6- Ей. Конец.

— Я... Слово рвётся наружу, но не успевает родиться. Его руки — снова на затылке. Он чуть тянет её за волосы. Не грубо. Уверенно. Она подчиняется. Голова запрокинута, глаза — в потолок. Шея — открыта. Он наклоняется. Касается кожи. Целует. Оставляет дыхание, чуть слышный хрип, тепло. Её руки — теперь на его затылке. Пальцы вплетаются в волосы. Слишком естественно. Слишком правильно. Он — всё ещё слишком близко. И кажется, мир остановился. Но… Звонок. Громкий. Слишком резкий. Как ведро холодной воды в середине сна. Оба замирают. Секунда. Другая. — Блядь… — выдыхает Хёнджин. Резко отстраняется. Проводит рукой по лицу. — Чёрт возьми. Она молча разворачивается и идёт в ванную. Не оборачивается. Не говорит ни слова. Просто исчезает за дверью. Хёнджин выдыхает ещё раз, прежде чем подойти к входной двери. Смотрит в глазок. Щёлкает замок. — О, привет. — Сыну, весёлый как всегда, входит. — Ты чего такой… красный? — Говорю же, жарко в квартире, — хрипло отвечает Хёнджин, отходя в сторону. — Ага, ясно. Точно не от духоты? — подколка. Хёнджин не отвечает. Только закатывает глаза. Мысленно — проклинает этот момент. И свои реакции. И её. Особенно — её. — Где Наби? — Сыну кидает взгляд на коридор, растягиваясь на диване. — В ванной, — коротко отвечает Хёнджин, всё ещё стараясь держать лицо. — Ага… — Сыну кивает, будто уже что-то понял. Но не спрашивает. Просто усаживается поудобнее. Проходит минут десять. Слишком долго для просто "умыться". Наконец, из ванной выходит Наби. Лицо будто ей неделю не давали есть. Брови сведены, губы поджаты, взгляд — ледяной. Гремит шагами, как будто готова снести кого-нибудь плечом. — Телефон, — бросает Сыну, — верни. — Вот так сразу? — Сыну хмыкает. — А как же "пожалуйста", "милый брат", "люблю тебя"? — Я расскажу папе, — мрачно произносит она и тычет пальцем. — Ух ты, тяжёлая артиллерия! — смеётся Сыну, а потом резко хватает её за руку и тянет вниз. Наби не ожидает. Падает рядом с ним, едва не задев коленом стол. — Ты что, с ума сошёл?! — восклицает она, уже полусидя на диване. Сыну кладёт ладонь ей на плечо, другой рукой треплет волосы. — Вот это ты злюка! Где моя хорошая сестра? Верните её! Хёнджин хохочет. Сыну — тоже. А Наби — в бешенстве. Вырывается. Встаёт. Пальцем тычет в обоих. — Вы оба психи! Я ТЕПЕРЬ ТОЧНО ВСЁ РАССКАЖУ ПАПЕ! — Ну всё, — Сыну театрально вздыхает, достаёт её телефон из-за спины и вручает. — Жаловаться — так жаловаться. Наби выхватывает. Смотрит на экран. Пароль. Смотрит на брата. — Ты что, поменял… — Я же говорю: люби меня, и пароль узнаешь. — Сдохни. Хёнджин хрипло смеётся. Сыну хлопает по колену и встаёт. — Пойду воды налью. Вы тут не поубивайте друг друга. Наби кидает в него подушкой. Промахивается. Хёнджин смотрит на неё. Слишком спокойно. А у неё внутри… Опять начинается. Наби тяжело вздыхает и плюхается обратно на диван. — Боже… Я просто хотела спокойно провести выходной… А в итоге вечно что-то… и сейчас уже пять, а мне в шесть… — она резко осекается. Пауза. Длинная. Подозрительная. Хёнджин медленно