Глава 6: Распределение по командам. (3)

Ирьёнин: «Шиноби, специализирующийся на медицинских техниках. Обучен лечению ран, проведению хирургических операций и использованию чакры для продвинутой медицинской помощи как на поле боя, так и за его пределами» Чернила расплывались по волокнам бумаги короткими штрихами. 17 октября. Эту дату я вывел в верхнем углу страницы. Ниже хлынул поток четких, механических мыслей. Проснулся в 5:00. Сердечный ритм стабилизировался после двух минут медитации. Выполнил 500 отжиманий, 500 приседаний, перезарядил печати. Существенных отклонений в гибкости нет. Сохраняется резкая боль в левой трапециевидной мышце. Завтрак: один рисовый шарик, морские водоросли, чай (полкружки). Уровень энергии: в норме. Так начиналась каждая запись. Затем шли субъективные данные: Настроение нейтральное. Раздражительности нет. Небольшое напряжение ожидания относительно темпа обучения Шизуне. Сакура, скорее всего, придет поздно; возможна задержка в режиме сна из-за навязчивых мысленных циклов об Учихе. Следует внимательно наблюдать. Исписав почти целую страницу, я сделал паузу, щелкнул колпачком ручки и вставил ее в корешок кожаного дневника. В тот момент, когда ручка защелкнулась, блокнот слегка исказился и растворился в воздухе. Два года. Столько времени прошло с тех пор, как я освободился от поводка Данзо. Два года с тех пор, как я оборвал последнюю нить чакры Епископа и снова стал Аянокоджи. Именно тогда пустота внутри начала казаться... странной. Теперь я шиноби Листа. У меня есть дом, имя, удостоверение ниндзя и команда. Сенсей. Даже специализация — медицинские техники. Я мог бы пройти этот путь до конца. Стать полевым медиком. Возможно, когда-нибудь возглавить госпиталь. Помогать людям. Избегать сражений. Раствориться в мире. Свобода. Ведь это слово подходит, не так ли? И все же... Я сидел на краю кровати, упершись локтями в колени и сложив пальцы домиком под подбородком. Это не приносит мне удовлетворения. Это не кажется настоящим. Как бы я ни расставлял фигуры в своем уме, будущее, которое они образуют, никогда не будоражит меня. Уход на покой, спокойствие, похвалы, даже привязанность — всё это звучит фальшиво, словно сон, который кто-то другой увидел за меня. Почему? По идее, травма Корня, Белой комнаты, бесконечной тишины, тестов и муштры должна была толкнуть меня к миру, а не прочь от него. Я должен был не желать ничего, кроме комфорта и мягкости. И все же... Мой мозг жаждет большего. Не еды. Не уюта. Даже не похвалы. Больше планов. Больше силы. Больше фигур для маневров. Меня словно тянет к сложности, как голодный человек идет на запах дыма. Вот почему я начал вести дневники — не ради рефлексии, а ради анализа. Если записываешь достаточно много своих мыслей и сравниваешь паттерны спустя время, начинаешь замечать невидимые отпечатки пальцев, оставленные переменами. Сначала это было почти незаметно. Чуть возросшее волнение, когда день проходил без каких-либо действий. Легкое беспокойство, когда уроки в академии оказывались слишком скучными. Словно наркотик. Словно я подсел на саму погоню за развитием. И тогда я спросил себя: был ли это всё еще я? Нет. Что-то изменилось. И единственные разумные объяснения, которые я вывел на данный момент: Остатки Котоамацуками. Запретное гендзюцу, повлиявшее на мое эмоциональное развитие, могло оставить долгосрочные химические изменения или изменения в системе чакры моего мозга. Неврологическое программирование. Методы Корня Данзо могли перестроить мой дофаминовый отклик в сторону получения вознаграждения через достижения и контроль, а не через покой. Или, что еще хуже... кто-то другой изменил меня. Без моего ведома. При этой последней мысли мои глаза сузились. Если это правда... Если кто-то вмешался в мой разум, пусть даже едва заметно, изменив саму мою суть, то он должен об этом знать. Они заплатят. Я отогнал эту мысль. Сегодня тренировочный день, новая команда, новые уроки. Я встал, оделся в свою стандартную одежду и вышел на улицу как раз в тот момент, когда утренняя дымка поднималась над крышами Конохи. В воздухе слабо ощущался запах свежего