8- Переспишь со мной, заплачу.

Он уснул. Прямо так. В кресле. Обняв её. Грудь под щекой поднималась ровно, дыхание стало тяжелее, но спокойное. Не храпел — только изредка тихо выдыхал, будто ещё что-то говорил ей во сне. Или себе. Наби не двигалась. Сначала — потому что не хотела его разбудить. Потом — потому что сама не знала, что делать. Она всё ещё сидела на нём. Его руки — по-прежнему на её талии. Её ладони — в его волосах. И только мыслей стало больше, чем воздуха. Кто он ей вообще? Начальник? Старший друг детства? Случайная слабость? Или очередной виток их бесконечной, болезненной тяги друг к другу, которую никто не признаёт, но оба ощущают до дрожи? Она посмотрела вниз. Его лицо — впервые расслабленное. Без защиты. Без взгляда «я держу всё под контролем». Усталый лоб. Мягкие черты. Слишком красивый. Слишком. Чёрт бы его побрал. — Ты мне не подходишь, — прошептала она, едва слышно. — Ты — вообще не должен был случиться. Он не ответил. Только тихо вдохнул, сильнее прижавшись к её телу. Будто услышал. И не согласен. Она не знала, что он чувствует. Что это для него. Утешение? Эскапизм? Просто «свой человек рядом» после плохого дня? А что это для неё? Было бы проще, если бы он просто хотел секса. Просто тело. Просто разрядку. Она бы знала, как отгородиться. Как выпрямить спину и уйти. Но он… Сломанный, злой, молчаливый. На коленях. С лицом у её живота, будто там его спасение. Так никто к ней не прикасался. Не с желанием. А с болью. Наби моргнула, чувствуя, как в горле встаёт тёплый ком. Может, они просто были удобны друг другу? Может, это временно? Или просто слишком одиноко — и он, и ей? — Ты... просто устал, — прошептала она, пальцами снова проведя по его волосам. — Вот и всё. Я просто подушка. Просто мягкая. Но руки продолжали гладить его волосы. Плавно. Ровно. Осторожно. Так, как не гладишь кого-то «просто». Так, как гладишь... если уже поздно вытаскивать себя назад. Он тихо вздохнул. Тело чуть дёрнулось. И она поняла — просыпается. Она быстро убрала руку. Словно её застали. Словно делала что-то запрещённое. Он медленно открыл глаза. Моргнул. Секунду не понимал, где он, кто он, кто перед ним. И потом — взгляд. Прямой. В глаза. Как будто он видел всё. Даже то, чего она сама не понимала. — Ты не спала? — голос хриплый, с просонья. — Нет, — коротко. Он не отстранился. И она — тоже. Их лица были близко. Слишком. Он посмотрел в её глаза. Снова — прямо. Глубоко. Никакой маски. Только он. Уязвимый. Настоящий. — Я знаю, что я делаю, — вдруг тихо. Без уверенности. Без пафоса. Просто как факт. — А я — нет, — так же тихо, почти сдержанно. Он усмехнулся, устало, но с теплотой. — Тогда давай… пока просто будем. — Вместе? — еле слышно. Он кивнул. И снова закрыл глаза, щекой прижался к её груди. И на этот раз — она не убрала руку. Наоборот. Медленно, почти ритуально — снова опустила её в его волосы. И гладила. Как будто так и надо. Как будто они и правда — просто есть. Пока. Вместе. Хоть немного. — Уже… темно, — Наби первой нарушила тишину. Голос — тише, чем шелест занавески. Но в его ушах — как выстрел. Он медленно открыл глаза. Моргнул. Посмотрел на неё снизу вверх. Не двигаясь. Только взгляд. — И что? — голос хриплый, почти раздражённый. — Пора, — мягко, без давления. — Куда? — чуть поднял бровь, будто не понял. — Домой, наверное. Он долго смотрел на неё. Как будто она сказала что-то предательское. Как будто ударила. — Я только заснул, — наконец выдал. — Я знаю. — Ты меня разбудила. — Я ничего не делала. — Но ты собралась уйти. Это хуже. Она чуть