Глава 5: Выпускной. (2)

Разлом: «Разделение или разрушение чего-то некогда целого, например, отношений, альянса или системы, приводящее к нестабильности или конфликту» Небо над Конохой полыхало последними оттенками багрянца; предзакатное тепло укрывало крыши длинными янтарными тенями. На черепичном краю крыши напротив монумента Хокаге в тишине стояла одинокая фигура — Мизуки. На нем не было формы академии. Лишь свободная темная рубашка и походные штаны; бутылка саке в левой руке ловила гаснущий солнечный свет зазубренными отражениями. Его серебристые волосы колыхались на вечернем ветру. Он смотрел на деревню под ногами взглядом, пропитанным горечью. — Проклятый демон, — его челюсти плотно сжались, и он сделал еще один долгий глоток саке. Алкоголь обжигал горло. Губы скривились в усмешке. — Хокаге не просто оставил его в живых... он позволил ему выпуститься? Они что, все ослепли? Этот монстр однажды разорвет деревню на части, прямо как в прошлый раз. Прямо как тогда. Пальцы Мизуки побелели, сжимая горлышко бутылки, когда он представил, какой хаос может принести Девятихвостый, если оставить его без присмотра. Он снова поднес бутылку к губам. Но внезапно над крышами промелькнуло что-то красное. Его глаза сузились. Что-то быстро двигалось по высоким карнизам. На секунду Мизуки прищурился, решив, что это просто птица. Но затем фигура с непринужденной грацией приземлилась на ту же платформу, где стоял он. Сердце ушло в пятки. — Здравствуйте, Мизуки-сенсей! Перед ним стоял Наруто Узумаки, закинув руки за голову и невинно ухмыляясь. Мизуки замер. «Какого... черта?! Он пришел за мной? Он узнал?!» Но он вовремя спохватился. Заставил себя нацепить маску, словно нырнул в старые ботинки. Его лицо преобразилось, засияв теплой, натянутой улыбкой. — О... привет, Наруто... что привело тебя сюда? Наруто посмотрел на бутылку саке в его руке и наклонил голову. — Разве не я должен об этом спрашивать? Пьете в одиночестве на закате? С вами всё в порядке? Внутри Мизуки хотелось кричать: «Насмехаешься надо мной, паршивец? В невинность играешь?» Но он рассмеялся — натянуто и фальшиво. — Ах, ты же знаешь... Я всегда становлюсь эмоциональным, когда ученики выпускаются. Это день радости и грусти одновременно. Я очень привязываюсь к вам, ребята, и мысль о том, что вы все уходите на задания... — он драматично вздохнул. — Ну, это заставляет меня гордиться. И нервничать. Наруто тепло улыбнулся, полностью поверив в этот спектакль. Он даже сделал шаг вперед и — к ужасу Мизуки — крепко обнял его. — Вам не о чем беспокоиться, Мизуки-сенсей, — весело сказал Наруто. — Мы вас никогда не забудем! У Мизуки дернулся глаз. Он подавил яростное желание вогнать кунай прямо в спину мальчишки и вместо этого выдавил из себя сухое, неловкое похлопывание по плечу. Он быстро отстранился. — Ха-ха... так что, тебе что-то было нужно? Наруто отступил, внезапно став серьезным. — На самом деле... да. Я очень рад, что выпустился, но я также немного нервничаю. Ну, знаете, миссии... опасность... Не знаю, достаточно ли я силен. Он неловко почесал затылок. — Вы могли бы мне помочь? Мизуки моргнул. И еще раз. Ты, должно быть, шутишь... это реально? Боги действительно услышали меня хоть раз в жизни? Он выпрямился и откашлялся, едва скрывая ликование. — Мой дорогой Наруто, — произнес Мизуки с улыбкой, фальшивой, как бумажная декорация. — Конечно, я помогу тебе. Я ведь всё еще твой учитель. И я точно знаю, что тебе нужно. Глаза Наруто засияли. — Правда? Вы будете меня тренировать? Мизуки покачал головой: — Тренировки? Ха. Тренироваться может кто угодно. То, что тебе нужно... это могущественное