10- Наказание

09:03. На часах. Он уже бесится. Хёнджин сидел в своём кабинете. Костюм — безупречный. Чашка кофе — остывает. Руки скрещены. Вид — хищный. Но в глазах — пустота. Наби. Нет. Он взглянул на дверь. Потом на телефон. Потом снова на дверь. Никакого звука. Никакой вибрации. 09:10. — Окей. — сквозь зубы. — Смена в девять. С девяти. С девяти, блядь. Он встал. Прошёлся до окна. Вернулся. Сел. Поднялся. Снова взглянул на дверь. Она не открылась. — Может, авария, — бросил вслух, будто оправдывая её перед собой. — Может, умерла. Или... просто снова решила меня свести с ума. Как обычно. 09:17. Он схватил телефон. Позвонил. Гудки. Один. Два. Три. Сброс. — …А, ну прекрасно. 09:21. Он набрал снова. На пятом гудке — ответ. — Алё… Голос. Сонный. Хриплый. Слишком интимный, слишком… Наби. — Ты в курсе, что у тебя смена началась двадцать минут назад?! — Ммм… кто это?.. — Не играй со мной, Ли. — А, ты… Пауза. Зевок. — Я… проспала. Наверное. — Наверное? — Угу… и вообще… Пауза. — Кажется, у меня температура. Тишина. Он почти почувствовал, как у него в виске начинает пульсировать. — Ты заболела? — Да… — Правда? — Ну, может, нет. Но звучит убедительно. — Ты. Сука. Мелкая. — Прости, — сладко. Почти мурлычет. — Я как-нибудь отработаю, ладно? — Я приеду. — Нет. — Я. Не. Спрашивал. Трубка повисла. Он вышел из кабинета. Резко. Грозно. Уборщица — в углу, отскочила к стене. Парень из техотдела — сидел у стойки, что-то чинил. Хёнджин быстро собирал документы, швырнул планшет в портфель. Губы — шевелились. Он что-то бормотал. — …сука мелкая… Щелчок замка. — …кошка дранная, исчадье ада… Папка с отчетами летит в сумку. — …ребёнок сатаны… Пальто накинуто. Без пуговиц. — …я тебя или убью, или женюсь на тебе… Он хлопнул дверью. Молниеносно. Уборщица с тряпкой замерла. — Что он сказал?.. Рабочий с гаечным ключом почесал затылок. — Если я ещё не сошёл с ума… Пауза. — Он сказал, что либо убьёт Наби, либо… женится на ней. Машина стояла. Он — тоже. Пальцы сжимали руль, но мысли — телефон. Он снова посмотрел в экран. Наби. Он даже не открыл диалог. Просто смотрел на её имя. Слишком долго. Выдох. Короткий. Сдержанный. Как перед дракой. Он открыл чат. Пальцы будто сами печатали. Быстро. Холодно. «Я еду.» Точка. Ни одного смайлика. Ни попытки смягчить. Не надо. Пусть дрожит. Экран загорелся через десять секунд. Ответ. Два сообщения. Он прочитал их — — и замер. «Не надо. У меня тут любовник.» «В постели. Греет.» О. Ох ты ж, сука. Он моргнул. Раз. Зубы стиснулись. Челюсть — напряжённая. В висках будто ударило током. "Любовник?" "Греет?" "Ты. Серьёзно. Это. Пишешь?" Он закрыл глаза. Медленно. Вдохнул. Выдохнул. Как будто это могло спасти. Пальцы резко снова на клавиатуре. Почти с ударом. «Ну всё, милая моя. Доигралась.» «Сейчас приеду и получишь пизды.» Он не смотрел, как она прочтёт. Не ждал. Телефон — в сторону. Машина — в движение. Плевать. Что пробки. Что дождь. Что она рвёт ему мозг. Он едет. Сейчас. Прямо сейчас. Вырвать, утопить, поцеловать и прибить к стене. 