2- Липкий Хван

Утро было лёгким. Неожиданно для самой себя, Наби проснулась рано. Выспавшаяся, спокойная, с ощущением… какого-то безумного, но триумфального равновесия. Она не сломалась. Она выжила. Она даже… выиграла? Выбирая одежду, она не спешила. Чёрные брюки по фигуре. Белая блузка с мягким вырезом, достаточно сдержанным — но не скучным. Прямые волосы, уложенные аккуратно. Тонкая цепочка на шее. Каблуки. Сегодня она была собой. Не затравленной девочкой из вчера. А взрослой, спокойной, выдержанной женщиной. Когда зашла в офис — он уже был на месте. Как всегда, рано. Как всегда — холодно спокоен. Он не посмотрел на неё сразу. Но спустя несколько минут — позвал. — Ли. Ко мне. Она внутренне напряглась, но внешне — осталась уверенной. Зашла в кабинет. — Доброе утро, Господин Хван. Он поднял взгляд. — Закрой дверь. Пауза. Маленькая. Но с весом. Она чуть сжала пальцы — и всё же послушалась. Щелчок. Тишина. Он сидел на краю стола. Расслабленный, но в глазах — что-то другое. Не рабочее. — Подойди, — тихо. Она не двигалась. — Я сказал: подойди. Она подошла. На шаг. На два. Он держал в руке чашку кофе. Наклонился чуть ближе. — Попробуй. — …Что? — она моргнула. — Зачем? — Просто попробуй, — повторил он, спокойно. Словно это было обычное утро. Словно он не намекал. Не знал. Не чувствовал. Она сжала челюсть. В груди всё сжалось от тревоги, но она взяла чашку. Поднесла к губам. Сделала маленький глоток — и не успела глотнуть. Его рука резко, но быстро обхватила её затылок. Он наклонился. И поцеловал её. Не страстно. Не для удовольствия. А чтобы — заставить. Она замерла, вдыхая аромат кофе, и ощущая его губы — спокойные, почти ленивые. Он не отступал. Он впивался в неё, медленно, глубоко, с нарастающей властью. Он не дал ей глотнуть, не дал отпрянуть. Он взял всё. И когда отстранился — её дыхание было сбито. Губы чуть дрожали. Глаза — опустились. Он усмехнулся. Голос был ниже, почти шелестящий: — Плеваться можешь сколько угодно, Ли. Мне это даже нравится. Она оттолкнула его. Резко. Без предупреждения. — Придурок. Если ещё раз, я всё расскажу брату, — прошипела, сжав кулаки. Он не шелохнулся. Ни тени страха. Ни угрызения совести. Только лёгкая усмешка на губах: — Рассказывай. Вместе посмеёмся. Она замерла на секунду. Внутри всё вскипело. Подошла, взяла его чашку, и со всей ненавистью — снова плюнула. — Придурок, — бросила и вышла, громко хлопнув дверью. Он посмотрел ей вслед. Потом — на кофе. Выдохнул. И… открыл ноутбук. Как будто ничего не произошло. Как будто плевок — это просто часть сделки. Через полчаса у неё на столе появилась новая стопка документов. Потом ещё одна. И ещё. Каждый файл — тяжёлый, требующий внимания. Дедлайны — к вечеру. Комментарии — минимальные. Почерк — его, холодный, острый. Она сжимала зубы. — Мудак, — процедила. — Хочешь войны, Хван? Получишь. На обеде она не пошла в столовую. Вышла. Направилась в ближайший хозмаг. Быстро, уверенно. Клей. Суперклей. Ты хочешь играть грязно? Давай. С пакетом в руках — вернулась в офис. Работала тихо. Спокойно. Как будто ничего. Как будто не планирует маленькую сладкую катастрофу. Ближе к вечеру он снова позвал её: — Ли. Отчёты. Она взяла планшет, документы и вошла. Он стоял у стеллажа, просматривал что-то. Спиной к ней. — Минуту. Она не ждала. Осторожно, быстро — достала из сумки клей. Сняла крышку. Подняла глаза — он всё ещё спиной. Вылила тонкий слой на его стул. Тихо. Идеально. Липкий приговор. Он повернулся. Она уже стояла как обычно, в руках — папка. Невинна. Безупречна. Он принял документы, пробежался взглядом. — Всё. Свободна. Сел. Щёлк. Присел с лёгким выдохом. А она — повернулась и ушла. С улыбкой. Тихой. Ядовитой. Он понял сразу. Как только сел — ощущение под сталью его костюма было странным. Медленно, залипающе. Как будто стул… не хотел его отпускать. Он попытался встать. — …Блядь. Челюсти сжались. Руки сжались в кулаки. — Сука мелкая, — выдохнул