дзюцу. Наруто подался вперед. — Дзюцу? Ухмылка Мизуки расширилась, став острой, как лезвие. — Есть один свиток. Свиток Печатей. Спрятан в кабинете Хокаге. Если ты сможешь его «одолжить» — совсем ненадолго — ты получишь доступ к техникам, которые далеко выходят за рамки программы академии. Улыбка Наруто впервые дрогнула. — Кабинет Хокаге? — повторил он, выдавливая смешок. — Разве это не... плохо? Мизуки пренебрежительно махнул рукой. — Плохо? Нет, нет, ты же не воруешь. Ты просто возьмешь его на время, выучишь одну технику, и мы вернем его на место до того, как кто-то заметит. Никакого вреда, верно? Наруто заколебался. «Может, он просто хочет мне помочь... если мы вернем его... это не так уж и плохо... верно?» — Хорошо, Мизуки-сенсей, — сказал Наруто наконец, возвращая в голос напускную бодрость. — Я вам верю! Давайте встретимся сегодня вечером! Мизуки оскалился, как хищник. — Ты не пожалеешь. Они разошлись, и Наруто нырнул в тихий переулок. Его жизнерадостный вид испарился, сменившись явным беспокойством. В тени, прислонившись к стене, стоял мальчик. Его руки были скрещены на груди, а выражение лица оставалось привычно бесстрастным. Киётака приоткрыл один глаз. — Ну? — спросил он. Наруто потер затылок, опустив взгляд. — Ну... он сказал, что хочет научить меня технике... — И? Наруто выдохнул. — Но мне нужно одолжить свиток из кабинета Хокаге... сегодня ночью. Киётака уставился на него с каменным лицом. Тишина была мучительной. Наруто нервно поднял глаза. — П-почему ты так на меня смотришь? Киётака вздохнул носом. — Дай-ка я уточню: ты должен ночью вломиться в кабинет Хокаге, украсть сверхсекретный свиток и принести его человеку, который весь вечер в одиночку пил на крыше? Лицо Наруто побледнело. — П-погоди... когда ты так это преподносишь... — Ты должен был понять всё в тот момент, когда он сказал «одолжить», — пробормотал Киётака. — Это кража, Наруто. Наруто застонал. — Да ладно... Он меня обманул! Я чуть не совершил нечто ужасное... — Чуть не совершил, — ровно сказал Киётака. — Но не совершил. — И что нам теперь делать? — спросил Наруто, окончательно занервничав. — Я не хочу неприятностей... и... кажется, ты снова был прав, да? — Мы доведем дело до конца, — просто ответил Киётака. Наруто пришел в ужас. — Что?! Ты хочешь, чтобы я реально украл свиток?! Киётака бросил на него косой взгляд. — Лучший способ проверить намерения человека... это дать ему возможность их проявить. Разве ты не хочешь увидеть до конца, на что пойдет Мизуки? Он зашагал прочь. Наруто последовал за ним; мысли в его голове мчались наперегонки. --- Кухня в доме Ируки Умино была наполнена успокаивающими звуками домашнего быта: бульканьем кастрюли на огне, ритмичным скрежетом ножа, скользящего по картофелине, и тихим гудением чайника на плите. Пар мягко вился в воздухе, разнося густой аромат бульона даси. Ирука стоял у столешницы в простом белом фартуке с закатанными рукавами, что-то негромко напевая себе под нос. На его губах играла улыбка — не широкая, а тихая и довольная. У него были причины для радости. Год выдался хорошим. Сегодня выпустился этот поток студентов академии. Каждый, у кого был боевой потенциал, сдал экзамен. Он вымыл овощи и потянулся за кухонным ножом, собираясь начать резку, когда — БАХ. БАХ. БАХ. Три настойчивых, отчаянных удара кулаком обрушились на его входную дверь. Ирука замер. Это не был вежливый стук соседа или даже тяжелая рука курьера-шиноби. Это была паника. Он вытер руки и бросился к двери; сердце забилось чаще. Когда он открыл её, его встретил тяжело дышащий Мизуки. Его коллега-инструктор согнулся пополам, пот катился с виска, волосы