7- Моя любимая грудь

Ткань футболки шуршит о кожу, когда он натягивает её через голову. Хлопок немного холодит спину, будто возвращая в реальность. Девушка, лежащая на постели, приподнимается на локтях, волосы спутаны, глаза всё ещё сонные. — Ты уже уходишь? Он оборачивается. Медленно. Молча. Секунду просто смотрит. Нет. Не то. Всё не то. Шея — не та. Слишком тонкая. Волосы — не того оттенка, пахнут чужим шампунем. Губы слишком красные. Талия — не запоминается. Запах кожи — не держит, не зовёт. Это тело не отзывается внутри. Это не бабочка. Он вдруг понимает, что раньше не замечал этих деталей. Всё сливалось в одно: тепло, звук, кожа, голос. Теперь — различает. Теперь — сравнивает. Теперь это имеет значение. Потому что однажды было по-другому. Он натягивает штаны, не отвечая. Идёт к двери. Она снова зовёт — тихо, почти с мольбой: — Хёнджин... Рука замирает на дверной ручке. Лёгкий вдох, и он чувствует: нет. Это не то, что он ищет. Не то, чего хочет. Не та, ради которой сердце выбивается из ритма. Он выходит. И оставляет за собой чужую комнату с чужой девушкой. А внутри — глухая пустота. Где должна была быть бабочка. Ночь почти перешла в утро. Воздух в машине густой, влажный, пахнет выхлопом и дешёвым парфюмом, который уже не имеет значения. Музыка еле слышно играет из динамиков, но он не слушает. Он сидит на водительском, голову откинул на подголовник, глаза закрыты. Что-то не то. Мир чуть плывёт — то ли от алкоголя, то ли от усталости. Всё ещё пьян. До отвала пьян. По венам — не кровь, а горячая, тягучая пустота. И тут — приходит образ. Вспышка. Как всегда, внезапно. Наби. Молодая. Подросток. Ещё с детским голосом и слишком острым языком. — Ты старик, — фыркает она, поправляя рюкзак за спиной, и уходит вперёд, к своему парню. Первому. Самому дурацкому, кажется. Хёнджин усмехается в темноте. — Нашёл, блять, что вспомнить. Но память уже не отпускает. Вот она — совсем не такая, какой была в последнее время. Без горечи, без напряжения. Лёгкая, наглая, почти светлая. Он помнит, как её волосы пахли мятой. Как она хохотала в автобусе. Как вечно бегала босиком, потому что "так чувствуется земля". Как смотрела на него с вызовом: "ну и что, что ты старше?" А он не замечал. Или делал вид, что не замечает. А теперь... теперь разглядывает её даже с закрытыми глазами. Слишком поздно. Он проводит ладонью по лицу. Всё внутри пульсирует. Не больно — просто гулко. Как эхо. Как похмелье от жизни. Ночь за окном всё ещё держится, но рассвет уже дышит в спину. Воскресенье он провёл лёжа. Не спал. Не думал. Просто... существовал. Между потолком и пустотой, между гулом в голове и холодной пустой квартирой. Вырубал телефон. Потом включал. Снова вырубал. Каждый час, почти бессознательно, ловил себя на одном и том же: другие девушки больше не работают. Он вспоминал лица. Те, что проходили через его постель, через его жизнь. У одной — пышная грудь, всегда нравилось. У другой — губы такие, что забываешь, как дышать. У третьей — парфюм, который оставался на подушке до утра. И фигуры, и глаза, и шелест платьев, и лёгкость смеха... Но теперь — нет. Теперь всё это не работает. Он хочет только одну грудь. Её. Только один запах. Её. Только одну талию, одну кожу, одну тень ресниц. Её губы. Её затылок. Её шаги. Даже голос — не нужен чужой. Только её. Он не помнил, когда это началось. Он точно не планировал. Это просто случилось. Как вирус. Как зависимость. Как что-то, от чего не вылечиться. И не хочется. Он открыл глаза. Потолок не изменился. На часах — ближе к ночи. Завтра понедельник. И он увидит её. На работе. Как обычно. Как будто ничего. Как будто они — просто коллеги. Как будто она — снова чужая. Как будто он — всё ещё держит себя в руках. Понедельник. Как всегда. Хёнджин оделся, как обычно — слишком спокойно, слишком правильно. Галстук, белая рубашка, чёрные