риса и росы. На дороге прямо у моего дома, слегка покачиваясь от недосыпа, ждала Сакура Харуно. Ее лицо просияло, когда она увидела меня. Она помахала рукой. — Доброе утро! Я поднял руку в ответ и кивнул. — Доброе утро. — Тебе не обязательно было ждать меня, знаешь ли, — сказал я, подходя ближе. Сакура улыбнулась, убирая розовые волосы от глаз. — Эй, ты ждал меня в прошлый раз, так что это только справедливо. — Верно, — произнес я, и мы зашагали плечом к плечу к месту встречи, которое назначила Шизуне. Она взглянула на меня. — Ты выглядишь... как всегда спокойным. — А ты выглядишь уставшей, — заметил я. Она тихо застонала. — Плохо спала. Вини ту книгу, которую ты мне одолжил. Я засиделась, перечитывая ее. — Основы контроля медицинской чакры: Руководство для начинающих полевых медиков — не совсем подходящая сказка на ночь. — Я знаю! Но это так интересно! — Рад, что тебе понравилось. Я просто хотел произвести хорошее первое впечатление на госпожу Шизуне. Возможно, позже мне понадобится твоя помощь с контролем чакры. Сакура просияла. — Конечно-конечно. Будем дополнять друг друга. — Это должно быть здесь, верно? — спросил я, окидывая взглядом неприметный фасад скромного дома перед нами. Сакура стояла рядом, слегка теребя край своей кофты, и кивнула. — Да, думаю, это тот самый дом. Он не был похож на место, где живет высокопоставленный ниндзя-медик. Сад был аккуратным, но простым. Стены нежно-бежевого цвета выцвели за годы на солнце. Если бы я не знал правды, я бы предположил, что здесь живет отставная швея. Я дважды постучал в деревянную дверь и сделал полшага назад. Она открылась через несколько секунд. Шизуне стояла в дверном проеме, ее волосы были убраны в аккуратный хвост. Через плечо висела небольшая кожаная сумка, и хотя выражение ее лица было спокойным, я заметил напряжение в глазах. В том, как ее пальцы заправили прядь черных волос за ухо, было что-то нервное, будто она не раз репетировала этот момент. — Хорошо. Вы оба вовремя, — сказала она и выдохнула. — Входите. Мы вошли, сняли сандалии и аккуратно поставили их у порога. В доме слабо пахло лечебными травами и чистящим средством с ароматом цитруса. Она провела нас в гостиную и указала на низкий столик в центре. Мы сели. Сакура аккуратно подобрала ноги под себя, я же сел свободнее, скрестив ноги, но сохраняя прямую осанку. Я чувствовал, как Шизуне оценивает нас боковым зрением. Она нервничала, но действовала методично. — Итак, — начала она, разложив свиток на столе, — прежде чем мы приступим к собственно медицинской работе, мне нужно понять, на каком уровне находится ваш контроль чакры. Она развернула свиток. На пергаменте была схема системы циркуляции чакры человека; бледно-голубые чернила очерчивали точки тенкецу и линии каналов. Степень детализации вызывала уважение. — Медицинское ниндзюцу требует точности, — произнесла она, и ее голос стал звучать увереннее. — Здесь важна не просто мощь. Вы не обрушиваете чакру водопадом. Вы продеваете ее, как нитку в игольное ушко. Она обернулась и принесла две чаши: одну с водой, другую с небольшой кучкой сухих листьев. — Начнем с малого, — сказала она. — Практика концентрации на листе. Мы оба молча кивнули. Я взял листок и сел, скрестив ноги, приложив его ко лбу. Сакура сделала то же самое. Через несколько секунд оба листка прилипли к нашей коже, замерев на месте. Мы оставались так несколько минут, в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Шизуне переводила взгляд с одного на другого, явно впечатленная. — Что ж, — произнесла она наконец. — Похоже, вы оба уже освоили это. Я слегка пожал плечами. — Я иногда тренировался с Саске и Наруто. Был вроде как вынужден не отставать. Шизуне улыбнулась. — Вот как? Хокаге говорил мне, что вы очень близки. Надеюсь, у тебя не возникнет трудностей в работе с Сакурой. Я взглянул на Сакуру, которая нервно улыбнулась. — Не думаю, что будут какие-то проблемы, — ответил я. — Хорошо, — сказала она. — В таком случае, двигаемся дальше. Мы вышли на улицу, раннее солнце играло в каплях росы, всё еще лежащей на траве. На заднем дворе росло одно высокое дерево, тянувшееся