9- Ты моя. Без обсуждений.

Она ушла. На этот раз — по-настоящему. Спустилась, вызвала такси. Села — и даже не обернулась. Он остался в офисе. Спокойный. С виду. Минут десять просто сидел, не двигаясь. Потом потянулся, встал. Снова сел. Открыл ноут. Закрыл. Пауза. Щелчок. И вот только тогда, спустя пятнадцать минут, его накрыло: "Она ушла. Реально. Ушла." Он не запаниковал. Он не умеет паниковать. Просто сжал челюсть. Провёл рукой по лицу. Выдохнул. Окей. Пальцы медленно скользнули к телефону. Он смотрел на экран, как будто там была бомба. И только потом — коротко, сдержанно, будто случайно — написал: «Где ты?» А она… Она будто ждала. Вот так сидела у окна в маленьком кафе, ноги на сиденье, кофе остыл. И вот — вибрация. Хван Хёнджин. Уголки губ дрогнули. Сама не поняла — от злости или от облегчения. Она посмотрела на экран. Прочла сообщение. Одна секунда. Другая. «Где ты?» — Тебе плевать, где я, — прошептала она себе под нос, и тут же — пальцы уже печатают ответ. «А ты что, волновался?» Отправлено. Ещё секунда. Он читает. Она это чувствует. У него — снова тишина. Он видит ответ. Улыбается. Уголками. Но не глазами. «Нет. Просто ты не доработала до восьми.» Она рассмеялась. Одна. За столиком. Слишком громко для кофейни. Слишком по-настоящему. — Ублюдок, — прошептала с теплотой. Пальцы снова пишут. «Ну, можешь вычесть из моей зарплаты. Ах да, стоп. Её же нет.» Он смотрел в экран. Долго. Не моргая. А потом написал то, что не планировал. Совсем не планировал. «Ты знала, что я напишу.» «Ты сидела и ждала.» Тишина. А потом: «Вернись.» Она посмотрела. Долго. Улыбнулась. И — снова ответ. «Уже еду.» Она так и не встала. Прошёл час. Потом ещё. Он не писал. И она — тоже. На часах — почти восемь. Рабочий день окончен. Но будто бы день только начался. Наби встала. Накинула лёгкую кофту, но не застегнула. Плечо всё так же оголено. Телефон — в карман. Наушники — нет. Музыка сейчас мешала. Она просто… пошла. Топ. Топ. Шаг за шагом по улице. Мимо магазинов, фонарей, усталых прохожих. Ночь уже накрыла город. Но ей было всё равно. Она не плакала. Не злилась. Просто шла. Пустота внутри, но тёплая. Как будто правильная. Руки — в карманах. Голова — опущена. Топ. Топ. Она не считала время. И вдруг — руки. Неожиданно. Молниеносно. Чьи-то руки подхватывают её снизу. Одна — под коленями. Вторая — за спиной. — ААА! — вскрикнула она, инстинктивно. Но не вырывалась. Повернула голову. И в глазах — он. Хёнджин. Злой. Молчащий. Сжатая челюсть. Резкие движения. Он нашёл её. Ни слова. Ни упрёка. Просто держит крепко. И идёт вперёд. Она была в шоке. Рот приоткрыт. Слов не находится. Хотела что-то сказать — он бросил взгляд. Быстрый, молниеносный, типа «не сейчас». И она поняла: да, не сейчас. Он шёл уверенно. Как будто знал, где она будет. Как будто чувствовал. На часах — девять вечера. Она снова опустила голову ему на плечо. Выдохнула. А внутри — только одна мысль: «Ты знал. Ты знал, что я не уйду далеко. И всё равно пришёл.» Он не вёл её к машине. И не домой. Он знал — если увезёт сейчас, она замолчит навсегда. Они свернули за здание, вышли на задний двор какого-то полуразрушенного кафе. Ночь здесь была особенно тёмной. Только один фонарь мигал над скамейкой у стены. Идеальное место, чтобы всё сказать. Или ничего не сказать. Он аккуратно поставил её на скамью. Наби даже не дышала. Он не отошёл. Не сел рядом. Он встал перед ней. Между её ног. Руки в карманах. Смотрит сверху вниз. Молчит. И просто ждёт. Она подняла взгляд. Медленно. В лицо — не смотрит. Только в ворот рубашки, куда-то влево, под подбородок. Он выдохнул. — Говори. Или я уйду первым. Наби прикусила губу. Потом — выдохнула. — Я… не знала, что ты напишешь. — И ты решила