улыбнулась. Устало. Почти нежно. Он — нет. — Ли. — Он произнёс её как предупреждение. — Что? — Ты меня бесишь. — Уже прогресс. Обычно я — “проблема”. Он закатил глаза, и на секунду лицо стало снова привычным — раздражённо-усталым, с тем выражением «все идиоты, кроме меня». Но руки всё ещё были на её талии. — Ты понимаешь, что я сейчас хочу тебя прибить? — Понимаю. — Прямо вот так. Оставить в этом кресле и уйти. Пусть тебя подберут сотрудники утром. — Как романтично. — Это любовь. Она хмыкнула. Склонилась чуть ближе, почти касаясь его лба. — Ну тогда… отпусти. “Любовь”. Он молчал. Глаза в глаза. Лицо близко. Пауза — слишком долгая. А потом всё же — выдох. И руки — с неохотой, с заминкой — отпускают. Она поднялась с него аккуратно, почти с сожалением, как будто что-то ломает внутри. Он откинулся в кресле, запрокинул голову, прикрыл глаза. Как будто нужно заново набрать воздух. Тишина. Потом — он медленно поднялся. Подошёл к окну. Посмотрел наружу. Там — ночь. И город, сияющий, как чужая жизнь. — Хочешь, подвезу? — спросил, не оборачиваясь. — Я сама. — Не упирайся. — Я иду пешком. Он повернулся. Посмотрел на неё. — Ночь. — Знаю. — Ты идёшь одна? — Да. Он долго молчал. Потом кивнул. — Тогда я иду с тобой. — Это не обязательно. — Ли. — Что? — Если ты снова скажешь “не обязательно” — я тебя и правда прибью. Тишина между ними была густой. Словно ночь тоже решила не вмешиваться. Они шли рядом — не касаясь, не глядя друг на друга. Только стук каблуков по асфальту и ритмичные шаги его ботинок позади. Наби не поднимала головы. Глаза прикованы к экрану телефона. Пальцы быстро, уверенно скользили по клавиатуре. Писала что-то в заметках. Или кому-то. Всё равно — не ему. Хёнджин смотрел на неё, как будто видел впервые. Такую: закрытую, молчаливую, равнодушную. Словно всё, что было час назад — не случилось. Словно он опять стал для неё воздухом. Невидимым. Он стиснул челюсть. Остановился. Провёл рукой по лицу. Серьёзно? Вот так? После всего? Из-за угла плавно выехал его чёрный Genesis. Фары осветили улицу. Водитель беззвучно выскочил из машины, открыл дверь сзади, кивнул — и сразу исчез. — Поехали, — тихо сказал Хёнджин. Наби даже не остановилась. Прошла мимо, не отрываясь от экрана. Пальцы продолжали печатать. Он проводил её взглядом. Секунда. Две. Пять. Да что ж ты творишь… — Блядь, — выдохнул он. — Что мне с тобой сделать, а? Он резко пошёл за ней. Схватил за локоть — аккуратно, но твёрдо. Она остановилась. Медленно подняла глаза. — Ты чего? — голос ровный. Без эмоций. Как будто он просто прохожий, случайно дотронувшийся. — Ты вообще нормальная? — Сейчас — да. А ты? — Ты собиралась просто… уйти? — Я иду домой. Ты предложил — я отказалась. Всё просто. Он чуть склонил голову. Смотрел в упор. Слишком близко. Слишком внимательно. Искал трещину. Хоть одну. — Ты… — Он выдохнул. Поджал губы. — Что? — Ты меня бесишь, — прошипел он. — Сильно. Глубоко. До чёртиков. — Уже слышала. Повтори на прощание, если нужно. Он фыркнул. Резко обернулся. Подошёл к машине. Открыл дверь. Обернулся снова. — В машину. Она молча смотрела на него. Ветер качнул прядь её волос. Лицо — по-прежнему ровное. — Не приказывай мне, Хёнджин. — Я прошу, — выдохнул он. Низко. Тяжело. Почти по-честному. — Пожалуйста. Она задержала взгляд. Долгая, глухая пауза. Потом — медленно опустила телефон. Убрала в карман. Без слов подошла к машине и села внутрь. Не смотрела на него. Не хлопала дверью. Просто — села. Он ещё пару секунд стоял снаружи. Грудь поднималась резко. Взгляд метался. Потом — ударил кулаком по