к самому краю крыши, с грубой и местами потертой корой. Шизуне сделала шаг вперед, встав лицом к стволу. — Хождение по деревьям, — просто сказала она. — Фундаментальное упражнение для контроля чакры. Если освоите это, остальное дастся легче. С этими словами она поставила одну ногу на ствол и начала подниматься вверх, словно гравитация не имела над ней власти. На этом она не остановилась. Добравшись до верха ствола, она плавно перебралась на горизонтальную ветку и повисла вниз головой, зацепившись ногами, глядя на нас. — Кто-нибудь из вас делал это раньше? — спросила она. Мы с Сакурой покачали головами. — Ничего страшного, — сказала она, спрыгнув на землю с мягким приземлением. — Это вам очень поможет. Сакура пошла первой. Она осторожно подошла к дереву, затем прижала ногу к стволу. Ее чакра вспыхнула, заметная лишь по крошечному смещению пыли, и она сделала один шаг, затем другой. Я видел, как ее тело напряглось. Баланс сместился ровно так, как нужно. Она слишком много думала, но была осторожна. Когда она достигла вершины, то даже победно вскинула обе руки и крикнула: — Да! Затем ее чакра заколебалась, и она соскользнула. Я внутренне вздохнул. Она падала прямо на меня, быстро. Я даже не моргнул. Мои руки двинулись инстинктивно, и я поймал ее так, как в классике называют "на руках, как принцессу". На ее лице застыло выражение ошеломленного недоверия. — Ты в порядке? — спросил я. Она молчала мгновение. Затем: — Эм... да. Можешь опустить меня? — Конечно. Я аккуратно поставил ее на землю. Она быстро отвернулась, ее щеки окрасились в розовый. Она закашлялась, явно смущенная. — Ино точно меня убьет... — услышал я ее бормотание. Моя очередь. Я подошел к дереву и поднял ногу. Сконцентрировал чакру в подошве. Один шаг. Два. Третий. Затем я почувствовал легкое проскальзывание, ровно ту долю нестабильности, при которой теряется сцепление, и упал назад, приземлившись на ноги. — Хм, — произнес я. — Похоже, мой контроль всё-таки не так хорош. Шизуне тихо рассмеялась. — Не волнуйся. У тебя хорошая база. Я это вижу. Ты быстро научишься. Следующий час мы практиковались: лазали, падали, подстраивались. Шизуне была внимательна, давала четкие указания без того снисхождения, которое так часто встречается у инструкторов высокого уровня. Она давала каждому из нас пространство для экспериментов. В конце концов мой поток чакры стабилизировался, и я добрался до вершины. Я не стал победно вскидывать руки. Просто кивнул и молча спустился вниз. После утренней тренировки мы вернулись в дом. Шизуне уже прибрала гостиную, превратив ее в подобие клиники. Свитки были свернуты, а стол застелен чистой белой тканью. На нем стоял неглубокий металлический поднос, лежали бинты, антисептический раствор, пинцеты и деревянный тренировочный манекен руки, на поверхности которого с поразительным реализмом были вырезаны искусственные раны. Перед началом она предложила нам чай и закуски. Аромат матча смешивался со слабой остротой лечебных трав, витавшей в комнате. Я взял рисовый крекер и маленькую чашку чая. Шизуне отхлебнула чаю и села напротив нас. Выражение ее лица стало более расслабленным, хотя оставалось серьезным. — У вас обоих огромный потенциал, чтобы стать хорошими медиками, — начала она. — Но потенциала недостаточно. Истинное мерило ирьёнина — дисциплина и преданность делу. Она слегка откинулась назад, на мгновение переведя взгляд на потолок, словно вспоминая далекую бурю. — Госпожа Цунаде подвергала меня таким испытаниям, что я думала — умру. В мыслях я сдавалась больше раз, чем готова признать... но мое тело не сдавалось. В конце концов я справилась. Именно такой дух вам понадобится, если хотите выжить в этой сфере. После короткого перерыва она встала и развернула на столе свиток побольше. Этот был гораздо более детализированным — анатомическая схема верхней части торса, где мышечные структуры были наслоены поверх сети каналов чакры. Рядом она положила манекен руки, испещренный имитацией травм. Она указала на свободное место на полу. — Садитесь, — сказала она. — Мы начнем с основ первой помощи. Я опустился на колени перед манекеном