он сквозь зубы. — Ты реально решила играть на моём поле? Он подался вперёд. Ничего. Попытался резко оттолкнуться — только звук ткани и прилипшее проклятие. Он прилип. Реально. В этот момент… в дверь постучали. Он замер. Не сейчас. Не сейчас. Не с-с-сейчас. — Господин Хван, можно? Это по контракту с “ONCORP”... — раздалось из-за двери. — Входите, — сказал он, сдержанно, почти сквозь зубы. Трое сотрудников вошли. Все — младший состав. Все — вежливы. Все — не видят, что он сидит не просто так. Он держался. Ровная спина. Жесткий взгляд. Но пальцы сжаты. Он не двигается. Он в западне. В своей же крепости. Пять минут. Пять проклятых минут отчётов. Они вышли. Он дождался, пока дверь закроется. Вдохнул глубже. Щёки чуть порозовели — от ярости. — Ты у меня, Ли… Он достал телефон. Нажал кнопку связи. — Джихо. — Да, Господин Хван? — Принеси клей. — …Клей? — Да. Любой. Быстро. И чтоб никто тебя не видел. Никто. Понял? — …Да, понял. Он отбросил телефон. Сел глубже. Взгляд — в пол. Губы — в линию. И только одно в голове: "Она у меня. Она. У. Меня." Вечер. Офис пустеет. Где-то за окнами — огни, город, чужие жизни. А здесь — напряжение. Он уже не шевелился без нужды. Проклятый клей. Всё чешется, всё ноет. И каждый сантиметр тела будто помнил её дерзкую улыбку, её плевок, её тон — с вызовом, с насмешкой, с напоминанием, кто начал эту игру. И тут — дверь открылась. Она вошла. Чётко, спокойно, сдержанно. Папка в руке. Рубашка чуть сползла с плеча. Не нарочно. Наверное. — Я всё сделала. Могу идти? Он смотрел. Ни одной эмоции. — Перед тем как уйдёшь… сделай кофе. Она кивнула. Сдержанная улыбка. Чуть уголками губ. Месть с сахаром или без, Господин Хван? Она вышла. Он выдохнул. Медленно поднялся. Пошарил в ящике стола. Достал тот же тюбик. — Сука мелкая… будешь платить по счёту. И разлил. Прямо на край сиденья. И чуть — выше. На свой костюм. На бёдра. Пах. Как будто готовил ловушку. Как будто — себя же и закладывал. Дверь снова открылась. Она вошла. Кофе в руках. Поставила чашку перед ним — без слов. И уже хотела развернуться — но он резко перехватил её руку. Она не успела вскрикнуть. Он потянул. Она — упала. Прямо на него. Прямо в него. — Что ты творишь?! — выдохнула она, но не могла подняться. Он обхватил её бёдра. Держал крепко. Она смотрела на него. В глаза. Как будто в пламя — в ярость — в безумие. — Нет, — выдохнула. — Нет-нет-нет-нет. Она попыталась оттолкнуться. Приподняться. Дёрнулась. — Ли, — голос Хвана был тихим. Опасно тихим. — Я бы… не двигался так резко, будь я на твоём месте. — Ты сумасшедший! — прошипела она, продолжая извиваться. — Спрыгни с меня, — сказал он с мрачной усмешкой. — А, нет, подожди… не выйдет. Она дёрнулась снова. Он отпустил её бедра. — Ладно. Свободна. Пробуй. Она попыталась встать. Рывок. Щёлк. И… Ничего. Она прилипла. — …Ты… ты приклеил меня?! — глаза её распахнулись. Он медленно откинулся назад, головой — к кожаной спинке кресла. Выдохнул. Насмешливо. Спокойно. В его голосе — ни капли жалости. — Ты сейчас… сидишь в довольно чувствительной зоне. И если продолжишь дёргаться — мне придётся пересмотреть наши с тобой… рабочие отношения. Она замерла. Грудь тяжело вздымалась от напряжения. Он не касался её. Его руки были на подлокотниках. Но… она уже сидела. На нём. Полностью. Приклеена. — Блять… что теперь делать? — прошептала она сама себе, в никуда. — Сиди, — тихо ответил он. — Мы же всё равно никуда не спешим, Ли. Вечер только начинается. — Ты вообще подумал, как мы теперь развяжемся?! — прошипела она, дёргаясь, злясь, как будто каждое движение хоть что-то изменит. Он смотрел спокойно. Слишком спокойно. Слишком нагло. — Нет, — сказал он с ленцой. — Не подумал. Она вскинула брови. — Конечно. Потому что ты думал только как приклеить. А не как отлепить. А ты подумал, как ты теперь развяжешься? Молчание. Потом он чуть склонил голову набок, усмехнулся. — А ты подумала? Она взвыла тихо. Резко — локтем в его бедро. Раз. Ещё раз. — Дергайся, Ли. Серьёзно. Отличная идея — особенно, учитывая, где ты сидишь. — Ой, заткнись! — Она дернулась сильнее. Плечи напряглись. Она пыталась встать, сдвинуться, толкнуть его. Он не сдвинулся. Не шелохнулся. А потом — резко выдохнул. Почти тихо. Почти сдержанно. Но слышно. Грудная клетка качнулась вперёд — и его рука скользнула к её животу. Медленно. Уверенно. И прижала её ближе. За талию. Одним движением. — Ты совсем забыла, где находишься. — Его голос стал ниже. Глубже. — И на ком ты сидишь. Она замерла. Потом повернулась к нему, резко, злобно. Близко. Лицо к лицу. — Я сейчас тебе в лицо плюну. — Сделай это, — ответил он. — Мне будет интересно, как ты это объяснишь, когда будешь всё ещё приклеена ко мне. Молчание. Она почувствовала. Почувствовала, насколько всё между ними хрупко. Насколько близко. Насколько… он под ней. И как её движения отдаются ему. Как будто каждое дерганье — триггер. Тонкий, почти неуловимый. Она сжала зубы. Отвела взгляд. Он держал руку на её талии. Не отпускал. Не давил — просто напоминал: Ты здесь. Со мной. И выйти из этой ситуации — теперь не так просто. Она почувствовала его руку на талии. Медленно. Но решительно — убрала. Пальцы — прочь. Контакт — закончен. Он не сопротивлялся. Просто смотрел, как она снова пытается выпрямиться — хотя по-прежнему остаётся приклеенной к нему. Не физикой — но обстановкой. Молчанием. Пульсом. Она потянулась. Рука — к столу. К кружке. К кофе, которое сама принесла. Почти достала. Ещё чуть-чуть. И тут — чужая рука перехватывает кружку. Чётко. Быстро. Без слов. Она замерла. Он. Хван. Взял кружку. Она приподняла брови — Серьёзно?.. Ты решил подать мне кофе?.. Он посмотрел на неё. И выпил. Всё. За один глоток. Без остановки. Спокойно. С вызовом. Опустил кружку обратно на стол. Вздохнул. Довольно. — Ты… — Ты идиот! — рявкнула она и ударила его в плечо. Снова. И снова. Он усмехнулся, чуть качнулся назад. Но не сопротивлялся. — Мелкая, — сказал он, не скрывая насмешки. Тишина. Мгновение. Она — замерла. — Не смей… Хван, не смей… — Что? — он прищурился. — Мелкая. Как и была. Только дерзкая теперь. Она прошипела. — Я. Тебя. Убью. — Попробуй, — сказал он. — Только сначала — давай отлепимся. Или мы так и останемся, как в том году, когда ты пряталась под лестницей с пирогом и думала, что мы тебя не видим. — Ты вспомнил ЭТО?! Он пожал плечами. Улыбнулся. Хищно. По-своему. По-господински. — А ты всё так же злишься. Значит, всё так же помнишь. Он сидел, голова — откинута назад. Глаза — закрыты. Дыхание — глубокое. На вид — почти заснул. Расслабился. Ушёл в себя. Но нет. В голове — не было сна. Были выстрелы. Кровь. Металлический запах пороха. Фонари. Ночь. Чужие лица. Он пытался представить что угодно. Только не её. Не её запах. Не её волосы, щекочущие подбородок. Не её бедра, прижатые к нему. Она была реальнее любого кошмара. А он — сидел. Дышал. Молчал. Терпел. Потому что сделать шаг — значило сорваться. А срывов он себе не прощал. Она же — тоже молчала. Упрямая. Не смотрела на него. Не говорила. Думала. Наверное, как вылезти. Наверное, как всё обернуть в шутку. Наверное, как заставить его страдать — снова. Она откинулась назад. И упёрлась спиной в его плечи. Он резко вдохнул. Тихо. Сдавленно. Словно удар. — …Блядь… — выдохнул он, почти не открывая рта. Она замерла. Почувствовала. Но не извинилась. Он обхватил её. Медленно. Одной рукой. За талию. Не чтобы держать. Чтобы напомнить. — Ты сейчас… — Лучше не двигайся, — прошептал он. Она хотела ответить. Но не успела. Его губы коснулись её шеи. Не поцелуй. Просто касание. Словно дыхание. Как будто он терял равновесие, а шея — была единственной опорой. Он ничего не сказал. Не двинулся дальше. Не усилил прикосновение. Но её кожа вся пошла мурашками. А он молчал. И держал. Как будто она — якорь. И угроза. Одновременно. Он больше не держал себя. Поцеловал её. Не так, как