ничего не делать? — Нет. Я… Пауза. — Я злилась, — почти прошептала. — И боялась. И… я просто ходила. Не хотела домой. Не хотела, чтобы день закончился вот так. Он всё ещё смотрел. Без жалости. Без улыбки. Просто смотрел. Её это бесило. И одновременно успокаивало. — Я ходила, потому что думала, что, если не дойду до конца улицы, может… ты появишься, — тихо. — И ты появился. Он чуть склонил голову. — Значит, ты знала. Она кивнула. — Немного. Он сделал шаг ближе. Совсем близко. Слишком. Она вздрогнула. Не от страха. От тока под кожей. Он поставил руки по обе стороны от неё. Опёрся на скамью. Теперь она точно никуда. — А зачем ты ждала? — тихо. — Потому что не хотела, чтобы ты меня бросил. Даже если заслужила. Он молчал. Очень долго. А потом: — И поэтому ты ушла раньше? — Да. — И обиделась на то, что я не пошёл за тобой сразу? — Да. — Ты идиотка, — выдохнул он. — Немного, — честно. Он закрыл глаза, будто впитывал. А потом — тихо, как будто всю ночь копил: — Только больше так не делай. — Что именно? — Не убегай, когда всё внутри тебя уже кричит, чтобы я остался. Их дыхания смешались. Слишком близко. И слишком поздно что-то делать. Она всё ещё сидела. Он — всё ещё стоял между её ног. Ночь — как декорация их маленькой трагикомедии. И она не выдержала. Слова будто сами вышли. Сбивчиво, но честно. — Я не понимаю, что происходит между нами. — … — То ты рядом. То уходишь. То обнимаешь. То игнорируешь. — … — У нас это… вообще что? Или ничего? Он даже не моргнул. Только уголок рта дёрнулся. Но она видела — слышал каждое слово. — Это для тебя так важно? — тихо. Но без насмешки. — Да. — Почему? Она резко подняла взгляд. Не злилась. Но была на грани. — Потому что любой девушке было бы не понятно. Не приятно. Ужасно страшно. Она чуть выдохнула, сбитым голосом: — Сегодня ты мой… А завтра нет. Он ничего не ответил. Просто наклонился. Опустил голову ей на плечо — то самое, открытое. Тепло его дыхания. Его вес. Его… спокойствие. А потом он поцеловал это плечо. Тихо. Осторожно. Почти свято. И вдруг — резко выпрямился. Смотрел в её глаза, как будто всё внутри оборвалось. — Я люблю тебя. Наби даже не успела среагировать. — Я не играю, не проверяю. Я просто… — он сбился, выдохнул. — Я люблю тебя. Уже давно. Она только моргнула. Словно потерялась в реальности. — И ты сейчас решаешь, — продолжил он, — кто ты. — Ч-что?.. — Я твой парень? Или ты моя девушка? Она смотрела на него. Молча. А внутри всё горело. Молчание затянулось. Он стоял перед ней — близко, слишком близко. Смотрел в глаза. Ждал. Но она — молчала. Не отводила взгляда. Не дрожала. Просто... молчала. Он кивнул. Медленно. — Ладно. Пауза. — Если ты не ответишь — я решу сам. Наби чуть приподняла бровь. Он усмехнулся. В голосе — не шутка. — Всё. Решил. Он выпрямился, на полтона ниже, но твёрже: — С сегодняшнего дня — ты моя. Она моргнула. — …Что? Он наклонился чуть ближе. — Моя. Полностью. Без обсуждений. Привыкай. — Погоди… — она почти рассмеялась. — Я не шучу, Ли. — Ты — серьёзно?! — Она отпрянула на шаг. — Мы с детства друг друга… Она махнула рукой. — Мы же ненавидели друг друга! Он только пожал плечами. — Значит, с детства ты была моя. Я просто не осознавал. Она ахнула, как будто он ударил её наглостью. — Ты офигел. Он улыбнулся. Широко. По-настоящему. — Ещё как. И ты это обожаешь. Она смотрела на него — как на катастрофу. Он — как будто весь вечер только и ждал, когда наконец можно будет это сказать. И будто не намерен отступать. — Ты не можешь просто сказать “ты моя” — и всё! — Уже сказал. — Ты офигел! Я — не твоя вещь! — Я знаю. — Спокойно, тихо. Он смотрел на неё — не моргая. Но в глазах: не злость. Что-то другое. Более опасное. Более личное. — Ты так