были в беспорядке от бега. Казалось, он только что пробежал через всю деревню. — М-Мизуки?! — ахнул Ирука. — Что случилось? Мизуки жадно хватал ртом воздух и наконец выдавил: — Ирука... дело дрянь. Это Наруто... Я видел его. Он бежал через деревню... тащил что-то огромное на спине. Я думаю... — Он тяжело сглотнул, широко раскрыв глаза в притворном недоверии. — Я думаю, это был Свиток Печатей. Ирука уставился на него, онемев. — А... чего?! Свиток Печатей?! Мизуки часто закивал, тяжело дыша. — Я не хотел в это верить, но клянусь, я видел его. Этот огромный рулон — обмотка, герб — я узнал его мгновенно. Он направлялся на восток. У Ируки сердце упало в желудок. — Это не имеет смысла, — прошептал он, скорее самому себе, чем Мизуки. — Наруто? Но зачем ему...? — ИРУКА! — рявкнул Мизуки, хватая его за плечи и слегка встряхивая. — Ты правда думаешь, что я стал бы шутить такими вещами?! Я не знал, что делать! Думал, может, это ошибка, но я должен был кому-то рассказать! Ты единственный, кому я сейчас доверяю! Ирука часто заморгал, дыхание перехватило. Это не укладывалось в голове. Наруто уже много лет не устраивал проделок. Он повзрослел, стал серьезным, он совсем не был похож на того шумного и безрассудного мальчишку, каким был раньше. Но Свиток Печатей... если Наруто действительно взял его... — Ладно, — сказал Ирука, наконец беря себя в руки. — Ты прав. Это серьезно. Я немедленно доложу Хокаге. Мизуки выдавил облегченную улыбку. — Хорошо. Я попробую найти Наруто и вразумить его, пока всё не стало еще хуже. Может... может, он напуган. Может, мы успеем остановить это, пока ситуация не вышла из-под контроля. Ирука быстро кивнул и бросился в дом, чтобы забрать жилет, подсумок с кунаями и сандалии ниндзя. Когда он снова вышел, Мизуки уже спрыгнул с крыши, направляясь на восток — в сторону леса. Ирука рванул в противоположном направлении; мысли путались, в груди было тесно. «Зачем Наруто это сделал? Кто-то его подговорил? Может, это какое-то недоразумение...?» Он завернул за угол и выскочил на крыши, направляясь прямо к кабинету Хокаге. Свиток Печатей был секретным артефактом. Запретные техники. Тайны, способные стереть с лица земли целые батальоны. Сама мысль о том, что Наруто украл его — Ирука сжал челюсти, на лбу выступил пот. — Должно быть какое-то объяснение... Но вдруг — вспышка. Его инстинкты шиноби взвыли. Ирука резко обернулся — слишком медленно. ХРУСТЬ. Что-то ударило его сзади с силой тарана. Воздух покинул легкие прежде, чем мысли успели оформиться. На секунду всё стало черным, затем серым, а потом — пустота. Его тело упало, как марионетка с перерезанными нитями, но так и не коснулось земли. Две руки подхватили его. Осторожно, почти нежно. Фигура присела рядом с потерявшим сознание человеком, тихо прислонив его к стволу дерева прямо у края крыши. --- Наруто Узумаки стоял один посреди тихой поляны глубоко в лесу к востоку от Конохи. Бордовая ткань его кимоно слегка прилипла к коже от пота, стекающего по спине. За спиной был надежно закреплен массивный свиток — Свиток Печатей. Он сглотнул, во рту пересохло, и огляделся. Никого нет. Он глубоко вдохнул и выдохнул еще медленнее. Капля пота скатилась по его виску. Высоко над ним, скрытый в густой кроне высокого дерева, на толстой ветке сидел Киётака. Прямая спина, руки покоятся на коленях — он молча наблюдал. Ветер слегка шевелил его челку, но взгляд оставался неподвижным. В его глазах читалось любопытство. Словно исследователь, наблюдающий за феноменом, который одновременно интригует и опровергает все привычные теории. «Он действительно очарователен. Не потому, что добр, а потому, что