13- Я тоже могу сжимать кое-что....

Машина припаркована у обочины. В салоне — полумрак. Уличные фонари отбрасывают тусклый свет на торпедо, очерчивая силуэты. Внутри — тишина. Почти. Хёнджин сидит рядом, его рука лежит на колене Наби. Неуверенно. Он коснулся — и замер. Как будто ждал её реакции. Или боялся своей. Она не отвлеклась. Просто продолжала говорить в телефон — спокойно, почти буднично, отвечая брату: — Да, почти дома… Не переживай. Но как только пальцы Хёнджина чуть дрогнули… она хмыкнула. Резко, коротко. И — схватила его ладонь. Без слов. Поставила её себе на бедро. Прямо. Жестко. Четко. Скользнула взглядом по его лицу: "Бесишь. Либо делай, либо не начинай." Он ухмыльнулся. Губы — медленно, опасно. Сжал её бедро. Сначала — просто. А потом — сильнее. Она замолчала на секунду. Сыну на другом конце провода: — Алё? Ты там? — Ага, — выдох. — Просто… прохладно тут. — Ты не дома? — Почти. Уже подъехала. Хёнджин не отпускал. Более того — подался ближе. Сжал ещё. Сильнее. Наби зажмурилась на секунду. Прикусила губу. Выдох вырвался сам — чуть громче, чем надо. Так, что даже Хёнджин замер. — Ты в порядке? — голос Сыну стал внимательнее. — Да, всё норм. Просто устала, — поспешно выдохнула Наби, бросая на Хёнджина испепеляющий взгляд. Он — спокойно. Но слишком спокойно. Она перекинула ногу через его руку. Так, что теперь она — поверх. Его ладонь оказалась прямо между её ног. Плотно. Тепло. Слишком близко. Кайф. Её пальцы легли поверх его руки. Сжали. С силой. Так, что он чуть нахмурился, но не отстранился. На лице у него — всё ещё ухмылка. Губы чуть дрогнули. Он сжал бедро ещё раз. Резче. Наби выдохнула. — Я возле дома, — бросила брату, пытаясь говорить ровно. — Каком? — насторожился Сыну. — У меня или у себя? Она замерла. Хёнджин тоже. Словно воздух между ними стал резким, как перед грозой. — У себя. Возле подъезда. — Я тоже рядом. Сейчас подойду. Наби похолодела. Губы приоткрылись. Взгляд — на Хёнджина. Он всё понял без слов. — Эээ… — начала она, — ты… а зачем? — У меня к тебе вопрос. Личный. Надо поговорить. Пауза. И дальше — самое мерзкое: — Слушай, а ты с кем? Она не успела ответить. — Ты одна? Тишина. Хёнджин уже хотел отодвинуть руку, но Наби не позволила. Сжала его пальцы крепче. Как якорь. Как будто это удержит от реальности. Она сделала глубокий вдох: — А что? — Да просто... голос у тебя какой-то... — Какой? — Ну... напряжённый. И… ты выдохнула как будто тебе… Стоп. Хёнджин прикусил внутреннюю сторону щеки. Он сдерживал смех. И... возбуждение. — Всё нормально, — резко выдохнула она. — Просто… этот день был сложный, ясно? — А рядом кто-то есть? Вот он, момент. Как ответить? "Да"? — тогда всё, прощай. "Нет"? — враньё. "Мужчина"? — звучит как приговор. Она на секунду закрыла глаза. И — вдохнула. — Рядом. Коллега. По работе. Сыну замолчал. И потом: — Мужчина? Пауза. Хёнджин сжал её бедро так, что она резко вскинулась. Он не посмотрел. Просто продолжал держать. Жестко. Как будто от этого зависел исход всей этой сцены. — Не совсем, — ответила она. — Чё? — В смысле, не важно. Сейчас не важно. Просто... не приезжай, хорошо? — Наби… — Сыну, пожалуйста. Не сейчас. Потом. Я тебе сама всё расскажу. Он замолчал. И наконец — согласился: — Ладно. Только позвони, как зайдёшь домой. — Обязательно, — выдохнула она. Звонок сбросился. И тут — тишина. Она сидела. Глубоко дышала. На её лице — напряжение, красные щёки, покусанные губы. А его рука всё ещё была там. Между её ног. Он медленно поднял взгляд. На неё. Наби смотрела в окно. Но потом — обернулась. Глаза — острые. Чувственные. Слишком громкие без слов. — Ты слишком… — Это всё