10:11. Двор. Старые дома. Тихо. Он вышел из машины, словно не чувствовал собственных ног. Телефон — снова в руке. Открыл диалог. Пишет: «Я у подъезда.» Долгая пауза. Потом — экран вспыхивает. Ответ. «Ты ненормальный.» Он усмехнулся. Без смеха. Только уголок губ дёрнулся — как у зверя, перед тем как вцепиться в шею. «Скажи номер квартиры.» «Нет.» «Ты хочешь, чтобы я реально сейчас начал звонить во все квартиры в доме?» «Лестница за лестницей, дверь за дверью, пока ты не откроешь?» «Ты не посмеешь.» О, ещё как посмеет. Он сжал телефон в руке. Костяшки пальцев побелели. «Либо ты скажешь — либо я достану тебя. И поверь, это будет не сообщение, а я. Лично. В твоей двери. Через две минуты.» Ответ не приходит. Он сжимает челюсть. Зуб на зуб. В голове — раскалённый вихрь. "Ты хочешь играть? Хорошо. Ты думаешь, это игра?" "Тогда готовься проиграть." Он медленно опускает телефон. Смотрит на вход. На звонки. На почтовые ящики. Голова слегка склонилась вбок. Он просчитывает. Каждую возможную дверь. Каждый этаж. Выдох. План родился. Он вдыхает через нос. Неспешно. С сосредоточением убийцы. Сначала найду. Потом затащу. Потом поцелую. Потом убью. А потом, если останется в живых — женюсь. Пальцы снова летят по экрану. «Считаю до десяти. Если не скажешь — звоню в первую. Угадай, сколько этажей в твоём подъезде?» Молчание. Он уже идёт к домофону. «Последний шанс.» Экран вспыхивает. Наби пишет. Медленно. Он видит, как бегают точки "печатает". Она явно думает. Но вот — сообщение: «Да ты вообще псих.» Уголок его рта дёргается. В этот раз — это почти... улыбка. Грязная. Опасная. Усталый смех зверя, который всё равно догонит. "Ты ещё не видела, какая степень." Он не шёл. Он поднимался. Медленно. Уверенно. С холодным расчетом маньяка. Как будто каждая ступень — гвоздь в крышку её “беззаботности”. Первый этаж. Домофон не сработал — сломанный. Отлично. Даже не пришлось звонить в него. Он подошёл к первой двери. Квартира №1. Постучал. Ожидание. Потом — резкое: — Кто там? — Добрый день. Я ищу девушку. — А мы ищем покой. Иди отсюда, псих. Щёлк. Закрыто. Он вздохнул. Без улыбки. Без эмоций. Просто дальше. Квартира №2. — Да? — Простите, не Наби здесь живёт? — Кто? — Неважно. Извините. — Псих… Дверь захлопнулась. Он даже не реагировал. Уже нажимал в третью. Третья. Ничего. Четвёртая. Тоже. Пятая. — Уйди, а то полицию вызову! — Вызывай. Пока доедут — я уже на десятом. Шестая. Пусто. Седьмая. — Ты что, больной? Скорее выздоравливающий, если найду её. Восьмая. Девятая. Десятая. Кто-то открыл, кто-то не слышал, кто-то матом, кто-то на английском. А он — всё идёт. Ступень за ступенью. Громко дышит. Не от усталости — от злости. Подъезд — пустой. Всё на работе. Всё в тишине. Один он — в своей личной войне. И тут — Вибрация. Телефон в руке. Экран светится её именем. «ОТСТАНЬ! Квартира 48. Оставь людей в покое, придурок.» Он останавливается. Медленно опускает руку с телефоном. — Квартира сорок восемь. Он смотрит вверх. Последний этаж. Естественно. Ну конечно. Он выдыхает. И смеётся. Тихо. Почти беззвучно. Как псих перед окончательным срывом. Она сдалась. Значит — ей конец. Он продолжает подниматься. Каждый шаг теперь медленный. Не спешит. Он уже знает — дверь скоро будет перед ним. Сначала она скажет "уйди". Потом он войдёт. Потом — будет тишина. А после — Он не знает, что будет после. Но то, что будет сначала — уже решено. Он стоял перед дверью. Лоб — влажный, волосы сбились. Спина — напряглась, рубашка чуть прилипла к телу. Он еле дышал — от усталости, от злости, от неё. Квартира 48. — Ну давай, Ли, — выдохнул. — Покажи мне, чего ты там боялась. Позвонил. Ничего. Тишина. Ни шороха, ни звука. Потом — еле слышные шаги. Осторожные, как будто пробирается к взведённой бомбе. Он выпрямился. Поставил плечи. Уголки губ дрогнули — не от улыбки. От нетерпения. Из-за двери — голос. Тихий. Почти шёпот: — Только пообещай, что не будешь психовать… Он выдохнул. Скривился. — Нет. — Что?! — Ну серьёзно, Ли. Посмотри на день, который ты