крыше. Глухо, сдержанно. Обошёл, сел за руль. Салон поглотила тишина. Только шум вентиляции и звук мотора. — Куда? — коротко спросил он. — Вперёд, прямо. Потом скажу. Он кивнул. Повернул ключ. Машина тронулась. Прошло несколько минут. Молчание — липкое. Напряжённое. Она смотрела в окно. Он — вперёд. — Ты всё ещё бесишься? — вдруг спросила она. — Я? — фыркнул. — Я вообще уже сдох. — Тогда прости, что оживила. Он усмехнулся. Горько. Почти с уважением. — Знаешь, что ты написала в телефоне? — Ты читал? — Нет. Но догадываюсь. Что-то вроде: «Никакой близости. Он просто устал. Всё — не по-настоящему.» Она посмотрела на него. Долго. Без вызова. Просто — смотрела. — А если так? — Тогда... — он резко затормозил у красного, наклонился чуть ближе, — ...значит, мне плевать, что ты написала. Она чуть дёрнулась. Не от страха. От неожиданности. Он был слишком близко. Опасно близко. — Мне нужно время, — прошептала она. — А я не тороплю. Я просто не ухожу. Свет сменился на зелёный. Он выпрямился. Машина снова поехала. Наби отвернулась. Но пальцы снова сжались в кулак. Нервно. Молча. Он это заметил. Но не сказал ни слова. Просто ехал. С ней. Молча. Пока. Они подъехали к её дому молча. Хёнджин даже не посмотрел на неё. Ни слова. Ни движения. Просто — выключил двигатель, положил руки на руль и уставился вперёд. Сухо. Холодно. Слишком спокойно. А внутри — шторм. Она это знала. Пальцы на руле дрожали. Челюсть сжата. Глаза — стекло. Он бешен. Только — не орёт. Не рвёт. Это даже хуже. Наби медленно повернула голову и посмотрела на него. Лицо в полутьме. Резкие тени. Острые черты. Красивый. И сейчас — такой злой. Она не выдержала. Сначала — просто смотрела. Долго. Молча. Потом — медленно, очень осторожно — подняла руку. Коснулась его скулы. Лёгким движением. Почти невесомо. Он дёрнулся — будто от удара. Но не отстранился. Она чуть повернула его лицо к себе. Он подчинился. Медленно. Напряжённо. Взгляд в глаза — прямой, жгучий. Молчи. Пауза. Наби не отводила взгляда. А потом — медленно, медленно — наклонилась вперёд и… Прижалась губами к его виску. Осторожно. Тепло. Почти по-детски. Как будто пыталась выгладить всю злость из него. — Не злись, — прошептала она. Тихо-тихо. Почти на вдохе. Он закрыл глаза. Медленно вдохнул. Руки всё ещё на руле. Но теперь — сжатые в кулаки. Пауза. Молчание. Только их дыхание. Он медленно разжал руки. Словно отпустил себя. — Хорошо, — выдохнул. Почти не слышно. Почти неуверенно. Но искренне. — Правда? — так же тихо. — Только… — он приоткрыл глаза, повернул к ней голову, — …не делай так больше. — Что? — она чуть наклонилась ближе. — Не смотри на меня так, если не собираешься остаться. Слова застряли у неё в горле. Слишком честно. Слишком прямо. Слишком… больно. Она не знала, что ответить. Только посмотрела в глаза. Слепо. Глубоко. Словно искала, где он заканчивается. Он посмотрел на дверь. Потом на неё. — Иди. Пока я не передумал. — А если я хочу, чтобы ты передумал? Он не ответил. Просто — закрыл глаза. Опустил голову назад. Выдохнул. Тогда она открыла дверь. Вышла. Постояла у машины. Он не шевелился. Наби снова заглянула в салон. — Спасибо, — прошептала. — Не за что, — хрипло. — Всё равно с тобой. Дверь закрылась. Он сидел в машине и смотрел, как она поднимается по ступеням. Медленно. Не оборачиваясь. Хрупкая, но упрямая. Как всегда. Щёлкнула дверь подъезда. Она исчезла. Он остался. Хёнджин усмехнулся. Даже не горько — как ребёнок, которому дали мороженое после тяжёлого дня. Просто… хорошо. Тихо внутри. Ровно. Он выдохнул. Откинулся в кресле, запрокинул