Байки и утайки

Вейгар нёсся по коридору замка с торопливой прытью, придерживая свою шляпу латной перчаткой. Торопился к супруге с особым стремлением, трепетно прикрывая в груди тёплое нетерпение. И ворвался в её светлую комнату с властным ажиотажем. - А-ха! - выкрикнул он обнаружив супругу в своей постели, от чего она испугалась, обрывая ниточку текучего сновидения, чуть сдавленно буркнув себе под нос какое-то ругательство. Но её неожиданная реакция толкнулась где-то в беременном животе, от чего она чуть недовольно обмякла обратно, даже не силясь сесть на месте. Вейгар обронил весь свой запал, замешкавшись в дверях, тут же опешив и зажестикулировал ладонями в воздухе. - Всё-всё-всё-всё... - тихо-тихо протараторил он, будто пытался сгладить неожиданный момент, нерешительно подступаясь к супруге - Я играл роль, поэтому стоит оставить произошедшее без внимания. - посетовал он спокойным тоном на свою выходку. - Да ничего. - с какой-то понимающей нежностью кротко откликнулась супруга, слегка помявшись в постели и повернувшись к нему лицом на подушке. - Отбытие для сражения и командования воинами, покладистая рабыня оказавшаяся на виду, - с каким-то поощрительным пониманием закивал Вейгар - Скрытые действия твоего несносного характера предвещают вероятные затруднения. Я отзову некоторые лица от причастности к ситуации. - слегка туманно выражался Вейгар, с почти довольной ухмылкой уводя чуть лукавый взгляд в сторону. Для себя он безусловно что-то открыл и понял, но для Самки было понятно только то, что чем-то её инстинктивное любопытство угодило супругу в информации. Ей этого было вполне достаточно. - Вы так выражаетесь... - слабо усмехнулась она, вспоминая лишь тот пресловутый момент с "пожилой пантерой". - Подстрекаешь мою присягу на верность в идеале. Рабыня в совершенстве подчиняется и идёт на прощение чужих поступков. - с лёгким удивлением выставлял Вейгар указательный палец перед собой, прищурив один глаз, будто подчёркивал весьма важный и удивительный факт. - Хорошо и удобно, когда не все подчинённые пестрят строптивым характером, не правда ли? - негромко и мягко поделилась она, слегка улыбнувшись. И не смотря на то, что Вейгар указывал на его косвенную заинтересованность новыми подчинёнными, разум Самки упорно и небрежно отбрасывал то, что казалось ей неважным. Почти сразу она слегка поникла и вздохнула. - Я не хочу... - пробурчала она тихо - Не хочу подставляться в нелепом виде, катаясь на колесиках будто инвалидная старушка с огромным пузом. Как и не хочу нагружать вас дополнительной задачей прикрывать окружающим глаза на это. Вейгар впечатлился неожиданным и развёрнутым признанием, округлив глаза. И с воинственным изяществом подступился вплотную к кровати. - Сражаться и защищать чужое достоинство выше всяких похвал. - мягко качнул он головой в одобрении, не скрывая того что ему это очень нравится. - Чужое... - с неопределённым отрицанием и снисходительной полу-улыбкой чуть мотнула она головой на подушке - Вы не чужой. Очевидно что я буду защищать ваши интересы и беспокоиться о вашем благополучии. Хм! - чуть капризно хмыкнула она. - Принадлежащий. - будто поправил себя Вейгар, чуть туманным тоном расположения - Донесение о хитрых поступках мне нравится. По душе. Он присел к супруге на край кровати. - Хм-м... - с прохладной задумчивостью промычала Самка. Она была бы рада выудить для Вейгара какую-нибудь чужую каверзу или оправданную сплетню, но в отличии от супруга смотрела на многие вещи несколько иначе, просто деля то что умеет и считает нужным, инстинктивно игнорируя лишнее по её неосознанному мнению. - Я могу просто начать излагать вам то что думаю. - слабо пожала она плечами, уповая что что-то из этого пойдёт как на пользу, так и на своеобразную усладу - Может даже уточните о ком именно или о чем именно любопытствуете, вдруг что всплывёт. - и вдруг слегка заговорщицки ухмыльнулась, тихо добавляя - Посплетничаем. Вейгар на секунду поддался слабому оживлению от блеснувшего энтузиазма, но задор быстро и мягко угасал. - Мне придётся отлучиться, вопреки ожиданию. Повсюду требуется помощь. Кутюрье рыдает от слабости, предаваясь очарованию. Номер 3 ищет способы разрешить связанную ситуацию. - Прекрасно понимаю его склонность практически пищать от своего драгоценного отпрыска. Я тоже буду пищать... - чуть неловко