никогда не ломается. Как сильно его ни гни... он возвращается в прежнюю форму». «Сначала я принял его за простака — шумного, жизнерадостного идиота. Решил, что его мораль — результат наивности, как у Ичиносе. Но я ошибся. С Ичиносе они совершенно разные. Наруто... добр, потому что ему больно быть другим». «Он — воплощение чистой эмпатии. Это патология. Его инстинкты склоняются к прощению, даже когда логика советует осторожность. Он налаживает связи, даже когда его растоптали. Он говорит с людьми с одинаковой искренностью, будь то друзья или враги. В таком мире это не имеет смысла... и всё же он здесь. Мальчик, который должен был уже сотню раз умереть эмоционально... снова улыбается на следующее утро». «Даже сейчас он сомневается не в Мизуки, а в самом себе». Рядом с ним упал лист и, кружась, опустился на землю. «Этим он и отличается от Хираты. Хирата хотел быть героем. Ему нужно было одобрение, чтобы подтвердить собственную значимость. Когда он потерпел неудачу, его образ рассыпался. Но Наруто... Наруто берет ответственность на себя. Он не ждет, пока ему скажут, что он важен. Он действует так, будто весь мир станет ценнее, как только он сделает его лучше». «Это опасно. Быть настолько искренним — значит навлекать на себя предательство. И всё же, когда его бьют ножом в спину, из него течет вера. Его психологический гомеостаз непоколебим. Как бы далеко он ни прогибался под тяжестью боли, страха или ненависти, он возвращается назад с еще большей скоростью. Его доброта — не хрупкость. Это эластичность». Он на мгновение закрыл глаза и вдохнул ветер. «Его существование не должно быть возможным. Даже если это нелепая гипотеза, я начинаю верить, что это имеет сверхъестественную связь, уникальную для этого мира. Человек, чью фундаментальную форму невозможно изменить окончательно. О, он может учиться. Может адаптироваться. Может ожесточиться, сражаться и даже убивать. Но после этого, как резиновая лента, он вернется к своей сути. Всегда. Вот почему...» Он снова открыл глаза и пристально посмотрел на Наруто. «...он идеальный подопытный. Идеальная переменная. Открытая книга. Я могу бесконечно экспериментировать с ним — и в конце я всегда буду знать результат. Это как писать на песке, который каждое утро идеально разглаживается сам собой». «Наруто — манипулятор, только не людьми. Он манипулирует самой надеждой. У него есть способность возвращать людей к их человечности. Вот что делает его опасным. Вот что делает его... героем». «И всё же... сможешь ли ты показать мне, что я не способен достичь твоего предела до самого конца? Посмотрим... сколько раз я смогу проверить твою решимость, Наруто? Как далеко я смогу зайти, прежде чем даже ты не сможешь простить?» --- Наруто стоял посреди поляны, крепко держась за массивный Свиток Печатей, закрепленный на спине. Вдруг из леса вышла фигура. Наруто обернулся и увидел Мизуки, идущего к нему с широкой, застывшей ухмылкой на лице. В его походке было что-то странное, дерганое — так ведет себя человек, который слишком долго ждал того, чего уже и не надеялся получить. Наруто попытался заставить себя улыбнуться, его голос звучал неуверенно. — Вот... Мизуки-сенсей... я... я сделал это... Глаза Мизуки сияли жадным восторгом. Улыбка растянулась еще шире, едва умещаясь на лице. — Хе-хе-хе... да... да, ты сделал это, Наруто. Идеальная работа! Он подошел вплотную, почти нарушая личное пространство, и хлопнул рукой по плечу Наруто. — А теперь... посмотрим, что тут у нас! Без колебаний он рванул свиток со спины Наруто, словно ребенок, разрывающий упаковку долгожданного подарка. На мгновение он благоговейно прижал