голову назад. Закрыл глаза. Улыбнулся. — Всё. Конец света отменяется, — пробормотал себе под нос. — Она добралась. Я жив. Всё нормально. Но тишина — коварная штука. И как только стало слишком тихо — пришло оно. — Блядь… — вырвалось откуда-то из груди. — …зарплата. Он резко сел ровно. Лоб нахмурился. Улыбка исчезла. — Я забыл выдать зарплату… — он уже копался в телефоне. — Завтра налоговая? Почему завтра?! — Корпоратив. Твою мать, там всё ещё не внесли предоплату за банкет? — А где список на собеседование? Где резюме?! — Где вообще все? Почему всё на мне?! Как же бесит!!! Он откинулся обратно в кресло. Снова закрыл глаза. Сжал челюсть. Наби. Её ладонь на его скуле. Её голос в ушах: «не злись». Поздно, Ли. Злость — как фоновый процесс. Не выключается. Просто приостанавливается, когда она рядом. Но сейчас — её нет. Он снова глубоко выдохнул. Открыл глаза. Темно. Город светится в окнах. — Ладно, — сказал он вслух. — Пошли, моя любимая корпоративная проклятая реальность. Папочка вернулся. Ночь прошла тихо. Без звонков. Без сообщений. Без слов. Он почти не спал — но не из-за тревоги. Просто не хотел. Молчал. Думал. Потом собрался. Костюм, часы, папка — всё по порядку. На улице серое утро, город только просыпался, а он уже поднимался в лифте. Рабочий день начинался, как всегда. Почти. Он вошёл в офис. Пусто. Первые сотрудники только подходили. Он сел. Вздохнул. Ровно. Спокойно. Прошло минут пятнадцать. Он уже успел открыть почту и отправить три недовольных комментария в чат. И тут — щелчок двери. Он не поднял глаз сразу. Но услышал. Лёгкие шаги. Странно знакомые. Странно уверенные. Он поднял взгляд. Наби. В руках — два стакана кофе. На плече — сумка. Футболка чуть сползает, открывая одно плечо. Брюки — строгие, чёрные. Волосы собраны. Но всё равно — она не выглядит как сотрудник. Она — как она. Он наблюдал, не говоря ни слова. Она подошла к его двери. Постучала. — Господин Хван, — официально, спокойно, даже сдержанно. — Мм? — он хмыкнул, не меняя выражения лица. Она вошла, молча передала ему один из стаканов. — Ваш кофе, — без улыбки, без подмигивания. Просто факт. — Спасибо, — чуть насмешливо. Он взял стакан. И только тогда — посмотрел на неё по-настоящему. И вспомнил всё. Прошлую ночь. Руки. Тишину. Поцелуй в висок. И её шёпот: «не злись». Теперь — перед ним снова она. Холодная. Ровная. С тем же плечом, которое он хотел бы снова закрыть своей ладонью. Он сделал глоток кофе. Горячий, терпкий, крепкий. Почти как она. — Ты с утра уже работаешь? — мягко, но с подтекстом. — Я пунктуальна, господин Хван, — так же спокойно. Он снова хмыкнул. Даже не стал отвечать. Она чуть кивнула и направилась к выходу. Но перед тем, как закрыть дверь, остановилась. Обернулась. Взгляд — короткий, на секунду. Но точный. Как будто спросила: «ещё злишься?» Он не ответил. Просто посмотрел. И понял — день будет длинным. И очень, очень непростым. Она сидела за своим столом, разбирая утреннюю почту. Всё, как обычно: цифры, планы, напоминания. И тут — голос из его кабинета: — Ли, зайди на минуту. Она встала. Без эмоций. Открыла дверь. Он сидел, как всегда — в своём кресле, с видом человека, у которого весь мир на плечах. И мир при этом всё ещё должен ему денег. — Нужно помощь, — коротко. — Тут… всё. От зарплат до оплаты за еды на корпоратив. — Всё? — она чуть приподняла бровь. — Всё. На секунду — просто тишина. Он устал. Это видно. И ещё — он выбрал именно её. Снова. Она тихо выдохнула, зашла. Он встал, прошёл к другой стороне кабинета, достал стул. Вернулся, аккуратно отодвинул