брюки, часы на запястье. Всё будто в порядке. Только внутри — нет. Он доехал до офиса на автомате. Как всегда вовремя. Парковка, шаги, лифт, этаж. Ключ-карта. Кабинет. Тишина. Он сел за стол. Включил ноутбук. Сделал пару пометок, даже успел ответить на одно письмо. Всё по расписанию. Прошло пятнадцать минут. Дверь открылась. Она вошла. Ли. Точнее, Наби. Но здесь, в этих стенах, — только Ли. Как и он — не просто Хёнджин. Здесь он — господин Хван. Она прошла уверенно, как всегда. В чётком, деловом костюме: светло-серые прямые брюки, идеально сидящие на талии, заправленная чёрная блузка без излишеств, на шее — простая цепочка. Волосы собраны. Лёгкий макияж. Парфюм — едва уловимый, но он узнал бы этот запах даже среди сотни. Он поднял взгляд. Их глаза встретились на секунду. — Доброе утро, господин Хван, — коротко, ровно. — Доброе, Ли, — так же сухо, по-деловому. Она задержалась на миг. Кажется, только для него. И ушла в свой кабинет. Дверь закрылась. Через стекло он увидел, как она села, открыла ноутбук, поправила волосы. И всё. Снова будто ничего. Но он знал: всё изменилось. Всё уже не так. Он стоял у дверей соседнего офиса, чуть привалившись к косяку. Ждал, пока распечатают документы. Утро тащилось медленно. Кофе не помогал. И вдруг — за спиной — разговор. Два голоса. Женский и мужской. Один из них — новый менеджер, второй, кажется, из PR. — …Да она просто внимания хочет, — хмыкнула женщина. — С каждым флиртует. Улыбка — туда, взгляд — сюда. Всех держит на коротком поводке. И нравится ей это. — Ну а ты что хотела? Посмотри на неё, — ответил мужчина, чуть тише. — Она же знает, как выглядит. Грудь, губы, взгляд. Даже походка — нарочно. — Лёгкомысленная. Честно. — Мигнет, улыбнётся, и парень уже дышать не может. Прямо на крючке. Он закрыл глаза. На секунду. Он знал. Она всегда была такой. С детства. Наби умела нравиться. И нравилась. Влюбляла в себя всех, кого не лень. Легко. Не глядя назад. Кроме него. Тогда — в детстве — она называла его "стариком". Смеялась в лицо, когда он пытался казаться холодным. А теперь? Он резко выдохнул. Никто не смеет так говорить. Никто. Он повернулся, глядя прямо на них. Пара секунд — и оба почувствовали взгляд. Неловкая пауза. Мужчина кашлянул, женщина сделала вид, что проверяет телефон. Он берёт документы. Проходит мимо стола. Они сидят — всё ещё обсуждают кого-то, шепчутся, опускают глаза. Думают, что всё обошлось. Он даже не замедляет шаг. Просто бросает через плечо: — Уволены. Тишина. За спиной — замешательство, паника, попытка догнать. Но он не останавливается. Хлопает дверь своего кабинета. Там — она. Сидит за столом. Работает. Наби поднимает глаза, на секунду ловит его взгляд — и снова опускает. Спокойная. Сосредоточенная. Невозможно красивая. Он садится. Закрывает глаза. Несколько глубоких вдохов. И только тогда шум в голове начинает утихать. Никто другой так не действует на него. Никто. Ни одна. Только она — его хаос, и его же покой. Она подходит к нему с отчётами. Кладёт папку на стол, открывает. — Здесь, как вы просили: динамика, прогнозы, сравнение с прошлым кварталом… Он слушает. Наверное. А может, и нет. Он смотрит на её губы. На то, как они двигаются, когда она говорит. Как иногда невольно прикусывает нижнюю. Как чуть морщит нос, когда вспоминает цифры. Она почти всё рассказала. Замолкает. Смотрит на него — в ожидании ответа. Он молчит. Продолжает смотреть. Но не на цифры. — Господин Хван… — голос чуть мягче, но всё ещё рабочий. — Всё отправлю вам на почту. Разворачивается. Уходит к себе. Тихо закрывает за собой дверь. Он встаёт. Неспешно. Идёт за ней. Открывает дверь её кабинета без стука. Она сидит в кресле, на пол-оборота к монитору. Поднимает взгляд. — Почту не надо, — спокойно, почти лениво. — Объясни ещё раз. Она чуть откидывается назад в кресле. Он подходит ближе. Становится