его к себе, а затем снова посмотрел на Наруто. Но теплота исчезла. Там, где когда-то было лицо доброго учителя, теперь зияла искаженная гримаса; глаза были полны презрения и триумфа, губы кривились в ликовании от какой-то ужасной шутки. Улыбка Наруто угасла, сменившись выражением смятения и боли. — Эм... Мизуки-сенсей? — спросил он тихим голосом. Этого было достаточно. Мизуки разразился диким, безудержным хохотом. Его чакра слегка вспыхнула, ноги мелькнули в стремительном движении. Сандалия шиноби Мизуки врезалась в грудь Наруто, отбрасывая его назад. Наруто пролетел по воздуху, как тряпичная кукла, и врезался в ствол толстого дерева; от удара полетели щепки и кора. Он рухнул на землю, кашляя. Его лицо исказилось не от боли, а от внезапного предательства. — М-Мизуки-сенсей... — прохрипел он, пытаясь сесть, — вы солгали мне... Почему? Теперь Мизуки отбросил всякое притворство. Его лицо перекосило от ненависти, голос так и кипел застарелым ядом. — Почему? ПОЧЕМУ?! — взревел он. — Дай-ка я просвещу тебя, чертов дурак. Ты спрашиваешь, почему я солгал? Может, тебе стоит спросить, почему ВСЯ ДЕРЕВНЯ лгала тебе с самого дня твоего рождения! Наруто моргнул. — О-о чем вы говорите...? Мизуки сделал медленный шаг вперед, поигрывая кунаем в руке, словно готовясь к театральному представлению, а не к бою. — Двенадцать лет назад, после того как Девятихвостый разрушил нашу деревню, Хокаге издал закон. Закон, согласно которому никому — слышишь, никому! — не разрешалось говорить тебе правду. — Правду...? — прошептал он. Мизуки оскалился по-волчьи. — Ты не просто Наруто Узумаки. ТЫ и есть Девятихвостый. Тот демон, что убил сотни людей, разрушил семьи, сравнял с землей дома — это ТЫ! Ты и есть лис-демон! Наруто молчал. — Знаешь, почему все тебя ненавидят? Почему люди закрывают окна, когда ты проходишь мимо? Почему лавочники хмурятся, почему родители уводят своих детей? — Мизуки разразился жестоким смехом. — Это не потому, что ты надоедливый, Наруто. Это потому, что ты демон. Монстр в человечьей шкуре. — Даже Ирука. Наруто резко вскинул голову. — И-Ирука...? Мизуки медленно кивнул; теперь его тон стал вкрадчивым, почти нежным в своей злобе. — Да... твой драгоценный Ирука. Знаешь, что Девятихвостый сделал с ним? Он убил его родителей. ТЫ убил его родителей. Дыхание Наруто со свистом вырвалось из легких. Мизуки увидел, как начали падать слезы. Не громкие, надрывные рыдания, а тихие, полные поражения капли, которые катились по щекам Наруто и впитывались в почву. Это заставило Мизуки просиять. — О? Что такое, Наруто? — насмешливо спросил он. — Демон прикусил язык? Он широко развел руки, словно обращаясь к аудитории. — ХА! ПРОЩАЙ, ДЕМОН! И с этими словами он развернулся и бросился прочь с поляны, прижимая свиток к боку. Лес мелькал мимо Мизуки, пока он бежал на полной скорости; густые ветви хлестали по рукам и лицу. Свиток Печатей был крепко зажат под мышкой, словно давно потерянное сокровище. Сердце бешено колотилось в груди, адреналин бурлил в нем от восторга и жадности. — Я сделал это, — тяжело дыша, проговорил он с маниакальной ухмылкой. — Дурак действительно его принес. Он приземлился на каменный выступ в отдаленной лощине, тяжело переводя дух. Пот блестел на лбу, когда он с нетерпением начал разворачивать свиток. Его глаза расширились. Пергамент был пуст. — Что...? Единственными отметинами на свитке были не запретные дзюцу, а ряды за рядами взрывных печатей. Слишком поздно. ПШ-Ш-Ш! Серия взрывных печатей вспыхнула яркими всполохами красного и белого. — НЕТ—! — это было всё, что успел выкрикнуть Мизуки, прежде чем ударная волна отбросила его, как сломанную куклу, через лес. Деревья трещали и ломались на его пути, пока он с силой не врезался в толстый ствол и не рухнул на землю. Дым поднимался от его изодранного жилета. В голове пульсировало, а когда он попытался пошевелиться, резкая боль пронзила левую руку. Он застонал, перевернулся и крепко сжал её — скорее всего, трещина, если не перелом. — ЭТОТ ДЕМОН... ОН ОБМАНУЛ МЕНЯ!! — закричал Мизуки на весь лес, его голос сорвался на визг от ярости. Но как только его гнев достиг пика, из-за деревьев позади раздался тихий голос. — ...