут... Как только всё благополучно разрешится, мы и передадим тебе деньги. Всю сумму. Как договаривались. Идёт? Она уверенно глядит в Сёмочкино розовое и ещё мокрое от воды из-под крана лицо. Он пошевеливает губами и недолго мнётся прежде, чем сказать: – Дело в том, Венера, что квартиру, видишь ли, квартиру… первым делом хорошо бы приватизировать. То есть можно, как ты сказала, оформить обмен. Но ведь это долго, Венера, это займёт время. А вот если... – Сёмочка облизывает пухлые губы, – если выкупить, стало быть, жилплощадь у государства. Из государственного соцнайма. Это теперь так можно. Приватизация называется. То есть как на рынке… Приходишь и покупаешь килограмм картофеля. И он теперь твой, этот килограмм картофеля. Никто у тебя его не заберёт. Понимаешь меня? – Понимаю. Только причём тут килограмм картофеля? – уточняет Венера. Картофель и квартира – сущности две принципиально разные, это уж она знает, это уж и капиталисту, и убеждённому его противнику ясно. – В частности… не причём, а глобально – очень причём, – взволнованно тараторит Сёмочка, совсем избавившись от своих английских речевых конструкций. – Тут важен принцип. Он расхаживает по будущей детской взад-вперёд. Паркетные доски не скрипучие – это Венера подмечает с удовлетворением. Пол хороший, даже при ремонте перестилать не понадобится. Хотя, может, Оля и захочет – почему бы и нет?.. – Мне человек сейчас звонил. Из жилищного комитета. Они там этим и занимаются… Оформлением приватизаций, то есть. И сумма там, в общем, невелика. И удастся быстро всё оформить. Но сделать это хорошо бы… – Сёмочка покашливает в ладонь. – В кратчайшие сроки. Решить бы вопрос прямо… прямо сегодня. Понимаешь? – Сегодня? – уточняет Венера, хмурясь. – К чему такая спешка? – Сегодня, – вторит Сёмочка. – Видишь ли, э-э… Человек это свой. Сделает всё быстро. А мне, мне ведь уезжать нужно. Я не могу ждать долго, не могу позволить себе все эти бумажные проволочки: возьмите справку в одном окне, отнесите в соседнее, поставьте подпись, верните обратно, в очереди постойте, а куда же без очереди, у нас же в стране всё на очередях построено… Ну да не мне тебе рассказывать, сама ведь прекрасно знаешь. Человек мой, он всё, как говорится, под ключ сделает. Мы придём, а он нам – все документики-то и выдаст. Не отходя от кассы. Понимаешь? Венера глубоко втягивает пахнущий пылью воздух. Сёмочкино поведение ей не нравится. – Понимаю, Сёмочка, понимаю. Только ты мне скажи: это всё по закону? Потому что мне кажется, что нет. – Да. Нет. Может быть… – Да или нет? – Нет. Да… Всё, понимаешь, неоднозначно. На это нужно разрешение. – А оно есть? – В некотором роде. Послушай, Венера, как только мы всё оформим, никаких препонов уже не будет – квартира, стало быть, приватизирована. Как мешок картошки. Помнишь? Ты мешком картошки распоряжаешься, как тебе заблагорассудится: хочешь – варишь, хочешь – жаришь. Хочешь – в погребе держишь. И с квартирой так. Хоть продавай её потом, хоть… – В погреб прячь? – продолжает логическую цепочку Венера. Сёмочка её игнорирует: – В общем, нет необходимости всё с разными ведомствами согласовывать. В очередях стоять. А мне сейчас это очень важно, Венера. Только суммы такой у меня сейчас нет, а человек, он… Сказал, сейчас надо. Как можно скорее. Пока лазейка есть. Сейчас время такое, что ни день – то новая реформа. Новый закон. Наш этот обмен зависнет просто из-за бюрократических неувязок, и вдвоём с тобой потом локти будем кусать… – Что ж, квартира в тыкву превратится, если мы не успеем? Сёмочка разводит руками в стороны. – В общем, Венера, у меня такие обстоятельства, что ждать я не могу, и если ты отказываешься, то я, наверное, наберу снова Виктору Павловичу или… он, может, ещё не успел далеко уйти? Мне, право слово, не