поворачивает голову. Сыну — тоже. Два взгляда. Одно выражение лица: "Что ты сказала?" — В шесть… куда? — спрашивает Сыну, поднимая бровь. — А?.. Никуда! — она делает слишком невинное лицо. — Мне… спать надо. Рано вставать. Работа… Ты же знаешь. — Да и вообще… мне надо отчёт. Боссу. Ну, срочно. — А какой отчёт? — медленно уточняет Хёнджин, сощурившись. — Я тебе ничего не давал. Она моргает. Молчит. Потом вяло машет рукой: — Ну ты ж босс, придумай что-нибудь. Всё равно же найдётся, к чему придраться… — То есть ты собираешься в шесть вечера делать выдуманный отчёт, который тебе даже не поручали? — уже не выдерживает Сыну. — Да, — твёрдо отвечает она. — Потому что я… ответственная! Вот. Сыну смотрит на неё. Потом на Хёнджина. Хёнджин смотрит на неё — дольше, чем надо. — Угу, — кивает он. — Ну давай, ответственная. Он встаёт. Сыну фыркает. А Наби на секунду закрывает глаза, прикидывая: успеет ли убежать, пока её не вычислили окончательно. — Сыну, отдай телефон, — голос Наби был напряжённый. Сыну раскинулся на диване, как король. Хёнджин смотрел молча. Слишком молча. Так, что она чуть не задохнулась от этого взгляда. — Сыну, — повторила она. — Пароль. Срочно. Он зевнул. Потянулся. Положил ногу на ногу. И даже не посмотрел в её сторону. — Скажи сначала, кто тебя ждёт в шесть. — Тогда и пароль скажу. — Никто. — она солгала слишком быстро. — Работа. — Ага. — Сыну усмехнулся. — Такая срочная, что аж не говоришь. — Телефон, — процедила она. — Сыну, пожалуйста. Хёнджин слегка склонил голову. Молча. Но в глазах у него уже горел огонь. Он чувствовал ложь. Она буквально стекала с её губ. Часы тикали. Секунды шли. А в голове у Наби — только одно: "А вдруг он позвонит сейчас?.. А если он уже пишет?.. А если Хёнджин увидит?" Она дёрнулась ближе. — Сыну! — Ты врёшь, — спокойно сказал он. — И я это вижу. — Не твоё дело. — Моё. Ты моя сестра. — Телефон, — она стиснула зубы. Сыну хмыкнул. Повернул экран к себе. Разблокировал. Но не отдал. — Вот теперь и проверим, кто прав. Телефон лежал прямо перед ней. На диване. В пределах вытянутой руки. Но — запаролен. — Боже, — прошептала она. — Ну пожалуйста… вспомни… ну хоть что-то… Сыну засмеялся. Хруст чипсов. Пиво открылось с шипением. Хёнджин молча наблюдал. Тишина. Вибрация. Наби рванулась. Секунда — и телефон в руках. Сыну даже не успел повернуться. — Эй, ты… Но её уже не было. Дверь. Коридор. Лестница. Двор. Улица. Она бежала. Просто бежала. Как будто позади пожар, а впереди спасение. Но спасения не было. Был Хёнджин. Спокойный. Рассчитанный. Он вышел на улицу, не торопясь. Она добежала до поворота — и тут же оказалась в его руках. Он перехватил её, как тряпичную куклу. Словно она — пушинка. И без усилий потащил обратно. — Хёнджин, отпусти! Хёнджин, серьёзно, пусти меня! — …Поздно, — выдохнул он. — Ты думала — убежишь? Она била его по руке, по груди — но всё бесполезно. Он просто держал. — Ты чего испугалась, Ли? — прошипел он ей в ухо. — Кто звонил, а? Наби молчала. Он держал её. Одной рукой — крепко. Второй — уже перехватил телефон. Просто вытащил