своё кресло чуть назад. И кивнул ей. Садись. Она посмотрела на него с удивлением. А он — взглядом: «быстрее, дура ты моя». Она чуть усмехнулась, покачала головой — и села. На его кресло. Он — рядом, на стуле. Плотно. Близко. Локти почти касаются. Экран — перед ними. Список бесконечный: — Премии — Налоги — Кейтеринг — Аренда — Цветы — Торт (???) — Вода без газа (4 ящика) — Это всё ты сам вбивал? — она глянула на строки. — Почти. Где-то матерился. Где-то хотел уволиться. Где-то — умереть. — Вдохновляюще. Он чуть усмехнулся. Смотрит на таблицу. Потом — на неё. Потом снова на экран. — Поможешь? — тише. Без давления. — Уже здесь, — спокойно. Он дал ей мышку. Она начала печатать. Он прокручивал список. Они почти не говорили. Только иногда — короткие уточнения, легкие пересечения пальцев, когда он случайно касался её руки, передавая что-то. Работали. Но воздух — совсем не рабочий. Он наблюдал. Как у неё двигаются пальцы. Как она хмурит брови. Как быстро соображает. Как будто… всегда была рядом. — Спасибо, что пришла утром, — внезапно. — Это просто кофе. — Нет. Не просто. Она не ответила. Только посмотрела. А он — снова глазами: «оставайся ещё чуть-чуть» Обеденный перерыв давно прошёл. Весь офис уже поел, кто-то — дважды. А они всё ещё сидели в кабинете, заваленные цифрами, экселями, квитанциями и полураспечатанными сметами. Она — первая закончила. Закрыла файл, потянулась, потёрла шею, встала, собрала в охапку папки. Он — чуть позже, выдохнул, откинулся на спинку кресла. Глаза усталые, но ясные. — Теперь осталось рассортировать и оплатить. Она кивнула. — Угу. Я — по папкам, ты — по счетам? Он достал телефон. И в следующее мгновение — резко притянул её ближе. Плавно, но уверенно: К креслу — стул. К плечу — плечо. Она даже не вздрогнула. Привыкла. Он открыл приложение банка. Она начала диктовать: — Зарплата — на основную. 1.7 млн. — Готово. — Кейтеринг — на карту с пометкой “еда”. 320. — Есть. — Аренда — через корпоративную. Там нужно по коду. — …щас… Прошло минут десять. Они двигались как слаженный механизм. Пальцы он ловко бегали по экрану, а голос её — твёрдо и чётко давал команды. И вдруг: — Хёнджин. — Что? — Ты вообще не мог это всё записать автоматически? — В смысле? Она повернулась к нему с видом “ты серьёзно?”: — У тебя три разных карты. Пять постоянных платежей. Почему нет автопереводов? — ... — И не говори, что это "чтобы чувствовать контроль". — Я хотел… ну… — Ты хотел офигеть под конец месяца? Получилось. Он рассмеялся. Тихо. Устало. Но с теплотой. Она тоже — хмыкнула, но без злобы. Просто… привычка. Он путается, она расставляет. Он теряется, она на месте. И всё равно — они вместе. Он посмотрел на неё сбоку. Тепло. Не с восхищением. С благодарностью. Она заметила. Поймала взгляд. — Что? — спокойно. — Ничего. Просто… ты — чудо. — Я — системный администратор твоей бардачной жизни. — Вот именно. — Итак… осталось три платежа, — спокойно сказала Наби, пролистывая последние пункты. — Говори. — Первый — аренда оборудования. 560. — Угу. — Второй — дизайнер. 