Почему, Мизуки-сенсей? Это не было громко. Это не было гневно. Голос был полон тихой, пробирающей до костей скорби. Мизуки медленно обернулся. В лунном свете он увидел Наруто, стоявшего на краю поляны. Его руки безвольно висели вдоль туловища, а глаза были полны слез. — Почему вы не можете меня простить? — прошептал Наруто дрожащим голосом. — Вы думаете, это моя вина? Думаете, я вообще помню, как убивал тех людей? Его шаги были медленными, шаркающими, словно у ног едва хватало сил двигаться. Он шел как человек, тащащий за собой гору вины. — Вы думаете, я выбирал родиться таким? — продолжал он, давясь каждым словом. — Думаете, я выбирал, чтобы эта штука была внутри меня? Глаза Мизуки дернулись, рот искривился в оскале, пока Наруто говорил, но мальчик не останавливался. — Вы знаете, сколько ночей я плакал в подушку, пока не засыпал? — спросил Наруто, и слезы потекли по его щекам. — Сколько раз я жалел о том, что вообще появился на свет? Мизуки молчал, его костяшки пальцев, впившиеся в траву, побелели. Сломанная рука бесполезно висела сбоку. — Мне жаль, — прошептал Наруто, едва громче ветра. — Я прошу прощения за ту боль, что перенесла деревня. За людей, которые погибли. Даже если я этого не помню... — Даже если я себя не контролировал. МНЕ ЖАЛЬ. Наруто наконец поднял глаза, полные боли и чего-то более глубокого: отчаянной мольбы. — Просто скажите мне... — взмолился он. — Скажите, что я должен сделать... чтобы вы меня простили. Наступила пауза. Тишина была такой глубокой, что даже цикады перестали петь. На мгновение лицо Мизуки изменилось. Его глаза сузились, челюсть напряглась. А затем последовал ответ. — Наруто... — произнес он медленно, почти нежно. Сердце Наруто сжалось. Его глаза заблестели. Он ждал. — Есть кое-что, что ты можешь сделать, чтобы я тебя простил. Наруто сделал один полный надежды шаг вперед. Искра тепла затеплилась в его груди. Ниточка надежды протянулась между ними. Но губы Мизуки исказились в гротескной ухмылке. — Ты можешь... СДОХНУТЬ!!! С яростным криком Мизуки выхватил из подсумка здоровой рукой массивный фума-сюрикен и метнул его со всей ненавистью, что была в его теле. Вращающийся металлический диск блеснул в лунном свете, разрезая воздух, как коса жнеца. В глазах Наруто время замедлилось. Он не дрогнул. Но в тот миг что-то сломалось. Эта нить надежды — хрупкая вера в то, что его простят — была наглядно перерезана прямо перед его лицом. Сюрикен ударил Наруто прямо в лоб. Или должен был ударить. ПУФ! Облако дыма взорвалось там, где только что стоял Наруто. Глаза Мизуки расширились. — Ч-что?! Прежде чем он успел осознать происходящее, чья-то нога обрушилась на его спину, словно молот, впечатывая его в грязь. Вес был непомерным. — Гха-а! — ахнул Мизуки, выплевывая землю. Наруто стоял над ним. Его лицо было бесстрастным, слезы всё еще катились из глаз, но теперь беззвучно. Нога давила на позвоночник Мизуки, пригвождая его к месту. Его губы шевелились, шепча мантру, обращенную скорее к самому себе, чем к кому-либо еще. — Почему... почему... почему... почему...? Мизуки хрипел, ярость и