делал с самого детства! — Я? — Вечно! Утащил мои карандаши, потому что “тебе нужнее”, отобрал плеер — “он у тебя всё равно садится”, не дал пойти на школьную вечеринку — “там одни дебилы”… — Они и правда были дебилами. — НЕ В ЭТОМ ДЕЛО! — Она почти вскрикнула. Он смотрел. Слушал. Молча. Но глаза — всё чаще соскальзывали вниз. На её плечо. Открытое. Гладкое. Чёрт. Её футболка — снова сползла. Он сглотнул. ⠀ И тихо, без слов — поднял ткань. Тонкими пальцами натянул её на плечо, как будто это его право. Как будто обязанность. ⠀ Она дернулась. И тут же — опустила ткань обратно. ⠀ Он смотрел на неё с выражением «вот опять началось». — Не трогай, — прошипела она. — Почему? — хрипло. — Потому что. Я — решаю. Он медленно втянул воздух. В следующий момент — резко. Схватил край футболки. Поднял. Заправил. ⠀ Медленно. Нагло. До конца. Её дыхание сбилось. Но руки — не ушли. Он держал её ворот, пальцами едва касаясь кожи. ⠀ — Мне напомнить, как ты выглядела, когда я тебя нашёл? — прошептал. — Не смей. — Ты знаешь, как мне было страшно, Ли? ⠀ Она замерла. Он склонился чуть ближе. — Ты ходила по улице одна. В темноте. Злая. Грустная. С открытым плечом. ⠀ Пауза. — Я могу терпеть всё. Но не когда тебя может тронуть кто-то другой. Тишина. Она хотела что-то сказать, но слова застряли. Он смотрел в глаза. Руки — всё ещё на воротнике. ⠀ Она не отстранилась. Она всё ещё сидела. Он всё ещё стоял. И между ними — не воздух, а ток. Он смотрел на неё. Её губы. Её шею. Её непокорство. ⠀ И медленно… Опустил руки. ⠀ С воротника — на горло. ⠀ Не сдавливая. Просто касаясь. Тёплыми ладонями. ⠀ Большие пальцы скользнули по коже. Один — чуть выше, у ключицы. Второй — ниже, почти в ямке под подбородком. ⠀ Она не шевелилась. Только глотнула. И сердце в груди — забилось слишком громко. Он медленно наклонился. И поцеловал её висок. ⠀ Не торопясь. Долго. Глубоко. ⠀ Пауза. Тишина. Потом он выдохнул у её уха: — Если ты ещё раз наденешь это на работу… ⠀ Пауза. Она не дышала. ⠀ — Я введу офисную форму. — Его голос был хриплый, бархатный. — Для всех. Без исключения. ⠀ Она вздрогнула. Но не дернулась. — Чёрный костюм. Белая рубашка. Застёгнутая. До. Самой. Шеи. ⠀ Она хотела усмехнуться. Но не смогла. Его пальцы всё ещё были на её шее. ⠀ Он чуть притянул её ближе. Тело к телу. ⠀ Она почувствовала — его дыхание, его тепло, его намерение. ⠀ — И я напишу это в контракте, — добавил он. ⠀ — Ты сумасшедший, — выдохнула она. ⠀ Он наклонился к её уху. ⠀ — Только когда речь о тебе. Он всё ещё стоял. Близко. Слишком. ⠀ Одна рука — на её шее. ⠀ Он чувствовал пульс. Каждую дрожь. Каждую вену под подушечками пальцев. ⠀ И каждый её вдох — обжигал его. Каждое движение гортани, когда она глотала, Каждый звук её дыхания — ⠀ Был как вызов. ⠀ Взять. Сжать. Поймать. ⠀ Он закрыл глаза на секунду. Но вместо того чтобы сорваться — ⠀ Опустил голову ей на макушку. ⠀ Медленно. Как будто пытаясь утихомирить самого себя. ⠀ И тут она… ⠀ Нарочно. ⠀ Тихо, но чётко: ⠀ — Тебе идёт костюм. ⠀ Молчание. ⠀ Она добавила, чуть дрожа: ⠀ — Каждый день такой… что просто можно… ⠀ ⠀ Она не закончила. ⠀ Потому что его рука на горле сжалась. Не больно. Но жёстко. ⠀ Словно говоря без слов: "Не продолжай. Если не готова." ⠀ ⠀ Он приподнял голову. Посмотрел в её глаза. ⠀ Медленно. Без тени улыбки. ⠀ Она — опустила руки за спину, оперлась. ⠀ Голова запрокинута. Шея открыта. Взгляд — как будто бросает вызов. ⠀ ⠀ Он склонился ближе. Так, что их лица разделял только воздух. ⠀ Он всё ещё держал её за горло. Не грубо. Скорее… крепко. Слишком осознанно. Его пальцы будто изучали её кожу, скользили по ней медленно, сдержанно, будто он сам себя держал за пределом последнего «ещё можно». Он потянул её