хотелось бы так, но, понимаешь, обстоятельства… Паркетные доски, может, и не скрипят, зато Венерины зубы – ещё как. Не для того она Пчёлкина только что с боем выгоняла из квартиры, чтобы так вот просто упустить подходящую по всем параметрам жилплощадь из рук. – И сколько? Сёмочка называет сумму. Для простого советского гражданина весьма ощутимую, но в самом деле не астрономическую – Венера может достать деньги из личных запасов хоть сейчас. – Это, конечно, уйдёт в счёт нашей сделки, несомненно. Тут я совершенно готов пойти на уступку, – уверенно добавляет Сёмочка. Нерешительность одолевает Венеру, и сердце начинает колотиться слишком быстро. Она этого не любит: не любит выпускать из рук контроль над ситуацией, не любит, когда итоговое решение зависит совсем не от неё. Не любит, когда итоговое решение может оказаться неверным. – Я позвоню от тебя брату? К нему можно заехать за деньгами. Посоветовались бы заодно. Нам хватит на это времени? – спрашивает она. – А-а… – словно опомнившись, мычит Сёмочка. – Конечно. Конечно. Звони. Это даёт Венере фору для раздумий. По номеру, который братец назвал рабочим, а Венера старательно внесла в небольшую записную книжицу, никто не отвечает; Венера звонит домой – мачеха говорит, что Космос уехал с самого утра и пока не появлялся. Сдавленно выругавшись себе под нос, она барабанит пальцами по деревянному столику. Трубка резковато падает обратно на рычаг, но к ней тут же тянется Сёмочка. – Что такое? – строго спрашивает Венера, перехватив его руку. – Хочу набрать, вдруг… Виктор Павлович уже на месте. Он дал мне свой рабочий, он ведь выглядит деловым человеком, да? Наверняка отправился сейчас на службу. Туда и позвоню… У него ведь были при себе наличные… – Не надо никакого Виктора Палыча, – резко перебивает Венера и для верности подталкивает Сёмочку к дверям, перерезая ему путь к телефону. – Поедем сейчас же. Деньги есть. Заедем за ними ко мне домой. Сёмочка становится бодрее и жизнерадостнее. – Ах! Вот и здорово... Вот и отлично… – он кладёт руки себе на грудь, – с тобой, Венера, дело иметь намного приятнее, чем с этим человеком, ты не подумай… Обстоятельства… Венера раздражённо фыркает и дальнейший его лепет пропускает мимо ушей. Сёмочка же всю дорогу мямлит, не затыкаясь, как прекрасно всё складывается и как он рад, что квартира, такая дорогая его сердцу, достанется не абы кому. – Что ж ты её продаёшь? – впроброс тянет Венера по дороге. – А? – всполохнувшись, переспрашивает Сёмочка. – Квартиру. Раз она дорога тебе, как память о предках. – Так… – Сёмочка смахивает пот со лба. – Память, она всё-таки вот тут. Он постукивает пальцем по виску, а Венера понятливо мычит в ответ. – А я думала, вот тут, – указывает на сердце она. – А это у кого как, – улыбается Сёмочка и останавливается возле Венериных жигулей. – Ух ты! Вот это конь! – Я думала, тебя чудесами советского авторпрома не удивишь, – отзывается Венера со скепсисом. Они усаживаются в салон, но дело снова не ладится: жигулёнок напрочь отказывается заводиться. – Чёрт! Ключ зажигания проворачивается безрезультатно: глухого рычания мотора не слышно. Венера повторяет попытку завестись ещё пару раз, пока с горечью и окончательно не убеждается в том, что родной жигулёнок подвёл её в критически важный момент. Сёмочка встревоженно косится на датчики приборной панели, а Венера прижимает от усталости и разочарования горячую ладонь ко лбу. – Сейчас, – скупо кидает она, выходит из салона и поднимает крышку капота. Она без энтузиазма обводит глазами открывшееся зрелище: шланги, проводки, карбюратор, баки… Железные потроха наводят на Венеру тоску, и тяжкий вздох сам собой срывается с губ. Автомеханик из неё тоже не бог весть какой: большая удача, если удастся назвать хотя бы половину деталей, обеспечивающих