помяла она губами в улыбке, отводя взгляд в сторону. Одного этого упоминания было достаточно, чтобы у неё заблестели глаза от трогательного принятия. Вейгар тихо вздохнул, про себя мысленно повторив "пищать". И срывался с места, покидая светлую комнату второпях. В ту минуту, что Повелитель зла рассекал коридор замка, его мысль лишь небрежно скользнула по пройденной теме. Как бы он не указывал на посторонних, становилось очевидно что супруга озабочена исключительно его положением. А всё остальное для неё просто фон, на который можно обратить внимание и что-то почерпнуть. А одно её слово и это обсуждение вдохновляли его идеей как решить проблему приспешника. Самка осталась одна в комнате. Эта внезапно воцарившаяся тишина почти ничего ей не подсказывала кроме медленной, будто шаги, подступающей мысли. "Может, если Марис начнётся сюсюкаться с Мейлис, дочка найдёт в ней родную отдушину, которой пикси так не хватало..." Но это было не столь важно для Самки. Она в целом спокойно, почти холодно относилась к факту появления на свет постороннего ребёнка. У неё на подходе свои и это занимает большую часть её внимания, существенно ограничивая в действиях. Её взгляд устремляется в окно, на кусочек виднеющихся облаков. "Они плывут каждый день и всегда разные... Хорошо что этим можно любоваться" Эта мысль внушала ей удивительную лёгкость и спокойную радость, от которой было приятно просто лежать в кровати. Кремовые ладони пригладили беременный живот, и на несколько секунд ей представилась чрезвычайно уютная картина. Как новорожденная пятерня лежит с ней и отдыхает, а она наслаждается этим времяпровождением. Пусть картина была проста, но вот чувства диктовали насыщенную глубину. И оно того стоило. "Маленькие хвостики" тихонько напела она в мыслях, с долей смущенного умиления, но продолжение лишь промычала, будто музыкальный проигрыш. Разум подсказывал какие-то строчки, но в её голове это звучало весьма туманно, не позволяя словам обрести чёткость. Лишь мягкую, чуть воодушевляющую и, в то же время, убаюкивающую мелодию. Как она чувствует нежное и безвредное очарование. И беззаботно потискивала плюшевого йордла, примеряя его то к собственному лицу из нежности, то к животу, будто показывая детям отцовский труд. А когда она задремала, то видела... Как Вейгар расторопно бегает по зелёным островам вокруг замка, время от времени останавливаясь на месте и изучая тихую и мирную местность. В его мыслях шустро носились образы, ловкие размышления, вопросы и теоретические ответы. Он был чем-то воодушевлён. Эти кадры были пропитаны её присутствием, пока жёлтые глаза оглядывались и будто сверкали в догадках. Пока эта картина не обрисовалась неким просветлением в его тёмной голове. "Цветочная тайна" такова была мысль от дуновения ветра.

***

Где-то в глубинах лабиринта замка Болхейм, кучка духов собралась в уютный кружок, собираясь поделиться своими байками ради досуга и общности посреди свечения тёплых камней, будто пригретых настоящим живым солнцем. Их голоса для живого слушателя были либо недоступны, либо отдавались шепчущим эхом из расщелин, будто те раскрывали свои сокровенные тайны. Но один из тоненьких голосочков вещал своё искреннее, почти утаенное впечатление, которое она изливала с надрывным трепетом, порой на грани опустошенного отчаяния, не достигая собственных слёз. Это была пикси. "Когда я впервые её увидела, то подумала, вау, какая она изящная и дикая, но сдержанная и порой спокойная как водная гладь. Потом я увидела её на арене, как она сбросила с себя эту человечность и обросла облаком шерсти, с торчащими клыками из пасти, будто роскошный щенок-переросток не знал, какую опасность в себе несёт, откусывая головы противникам как тычинки из бутона, считая всё происходящее забавной игрой. Но затем, я уловила в собственном цветочном сне как завыл ветер, неся за собой её скрытую тревогу и внутреннюю волю, будто она прятала её за тысячами покровов листвы. Только шуршала ими, но... Мне кажется я увидела безумный кошмар. Как её безмерно огромное глазное яблоко прокалывает меня своим острым зрачком, глядя откуда-то из самой Бездны. Такого не может быть... Правда ведь? ... Я так испугалась, что на миг показалось всё её лицо, нависшее на до мной, в причудливых, но просто ужасающих красках, которые скрутили мне нутро от ощущения, что такого