устроила. — Я… — Открывай. Быстро. Пока я добрый. Щелчок. Цепочка. Секунда. И он сам открыл дверь. Она только начала — только, — а он уже вошёл. Она даже не успела отойти. Взгляд — в глаза. Без слов. Он шагнул вперёд. — Хёнджин… Но слов больше не было. Он резко прижал её к двери. Грудью. Телом. Всем собой. Одной рукой — её руки вверх, зафиксировал над головой. Вторая — на талии. Молча, твёрдо. Без объяснений. Он целовал. Сразу. Сильно. Глубоко. Без предупреждений. Без просьбы. Не поцелуй — месть. Не страсть — ответ. Он прикусил её нижнюю губу. Специально. Слишком резко, слишком осознанно, чтобы спутать с нежностью. Она задыхалась. Попробовала выдохнуть его имя — он не дал. Целовал глубже. Пальцы — сжали её руки сильнее. — Что ты… — выдох. — С ума сошёл?! Он отстранился на миллиметр. Смотрел ей в лицо. Губы её покраснели. Глаза — как у пойманной кошки. — А что ты ждала? — хрипло. Пауза. — Обнимашек? “Ой, Наби, бедняжка проспала”? — Я… — Нет. Сейчас — ты моя. И я сам решу, как с тобой быть. Он снова наклонился. На этот раз — медленнее. Словно изучал, дышал её воздухом, проверял, где ещё остался протест. Она дернулась. Чуть. Но всё ещё стояла. Не кричала. Не вырывалась. Его рука скользнула с талии — по спине. Второй рукой всё ещё держал её запястья. И снова — поцелуй. Жёсткий. Рваный. Слишком личный. Слишком жаждущий, чтобы быть просто "ответом на вызов". Он не играл. Он прожигал. И если она думала, что это всё — Нет. Это только начало. Он оторвался от её губ, только чтобы вдохнуть — и остановился. Взгляд скользнул вниз. Футболка. Шорты. Слишком короткие. Слишком открытые. Слишком на ней. Он на секунду перестал дышать. Потом тихо выдохнул: — А ты, значит, вот так спишь? Она сглотнула. Но промолчала. Губы припухли от его поцелуев. Щёки — розовее обычного. Он видел всё. Запоминал. И уже проигрывал сценарий. Рука, что сжимала талию, медленно соскользнула ниже. По бедру. К ноге. Он наклонился, зацепил её ногу — поднял. Резко, уверенно. Прижал к своей талии. Её дыхание сбилось. Он почувствовал — как она вцепилась пальцами в его рубашку. Рука осталась на её бедре. Сжала. Крепко. Он смотрел ей в глаза. Не моргая. В уголке губ — тень усмешки. Но это был не смех. Это был вызов. Он не целовал. Он играл. Медленно. Специально. Наклонялся — почти касался её губ — и останавливался. Она выдыхала. В его губы. Он знал, что делает. Каждое движение — пытка. Для неё. Для него. Но он упивался ею. Губы его скользнули к её щеке. Потом — к уху. Покусывал. Нежно. Издевательски. — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — прошептал. Она сжала пальцы сильнее. Он чувствовал, как напряжено её тело. Она таяла. Она злилась. Она хотела. Он провёл пальцами по её коже. По бедру. Чуть выше. Слишком близко. Слишком опасно. А губы всё ещё — рядом, но не на ней. — Молчишь? — усмехнулся. — Ну тогда подожду. — Хён… — Цц. Не скули. Ты же думала, что играешь? Он снова прижал её к себе. Плотно. До стука в груди. А сам — почти касался губами. Потом резко, дерзко — прикусил её нижнюю губу. И отстранился. Тишина. Жар. Игра началась. Она выдохнула. Думала — всё. Он отстранился. Значит, насытился. Значит, закончил. Ха. Наивная. Он склонился ближе. Снова. Губы — в миллиметре от её. Но не касается. Не целует. Не дышит. А тело — всё так же прижато к её. Горячее. Тяжёлое. Настоящее. Рука всё ещё держит её бедро. Вторая — тянет её к себе за талию. Жёстко. Ловко. А её руки… Она сжала его рубашку — до белых костяшек. Пытается хоть как-то держаться. Он посмотрел