рядом. Оперся рукой на спинку кресла — совсем рядом с её плечом. Он слишком близко. Слишком тихо дышит. Слишком ясно смотрит. Она отодвигается. Нарочно. На несколько сантиметров. Но он уже рядом. Она отодвинулась. Совсем чуть — сантиметров на десять. Но ему хватило. Он прищурился. — Что ты делаешь? — его голос всё такой же спокойный. Даже ленивый. Но в нем что-то хрустнуло. Она только смотрела. Ни улыбки. Ни слов. Он опустил взгляд. На её кресло. На то, как оно отодвинулось от него. Он медленно выпрямился. На секунду — как будто собирался уйти. Но нет. Секунда. И вдруг — резко, без предупреждения — переставил кресло обратно. Одним жёстким движением. Ровно туда, где оно было. Ровно туда, где ей некуда отодвинуться. Она не ожидала. Резко дернулась, но он уже стоял над ней. Оперся ладонями по обе стороны от кресла. Смотрел сверху вниз. Близко. Слишком близко. Она смотрела ему в лицо. Ровно. Не моргнув. Он тихо, низко, почти с усмешкой: — Почему ты от меня убегаешь? Она приподняла подбородок. Её голос — спокойно, чётко, ни одной дрожащей интонации: — Потому что ты всегда догоняешь. Молчание. Он смотрел на неё. Долго. Медленно наклонился чуть ближе. Всё так же не касаясь. — И что ты будешь делать, когда я догоню? Она молчит. Поворачивает голову чуть вбок. Он слышит, как она глубже дышит. Видит, как губы приоткрываются — может, сказать что-то? Но она не говорит. Он всё ещё стоял над ней. Не ушёл. Она повернула голову в сторону, как будто собиралась сказать, что встреча окончена. Но он вдруг перехватил кресло и развернул его к себе. Одним движением. Теперь она лицом к нему. Она выпрямилась, инстинктивно. Руки — по подлокотникам. Пальцы сцепились. Он снова приблизился. Руки с двух сторон от её тела. Опирается на кресло. Вплотную. Она смотрела на него снизу вверх. Попыталась сохранить ту лёгкую улыбку — ту, деловую, отстранённую. Но плечи чуть дёрнулись. Она откинулась назад. Вжалась в кресло. Он смотрел. Выдохнул. И почти срываясь — шепотом, сквозь зубы: — Чёрт. Он чуть выпрямился. Пальцы дрогнули. И в ту же секунду — резко, но не больно, он схватил её за подбородок, ближе к горлу, пальцами поднимая её лицо к себе. — Смотри на меня, — тихо. Она не сопротивлялась. Она дышала. Он наклоняется. И целует. Без разрешения. Не мягко. По-настоящему. Не как начальник. Не как Хёнджин. А как тот, кто уже не может не. Резкий стук в дверь. Она словно вспоминает, где находится. Отдёргивается, отталкивает его грудь руками. Он выпрямляется, челюсть напряжена. — Заходи, — сквозь зубы. Входит помощник. В руках папка. — Господин Хван, вы просили досье на тех двоих... — Спасибо. Хёнджин берёт папку. Тот кивает и выходит. Тишина. Он смотрит на документы. Наби медленно выдыхает, проводит рукой по волосам. Смотрит на него. — Кто это? — Никто. Он не глядя на неё, кладёт папку на край стола, подходит ближе, и нежестко, почти лениво, но очень уверенно встряхивает пальцами её волосы. — И не спрашивай. Она моргнула. Секунда тишины. Он разворачивается, уходит к себе в кабинет. Дверь не хлопает, но захлопывается чётко. А она... Сидит. И бубнит себе под нос, разглаживая волосы ладонями: — Тоже мне... старший, блин... Под вечер. Шестой час с лишним. Офис почти вымер. Дверь в кабинет открывается. Наби входит без стука. В руке — планшет. — Господин Хван. Вам напоминание. — …Чего ещё? Она кладёт планшет на стол. Он кидает взгляд — и выдыхает матом. На экране — уведомление: 20 лет компании. Корпоратив: еда, украшения, гости, выступление. — Блядь. Я совсем забыл. — Мда. Она садится на край стола. Ноги скрещивает. Голос — спокойный: — Еда не заказана. Оплата за декор — не прошла. Выступающих ещё не подтвердили. А, ну и зарплату людям надо будет выдать — скоро. Он опускает голову в ладони. Тяжело выдыхает. — …Блядь. А чё теперь делать-то? Она пожимает плечами. Смотрит на