просто не может существовать, что где-то сама природа и магия ошиблись, сотворив ту короткую картину, заставившую меня ощутить собственную душу лишь в пятках" Пикси выдержала драматичную паузу, а затем с ноткой иронии добавила. "А потом я проснулась. Это оказался цветок, а не Леди" "А какой это был цветок?" "Трёхцветная фиалка" "У меня тоже есть байка" воскликнул еще один голос чуть искажённым, но будто чеканным тоном, привлекая немое внимание окружающих. "Поговаривают, что в одном цветущем дупле рос цветок завидной красоты, не имеющий ни названия, ни имени. Он был неизменен и благоухал туманом из сладкой росы, опьяняя одним лишь вдохом. Но никто даже не подозревал, что и у такого безупречного растения наступает время созревания. Кто его опылил? Каким образом? Как, если его тычинки и пестики созданы из настоящего хрусталя, который переливается всеми цветами мира? Но в одну ночь он неожиданно взорвался на мириады звонких осколков! Рассеял по округе свои семена, выстраивая везде звёздную россыпь, которая подобно небу принялась огибать свой жизненный путь. Блестят как звёзды, и звенят как крохотные колокольчики" Послышались тоненькие хихиканья. "Какая же это байка? Это жизнь" на веселой и игривой ноте переливался один голосок. "Когда-то давным-давно..." вклинивался лениво текущий голос. "Подземные источники первой жизни несли на себе незыблемую простоту, не задумываясь о смысле бытия. Пока то, что казалось воде лишь другой формой, внезапно не упало без движения. Единственное что хотелось - двигаться, так что он подхватил другую форму, призывая её к продолжению единственного что он понимал и находил правильным. И форма запела. Вы когда-нибудь вдыхали запахи всех цветов одновременно, да так, что кружится голова, но невозможно остановиться? Десятки и сотни новых идей, мыслей, форм, совершенно незнакомых, но столь удивительных своим существованием... Но всё что ты умеешь - это двигаться и двигать... А так хочется всё остальное" Кто-то цыкнул от брезгливого раздражения. "Представьте себе, что вы недвижимы" сухо и твёрдо начинал свою байку кто-то другой. "Время проходит мимо без счёта и не имеет значения. Но всё вокруг порой движется. Зачем, почему и к чему, если это кажется напрасной тратой. Есть только мысли. И ты лишь наблюдаешь за движением. Пока чья-то воля не берёт тебя с твоего недвижимого тысячелетиями места и не принимается лелеять, вшивая движимое в недвижимое. Ты познаешь то, что так давно держало тебя на себе. Сама земля. И как в этой земле всё движется" выдерживал он какую-то глубокую паузу "... И начинаешь двигаться сам. Мир оказался гораздо шире, кажется безграничным, находящимся на множестве плоскостей. И на каждой из них есть о чем подумать. Но если прежде, одна мысль осмыслялась бессчётное количество времени, находя ответ, то теперь порой кажется, что времени не хватает, ведь мыслей становится только больше и больше..." Повисла тишина, в воздухе пересекались неоднозначные взгляды, будто соотнося услышанное с существующим. "Эй," шикнул один тоненький голосок "Давай! Тебе что, нечего добавить? ... Подождите, она сейчас тоже что-нибудь расскажет" с настойчивой и бодрой уверенностью заверял голосок. ... "Мне..." замялся тихий и скромный голосок "Когда я впервые выглянула из своего цветка, пробуя мир на вкус, кажется всё везде блестело и играло. Но мне нравилось смотреть и быть частью, только вот так... тихо. Чувствовала себя частью радости. Но со временем почти ничего не менялось и стало лишь фоном. За улыбками и смехом всё оказалось пустоватым, а я чувствовала свой вес" "Тебе не обязательно это рассказывать" с веселой иронией будто утешал её другой тоненький голосок. Но история продолжилась с ноткой уверенности. " ... Потом я снова выглянула из своего цветка, но в другом месте." более настойчиво продолжила та "Я увидела что-то новое, но в то же время знакомое. Густая пыльца многочисленных цветов, но не в цветах, а на шерсти. Запахи чистоты. А за улыбкой и глазами не было пустоты. Там был вес. То чего не должно было быть - было. И было так много, что восхищало и устрашало одновременно... Я закончила" робко пробурчал голосок, добавляя "Но кого это волнует..." "А мне нравится делиться" вклинивался посторонний голос. В воздухе прошлась густая и тёплая волна одобрения, будто собеседники закивали с тихими улыбками.