ты, — перебил он, тихо. Они оба замерли. И потом — рассмеялись. Тихо. На выдохе. Словно нервы сдали. Или… наоборот, стали мягче. Она облокотилась лбом ему в плечо. Он — коснулся её виска губами. — Ты ведьма, — прошептал. — Ты что-то сделала со мной. — Что? — Теперь даже когда ты просто касаешься руки — я схожу с ума. Она тихо усмехнулась. Не отстраняясь. Просто положила свою ладонь ему на грудь. Туда, где сердце билось чуть быстрее, чем надо. И он шепнул: — Я не знаю, как отпустить тебя. — А я не прошу, — так же тихо. Тишина в салоне вернулась. Плотная, дышащая. Как пар от кофе в замкнутом пространстве. Но воздух между ними — всё ещё пульсировал. Её дыхание — немного неровное. Его взгляд — всё такой же цепкий. И его рука… всё ещё там. Он медленно сжал. Сильнее. Она вздрогнула. Повернулась к нему, глаза — как щёлкающее пламя. — Зачем? — тихо. — Зачем ты сжал так сильно… когда я говорила с Сыну? Он не сразу ответил. Вместо этого — чуть наклонился ближе. На губах — эта лениво-хищная улыбка. — Просто хотел… чтобы ты не забыла, с кем ты сейчас. Она замерла. Молча. А потом — чуть приподняла брови. Медленно. И — легко, как будто невзначай: — Я тоже могу сжимать кое-что… пока ты будешь говорить по телефону. Пауза. Оба замерли. Секунда. Другая. Оба поняли. Но до неё — дошло чуть позже. До конца. Лицо вспыхнуло. Она резко повернулась к окну, прикрывая рот рукой. — О боже… — Подожди, — он не выдержал, — "сжимать кое-что"? Она фыркнула, отворачиваясь сильнее: — Я не это имела в виду! Ну… не совсем. Вернее… вообще не это! — А что? — он медленно наклонился, голос стал тягучим, почти насмешливым. — Расскажи, что ты имела в виду, Ли? — Иди к чёрту! — рассмеялась она, уже не в силах сдержаться. Он тоже не выдержал — прыснул, едва не уткнувшись лбом ей в плечо. — Ну это надо же… такая приличная с виду… — Хёнджин! — Не, правда. Просто хочешь… сжимать что-нибудь, пока я, бедный, веду деловые переговоры? — Заткнись, — захохотала она, прикрывая лицо руками. — "Здравствуйте, это мистер Хван, слушаю вас. Да-да, проект — мммм… Наби, не сейчас… ох… ммм…" — Ты больной! — А ты — откровение, — он всё ещё улыбался, глядя на неё. — Скажи честно, ты специально? — Нет! Я правда… ну… не так это звучало в голове. — Вот и оставим всё как есть. — Как? — Двусмысленно. Она закатила глаза, но смех уже не сдерживала. Всё лицо горело. Даже уши. Он подался ближе, провёл пальцем вдоль её щеки: — Но, знаешь, если ты и правда хочешь… сжать что-то, когда я разговариваю по телефону — я не против. — Остановись. — А если ты просто хочешь, чтобы я опять сжал тебя в середине разговора — тогда… тоже зови. — Ты издеваешься. — Я живу ради твоих реакций, — прошептал он, не отводя взгляда. — Садист. — Ты — мазохистка. Судя по твоему "кайфу" с рукой между… — Всё, Хёнджин! Она захлопнула ладонью ему рот, смеясь. А он… целовал её ладонь, не сводя с неё глаз. — Ты — идиот, — выдохнула она, закрывая ему рот ладонью, едва сдерживая смех. — Просто. Полный. Идиот. Он не отстранился. Наоборот — чуть подался вперёд. Потом вдруг… поцеловал её ладонь. Тихо. Почти нежно. Почти. — О, боже, — выдохнула она, качнувшись вперёд. Но прежде чем она успела что-либо сказать — он чуть повернул голову и… лизнул. Она замерла. Даже не сразу поняла. Просто застыла, моргая. — Ты… ты это сейчас серьёзно?.. — выдавила она. Он в ответ — ничего. Только взял её за запястье, аккуратно, почти бережно. И… повторил. Лизнул снова. — Ты СЕРЬЁЗНО?! — она резко отдёрнула руку, будто обожглась. — Абсолютно, — сказал он, едва сдерживая хохот. — Ты — ПСИХ! — она уже отворачивалась, одновременно тряся рукой, как будто пыталась стереть