3- Ты проиграешь Хван

Он не знал, когда уснул. Кажется, в четвёртый час тишины. Голова запрокинута, рот чуть приоткрыт, правая рука — свесилась. Видок… ужасный. Но он хотя бы отключился. Щелчок двери. Тишина нарушена. Он резко открыл глаза. Веки тяжёлые. Шея — болит. Спина — ад. Поднял взгляд. И увидел её. Она стояла в дверях. Оперлась плечом о косяк. На ней — короткая чёрная юбка. Футболка, в которую будто специально влезла после душа. Крассовки. И… кофе. В одной руке. И улыбается. Как ангел. Как демон, переодетый в ангела. Он моргнул. Раз. Потом снова. — Доброе утро, Господин Хван, — сладко произнесла она, делая шаг внутрь. Голос будто растаял в воздухе, оставив после себя взрывное напряжение. Он посмотрел на неё. Потом — на кофе. Потом — на себя. Всё ещё приклеен. — Ты… — хрипло, почти рычанием. Она остановилась прямо перед ним. Протянула стакан, с лёгким наклоном головы: — С сахаром. Как вы любите. Он ничего не сказал. Только уставился. Глаза сужены. Носогубная складка — напряжённая. Кулаки — сжаты. — Вы как спали? — продолжила она, будто не замечая, КАК он на неё смотрит. — Убью, — выдохнул он. Она рассмеялась. Тихо. Медленно поставила кофе на край стола. — За что? Я же просто пришла на работу. И — классика. Разворачивается. Уходит. Он провожает взглядом. Тишина. Кофе на столе. Злость внутри. И она… в этой чёртовой юбке. Он сжал зубы. — Она не человек, — процедил Хван. — Она… она вирус. Вирус в юбке. — Ли! — Её фамилия прозвучало, как выстрел. Из глубины офиса. Хрипло. Угрожающе. Слепо. Она услышала. Конечно, услышала. Шаги. Тихие. Размеренные. Она пришла не сразу. Словно проверяла, насколько он отчаянный. Вошла. На лице — скука. Юбка — короче, чем в его воспоминаниях. Кофе в руке больше не было. Но была та же злая, победная лёгкость. — Да? Он не смотрел. Смотрел в стену. Смотрел, как будто разговаривал с потолком. — Уходи. Она наклонилась к косяку. — Точно? — Может… помочь? Он повернул голову резко. — Уходи, сказал. Она пожала плечами. — Ну, как скажешь. И ушла. Снова. Тишина. Он сидит. Дышит. Руки сжаты. Глаза закрыты. — Раз… — Попытка. Стул скрипнул. Он — застонал. — Два... — Рывок. Нет. Слишком больно. Он выдохнул. Всё тело пылает. Спина ломит. Гордость кричит. — Три… — ОР. На всю Корею. На всю Вселенную. На весь офис. С грохотом падает стул. Он — падает рядом. Один ботинок отлетает. Брюки — наполовину разорваны. А половина жопы — осталась на кресле. Он лежит. На полу. Дышит. Смотрит в потолок. Жив. Свободен. Опозорен. Ненавидит. — Ли, — шипит он. — Ты уволена. И восстановлена. И снова уволена. И всё заново. Он встал. Точнее — поднялся из ада. Одна рука на спине. Вторая — на… ну, там, где больнее всего. Лицо — как у человека, который прошёл войну. Тихий хрип с каждым шагом. Гордость? Умерла вместе с тканью брюк. Он посмотрел на кресло. На обрывки ткани. На то, что от него осталось. — Я… её… убью, — выдавил он. И тут… Щелчок. Дверь открывается. Она. Стоит в дверях. На лице — ничего, кроме вежливого интереса. Губы чуть поджаты. Глаза — блестят. — Как вы, Господин Хван? Он шипит. Настоящим змеем. Не отвечает. — О, — качает головой. — Плохо. Ну ничего. Через десять минут у вас совещание. Я распечатала всё нужное. — И да… может, стоит… привести себя в порядок? Она уходит. Без смеха. Без подкола. Хуже всего — она даже не издевается. Просто добила. Он стоит. Один. — …Десять минут, — повторяет сам себе. — А я даже не чувствую одной ягодицы. Он стоял у зеркала. Бледный. Сердитый. Смотрел на себя, как будто глядя в лицо собственному