его у неё из пальцев, как будто это не проблема. Будто она — не угроза. — Хёнджин, отдай. — Она задыхалась, но не сдавалась. — Это не твоё. — И отпусти меня. Я серьёзно! Сыну… он меня убьёт! Он не ответил. Глянул на экран. Гудки уже прекратились. Но звонок был. А значит — кто-то есть. — Если ты не скажешь, кто это был …тебя я убью раньше, чем Сыну. — Голос его был спокоен. Ужасающе тихий. Ни крика, ни эмоций. Только угроза, ровная и холодная. Они стояли в узком переулке. Слева — каменная стена соседнего дома, в трещинах. Справа — выцветшие кусты и старый забор. В воздухе пахло металлом и асфальтом. Солнце садилось, тени тянулись по земле, будто пытались дотянуться до их ног. Наби стояла между его руками. Он прижал её к стене. Не сильно — но достаточно, чтобы она не могла уйти. Телефон был у него. Он держал его между пальцами, как оружие. — Я… это не важно, — выдавила она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Просто верни телефон, Хёнджин. Это… это личное. Он усмехнулся. Пусто, жёстко. — Личное? — А когда ты целуешь своего босса в машине — это не слишком «лично»? Щека вспыхнула. Грудь тяжело вздымалась. — Ты — не имеешь права, — выдохнула она. Он сделал шаг ближе. Его голос опустился ниже. — Я имею всё, Ли — Даже то, чего ты сама боишься отдать. Она сглотнула. Глаза бегали. Но он не отводил взгляда. Тишина. Слишком плотная. Слишком живая. А потом он сказал: — Либо ты сама говоришь, кто это. — Либо я узнаю. — Как? — Угадай. — Я ж, чёрт возьми, твой босс. — Думаешь, у меня нет доступа? Она побледнела. Он наклонился чуть ниже. — Последний шанс, Ли. — Имя. Дверь хлопнула. Хёнджин даже не стал церемониться. Пинком — и они уже внутри. Он дошёл до дивана и… — бросил её. Ровно, точно, аккуратно — но так, чтобы она поняла: "Сиди тут и не вставай." Потом — телефон в руку Сыну. — Смотри. — Может, ты поймёшь, что с твоей сестрой не так. Сыну посмотрел сначала на Наби. Потом — на экран. Потом — снова на сестру. — …что это? Она молчала. Сыну провёл пальцем вниз. — «Привет, Наби. Я не могу поверить, что ты согласилась» — … — «Я забронировал столик в том уютном итальянском...» — Наби. Он поднял глаза. В голосе было нечто между обидой и яростью. — Это кто? Она скрестила руки. Выдохнула. — Один парень. Может... Мужчина. — У тебя свидание?! — взорвался Сыну. Хёнджин — молчал. Но сидел рядом. Слишком близко. Слишком спокойно. Это бесило сильнее. — Да, — выдохнула она. — Ты издеваешься?! — Он милый, — пожала плечами. — И вообще, он просто хотел встретиться. — Просто поесть. — На свидании?!! — Ну он платит, — пробормотала она. Хёнджин повернулся. Медленно. Наклонился к ней. — Повтори. — Что? — моргнула. — Повтори, что он платит. — …Он просто хотел, чтобы я пошла. Я не целуюсь с ними. Просто нравлюсь. Они тупые. — И платят. Сыну встал. — Ли Наби! — Ты вообще слышишь себя? — А у меня, если что, деньги заканчиваются. А папе и маме — я ничего не скажу. — И вообще, если бы вы давали мне нормально зарабатывать… Хёнджин резко обернулся. — Что?! Она замолчала. Сыну — кипит. Хёнджин — будто на грани. — …Он просто милый, — добавила она тише. Тишина. Горячая. Густая. Как перед бурей. Сыну ошарашенно стоял, телефон в руке. Он моргнул. Потом снова. — Подожди. — Ты, — разводишь парней — на ЕДУ?! Наби подняла подбородок: — Не "развожу", а… — Вежливо принимаю угощение. Сыну повернулся к Хёнджину. — А ты ей что, не платишь, что ли?! Хёнджин хмыкнул. Поднял брови. — Она устроилась неделю назад. — Какая, к чёрту, зарплата? — Неделю?!! — Сыну в шоке. — А выглядит, будто вы уже расписались трижды. Наби опустила взгляд, потом быстро вскинула: — Ну, это уже не его вина. Хёнджин обернулся на неё. Взгляд — тлеющий уголь. — Тебе, кажется, мало. — Хочешь, в счёт зарплаты вычту твоё сегодняшнее свидание? Она усмехнулась. — А ты хочешь, чтобы я рассказала Сыну, как ты... — Замолчи. — сквозь зубы. Сыну вскинул руки. — Так, стоп! Никто не услышал. Хёнджин чуть наклонился ближе: — Ещё одно свидание — и я сам приду встречать твоих ухажёров. С квитанцией об оплате. — И пустым кошельком. — Ты не смеешь. — Хёнджин! — Смею. — Псих. — Мелкая. — Ублюдок. — Принцесса. Сыну хлопнул ладонью по столу. — Я СЕРЬЁЗНО СПРАШИВАЮ: ЧТО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ?! Наби и Хёнджин одновременно повернулись к нему. — Ничего. — Просто обсуждаем методы финансового выживания. Сыну провёл рукой по лицу. — Мне нужно выпить. Наби резко встала. — Всё. Я пошла. Но, конечно же. — Нет, не пошла. Хёнджин, даже не глядя, перехватил её запястье. Тянет. Спокойно. Уверенно. И — уверенно возвращает её на диван. Она садится. Бурчит: — Отвали от меня, Хван. — Сам бы рад. — лениво. В этот момент по комнате расхаживает Сыну. — Так… моя сестра — аферистка. — Мой друг — садист. А у меня просто закончился соевый соус. Ну прекрасно. Отличный день. Браво. Наби шепчет сквозь зубы: — Отпусти руку. — Сейчас Сыну обернётся и опять начнётся. — Пусть. — Я уже настроен на скандал. — Ты… — Ты. — Ты! — на одном выдохе. Сыну подошёл к кухне. — Где пиво?.. Почему в этом доме нет пива? Наби попыталась снова встать, но Хёнджин поднял взгляд: — В машине поговорим. Она замерла. Вся. На полсекунды. Взгляд — в потолок. Мозг — в истерику. …Боже. Мне конец. Сыну вздохнул. Протянул ей телефон. — Вот. Возьми. Только не убегай больше как бешеная. Я все равно все расскажу все маме и папе. И дедушке. Папа убьёт тебя. Наби — ни слова. Встала. Резко. Забрала. Он успел только: — Пароль шесть нолей, если вдруг. Она хмыкнула. Сама бы догадалась. — Куда теперь? На свидание к своему милашке? — крикнул Сыну ей в спину. Но ответил не она. — Нет. Я провожу её домой. Хёнджин уже поднялся. Спокойно, хмуро. Сыну кивнул: — Только домой. — Я тебе доверяю, понял? Наби уже дошла до двери. Быстрым шагом. Не оборачиваясь. Хёнджин догнал. Открыл машину. Поймал её за талию — без шанса отвертеться. Тихо, без слов, притянул и усадил на пассажирское. Сам сел за руль. Двери — щёлк. Тишина. Глаза — вперёд. Пальцы — на руле. Наби сидит, будто её поймали за преступлением. Он дышит медленно. Она — шумно. Мотор завёлся. — Чуть отъедем. Хёнджин