прикосновение. — ФУ! Фу, Хёнджин! Какого чёрта?! Он ухмылялся. Спокойно. Очень. Слишком. — Как в детстве, — хмыкнул. — Я так делал с двоюродной сестрой, когда хотел довести её. — Ты — ненормальный! — Она яростно начала вытирать ладонь о его куртку. — Забери обратно! Забери своё ДНК, мерзавец! — Уже встроилось, извини. Биология, детка. — Ты больной! — И ты всё равно меня трогаешь. Стокгольмский синдром. — ААА! — Она захлопала его по груди, по руке. — Бесишь! — Это форма любви, — он вдруг потянулся и обнял её, крепко, так, что она дёрнулась сильнее. — Иди сюда. — Нет! Нет-нет-нет! Отпусти меня, Хван, я заразилась! — Она пыталась вырваться, но он держал крепко. — Фу! Фу-фу-фу! — Она фукала так громко, что в машине стало жарко не от прикосновений, а от звука. — Боже, ты как чайник. Сейчас засвистишь. — Отпусти! Я в шоке, ты реально псих! — Я просто эмоционально стабильный. Он наконец ослабил хватку. Она тут же отпрянула, глядя на него так, будто он только что предложил ей пожевать батарейку. — Ты неадекватен, — выдохнула она. — Тебя надо изолировать. Он пожал плечами. — Ты вообще-то со мной целовалась. — … — Регулярно. — … Он повернул к ней голову. Спокойно. — А когда люди целуются, знаешь, что участвует больше всего? Язык. — …Ты… — Так что твои фу — нелогичны. Она молчала. Долго. Очень. Потом сузила глаза. — Ушлёпок, — выдохнула она. — Факт, — он довольно кивнул. — И вообще, — пробормотала она, отводя взгляд, — ты первый начал. — Но ты не остановила. Он сказал это тихо. Без усмешки. Просто… напомнил. Она снова посмотрела на него. И почти сказала что-то. Но только вздохнула. И отвела взгляд. Опять. Она ударила его по груди, он рассмеялся ещё сильнее. — Ты — тупой, — заявила она, но смеялась тоже, хоть и фыркала. — Мерзкий! Слюнявый! — Но тебе понравилось. — Нет! — Аж зависла. Смотрела на меня, будто хочешь съесть. — Я — ЗАДУМАЛАСЬ! — И решила проверить вкус? — ХЁНДЖИН! — Признайся. Это был твой первый поцелуй с языком… в ладонь. — Ты невыносим. — Ты — залипшая. А теперь ещё и мокрая. — Фу!!! — Вот реально, — пробормотала она, утирая ладонь о своё бедро. — Так делает только собака. Ты вообще знаешь, что это было? Он молчал. Смотрел на неё, спокойно, будто в зоопарке на говорящую панду. Она продолжала: — Всё. Мне придётся ампутировать руку. Немедленно. Желательно до плеча. — Так тебе и надо, — лениво сказал он. — Я тебя предупреждал. Она повернулась к нему, прищурившись. — Ты ненормальный. Я тебе сейчас самой этой рукой— Но он не дал ей договорить. В следующую секунду взял её за лицо, резко, уверенно — и поцеловал. Так поцеловал, что воздух остался где-то в прошлом. Не мягко, не аккуратно, а смело, дерзко, с языком, точно, намеренно — будто поставил галочку напротив её фуканий. Она онемела. В прямом смысле. Сначала — ахер. Потом — попытка дышать. Потом его рука сжалась на её ноге, резко, ощутимо. И она… ответила. Так, будто не просто хотела — будто ждала, когда именно он это сделает. Именно так. Язык встретился с её. И сразу — не поцелуй, а бой, битва, маленькая война с подтекстом. Она чуть отстранилась, не размыкая дистанции, и выдохнула прямо в уголок его губ. Она усмехнулась, чуть сбивчиво. И не успела ничего сказать, как он наклонился ближе, вплотную, так, что её дыхание смешалось с его. — Видишь? — прошептал он прямо ей в губы. — Фукать — не твоё. Особенно со мной. Честно говоря, она уже и не помнила, с чего начала. И почему фукала. И кто вообще придумал сопротивляться, когда всё так вкусно. Она уже собиралась выходить. Пальцы привычно легли на дверную ручку, но он выдохнул — громко, как будто пытался что-то сказать и не