вполне бодрую жизнь жигулёнка. Она ласково проводит ладонью по прохладному и только что обмытому дождём металлу капота: а ведь четвёртый год уже вместе, как-никак… – У-у… – раздаётся вдруг рядом, и Венера подскакивает от неожиданности, хлопается макушкой о крышку капота и сквозь пелену брызнувших из глаз искр любуется на проступающие напротив очертания лица Пчёлкина. – Не заводится? Он деловито кивает на машину и засовывает руки в карманы брюк. Венера молчит и, выпрямившись, испытывающе смотрит на него. Пчёлкин насмешлив и бодр, нисколечки не смущён и даже не раздосадован ушедшей только что из-под носа сделкой. – Тумблёр проверь. У бати в жигулях вечно после дождя такая шняга. Намокает, приходится сушить. – Я и без тебя знаю, – холодно кидает Венера, хотя ничего она, конечно, не знает, но ценные пчёлкинские комментарии ей всё равно не нужны. Она уверенно шагает к багажнику, достаёт нехитрый набор инструментов и сообщает Сёмочке, что в путь они двинутся вот-вот – надо только подождать минутку-другую. А сама следит: не поглядывает ли Сёмочка на Витю Пчёлкина и его барсетку с наличными, которой тот, естественно, нарочно машет у Сёмочки перед глазами. Душа у Сёмочки очень уж слаба до денег, это Венера уловила. Не душа даже – так, душонка. – Собрались куда-то, да? – жизнерадостно интересуется Витя Пчёлкин, пока Венера с трудом припоминает, как её учили обращаться с тумблёром. – Подбросить, может? А Сёмочкина голова голова над передней панелью салона от появления Пчёлкина становится очень уж вертлявой. Венере это не нравится. Праздные вопросы она игнорирует, зато звонким голосом обращается к своему пассажиру: – Сейчас, я тут быстро починю. Там спички в бардачке. Передай, будь добр. – Да не надо, Сём, что ж я, с дамой не поделюсь огоньком? – вклинивается Витя Пчёлкин. Венера решает не впутываться в перепалку: спички сейчас могут ей и вовсе не понадобиться, это она так сказала, чтобы паузу заполнить; а лицо, нарушив ледяное молчание и поддавшись на провокацию, она потеряет точно. Тут делов-то ведь на минуту, она Сёмочку не обманула: вытереть насухо небольшую катушку тумблёра, вкрутить обратно, снова поворочать ключ в замке, и – о чудо! – мотор после Венериных умелых манипуляций отзывается утробным довольным рычанием. Захлопнув крышку с победоносным видом, она с трудом удерживается, чтобы мажущий взгляд не остановился на Пчёлкине дольше положенного, выдав Венерино неравнодушие. Нет, ей решительно всё равно. И его удушающее присутствие никак её не трогает и не смущает. Она вела бы и чувствовала бы себя ровно так же, стой здесь фонарный столб или работник жэка – так ей на-пле-вать. За рулём Венера легонько похлопывает жигулёнок по передней панели в знак любви и одобрения, а тот, смилостивившись, наконец послушно трогается с места. Но Венера радость оказывается преждевременной. – Да чтоб тебя… – сквозь зубы шипит она и глядит в нагло ухмыляющееся лицо Пчёлкина за окном, сдвинувшееся не больше, чем на полметра. А тот сияет ярче весеннего солнца: жигулёнок вновь заглох ему на радость. – Так, может, всё-таки подвезти? – громко спрашивает он, чтобы было слышно в закрытом салоне авто, и наслаждается Венериной злой беспомощностью. – Ну что там? – ёрзает на сиденьи Сёмочка и, склонившись ближе, тихо шепчет: – Может, это он нам… ну… провода подрезал? А? – Брось, – хмурится Венера, но сама этого варианта не исключает. – Мотор заводится, но глохнет… Это не тумблёр, его я просушила. Дай мне ещё немного времени, я попробую посмотреть… Сёмочка нетерпеливо смотрит на часы, вскинув запястье. – Нам бы… поторопиться, – без особой уверенности говорит он. Венера глядит исподлобья в лобовое стекло и, не удостоив Сёмочку ответом, громко хлопает дверью салона. Пчёлкин поудобнее усаживается