бросает фразу, как будто речь о кофе за углом. Наби молчит. Но сердце… грохочет. Она знает, ЧТО это значит. Такое "чуть отъедем" уже было. Десять лет назад. Юнхо потом неделю ходил с ледяным компрессом. И избегал зеркал. ⠀ А Хёнджин?.. Он тогда просто вытер руки. И ушёл. Сейчас — то же лицо. То же спокойствие убийцы. Едут. Минут пять. Шесть. Десять. — Пожалуйста… — тихо выдыхает она. Но он не отвечает. Вдруг — тормоз. Резко. Никаких машин. Никаких людей. Никакой улицы — только пустота. ⠀ Луна, бетон, кусты, и тишина, в которой слышно — как она дышит. Блять. Ей. Пиздец. Он выключает двигатель. ⠀ Поворачивает к ней голову. Спокойно. Будто не собирается бить. Будто у него уже всё готово. — Выходи. Они вышли. Ночь тёплая. Пахнет рекой. Тихо. Пусто. Мост — не центральный, про такой никто не вспоминает. ⠀ Она делает шаг назад — и уже чувствует перила спиной. — Садись. — спокойно, почти ласково. Она не двигается. Но он — двигается за неё. Одним движением — всё — она уже сидит. На холодном металле. ⠀ Он между её ног. Плотно. Близко. Одна рука на талии. Крепко. Слишком крепко, чтобы соскочить. ⠀ Он смотрит на неё снизу вверх. Глаза — не отпускают. — Телефон. Она отводит взгляд. Молчит. Он достаёт его сам. Её. Из кармана куртки. ⠀ — Удобная куртка. — комментирует. — Надо будет забрать. Она не реагирует. Он листает. Молча. Минут 10, не больше. Только дыхание становится тяжёлым. — Вот он. — шепчет. Картинка на экране — профиль. Имя. Номер. Все чаты. — Ты в курсе, что он был женат? Она моргает. Раз. Два. — Официально развёлся месяц назад. Не афиширует. Он снова смотрит на неё. — И у него ребёнок. ⠀ Молчит. — Мальчик. Пять лет. С мамой в Пусане. Она в шоке. Молчит. ⠀ Он делает шаг ближе. Рука сильнее прижимает к себе. — Ты правда думала, я не проверю? — Я. Всё. Проверяю. ⠀ Она хочет сказать что-то. Хочет… Но он уже отбивает всякую почву под ногами: — Никто не будет рядом с тобой, Наби, — если это буду не я. Он смотрел прямо в глаза. Ни слова. Ни жеста. ⠀ Потом — опустил голову. К её шее. ⠀ Наби напряглась. Каждой клеткой. ⠀ — Расслабься. — выдохнул он. Тихо. Почти нежно. ⠀ Но тело его — не нежное. ⠀ Он прижался ближе. Словно проверяя, как сильно она будет дёргаться. Руки сжали талию. Медленно, но крепко. ⠀ — Тебе никто не говорил, что дергаться — опасно? — снова тот же тон. Холодный. Контроль. ⠀ Он чуть отстранился, но только затем, чтобы: ⠀ Засунуть её телефон себе в карман. ⠀ Просто. Как будто это всегда был его телефон. ⠀ Как будто она — тоже его. ⠀ Потом — поднял голову. Снова встретился взглядом. ⠀ — Ну что, — голос ровный, тихий. — Будем ещё кого-то проверять? ⠀ Так сказал. ⠀ Что ей перехотелось дышать. ⠀ На секунду всё остановилось. Город. Воздух. Сердце. ⠀ Он знал. Он знал. Что она больше не полезет в это. ⠀ Да и не посмеет. ⠀ Не потому что боится. Потому что… больше не хочет иметь дело с его яростью. ⠀ С ним. ⠀ С собой — такой, которая проигрывает. ⠀ Он чуть улыбнулся. Видел в её глазах всё, что нужно. — Ты вообще… мне никто, — выдохнула она. Словно ответ, который сама же не