240. — Отправил. — И третий… Он по привычке кликает, не глядя. И на автомате почти отправляет миллион в Пусан. — Хёнджин. — А? — Ты сейчас чуть не отправил миллион на счёт логистической компании. — … — Ты — идиот. — Я тебе когда-нибудь рот заклею. Она фыркнула. Забрала у него телефон, поправила, вернула. Он смотрел на неё. Молча. Будто с удовольствием. — Всё, — сказала она, закрывая ведомость. — Теперь только проверить — и всё. — Ужин твой. Любой. Хочешь — даже с вином. — Щедрость дня. — Итак… — Наби выпрямилась, откидываясь на спинку кресла. — Последний файл закрыт. Всё оплачено. Хёнджин молча кивнул, не сразу отрываясь от телефона. На лице — выражение облегчения и какой-то ленивой гордости. Мол, ну вот, справились. Победили мир. Но её взгляд вдруг стал резче. — Подожди, — холодно. — Что? — он чуть приподнял бровь. — Тут… — она поворачивает экран к нему. — Меня. В списке. НЕТ. Он даже не подошёл. Просто усмехнулся и пожал плечами: — Ты работаешь у меня всего две недели. Тишина. Секунда. Две. Пауза настолько плотная, что её почти можно было потрогать пальцами. — И что? — голос у неё ровный. Но в глазах — ледяной прицел. — И ничего, — легко. Смотрит на неё, словно специально провоцирует. — А жить мне на что, Хван? — Без понятия. — Почему? — Потому что я кайфую, когда ты бесишься. Она на секунду даже не знает, что ответить. Смотрит на него, будто он — внезапно незнакомый. Или… слишком знакомый. Но он наслаждается. Смотрит прямо. Чуть улыбается. Её злость его расслабляет. А потом… Он вдруг встаёт. Подходит. Медленно. Нависает. Расстояние — почти никакое. Её дыхание сбивается, но она не двигается. — Ну… — его голос ниже. Спокойный. Почти ленивый. — Если так уж нужно… — Переспишь со мной — заплачу. Тишина. Полная. Она моргнула. Молча. Что ты, блять, сказал?.. Он не отводит взгляда. Смотрит спокойно. Как будто это — ничего особенного. Просто ещё одно предложение. Как кофе. Или как... смерть. — Ты серьёзно сейчас?.. — она еле выдыхает. — Абсолютно, — его голос всё такой же. Тихий. Твёрдый. — Это… — она откидывается на спинку кресла. — Это не смешно. — Я и не смеюсь. Он стоит над ней, руки в карманах, спина чуть напряжена — но на лице удовлетворение. Будто усталость, злость, работа — всё исчезло. Будто весь день ждал этой реакции. Будто так и надо. Она смотрит на него. Долго. Слишком долго. — Ты… ублюдок, — наконец почти шёпотом. — Знаю. — Я серьёзно. — Я — тоже. Пауза. Взгляд в взгляд. На секунду — всё зависает. Он наклоняется чуть ближе, и вдруг шепчет: — Но тебе же тоже любопытно… хоть каплю. Она резко встаёт, отодвигая кресло. Он не отступает. Их плечи почти задевают друг друга. Напряжение — как ток в воздухе. — Посчитаю что ты пошутил, — говорит она. — Но твоя шутка — стоила тебе кофе. — Могу купить ведро, — спокойно. — Лучше сдохни. Он усмехается. Беззлобно. Почти… с уважением. И, кажется, именно в этот момент он снова влюбляется в неё. — Я ухожу, — холодно бросила Наби. Он даже не успел что-то сказать. Просто посмотрел. Четыре часа дня. Смена у неё — до восьми. Но она уже стоит в дверях, с сумкой через плечо, с лицом как лезвие. Он не ответил. Просто откинулся в кресле. Медленно. Как будто ждал. Как будто знал, что так и будет. Прошла секунда. Другая. Он уже собирался снова вернуться к экрану, когда — БАМ. Дверь резко открывается. Она врывается обратно. Без стука. Без паузы. — Ах да, — вскинула голову, голос — почти крик. — Тогда пойду, как раньше. — Что? Она делает шаг вперёд. Улыбается фальшиво, почти театрально, но глаза горят по-настоящему. — Пойду разводить мужиков на ужин. Или деньги. Или подарки. Как хочешь это называй. — … И — выходит. Резко. Громко. Оставляя за собой запах духов и заряд ярости. Дверь захлопывается. Он остаётся сидеть. Молча. Спокойный. Слегка откинулся в кресле. Рука — на подбородке. Ни один мускул не дрогнул. Будто он не в ярости. Не в шоке. Не на грани. Он просто выдохнул. Почти с облегчением. Сказал себе под нос, даже не глядя в дверь: — Ебанутая. И усмехнулся. Тихо. Точно так, как улыбаются, когда всё идёт по плану.