ближе. Она не сопротивлялась. Не удивилась. Только глубже вдохнула, не сводя с него взгляда. Между ними оставалось буквально ничего. Полшага. Полсекунды. Он смотрел прямо в глаза. И сорвался. Поцелуй. Глубокий, непросчитанный. Не быстрый, не резкий — нет, наоборот. Медленный. Осмысленный. Слишком личный, слишком нужный, слишком голодный, чтобы остаться просто «поцелуем». Не захват — скорее признание. Не просьба — почти требование. Её пальцы сжались в складках его рубашки. Он подался ближе. Плотнее. Теплее. И всё исчезло — улица, вечер, голос в голове, что «так не должно быть». Только он. Только она. Он оторвался от её губ не сразу. Словно не хотел, словно не мог. Но когда всё же сделал шаг назад — не ушёл далеко. Он скользнул к шее. Открытая. Чувствительная. Целовал её медленно — точечно, будто заново создавая карту её тела. Она не дышала. Просто стояла. Словно боялась испортить момент дыханием. — Что ты творишь… — еле слышно, почти как выдох. Он не отстранился. Говорил всё ещё к её коже, низким, обволакивающим голосом: — То, что должен был сделать с самого начала. — Когда? — Когда ты впервые вошла ко мне в кабинет. В этой чёртовой футболке с открытым плечом. И с таким видом, будто не имеешь ни малейшего понятия, что творишь со мной. Её губы чуть дрогнули. Дыхание участилось. Он это чувствовал. Каждый её вдох — как его собственный. Он знал, что делает. И не собирался останавливаться. — Ты не оставила мне выбора, Ли, — прошептал он, почти касаясь губами её виска. — А что будет, если я всё-таки продолжу? — Тогда ты узнаешь, как быстро этот костюм превращается в ошейник. Она молчала. Не отстранялась. И это было хуже любых слов. Он чувствовал, как у неё учащённо бьётся пульс под его рукой. Как будто всё в ней, каждое движение, каждый нерв — говорит «ещё». Он медленно поднял голову и снова посмотрел ей в глаза. Она держалась. Сложно. Но держалась. Её руки откинулись назад, упираясь в поверхность позади. Голова чуть запрокинута, волосы сбились в сторону. И эта поза… эта лёгкая покорность, вызов и тревога в одном взгляде — она могла свести с ума любого. Он видел, что она играется. Но теперь это была его игра. Он всё ещё держал её. Тело к телу. Рука на горле. Лоб к лбу. Между ними только воздух. Густой, натянутый, как струна перед срывом. Она чуть приоткрыла губы, будто хотела что-то сказать. Но в этот момент где-то за их спинами — резкий шум. Голоса. Толпа. Смех, рюкзаки, быстрые шаги. Подростки. Шестеро, семеро. Они выходили из соседнего двора, кто-то в наушниках, кто-то с сигаретой, кто-то громко ржал над мемами в телефоне. Она увидела их первой. И — в долю секунды — резко, без предупреждения, оттолкнула его. Никакого театра. Просто движение — лёгкое, но точное. Будто хотела сказать: «С дороги, ты мешаешь пройти». Он чуть качнулся назад. Не упал, нет. Но был сбит с ритма. А она... Выпрямилась. Собрала волосы. Опустила взгляд, как будто забыла, что у неё открыто плечо. И прошла мимо него. Спокойно. Чётко. Без суеты. Никаких следов от того, что между ними только что была граница на грани. Он стоял, не веря. Они. Только что. Целовались. Её пальцы были на его груди. Его губы — на её шее. Он дышал её дыханием. А теперь — она даже не смотрит. Толпа прошла мимо, шумно, безразлично. Кто-то мельком глянул на них, кто-то даже не заметил. А она — всё. Ушла. Как будто его не существовало. Он выдохнул. Медленно. На лице снова появилось то напряжение, которое исчезло только что. Он знал этот её приём. Холод. Оборванность. Спокойствие после пожара. «Ты же ничего не почувствовала, да?» Да, конечно. Он смотрел ей вслед. И было так яростно тихо внутри. Так... по-хорошему опасно. Она хочет играть? Хорошо. Он тоже умеет.