позору. Задняя часть брюк — минус. Трусов — минус. Передняя —… ну, там её брюки, нагло приклеенные прямо к его. Они. Чёрные, женские, обтягивающие. С предательской надписью на внутреннем поясе: “S-size queen” — он заметил это слишком поздно. Он молча застегнул пиджак. Настолько плотно, насколько это возможно. Рукавом поправил галстук. Лицо — камень. Внутри — вулкан. А между ног — жжение, стыд и остатки клея. — Ли… — прошипел он сквозь зубы. — Ты войдёшь в историю. Как первая женщина, приклеившая мне штаны к хрену. СТУК В ДВЕРЬ. — Господин Хван, вы готовы? Инвесторы уже на входе! — Впусти. Он сел. Медленно. Как будто садился на шипы. А по факту — садился именно на шов, который прошил себе сам. Из боли, унижения… и остатков клея. Под ним — новое кресло. На этот раз кожаное. Сильно не прилипнешь. Дверь открылась. Первая вошла — она. Наби. Вся в белом. Облегающая рубашка, серьёзная юбка, шпильки. Папка в руках. Взгляд — как будто ничего не случилось. — Господин Хван, презентация готова. — Мы можем начинать. Он не смотрел на неё. Потому что если бы посмотрел — взорвался бы. Или взмок бы. И то, и другое — непрофессионально. Вошли трое. Инвесторы. Сухие. Молчаливые. Строгие. Тот тип мужчин, что не улыбаются даже на свадьбе сына. Тем более — не на встрече. — Господин Хван, — кивнули они. — Спасибо, что нашли время. — Разумеется, — ровно. Хрипло. Профессионально. Хотя прямо сейчас у него что-то внутри снова отлипало. Или прилипало. Он не был уверен. И проверять не хотел. Презентация началась. Слайды. Финансы. Цифры. А он — сидел. С прямой спиной. С руками на столе. С жопой — на пытке. Каждое движение отдавалось. Каждый вздох — в сердце. Каждое «да, согласен» — как гвоздь. А она — стояла рядом. Чуть наклонилась, перелистывая слайды. И каждый раз, когда её бедро оказывалось рядом — он вспоминал. Как она сидела на нём. Как шептала: «не двигайся». Как он… потерял контроль. Инвесторы что-то говорили. Он — кивал. Она — молчала. Но он чувствовал её. Каждый миллиметр ткани, которую она обронила на него. Каждый намёк в её взгляде. Каждую усмешку в уголке губ. 30 минут. 30. МАТЬ ЕГО. МИНУТ. Ад на земле. В дорогом кабинете. С миллионами на кону. И женскими брюками на штанах. — Мы всё обсудили, Господин Хван, — произнёс главный. — Благодарим за чёткую подачу. — Всегда к вашим услугам, — сквозь сжатые зубы. Поклонился. Сел. Вспотел. Инвесторы вышли. Наби — сделала шаг назад. — Всё? — почти невинно. Он поднял взгляд. — Ли. Останься. Она замерла. — Будешь наказана. — спокойно. Почти вяло. Но голос — как лезвие. Она прикусила губу. — А что я сделала? — Ты знаешь. Он достал из ящика стопку папок. — Это. Всё. Твоё. Она моргнула. — Но… это документация на три отдела. — Да, — сказал он, вставая. Под пиджаком — ветер, ибо задника всё ещё не было. — У тебя будет ночь. Она вскинула брови. — Это… не профессионально, Господин Хван. Он подошёл ближе. Очень близко. Наклонился. — Зато справедливо. Она прищурилась. — Месть? Он посмотрел в глаза. Холодно. Ровно. Сдержанно. — Назови, как хочешь. — А если я не справлюсь? Он усмехнулся. — Ты же умная, Ли. Ты справляешься даже… сидя на клее. Она резко выдохнула, отстранилась. — Мудак, — бросила она. — Ассистентка, — кивнул он. — На своём месте. Щелчок двери. Она вышла. С папками. С лицом недовольным. Но внутри — пульсом, который её же и предал. Он остался в кабинете. Снова один. Снова гордый. Снова… С приклеенными её брюками. 