могла поверить. — Ты не имеешь права. ⠀ Он молчал. ⠀ Глаза — спокойные. Слишком. ⠀ В них не было злости. Но и ласки — не было. ⠀ Он не перебил. Просто смотрел. ⠀ Медленно выдохнул. Руки на её талии — ослабили хватку. ⠀ Одна — осталась. Вторая — вдруг резко двинулась. ⠀ Чуть вверх. Потом — вбок. ⠀ Рывок. ⠀ Наби вздрогнула. И… ⠀ …резко дёрнулась. ⠀ Тело — назад. Дыхание — срывается. ⠀ Она не упала. ⠀ Нет. ⠀ Он не отпустил. ⠀ Но и не удержал. ⠀ Она… Сама. ⠀ Рефлекс. Без дум. Без гордости. ⠀ Руки вцепились в его плечи. Пальцы — вжались сквозь ткань. ⠀ Она зажмурилась. ⠀ А потом — осознала. ⠀ Он стоял спокойно. ⠀ Как и прежде. ⠀ Рядом. Надёжно. ⠀ Глазами он снова смотрел ей в лицо. Спокойно. Словно… знал. ⠀ — Ты… ты что творишь?! — голос сорвался. ⠀ Он не ответил сразу. Просто взглянул вниз. Под их ногами — мост. Темнота. ⠀ Потом — снова на неё. ⠀ И ровно, без наигранности: — А почему ты держишься за меня, а не за перила? Она замолчала. ⠀ Он не улыбался. ⠀ Не шутил. ⠀ Он спросил. ⠀ Спокойно. Жестко. Честно. ⠀ Как будто это был экзамен. ⠀ И она сдала его. Он молчал. Только смотрел. Потом — выдохнул. Неглубоко. Тихо. — Ты всё время бежишь, — сказал он, не повышая голоса. — От слов. От себя. От людей. Она не ответила. ⠀ Он продолжил: — Прячешься за брата. За дерзость. За эту свою вечную «мне плевать». ⠀ Она чуть сжалась. Он видел. ⠀ — Но тебе не плевать. Ты обижаешься. Злишься. Готова рвать и метать… Потому что тебе важно. — Ты слишком живая, чтобы быть равнодушной, Наби. ⠀ Она отвела взгляд. ⠀ Медленно. Словно больно. ⠀ Он сжал талию — легко. Не силой. ⠀ Скорее как… чтобы не дать упасть под тяжестью собственных эмоций. ⠀ — Не отворачивайся, — сказал он. ⠀ Она молчала. ⠀ Ресницы дрожали. Он видел. ⠀ Он не требовал. Не настаивал. ⠀ Просто склонился чуть ближе. ⠀ Лбом к её виску. ⠀ — Посмотри, — мягко. — На меня. На себя. На то, что есть. ⠀ Она не подняла голову. ⠀ Но не ушла. ⠀ И в этом — уже было всё. Он попал в точку. Самую ту. Ту, о которой она молчала даже с собой. ⠀ Она не дрогнула. Не заплакала. ⠀ Но он понял — по тому, как дыхание стало неровным. Как она чуть отклонилась назад. ⠀ Он пожалел? ⠀ Нет. ⠀ Она должна была услышать. ⠀ — Прости, — вдруг сказал он. И сразу — обнял. ⠀ Не из дерзости. Не в своей манере "ты всё равно моя". ⠀ А как будто бы… в последний раз. ⠀ Резко. Крепко. По-настоящему. ⠀ Он уткнулся лбом в её грудь. ⠀ Она — застыла. ⠀ Дыхание — затаилось. ⠀ Она не обнимала. Никого. ⠀ Раньше — только из вежливости. Сухо. Механично. ⠀ А сейчас… ⠀ Руки дрожат. Пальцы — не знают, за что ухватиться. ⠀ Он прошептал: — Я же сказал... Расслабься. ⠀ И в этих двух словах не было приказа. Только просьба. ⠀ Только "я рядом". ⠀ Он опустил её с перил. ⠀ Медленно. Осторожно. ⠀ Пальцы всё ещё на талии. Она стояла на земле. ⠀ Но, кажется, его руки — и были той самой опорой. Она не сразу поняла, как это случилось. ⠀ Не потому что не заметила — а потому что никогда раньше так не было. ⠀ Ни с кем. ⠀ Никогда. ⠀ Она обняла его. ⠀ Не потому что надо. Не потому что он этого ждал. ⠀ Просто — не смогла иначе. ⠀ Пальцы зацепились за ворот его рубашки, поднялись выше, на шею. Она вжалась в него. ⠀ И больше не притворялась. ⠀ Он держал. ⠀ Без колебаний. ⠀ Целиком. ⠀ Как будто защищал не только её — а и всё, что с ней связано. ⠀ Прошлое, страхи, обиды. ⠀ Она падала — в него. ⠀ Словно мир снова рухнул — но в этот раз — мягко, в его руки. ⠀ Он почувствовал это. ⠀ Её вес — почти невесомый, но требующий опоры. ⠀ Поднял, без усилий. ⠀ И теперь она стояла на носочках, ⠀ а точнее — не стояла вовсе. ⠀ Она висела на нём. ⠀ Доверяла, впервые. ⠀ По-настоящему. ⠀ Он обхватил её крепче. ⠀ Рука — на пояснице. ⠀ Вторая — за спиной. ⠀ Он не просто держал — он не отпускал. ⠀ Наклонился ближе. ⠀ Лоб прижался к её виску. ⠀ Он дышал медленно. ⠀ Так, будто боялся спугнуть. ⠀ Губы легко задели её висок. ⠀ Легче ветра. ⠀ И ровно в тот момент — ⠀ Он прошептал. ⠀ — Вот теперь... не отпущу. ⠀ И не было ни вызова, ни игры, ни угрозы. ⠀ Только факт. ⠀ Простой. ⠀ Честный. ⠀ И почти… страшный. ⠀ Потому что впервые это звучало навсегда. Дождь усилился. ⠀ Тот самый, августовский, что всегда приходит не вовремя, но сейчас — был почти уместен. ⠀ Сначала одежда просто темнела от влаги, а потом холодные капли начали пробираться к телу, стекать по спине, скользить по щекам, смывая всё, кроме него и неё. ⠀ Они стояли. ⠀ Не двигались. ⠀ Не говорили. ⠀ Словно эта сырость, эта близость, это молчание — всё, что им было нужно. ⠀ Сначала она заговорила. Тихо. Осторожно. — Дождь. ⠀ Он кивнул. ⠀ — Угу. ⠀ — Мокро. ⠀ — Да. ⠀ — Ты… ⠀ Он посмотрел. ⠀ — Я. ⠀ Она не договорила. ⠀ Он — не переспросил. ⠀ Где-то рядом — мокрые перила, позади — пустая трасса, вокруг — шум воды, но всё это будто было вне, а между ними оставался только воздух, тёплый и дрожащий. ⠀ И только спустя мгновения, словно просыпаясь, она отстранилась на пару сантиметров. ⠀ Губы дрогнули. ⠀ — Отпусти. ⠀ Он не ответил. ⠀ Не двигался. ⠀ Держал её так, будто… не мог иначе. ⠀ Тогда она попробовала снова. ⠀ — Хён… ⠀ Пауза. ⠀ — Джин… ⠀ И ещё. ⠀ — Хён… — Джин… ⠀ Он не шевелился. ⠀ Только моргнул медленно, как будто слушал, как его зовут — не из гнева, не из провокации, а просто — звали. ⠀ Её голос стал тише, но чаще. ⠀ — Хёнджин… Хёнджин… Хёнджин… ⠀ Как ребёнок, зовущий маму во сне. Как девочка, которая только сейчас поняла, что рядом кто-то есть. ⠀ Он наклонился. ⠀ Губы почти касаются её лба. ⠀ Шёпот: — Я здесь. ⠀ — Уже давно. — Хён. ⠀ Она бьёт его по плечу. ⠀ — Джин. ⠀ Словно по слогам, чётко, отчётливо. ⠀ — Хён. Джин. ⠀ — Да я слышу. — он моргнул, всё ещё не отводя взгляда. — Что? ⠀ Она выдыхает шумно, будто за эти несколько минут провела спарринг с собственным сердцем. ⠀ — Мне надо домой. ⠀ — Серьёзно? — он медленно поднимает брови. ⠀ — Да, серьёзно. ⠀ — Почему? — голос всё ещё мягкий, слишком близкий к коже. ⠀ И тогда она подаётся чуть назад, глядя на него снизу вверх, в упор, и говорит с такой прямотой, что даже ночь, кажется, замирает, чтобы услышать: — Меня дома комар ждёт. Он ещё не ел. ⠀ Он моргает. ⠀ Пару секунд — тишина. ⠀ А