решился. Она посмотрела на него. И вдруг — вернулась. Молча. Целует его. Не долго, не как “давай ещё”, а как “вот тебе — и до завтра”. Хёнджин не отвечает сразу. Но его рука — будто сама, машинально — сжимает её бедро. Сильно. Как в последний раз. Потому что... вдруг — действительно. Она улыбается. Тихо. Почти виновато. — Я тебя люблю, — говорит она, выдыхая, будто слишком долго держала это в себе. И добавляет, подмигивая: — Хоть ты и идиот. Он смотрит ей в спину, пока та выходит. Дверь машины закрывается с глухим щелчком. И вот — она уже снаружи. Ночь, улица, фонари. Лёгкий ветер играет подолом пальто. Тёплое дыхание ещё тянется шлейфом. Она делает шаг вперёд... И тут — застывает. Сыну. — Бляяя... — прорывается тихо сквозь зубы. Знакомая походка. Рост. Освещение попадает сбоку — и лицо не сразу видно, но она знает. Каждая клетка знает. Он подходит. Как обычно. — О, привет. Поздновато ты… Смотрит на неё, поднимает бровь, и… Секунда. Другая. И взгляд соскальзывает на машину. Эта машина. Тёмная, чёрт бы её побрал. Новая. Слишком чистая. Слишком… дорогая. Совсем не такси. И явно не из тех, на которых "коллеги" подвозят друг друга. Он смотрит. Потом — на Наби. Опять — на машину. Внутри — силуэт. Профиль. Чёткий. И в этот момент — у Сыну резко включается всё. Мозг. Память. Инстинкт старшего брата. А у неё — только одно: «Ёб твою мать». — Вот и приплыли. — Это… — Сыну щурится, показывая подбородком на машину. — Ты на этом приехала? Она будто не слышит. — Пошли в дом, поздно уже. — Не позднее, чем ты выходишь из непонятной тачки, — огрызается он, — пошли вон туда, давай, поговорим. Она пытается сдержать лицо. Сыну — не тот, с кем можно играть в «а вдруг он не поймёт». Он — всё понимает. Всегда. Особенно, когда не надо. — Сыну, не начинай. — Не начинать? — его голос становится громче, и уже с нотками старшего брата, у которого на лбу табличка «ответственный за сестру». — Ты ещё не доросла, чтобы шататься с кем попало в таких машинах. — С кем попало?.. — До моей смерти никаких парней. — Не перегибаешь? — она фыркает, но уже чувствует, как спина покрывается холодом. Не от Сыну — от машины позади. Он же… сидит там. Слышит. Сыну уже обходит её, пальцем показывает на машину: — Кто там? А? Пусть выйдет. Пусть покажет, кто он. Он уже почти кричит: — Не боится? Ну? Тишина. На полсекунды — вечность. Наби закусывает губу. Сыну дышит тяжело. И вдруг — Щёлк. Дверь машины медленно открывается. Тишина становится громче. Из машины выходит он. Неторопливо. Как будто вообще не удивлён. Плечи прямые, лицо — как у человека, которого разбудили, обвинили и всё равно он вышел победителем. Хёнджин смотрит сначала на неё. Потом на Сыну. — Сказать спасибо, что дверь открыл, или тебе нельзя было спокойно посидеть, блядь? — Наби поворачивается к Хёнджину, голос сухой как пустыня. Он хмыкает. Даже не виновато. Уголок губ дёргается вверх. — Скучно было. Сыну стоит с видом человека, которому только что сообщили, что Земля плоская, и вся его жизнь была ложью. Глаза — по блюдце. Рот — открыт. Мозг — завис. — Ты… вы… Это… вы это? Наби тихо стонет, хлопает себя по лбу. — Сыну, ты серьёзно? — ОНИ ЭТО? — уже почти кричит он, тыкая пальцем в них обоих. — Вы же друг друга с детства ненавидели! Сначала ты называла его лягушачьим хлебалом, он тебя — креветкой. Вы воевали за пульт! Хёнджин переглядывается с Наби, тихо кивает: — Было дело. — И что теперь?! Вы, значит… вместе?! — Сыну кидает на них взгляд, будто увидел собственных родителей целующимися. — Мы взрослые люди, — спокойно говорит Наби. — Нам по двадцать с хвостиком, не семь. — С хвостиком? — перехватывает он. — Пусть ты