ногти. Тихо, с почти ленцой: — План с ужином и мужчинами всё ещё в силе. Если надо — я организую. Он поднимает взгляд. Секунда. Взгляд острый, тяжёлый. Он не говорит. Не моргает. Просто смотрит. А его глаза — как будто: «Щас пизды получишь. И никакие мужики не помогут.» Наби вздёргивает брови, потом быстро отводит взгляд. Неловко заправляет волосы за ухо. — Ну... что будем делать? Платим? Или как? Он хмыкает. Встаёт. Подходит к столу. Берёт планшет из её рук. Кладёт обратно. — Завтра в девять будет финансовый. Разберёмся. Пока можешь никого не разводить. Она моргает. Улыбается уголками губ. — Разрешите идти? Он не отвечает. Просто смотрит. Она уходит. А он остаётся — злой, уставший и с мыслями, которые точно не про корпоратив. Восемь часов вечера. Офис уже давно вымер. Хёнджин сидит за столом. Рука на лбу. Второй рукой медленно листает отчёт, глаза по строчкам не бегают — они скользят мимо. Стук. Тихий, но чёткий. — Можно? Она. Наби. В дверях. — Мне уже пора. — тихо. Почти вопрос. Он медленно поднимает голову. Смотрит на неё. Две секунды. Три. — Останься. Брови у неё взлетают. Что? Она даже не успевает спросить, он уже опустил голову обратно. — Зайди. И закрой дверь. Ни приказа. Ни просьбы. Просто факт. Будто это уже решено. Она остаётся стоять, как вкопанная. На секунду кажется, что она откажется. Но потом — медленно делает шаг. Один. Второй. Закрывает дверь. Щелчок замка. Тишина. Он не смотрит. Она не двигается. Он только говорит: — Садись. Наби закрывает за собой дверь. Щелчок замка. Пауза. Он по-прежнему не смотрит. — Садись, — тихо, без эмоций. Она робко подходит и садится напротив. Руки на коленях. Спина прямая. Неловкость в каждом сантиметре её тела. Он медленно поднимает взгляд. Смотрит. Долго. — Мне нужно успокоиться, — почти шепчет он. Она на мгновение моргает. — Я не успокоительное, — отвечает тихо. Он чуть хмыкает. Встал. Обходит стол. Каждый шаг — будто грохот. Подходит ближе. Становится рядом. Наклоняется. Её дыхание сбивается. Он опускает взгляд на её губы. — Ты — именно оно, — спокойно. Пауза. Она не двигается. Он медленно тянет руку, касается её волос. Проводит пальцами от виска к шее. Она закрывает глаза. И в этот момент — он наклоняется. Губы касаются её кожи. Тепло. Медленно. Без резкости. Он просто зарывается лицом в её шею. Вдыхает. — Чёрт, — глухо, выдохом. Руки опускаются ей на талию. Он вжимается лбом в её шею, будто прячется. Будто у него тоже нет сил. Она подаётся назад, но не уходит. Она дышит, глубоко, медленно. — Хван... — почти шепотом. Он не отвечает. Просто ещё сильнее вжимается в неё. Он опускается на колени. Медленно. Осознанно. Не как человек, а как будто что-то в нём ломается. Наби сидит. Спина прижата к спинке стула, глаза чуть расширены. Он близко. Слишком близко. Руки обхватывают её бёдра — не крепко, не давя — просто держит, будто боится, что она исчезнет. Он вдыхает. Жадно. Шёпотом: — Это... Это тот запах. Наклоняется к её шее. — Эта... Это та кожа. Пальцы скользят по её талии. Он смотрит вверх, на неё. — Это ты. Только ты. И вдруг — она тянет руку. Медленно. Чуть дрожит. Касается его волос. И он вздрагивает. Будто удар током. Будто его замкнуло. Ресницы дрожат. Зрачки расширяются. Губы приоткрываются. — Не делай так, — хрипло, почти умоляюще. Но он не отходит. Он зарывается в её живот, прижимается щекой, вдыхает. Руки держат её крепче. Почти судорожно. Она сидит. Дышит чаще. Смотрит в точку. — Хван... — Не говори. — перебивает он. — Просто сиди. Просто дай... Он не может договорить. Слишком живо, слишком на грани, слишком сильно. Он всё ещё на коленях. Она — всё ещё на стуле. Тишина. Он уткнулся лицом в её живот, вдыхает. Глубоко, с надрывом. И вдруг — её пальцы снова идут к нему. На этот раз — неуверенно, осторожно, но не останавливаются. Она касается его волос. Медленно. Сначала просто — а