вниз. Взгляд — медленный, леденящий. Губы дернулись в усмешке. — Я сказал… Не трогай. Она вскинула на него глаза. Упрямо. Нахмурилась. Не отдала. Не отпустила. Он молча перехватил её запястья. Поднял вверх. Прижал к стене над её головой. Скрестил. И теперь удерживал одной рукой. Как будто она — хрупкая вещь, которую нельзя отпускать. А сам всё так же близко. Почти касаясь. Почти целуя. Почти. — Что, милая? — прошептал. — Ты… — Я? Он не дал ей договорить. По коже побежали мурашки. Он чуть склонился к шее. Но не прикоснулся. Снова нет. Она закрыла глаза. Тело горит. Разум кричит. А он — спокойный. Уверенный. Жестокий. — Устала играть? — Это пытка… — выдохнула она. Он усмехнулся. — Нет, милая. Это — урок. Он всё ещё держал её руки над головой. Пальцы стиснуты, кожа под ним теплая. Её дыхание сбивалось. Словно каждый вдох — пытка. Каждый выдох — мольба. Но молчаливая. Он не двигался. Не приблизился. Не ослабил хватку. Не коснулся. Он смотрел на неё. Прямо. Глубоко. До самого нутра. Он мог бы сорваться. Прямо сейчас. Сломать всё. Разорвать. Целовать. Бросить на кровать. Он хотел этого до безумия. Но… Нет. Он дышал тяжело. Так же как и она. Губы сжаты. Внутри — буря. Но он ждал. Её. Её шаг. Её решение. Она вцепилась взглядом в его глаза. Губы дрогнули. Грудь вздымалась. Нервы натянуты до предела. — Ты… — Я? — спокойно, почти лениво перебил он. — Почему… — Потому что я могу. — …ты же тоже хочешь… Он усмехнулся. — Проси. — …что? — Или тишина. И тогда — ничего. Ни поцелуя. Ни прикосновения. Ни меня. Её дыхание сорвалось. Он не отпускал взгляд. Глаза в глаза. Без смеха. Без издёвки. Честно. Жёстко. Она вздрогнула. Руки дёрнулись. Но он крепче сжал. — Прошу… — Что именно, детка? — Поцелуй. — Сильнее. — Поцелуй меня, чёрт тебя побери… Он улыбнулся. Плавно. Победно. — Вот так-то лучше. И тогда — Он сорвался. Обе руки на её лицо. Поцелуй — как удар. Глубокий. Жадный. Резкий. Никакой нежности. Только победа. Только огонь. Только они. Он не улыбался. На этот раз — ни грамма игры. На губах — тишина. В глазах — мрак. В теле — огонь, сдерживаемый из последних сил. Новый раунд. Правила неизвестны. И победа — не гарантирована. Он склонился к её шее. Тепло дыхания. Касание губ. Лёгкий прикус. Она вздрогнула. Тихий, сбитый вдох вырвался из её груди. — Нельзя… — шепчет себе. Но его губы снова прикасаются. Жаднее. Глубже. Он слышит, как она выдыхает. Слишком громко. Слишком честно. Это не сопротивление. Это — сдача. Его рука сильнее обхватывает её за талию. Прижимает к себе. Тело к телу. Без воздуха между. Его дыхание — в её шее. Её сердце — в его ритме. Он поднимается выше. Губы касаются её виска. И в ту же секунду — Он поднимает её. Просто берёт и несёт. — Куда ты?.. — шепчет она, уже не уверенно. — Молчи, — только выдыхает он. Он не знает, куда. Ему плевать. Главное — спальня. Дверь первая — не то. Вторая — да. Он заходит, не спрашивая. Опускает её на кровать. Глядит сверху вниз. Тишина. Только дыхание. Только взгляды. Он — стоит. Она — лежит. И кто теперь проиграет — неизвестно. Он нависает над ней. Её взгляд — открытый. Чистый. Без страха. Без защиты. Доверие. И именно оно — единственное, что нельзя нарушить. Никогда. Он смотрит на неё. Просто смотрит. Секунду. Две. Вечность. Её дыхание сбивается, руки не двигаются, но она не отталкивает. Она ждёт. Ждёт только его. Он выдыхает. Раздражённо. Почти с яростью. — Чёрт… футболка мешает, — бурчит сам себе. И в следующую секунду — её футболка оказывается на полу. Без резких движений. Без