паника клокотали в его горле. Он потянулся здоровой рукой за кунаем, пытаясь ударить назад. Но Наруто легко перехватил его запястье, сжимая его с неестественным спокойствием. Не говоря ни слова, Наруто наклонился и позволил всему весу своего тела надавить на руку Мизуки. ХРУСТЬ! Лес отозвался резким, влажным звуком ломающейся кости. — ГА-А-А-А-ХХ!! — взвыл Мизуки, лицо его перекосилось от чистой агонии. Наруто всё так же смотрел на него сверху вниз. Всё так же плача. Всё так же шепча. — Почему... почему... почему... Наруто возвышался над Мизуки, как статуя, его грудь вздымалась и опускалась с невероятной силой. Его руки неистово дрожали, и всё же он сжимал кулаки так крепко, что ногти впивались в ладони. Его дыхание было коротким, хриплым и больше напоминало отчаянный хрип зверя, чем мальчика. Сердцебиение было оглушительным. Тук. Тук. Тук. Оно ревело в его ушах, как военные барабаны. Зрение затуманилось, и хотя его глаза были широко открыты, они больше ничего не видели. Его зрачки теперь были окаймлены красным кольцом по краю. Он схватил Мизуки за плечо обеими руками и грубо перевернул его, заставляя раненого посмотреть ему в лицо. — ТЫ, ПОДЛЕ...! — начал Мизуки, готовый проклясть мальчишку, который его унизил... Но слова застряли в горле. Потому что когда он посмотрел на Наруто — он увидел нечто иное. Глаза Наруто были широко открыты, неподвижны; они были настолько огромными и пристальными, что казалось, поглощали весь свет вокруг. В них не было демонстративной ярости. Только тишина, настолько глубокая и неестественная, что она кричала об опасности. А еще был этот взгляд. Такой взгляд бывает у загнанного в угол животного за мгновение до того, как оно бросится в атаку из последних сил. Взгляд, заставляющий осознать — слишком поздно, — что ты перешел черту. Наруто не слышал страха Мизуки. Он не слышал даже собственных мыслей. Был только звон. Тонкий, пронзительный «и-и-и» в ушах, словно стеклянная скрипичная струна, натянутая до предела. Он прорезал его череп, его мысли, его рассудок. Он не понимал, что происходит. Он больше ничего не понимал. Кто такой Мизуки? Кто такой Наруто? Он не помнил. Ему не нужно было помнить. Всё, что осталось, — это оголенный нерв души, корчащийся от боли, замешательства, стыда и гнева. Он занес кулак. УДАР. Голова Мизуки мотнулась в сторону, изо рта брызнула кровь. Наруто занес его снова. УДАР. Зубы рассыпались в крошку. Мизуки пытался кричать, но выходил лишь захлебывающийся звук крови и сломанных дыхательных путей. Снова. УДАР. И еще. УДАР. И снова. И снова. И снова. Первые крики сменились бульканьем. Бульканье — влажными хрипами. Хрипы — тишиной. Но Наруто не останавливался. Он продолжал бить; его рука стала скользкой от крови, костяшки пальцев были разбиты в кровь, рукава промокли насквозь. Лицо Мизуки теперь было неузнаваемым — гротескная смесь месива и осколков костей. И всё же Наруто продолжал. Лес вокруг застыл в ужасе. Слезы Наруто не переставали течь. Его губы беззвучно шевелились. Слово «почему» снова и снова складывалось на них, но голоса не было. Казалось, его душа кричит, но у тела кончилось дыхание. И снова его кулак поднялся — и упал. Пока Мизуки не перестал быть человеком под ним. Пока Мизуки не превратился в ничто. Лишь в изуродованную массу багрянца и тишины. В конце концов звон в ушах Наруто достиг своего апогея, став высоким и острым, как меч, пронзающий небо. Его тело в последний раз дернулось, и рука, занесенная для очередного удара, застыла на месте. Его глаза закатились. И тогда он рухнул. Он упал на бок с глухим стуком рядом с лужей крови, которую сам же и создал. Неподвижный.