руки, Сакура — рядом. — Прежде чем приступать к любой технике исцеления, ирьёнин должен знать, как лечить тело без чакры. Чакра не может заменить знания. Она их дополняет. Она взяла рулон бинтов и начала демонстрировать. Ее движения были чистыми, выверенными. Она забинтовала рану быстрой спиралью, накладывая слой за слоем с усиливающимся натяжением. — Самый базовый прием — прямое давление, — объясняла она. — Затем идет наслоение. Степень сжатия должна подбираться в зависимости от травмы. И если рана находится рядом с точкой тенкецу, избыточное давление может заблокировать поток чакры и нанести долгосрочный вред. — Теперь ваша очередь. Первой начала Сакура. Она бережно обращалась с бинтами, стараясь подражать движениям Шизуне. Ее пальцы слегка дрожали, но у нее были удивительно мягкие руки. Она часто замирала, сомневаясь в себе, но в итоге забинтовала рану вполне прилично, пусть и не идеально. — Неплохо, — сказала Шизуне, коротко кивнув ей. Затем настала моя очередь. Я потянулся за бинтом без малейшего колебания. Прижал один конец чуть выше раны, аккуратно ведя петлю вниз и регулируя давление по ходу дела. Мой мозг автоматически сопоставлял действия с каналами чакры под кожей, хотя в этом манекене они не были активны. Я затягивал бинт под определенными углами, поддерживая разрез, но оставляя место для циркуляции чакры в конечности. К тому времени, как я закончил, глаза Шизуне слегка сузились. — Хорошо, — произнесла она. — Ты читаешь тело, а не просто реагируешь на него. Я взглянул на нее. — В этом же и смысл, верно? Ее губы тронула слабая улыбка. — Да, это превосходно. Я вижу, что чтение литературы пошло тебе на пользу. Затем она залезла в сумку и вытянула тонкую перчатку, полупрозрачную, с вшитыми в кончики пальцев серебряными нитями. — Это ваше следующее испытание, — сказала она, кладя ее между нами. — Осязание, чувствительное к чакре. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Принцип прост: вы пропускаете небольшой поток чакры через пальцы. Ровно столько, чтобы почувствовать нарушения под поверхностью. Вы пока ничего не исцеляете. Вы только ощущаете: ушибы, сгустки, переломы. Всё неестественное. Сакура первая потянулась к перчатке. Она натянула ее на правую руку, нахмурившись от сосредоточенности. Я видел, как ее чакра слабо мерцает — неровно, но многообещающе. Ее рука зависла над конечностью манекена. Она закрыла глаза. — Здесь... небольшой перелом? — предположила она, указывая рядом с локтем. Шизуне кивнула. — Близко. Это в лучевой кости. Сакура слегка улыбнулась, воодушевленная успехом. Затем она передала перчатку мне. Я надел ее на правую руку. Тонкая, но прочная, она идеально легла по контуру моих пальцев. Тот, кто ее создал, разбирался и в медицине, и в анатомии чакры. Серебряные нити естественным образом совместились с моими точками тенкецу — скорее интерфейс, чем инструмент. Я медленно вдохнул. Затем я выпустил тонкую нить чакры из своего источника, направляя ее по руке к кончикам пальцев. Нити слабо засветились, реагируя. Когда я опустил руку над резным манекеном, я почувствовал это мгновенно: вибрации возвращались, как эхолот. Глухой узел в районе запястья. Ровный перелом лучевой кости. Припухлость у костяшек пальцев. И что-то более твердое — искусственный железный штифт, вживленный под "кожу". — Здесь... небольшой перелом выше запястья. Похоже на чистый разлом локтевой кости, — я сделал паузу, склонив голову. — И небольшая припухлость у локтя. Возможно, от ушиба? Шизуне моргнула. — Хм, — пробормотала она, глядя в небольшую таблицу рядом. — Не совсем. Перелом действительно есть, но в лучевой кости, а не в локтевой. И припухлость в основном у костяшек, а не у локтя. Но ты был наполовину прав. Сакура бросила на меня быстрый взгляд, скорее любопытный, чем осуждающий. Я кивнул, изображая разочарование. — Должно быть, сбил импульс чакры. — Вы оба хорошо прогрессируете. Большинству учеников требуются месяцы, чтобы отточить эту технику. Если продолжите заниматься в том же духе, к концу недели я переведу вас к оценке живых тканей. Сакура просияла. — Правда? Я же, в свою очередь, промолчал.