потом… смеётся. ⠀ Громко, искренне, с надрывом, будто что-то оборвалось внутри, и всё напряжение последних дней унесло этим смехом. ⠀ — Ты серьёзно сейчас? — выдыхает, отстраняясь, — Комар? ⠀ — Ну да. Он укусит только меня. Я вкусная. ⠀ — Это диагноз или гордость? ⠀ — Это факт. ⠀ Он качает головой, будто не верит. А она уже отводит взгляд, словно сбросила всё с плеч: объятия, эмоции, вес дождя и собственного страха. ⠀ Она опять — Наби. ⠀ Упрямая, язвительная, с колючим взглядом и мягким сердцем, которое по-прежнему глупо стучит рядом с его. ⠀ — Ладно, — говорит Хёнджин, — пошли. Отвезу тебя. ⠀ — Только не трогай. ⠀ — Конечно, ты же вкусная. ⠀ Она шипит, он ухмыляется, и даже дождь уже не кажется таким холодным. ⠀ Потому что в эту ночь, на мосту, что-то важное произошло. ⠀ И теперь — можно вернуться домой. ⠀ К комару. И, возможно, к себе. Они едут молча. Без слов, без взгляда, словно те десять минут на мосту — всего лишь странный, общий сон, который теперь оба стыдливо игнорируют. ⠀ Хёнджин держит руль одной рукой. В другой — осталась её тёплая тень. ⠀ Наби смотрит в окно, где улицы, вывески, капли дождя — всё плывёт мимо, как и он. ⠀ Ведь он снова стал тем, кого она терпеть не может. ⠀ Или, может, наоборот. ⠀ Когда машина останавливается, она почти сразу открывает дверь. ⠀ — Спасибо. — тихо. ⠀ Он не отвечает. Да и не нужно. ⠀ Она выходит. Мокрый воздух сразу ударяет в лицо. ⠀ Наби захлопывает дверь, даже не оборачиваясь. ⠀ Уходит. ⠀ Ровно, не спеша. Точно зная, что если остановится — не уйдёт. ⠀ А он? ⠀ Он остаётся за рулём, смотрит, как она исчезает в подъезде, и не едет домой. ⠀ Он разворачивается. ⠀ И едет туда, где всё проще. ⠀ Где имя не колет в горле. Где никто не пахнет дождём. ⠀ Где можно спрятаться. ⠀ В клуб. ⠀ Быстрый бит. Свет. Тела. ⠀ Он не пьёт — ещё нет. Сначала — просто стоит в тени. ⠀ И пытается убедить себя, что это была просто игра. ⠀ Просто объятие. Просто мост. Просто она. ⠀ Или всё-таки — не просто? ⠀ Он закрывает глаза. ⠀ И слишком ясно вспоминает, как она держалась за его шею, как губами касалась его виска. ⠀ А теперь её нет. ⠀ И никакой клуб не исправит. Он пьёт медленно. Осторожно. ⠀ Будто каждую каплю проверяет на яд. ⠀ Хотя знает: яд — не в бокале. ⠀ А где-то в памяти. На мосту. ⠀ В объятии, которое было слишком настоящим. ⠀ ⠀ Рядом девушка. Незнакомая. ⠀ Слишком уверенная, слишком громкая, слишком липкая. ⠀ Слишком "не она". ⠀ Но он не отталкивает. ⠀ Просто пьёт. ⠀ Бокал. За бокалом. ⠀ Лёгкая улыбка. Почти издёвка — над собой. ⠀ "Наби... бабочка." ⠀ Он чуть качает головой, будто выгоняет это имя из сознания. ⠀ ⠀ Музыка гремит. Свет мелькает. ⠀ Он подаёт знак. ⠀ Девушка кивает. ⠀ И вот они уже исчезают за дверью одной из закрытых комнат. ⠀ Уединиться. ⠀ ⠀ За дверью музыка почти не слышна. ⠀ Но внутри — тишина другая. Глухая. ⠀ Тишина бегства. ⠀ Потому что он не хочет думать. ⠀ Не хочет чувствовать. ⠀ Не хочет вспоминать, как бабочка сидела у него на шее, и шептала, что если заболеет — ему крышка. ⠀ ⠀ Он просто хочет стереть это. ⠀ Хоть на одну ночь.