20:00. Офис опустел. Пустые коридоры, выключенные лампы, только мягкий свет его кабинета режет полумрак. Он сидит. Ни писка. Ни звука. На столе — кофе. Внутри — ожидание. Снаружи — брюки-позор, прикрытые пиджаком. Она не пришла. И слава Богу, — думал он. Но в глубине — тлеющее разочарование. Он встал. Прошёлся. Посмотрел в окно. Ли, может, сдалась? Может, обиделась? Он почти позволил себе выдохнуть. 20:34. Тишина. 20:57. Почти домой собрался. 21:30. ЩЕЛЧОК. Он обернулся. Она вошла. Всё ещё в юбке. Всё ещё с лицом, как у скульптуры. Стопка папок — прямо на стол. БАМ. — Готово. Никакого "пожалуйста". Никакого нытья. Никаких жалоб. Просто… сдано. Он смотрел. Сначала на неё. Потом — на папки. — Всё? — До последней строчки, — отрезала она. — Дата, время, подписи, рецензии. Всё есть. Хотите — перепроверьте. Он поднялся. Плавно. Как убийца в замедленной съёмке. — Поздно, Ли. — Работа не спрашивает, когда заканчивается день. Она разворачивается. — Свободна? — уточнил он. Она обернулась. Чуть прищурилась. — Разве не ты сам сказал: "До ночи"? Ночь начинается через 30 минут. Так что… Он подошёл к ней. В упор. — Ты думаешь, всё так просто? — А что, я должна была ещё покрасить потолок? — Нет. Но… — он медленно, очень медленно, провёл пальцем по краю её юбки. — Ты оставила… след. — Где? — На мне. — А теперь… я хочу оставить его на тебе. Она усмехнулась. — Что, в смысле клея? Он кивнул. — Почти. Но вкуснее. Она наклонилась вперёд. — У тебя план, Господин Хван? Он подошёл вплотную. — Я подам тебе документы. — Ты подпишешь, не глядя. Ты сядешь. На моё кресло. А потом встанешь. В юбке, которая останется приклеена к сиденью. Она молча смотрела. Потом — рассмеялась. — Жалко, что я не сижу голой под юбкой, как ты под костюмом. Он наклонился ближе к её уху. — А ты проверь, Ли. Пауза. Тяжёлая. Горячая. Она шагнула назад. — Шантаж? Он поднял бровь. — Нет. Баланс. Она кивнула. — Сделаем так, Хван. — Если ты угадаешь, что я сейчас ношу — или не ношу — я сяду на кресло. Прямо сейчас. — Если нет — ты остаёшься при своём клее. Без реванша. Он смотрит. В упор. Внимательно. Он знал ее наизусть, каждую точку, каждое действие, каждый вздох. Он знал. Пауза. — Ты без белья. Потому что ты знала, что вернёшься. И ты знала, что я попытаюсь отомстить. И ты знала, что будет жарко. Она улыбается. Губы дрожат. Молчит. Потом — тихо: — …чёрт. Он указывает на кресло. — Садись, Ли. Она стоит перед креслом. Руки по швам. Выражение лица — непроницаемое. Только губы… чуть напряжены. Он обходит её. Медленно. По кругу. Как акула перед броском. Она — не двигается. Он — останавливается за спиной. Близко. Почти касаясь. — Садись, — говорит он. Она бросает взгляд через плечо. — Ты уверен, что готов к этому? — Уже поздно отступать, Ли. Он чуть касается её плеча. Не толкает. Направляет. Она послушно опускается. В кресло. Тот самый трон. Пауза. Она оглядывается. — Нет клея. Он наклоняется. Одна рука — опирается на спинку кресла, за её плечом. Другая — поднимается к её подбородку. Задерживается. — Ты хотела сказать… — он говорит почти шёпотом. Но тебе мешают слова. — Особенно когда их давит палец. Он слегка сжимает её подбородок. Большой палец — скользит вверх, к уголку губ. Медленно. Словно проверяя… её терпение. Она не дышит. Он — дышит за двоих. — Ты ждала этого, Ли? — Нет, — отвечает она. Он улыбается. — Лжёшь плохо. И тогда… Он её целует. Без слов. Без шума. Жадно. Резко. Не спрашивая. Одна рука — всё ещё на кресле. Другая — уже скользнула по её шее. Чуть сжимает. Чувствует, как пульсирует под пальцами. Она не отвечает сразу. Секунда — борьба. Секунда — страх. Секунда — решение. И она целует