***

Ночь. Казалось, что терпение Вейгара достигло своей точки кипения. Он целовался с истомной тягучестью и нежностью, обхватывая то её щеки, то шею, то плечи ладонями, приглаживая шкурку. Фигура Вейгара, его прикосновения, требовательно будили в Самке её внимание, пробуждая опомниться от скучного сна. Но кажется детки в животике диктовали свои правила... Язык Вейгара погрузился в её горло и устремился вглубь, нарушая привычные рамки реальности, давая фантазии прорасти, позволяя ей с тихим и лёгким экстазом захлёбываться приятным ощущением. Но когда он решил поосторожничать и его язык потянулся обратно, казалось, что кто-то очень вредный и маленький решил, что в животик к маме попала еда, и чьи-то невидимые глазу зубки намертво вцепились в нарушителя спокойствия. Началась немая и нелепая тяга, где оба родителя попали в затруднение и пытались помочь друг другу. Неловкие движения, оценка ситуации в секунде... какая-то абсурдно безвыходная ситуация. В конце концов, казалось что язык просто порвался, вынуждая Вейгара сесть на месте и схватиться за собственный рот в замершей агонии, жмуря глаза. Самка просто сокрушалась, ощущая как оторванная частица пропадала глубоко внутри неё. Но Вейгар сорвался с места и хаотично принялся ощупывать её, будто искал способ срочно утешить или проверить её состояние... она беспокоила его гораздо больше, и от него самого веяло отчаянной любовью. Его терпение действительно лопнуло. Губы вновь целуют её, с мысленным посылом "наплевать!", рассеиваются на щеки, нос, всё лицо, осыпая поцелуями. Самке было так приятно теряться в этом лесу эмоций... Она даже не видела доступного окошка для собственных действий, предаваясь потоку нежности. И Вейгар перескочил через неё, ей же за спину, торопливо скользя латными перчатками по бархатной шкурке. Он уткнулся лицом в её затылок, вдохнул запах, будто жадно упивался ароматом горячего пирога... зарылся лицом, опустился чуть ниже, и неловко, робко, прикусил её шкурку. "Да... !" мысленно простонала она от волнения "Можно посильнее" Его зубы не сразу решились на это. Он кропотливо выискивал и нащупывал самый густой загривок губами и зубами, слегка пощипывая, пока в конце концов не нашёл золотую середину. И супруга простонала, буквально сдаваясь на его милость, ощущая себя счастливой, возбужденной и хрупкой самочкой под этим удивительно бережным натиском контроля. Вейгар не мог устоять. Самка потеряла понимание верха и низа в пространстве, не поняла с какой стороны проникал в неё супруг, но ощущение неприличного экстаза накрывало её вплоть до мысли, что она дичь насаженная на вертел для кострища. И ей оставалось только содрогаться от упоительного чувства, пока она могла только уловить, что Вейгар каким-то образом насаживает её с триумфальным вожделением, будто продлевал вручение награды самому себе, двигаясь медленно, порой плавно, а порой будто выпускал её тело из рук, позволяя погрузиться на его возбуждение под собственным весом. И по её телу потекли горячие струйки, занимая почти всё её внимание пульсацией плоти супруга внутри неё, будто насаженную на столб. Умопомрачительное чувство. Проснулась она с причмокивающей сладостью, но постепенным осознанием - этот сон исключительно её вина. На протяжении последних нескольких дней, она время от времени прощупывала один момент, а именно на сколько Вейгара или её саму хватит без интимной близости. Всё что она воображала, останавливалось практически не начавшись, но постепенно это начинало тревожить. А если она, испытывая саму себя, пыталась представить как они уже занимаются любовью, то всё стремительно гасло. Но беспокойства она не испытывала. В момент этого безумного эффекта "на вертеле", она чётко ощутила этот обход внутри себя, минующий потомков, будто сверяясь с безопасностью. Проглоченный язык неловко пугал, но было в этом что-то сродни абсурдно полезной добавке. "Аморально, но всё еще пища" так её разум определял ту бурную фантазию, не вдаваясь в подробности. Самка осмотрела свои руки, в поиске каких-либо изменений, а затем и всё остальное. Всё казалось просто очаровательно чистым и милым. Как и прежде. Она зевнула и с удовольствием потянулась в кровати, задаваясь мимолётным вопросом "Как долго я смогу вот так валяться..." "Но мне нравится" тут же дивилась она про себя, потягивая пальчиками лап и с сонной истомой цеплялась за уголки подушки, поластившись о неё затылком. У Вейгара так-же порой проскакивали искромётные фантазии, которые он тщательно скрывал от супруги. Прежде, большинство его фантазий часто аукались ему, завлекая разум супруги в тёмные желания. Но нынче всё становилось стабильнее и безопаснее. Угроза исчезала и оставалась лишь пикантной игрой воображения, покрытой слоями негласной тайны. Или становились редкой согласованной игрой между супругами. И никому не стоило знать, с каким вожделением Повелитель зла порой фантазировал о своей супруге, уделяя внимание аморальным способам слиться в фанатичном экстазе даже с её собственным сердцем.