грубости. Просто — лишнее ушло. Он наклоняется. К её шее. К её коже. Осторожно. Прочно. Без права на возврат. Рука скользит в её волосы, обхватывает затылок, сжимает. — Смотри на меня, — шепчет. Она подчиняется. Запрокидывает голову. Закрывает глаза. Ошибка. Он тянет её чуть ближе, губы касаются ключицы, и начинают двигаться вверх. Не целуя — клеймя. Каждое касание — не про ласку. Это знак. Это метка. Бордовые пятна появляются там, где была кожа. Каждое — как штамп. Как напоминание. Что она — его. Он не говорит. Она не спрашивает. Только дыхание. Только кожа. Только границы, которые исчезают. Он держит себя в руках. Каждое движение — точное, выверенное, сдержанное. Он контролирует. Но не подавляет. Он ведёт. Но не ломает. Он — рядом, над ней, с ней. Она может сказать «стоп». Может отвернуться. Но не делает ни того, ни другого. Она доверяет. До конца. И он отвечает ей — заботой, спрятанной под видом силы. Нежностью, маскирующейся под резкость. Он касается — так, как будто знает её тело лучше неё самой. Он двигается — медленно сначала, давая ей время привыкнуть, прочувствовать, понять. Где-то между вдохом и выдохом, между её ногтями, вцепившимися в его плечи, между её шепотом, который звучит как мольба — он забывает себя, и всё превращается в одно. Движение. Импульс. Тепло. Голос. Контроль всё ещё в нём, но он отдает ей право чувствовать первой. Он слышит каждый её стон — не как подтверждение своей силы, а как разрешение идти дальше. Ни резкости. Ни грубости. Только шаги через границы, которые они вдвоём стирают. Он внутри. Полностью. И тело, и сердце, и страх, и злость, и всё, что между ними — больше не существует. Он слышит её дыхание. Слышит, как оно сбивается. Слышит, как она зовёт его. И остаётся. До самого конца. С ней. Рядом. Всегда. День был долгим. Не снаружи — внутри. Каждое движение, каждый взгляд, каждый поцелуй — не страсть, а что-то больше. Теплее. Тише. Она больше не звала его Хваном. Хёнджин. — звучало с её губ, словно имя, которое знала всегда, но боялась произносить. Он — соответствовал. Почти. Не считая того, что… Скорее всего, завтра она точно не пойдет на работу. Ведь тело ломит. Грудная клетка, бёдра, шея. Даже пальцы — всё болит, но так приятно, словно каждый её мускул теперь знает, что значит быть любимой. В каждом конце — он зарывался лицом в её шею. Словно спасался. Словно прятался. Словно благодарил. Он не сказал ни одного лишнего слова. Она — тоже. Слова стали ненужны. Потому что теперь они говорили не ртом, а кожей. Дыханием. Пальцами. Он приехал к ней злым, сломанный, бешеный, голодный. А остался — остаться. Сейчас уже два часа дня. Солнце падает через окно ей на щёку, а он всё ещё смотрит. Словно боится моргнуть — чтобы не исчезла. Они оба — без одежды. Не потому что только что был шторм. А потому что впервые — ничего не мешает. Он лежит на ней. Не тяжело. Тепло. Его лицо — зарыто в её шею. Туда, где пахнет домом. — Ты самая лучшая девушка в мире, — шепчет он, едва касаясь губами кожи. — Самая красивая. Самая умная. Самая... моя. Она слышит. Слышит каждое слово, но даже на это — лень отвечать. Тело растворилось в нём. Как будто он — не сверху, а внутри неё. Навсегда. Он осторожно подтягивает на них одеяло. До шеи. До макушки. Будто если не накроет — кто-то украдёт. Голова всё ещё на её шее. Тяжело дышит. Слишком близко. Слишком крепко. Даже если захочешь — не оторвёшь. Это, пожалуй, первый раз, когда он остался. Остался после. Не оделся. Не ушёл. Не отстранился. Он здесь. И он — с ней.