в ответ. Так же резко. Так же зло. Словно хочет откусить. Они не любят друг друга. Они даже не уважают. Но в этот момент — им всё равно. Он отстраняется. Смотрит на неё сверху вниз. — Так, значит, не было клея? Она вытирает губы тыльной стороной ладони. — А ты не клеишь. — Ты липнешь. Он хмыкает. — Осторожно, Ли. — Сейчас ты начнёшь меня хотеть. Она встаёт. Слишком резко. Слишком близко. — А если уже? Он замер. — Тогда мы оба пропали. Он смотрит ей в глаза. Долго. Молча. Она уже вся наэлектризована. Руки на подлокотниках. Плечи напряжены. Губы — чуть припухшие. Он двигается. Медленно наклоняется. Губами к шее. — Мягко. Нежно. Слишком нежно для Хвана. Слишком опасно. Она замирает. Ресницы дрожат. Он касается кожи губами. Один раз. Ещё. Один... поцелуй — на пульс. Другой — ближе к ключице. Пальцы — тянут за верх пуговицы её блузки. Одна. Другая. Ткань чуть расползается. Он видит кожу. Чувствует тепло. Именно здесь она теряет контроль. Он вдруг отстраняется. Обхватывает её лицо двумя руками. Пальцы — на висках. Большие — на щеках. Он смотрит ей прямо в глаза. — Вот и всё, — шепчет он. Она моргает. — Что…? Он наклоняется ещё ближе. — Ты думала, я хочу тебя? Она ничего не говорит. Её дыхание сбито. Румянец — резкий. Он улыбается. Мягко. Жестоко. И отходит. Просто. Встает. Берёт пиджак. Набрасывает на плечи. Исправляет манжеты. — Ты слишком быстро сдаёшься, Ли, — говорит он, направляясь к двери. — Что? — голос у неё дрожит. — Ты… Ты серьёзно? Он поворачивается на полпути. Смотрит. Холодно. Уверенно. — Я был серьёзен с первой минуты. Пауза. Улыбка. — Но это было не про тебя. — Это было про игру. И выходит. Оставляя её. С полурасстёгнутой блузкой. С пульсом в сотню ударов. С недовершённым желанием. С злостью. И... С осознанием — он её переиграл. Она сидела в кресле ещё минуту. Потом — две. Потом — пять. Смотрела в пространство. На то место, где только что стоял он. Он ушёл. Оставил её на разогретом кресле, с пульсом 130, с полуоткрытой блузкой и униженным, но злым эго. — Мудак, — прошипела она. Резко встала. Подошла к зеркалу. Застёгивает пуговицы. Исправляет волосы. Вид у неё, конечно, как после землетрясения. — Блять… Хван, ты чёртов Хван… — пробормотала она, глядя на своё отражение. Схватила сумку, документы, пошла. Быстро. Резко. Шаги — как выстрелы. На улице — ночь. Август. Тепло, но она вся в жару. Не от погоды. От него. В наушниках — ничего. В голове — он. Пальцы всё ещё чувствуют, как его ладонь легла ей на шею. Шея всё ещё горит. Сердце — дрожит. — Он думает, он победил… — сквозь зубы. — Ну-ну. В такси она молчит. Руки сжаты. Мысли — как петля. Он. Он. Он. Он. В другом конце города. Он стоит перед зеркалом. Без рубашки. Тело — в напряжении. Челюсть — сжата. Смотрит на себя. Видит всё. Все признаки слабости. — Мелкая сучка, — выдыхает. — Вот же мелкая сучка. Кидает пиджак на стул. Проходит по комнате. Останавливается. Опять смотрит в зеркало. В голове — её глаза. Как она смотрела, когда он отпустил. Как хотела. Как он хотел. — Чёрт, — плюнул сквозь зубы. Выпил воды. Потом — немного виски. Сел. Смотрел в экран. Ничего не видел. Он не взял своё. Это бесило. Разрывало. — Ли, — процедил. — Ты не выиграла. Просто раунд. Встал. Пошёл в душ. Но даже вода не смыла её запах. Всё пахло ею. Утро. В офисе ещё тихо. Семь сорок пять. Хван — уже на месте. Кофе. Рубашка сидит идеально. Запонки — чёрные. Глаза — злее, чем кофе. Он не спал. Вообще. Тело работало на адреналине. На раздражении. На мысли о ней. — Она придёт. Она обязана прийти. Восемь