на капот вишнёвой девятки, которая стоит неподалёку, и с живым интересом следит за венериными мытарствами. Болтает в воздухе ногами, насвистывает, тянет бодрую мелодию и не знает никакого горя – в отличие от обескураженной Венеры: та вовсе не понимает, за что хвататься. Она, потрогав, повертев, пощупав, погладив и пристально изучив всё, до чего могла дотянуться, выпрямляется и уныло вперивается глазами в подкапотную равнодушного жигулёнка. Всё бестолку; да она и не рассчитывала всерьёз, что сможет устранить неисправность, в чём бы та не заключалась. Венера тяжко и обречённо выдыхает. Машина, конечно, время от времени требовала лёгкой починки. Уж кто знает, как там обстоят дела в иностранном автопроме, но вот советский тем и характерен, что обязует водителя ежечасно быть на изготовке. И Венера столько лет кое-как справлялась – когда с помощью других участливых автовладельцев, от которых она походя нахваталась поверхностных знаний об устройстве “Жигулей”, когда, уже немного наученная опытом, умудрялась обойтись исключительно своими силами. Но сейчас вокруг ни одной живой души при даже самом захудаленьком исправном авто, к кому можно бы обратиться за консультацией. Кроме, разумеется, Вити Пчёлкина с его вишнёвой девяткой. Ну уж нет… Она вытирает руки сухой тряпкой, которую отбрасывает от себя так же небрежно, как робко скользнувшую мысль попросить у него помощи. – Давай поднимемся и вызовем такси, – предлагает Венера ёрзающему как на иголках Сёмочке. – Попросим консьержа вызвать нам машину? Ты иди, а я тут подожду. Сёмочка на секунду погружается в раздумья, а затем молча кивает и вылезает из жигулёнка, оставив Венеру дожидаться подмоги. Она откидывается на спинку сиденья и прикрывает глаза. Нужно будет позвонить Боре: кажется, если сегодня и удастся добраться до Дома Советов, то не раньше, чем к обеденному перерыву. Придётся как-то отбуксировать жигулёнок на станцию техобслуживания, самой попросить у мужа служебную машину, дабы добраться до дома и Ростиковых яслей – Венера этого очень не любила, чуждо ей было такое бесстыдное пользование народно-государственным имуществом в личных целях. Но не брать же снова такси: она и без того выложит кругленькую сумму, чтобы Сёмочка никому больше не сплавил Олину квартиру с будущей просторной и светлой детской… Положит ли это всё конец их затянувшейся распре?.. Венера с досадой закусывает губу и едва не подпрыгивает на месте, когда сбоку раздаётся тихий стук в окно. Над жигулёнком, прищуренно следя за Венерой, стоит не Сёмочка, которого она ожидает видеть, а Витя Пчёлкин.– В сервис надо тачку, – говорит он, когда стекло в пассажирской дверце салона чуть съезжает вниз. – Я без тебя знаю, – ледяным тоном отвечает Венера. – Мой гаврик отгонит, – кивает Пчёлкин в сторону, она следит за направлением его взгляда и видит грузного паренька возле капота своей машины. – Карбюратор скорее всего засорился, – резюмирует тот и шевелит широкими плечами. – Ключи давай и выходи, – добавляет Пчёлкин. – Не дам я тебе никакие ключи, – фыркает она. – Разберусь сама. – Силой мысли? – коротко хохотнув, Пчёлкин распахивает дверцу, а Венера не успевает ему помешать. – Выметайся, – округляет она глаза от его наглости и пытается выпихнуть вон с пассажирского сиденья. Но Пчёлкину это всё нипочём: он ловким и быстрым движением вытягивает из замка зажигания ключи и кидает связку вовремя подскочившему пареньку. – Да что ты себе позволяешь! – восклицает в сердцах Венера. – Сейчас мой муж пришлёт служебную машину, и водитель… – Не найдёт здесь ни тебя, ни твоих “Жигулей”, если ты не перестанешь рыпаться, – отвечает Пчёлкин с искренним задором, а на дне голубых глаз сверкает недобрая искра. – Не выпендривайся, а говори, куда вы с этим типом так спешно намылились.