в кино. Не по-сладкому. Не «я люблю тебя». А как мужчина, который слишком долго терпел. Без предупреждений. Шея. Теплая. Уязвимая. Живая. Он наклонился ближе. Губы скользнули по коже. Не нежно — намеренно. Жадно. По-настоящему. Она затаила дыхание. Резко. Глаза — распахнулись. Сердце — забилось слишком громко. Разум: "Стоп. Не надо. Не он." Тело: "Пожалуйста, не останавливайся." Он обнял её сильнее. Резко. Прижал к себе, так, что она почувствовала всё — и как он дышит, и как в нём дрожит удерживаемое напряжение. Подол кофты медленно поднялся вверх. И холодные пальцы — легли прямо на её кожу. Она выгнулась. Резко. Почти как от удара. Холод. Его руки. Она. На нём. Она закрыла глаза. Задержала дыхание. Запрокинула голову. — Хван... — Не надо... Он замер. Молчание. Секунды. — Если не надо — скажи, — прошептал он ей в ухо. — Прямо. Громко. Сейчас. Она молчала. И наоборот — сама прижалась ближе. Почти инстинктивно. Почти без осознания. Но ясно. Чётко. Безошибочно. Его рука медленно скользнула вниз. На её ногу. Пальцы — крепко. Как будто держал, чтобы не сбежать. Или чтобы не сорваться самому. — Блядь... — выдохнул он, и прижал лоб к её плечу. — От тебя в штанах стало тесно, Ли. Ты хоть представляешь, что ты творишь? Она не ответила. Только дыхание. Только пальцы, что впились в его пиджак. Только дрожь. — Ёб твою… Хван… — вырвалось из неё. Сознание вернулось. Как ушат холодной воды. Она на нём. Он на ней. И они всё ещё приклеены. Она сделала это. Она же теперь и страдает. Попыталась встать — не получилось. Клей держал крепко. Как символ всех её решений: сначала “вот вам месть”, потом “что я наделала”… Он усмехнулся. Даже засмеялся тихо. — Минуту назад ты прижималась, как будто я воздух. — А теперь опять — мисс недотрога? Убрал руки. Совсем. Не трогает её больше. Как будто даже не существует. Она повернулась к нему. Лицо — ангельское. Голос — сладкий. — Ну… никак не выбраться, да? Он пожал плечами. — Хочешь — пробуй. Я тут при чём? Она вздохнула. Глубоко. Устало. И — потянулась к ремню своих брюк. Он напрягся. — Что ты делаешь? — Выбираюсь. — коротко. Спокойно. Руки — ловкие. Движения — точные. Брюки расстегнуты. Он не моргает. Не двигается. Просто смотрит. Она вытаскивает одну ногу. С усилием — ставит её на пол. Потом — вторую. Поднимается. Она выбралась. Стоит посреди его кабинета. Ноги — голые. На ней — обтягивающие чёрные шорты. И рубашка. Её волосы спутаны. Губы чуть припухшие. Он сидит. Молча. Приклеенный. Смотрит на неё. Она поворачивается. Улыбается. — Господин Хван… — Удачи вам… выбраться. И выходит. Тихо. Плавно. Словно вообще ничего не случилось. Он остаётся. Наедине. С пустым креслом. С клеем. И с собой. Он остался. Один. В тишине. Клей — впился в ткань и в гордость. Она ушла. В шортах. С улыбкой. На свободе. А он — в ловушке. Хван Хёнджин. Директор. Глава офиса. Человек с тысячью связей. И, по иронии судьбы, приклеенный жопой к стулу. Он выдохнул. Медленно. Пытаясь включить разум. Раз, два, три... — Охренеть, — прошипел. Попробовал дернуться — БОЛЬНО. — А-а-ааа… Скривился. Зарычал. Ногой пнул стол. Никакого толку. Только громко. — Эта… сучка. — Выдох. Молчание. "Спокойно, Хван. Ты выше этого. Ты умный. Сильный. Решай, как выйти." Он смотрит вниз. Раздвинуть ткань? Снять пиджак? Порвать брюки? Вытащить себя вверх? Нет. НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ. Он не такой гибкий. И, честно? — не хотел повредить кое-что важное. Прошёл час. Потом второй. Потом ночь. Он шевелился. Ругался. Сидел. Молчал. Ругался снова. Пытался, как она — вылезти. Но это Наби. Она — змейка. А он — бульдог. Где справедливость? Было всё: и попытки встать, и стул, накренившийся на бок, и тихое: — "Господи, за что?" и: — "Я её уволю. Нет, я её сожгу." Но никто не пришёл. Никто не слышал. Офис — пуст. Он — заперт. С телефоном, который оставил в пиджаке. Своей гордостью. И проклятой тканью. До самого утра.