ноль одна. Щелчок двери. Он не поднял головы сразу. Но услышал. Её шаги. Поднял взгляд — и замер. Она шла к своему кабинету. Через стекло — он видел её профиль. Распущенные волосы. Белая майка — простая, но… не совсем. Чёрные брюки — чуть свободные. Никаких укрощений. Просто и ужасно эффектно. — Она в клуб пришла… — тихо сказал он. Он смотрел, как она открывает дверь. Входит. Закрывает за собой. И — закрывает шторы. Щёлк. Всё. Невидимка. Он мгновенно встал. — Ли, — сказал достаточно громко, чтобы она услышала. Ноль реакции. Он сделал шаг к стеклу. Пальцы на подоконнике. — Ли, — жёстче. — Я сказал, зайди ко мне. Тишина. Шторы — молчат. Она — тоже. Тогда он услышал: Щелчок папок. Её голос — приглушённый, кому-то по телефону. Она. Его. Игнорирует. Он отступил назад. — Сука, — прошипел. — Мелкая, злая, бездушная сука… Сел. В кресло. Руки — в замке. Челюсть — сведена. Она устроила офисный холодный фронт. И теперь он тонет. Он посмотрел на стену. Потом на стекло. И прошептал: — Ладно, Ли. Хочешь играть в холод? Доиграем. Девять ноль три. Опоздание на три минуты. Он отметил. В голове. Не в документах. Щелчок двери. Она вошла. Но не одна. Парень. Молодой. С белоснежной рубашкой. Слишком белой. Слишком рядом с ней. Они говорили. Смеялись. Она чуть наклонилась — что-то шепнула. Он кивнул. Рука — у неё на спине. Блять. Хван застонал. Без звука. Только внутри. — Доброе утро, Господин Хван, — сказала она с идеально вежливым тоном, поставив стакан кофе на стол. — Без сахара. Как вы просили на прошлой неделе. Он хотел сказать что-то. Любое что-то. Но… Она уже ушла. К себе. С ним. С этим… "парнем". Щёлк. Закрыла дверь. Шторы — снова закрылись. Он встал. Медленно. Подошёл к стеклянной перегородке. Смотрел. Как будто стекло — предатель. И потом — резко. Дёрнул шторы. Всё. Разрыв окончен. Он увидел её. Она — его. Они столкнулись взглядами. Он не улыбнулся. Он даже не моргнул. Повернулся. И вернулся в свой кабинет. Сел. Глотнул кофе. Холодный. Плевать. Теперь он видел её. Каждую гримасу. Каждый взгляд. Каждое её прикосновение к "этому парню". И она знала это. Каждую секунду. Хван сидел, будто работал. Ручка в руке. Документ перед ним. Глаза — в стекло. Он видел её. Она объясняла что-то. Спокойно. Профессионально. Пальцем в ноутбук. Снова. Снова. Он смотрел на её лицо. На губы, что двигались быстро. На шею. На плечо. И увидел это. Руку. Его рука. Его. На её плече. Хван замер. Это было не просто плечо. Это было то самое голое плечо. Тот участок кожи, куда он даже не посмел опуститься. Там, где его палец не касался. Где он хотел, но не позволил. А этот… Этот… сжал. Просто так. Без предупреждения. Легко. Уверенно. Пальцы — слишком тяжело. Как будто… Как будто чувствуют себя дома. Нет. Хван привстал. Но сел. Слишком резко. Боль снова прострелила через спину. Старые боевые раны от клея напомнили о себе. Он выдохнул. Но не отвёл взгляд. Она… не отстранилась. Она продолжала говорить. Слегка повернулась. Плечо — ближе к нему. Он сжал ручку так, что она чуть не треснула. “Ты издеваешься" Он хотел встать. Войти. Вытащить этого парня наружу, швырнуть в мусоропровод и закрыть крышку. Сделать это холодно, официально, с подписями и увольнением. Но… Она снова посмотрела. Мельком. Краем глаза. На стекло. Он там. Он видит. Она знает. И вот — она отстраняется. Медленно. Кивает парню. Жестом показывает: всё, хватит. И он уходит. А она остаётся. Одна. Стоит, смотрит в стекло. Там, где сидит он. И просто… Улыбается. Не зло. Не вызывающе. А будто говорит: "Ты проигрываешь, Хван."