потом проводит пальцами чуть глубже, начинает массировать. Он вздрагивает. Резко. Плечи поднимаются — будто от неожиданного прикосновения, будто щекотно, будто он не готов. — Блядь... — шепчет он. Сквозь зубы. Не грубо. Не злится. Слишком приятно. Он слегка поворачивает голову в сторону её руки — будто ищет больше. Будто привыкает. Будто это — лекарство. Она всё ещё водит пальцами. Чуть сильнее. Чуть медленнее. По макушке, по затылку. Иногда ногтями. Будто нарочно. Он тихо смеётся. Хрипло. Усталo. Смесь облегчения и желания. — Ты... издеваешься? Она ничего не отвечает. Только чуть сжимает его волосы. И он вдруг резко прижимается ближе. Его руки снова обхватывают её. Он вжимается в её живот, в шею, в грудь. Он тонет. Она всё ещё гладит его волосы. Пальцы лениво, почти машинально, переплетаются с мягкими прядями. Он — у неё на коленях, как человек, которому наконец разрешили не держаться. И вдруг — она тихо смеётся. — Знаешь... — голос её мягкий, почти ломающийся. — Мы же, вроде бы... ненавидим друг друга. Почти враги. Ты так говорил. Он не двигается. Только выдыхает в её грудь. — Блядь... — хрипло. — Можно, я... просто... сегодня — не буду тебя ненавидеть? Просто подожди. Хотя бы до завтра. Она улыбается. — Ну хорошо. До завтра. Только тихо. Будто боится спугнуть. Он прижимается ещё ближе. Целиком. Обнимает её, вжимается в неё. Говорит что-то, почти несвязно, бормочет: — Это моя грудь. Моя любимая. Твоя. Ты. Ты. Она тихо смеётся. Пальцы — всё ещё в его волосах. И не отпускают. Он всё ещё на коленях. Уткнувшийся в её живот, тяжело дышит, не двигается. Только пальцы чуть сильнее сжались на её талии, будто держится за край пропасти. Она смотрит на него сверху, дыхание всё ещё сбившееся, пальцы всё ещё в его волосах. И вдруг — мягко. Едва слышно. Почти невесомо. Она наклоняется и целует его в макушку. Тепло. Тихо. Очень просто. Он не шевелится. Только чуть сильнее вжимается в неё, как будто этот крошечный жест согрел больше, чем всё, что было за день. — Тебе... удобно? — её голос мягкий, чуть хрипловатый. Он поднимает голову. Медленно. Смотрит на неё. Глаза у него мутные от усталости и чувств, губы чуть приоткрыты, на лбу — напряжение. Несколько секунд просто смотрит. — Нет, — честно. Он встает. Не резко. Плавно, с какой-то усталой грацией. Подходит к своему креслу, садится. Молча. Откидывается на спинку. Глубоко вдыхает. Веки опускаются на секунду. — Иди сюда, — тихо. Она не двигается сразу. Но он даже не смотрит. Просто ждет. И она идёт. Без слов. Как будто знает. Подходит. Он берёт её за талию — мягко, уверенно. Садит к себе на колени. Легко, будто она не весит ничего. Она устраивается на нём, ноги по бокам от его бедер, руки — на его плечах. Он сразу тянется вперёд. Сразу — в её шею. Зарывается лицом. Глубоко. Как будто дышит впервые. — Так — да, — почти выдохом. Она не двигается. Только гладит его по затылку. Медленно. Одной рукой. Он не говорит. Не двигается. Только держит её. Он откидывается на спинку кресла. Глубже. Удобнее. И теперь она — как одеяло. Тёплая. Мягкая. У него на коленях. Полностью обнимает его собой. Он обнимает в ответ. Одной рукой — за спину. Второй — гладит по боку, по талии, по бедру. Медленно. Не как мужчина, жаждущий. А как тот, кто наконец дома. Тишина. Где-то в здании щёлкает лампа. Вдалеке гудит старый лифт. Но здесь — только они. Он утыкается носом в её шею, зарывается, дышит, и вдруг — шепчет: — Вот бы так остаться. Навсегда. Она закрывает глаза. Сердце — будто удар лишний. Глотает. — Здесь? В кресле? — пытается отшутиться. Тихо. Он усмехается, но не отстраняется. — Нет. В тебе. Пауза. Она прижимается ближе. Его руки крепче обвивают её. Он сидит в кресле, она на нём, и в этом — всё. Никакой страсти, никаких масок. Только тишина. Только двое. Он закрывает глаза. И впервые за долгое время — ему спокойно.