хоть сто раз взрослая, институт закончи хотя бы, потом уже… — Я закончила, — перебивает она, скрещивая руки. — Год назад. — Ей двадцать три, — добавляет Хёнджин. — Понимаешь, двадцать, три, — добивает его Наби, показывая пальцы у лица брата. Сыну моргает. Потом ещё раз. — Вы… не врёте? — Хочешь диплом показать? — Наби уже скрючилась от напряжения, — или распечатку оценок? Он отступает на шаг. Бормочет: — Ну блин… — Ну блин, — передразнивает она. — Вы же с детства… — Сыну делает жест руками, как будто хочет вжать в воздух разочарование, но воздух ускользает. — Я просто… я не… — Не ожидал? — Хёнджин поднимает бровь. — Да я вам пизды дам. Оба бегите, пока можете, — и вдруг срывается на смех, но всё же с серьёзностью бьёт Хёнджина кулаком в плечо. — Ай. — Не больно, не ври, — огрызается Сыну. — Я не забыл, как ты меня в бассейн уронил. — Тебе было восемнадцать, Сыну. — Ты был старше. Старик. — Он тычет пальцем в Хёнджина и оборачивается к сестре. — Он же старик, Наби. СТАРИК. — Он на пять лет старше тебя. Ужас просто. Позор семьи, — саркастично бросает она. — Спасибо, — Хёнджин кивает. — Приятно быть в центре скандала. — А теперь зайди домой, — Наби подтолкнула брата в сторону крыльца. — Я тебя не отпускаю! — он машет ей рукой, отступая. — Я тебя вырастил! — Ты старше на два года! — Это много! В детстве это почти папа! — Всё, иди уже, «папа», — она фыркает, разворачиваясь к Хёнджину, едва сдерживая смех. — Мы с этим «стариком» пойдём в ад, если ты не возражаешь. — Возражаю, — бурчит Сыну. — Но поздно, видимо. — Подождите. — Сыну вытянул руку перед ними, будто лично останавливал цунами. — Куда это вы собрались? — Голос стал жёстким, даже плечи расправились. — Домой, — Наби выдохнула. — Ну, каждый — в свой. — Ага, конечно. Нет-нет-нет. Никаких «домой». Я не разрешаю! Наби прикрыла глаза, и в этот момент пожалела, что у неё нет суперсилы превращаться в камень. Просто — в булыжник. — Ты… не разрешаешь? — Я категорически против, — подхватил Сыну, не заметив сарказма в её голосе. — Это ненормально! Это вообще что такое! И вообще — я всё расскажу родителям! — Ты не посмеешь, — Наби резко повернулась к нему. — Посмею. Особенно маме. — Сыну. — Ты же сказала, что была на работе! — вскипел он. — Так и была, — она всплеснула руками. — НА РАБОТЕ С НИМ?! — он почти подпрыгнул, тыкая пальцем в Хёнджина. — Он же… он же… твой босс! — Технически… — Хёнджин открыл рот, но Наби его прервала. — Мы не спали на рабочем столе, если ты об этом, — буркнула она. — ЭТО НЕ УСПОКАИВАЕТ! — Сыну… — Наби закатила глаза. — Подожди. — Он прищурился. — Ты же вчера сказала мне не приходить… Пауза. — Ты была с ним?! — Нет! — слишком быстро. Слишком громко. Слишком подозрительно. — Да, — спокойно добавил Хёнджин, пожимая плечом. Пауза. Тишина. Даже соседская собака притихла. Сыну открыл рот. Закрыл. Открыл. — Хван. Беги. — Что? — БЕГИ, ХВАН, БЛЯДЬ, БЕГИ! Хёнджин не стал уточнять. Просто развернулся на пятке и рванул прочь, моментально поняв, в какую ситуацию он себя вогнал. Сыну завопил нечто нечленораздельное и понёсся за ним. — ОН МОЙ БОСС, НЕ МОЙ ПСИХОЛОГ, ХВАН, ТЫ ИДИОТ! — крикнула Наби, но уже было поздно. Сыну гнался за Хёнджином по двору, размахивая руками, будто собирался вытащить у него душу через затылок. — СТОЙ, СТАРИК! — орал Сыну. — Я ТЕБЯ ДОГОНЮ, И ТЫ БУДЕШЬ ЖАЛЕТЬ! — Я ТЕБЯ СОБЕСЕДОВАЛ, СЫНУ, — кричал в ответ Хёнджин, — И ЖАЛЕЛ ЕЩЁ ТОГДА! — ВРЕМЯ СОБЕСЕДОВАНИЙ ЗАКОНЧИЛОСЬ! — и с этим Сыну спрыгнул с крыльца, будто был героем боевика. Наби прикрыла лицо рукой. — Господи, — прошептала она, — это худший любовный сюжет в истории. И самый смешной. — ЧТО ВЫ ДЕЛАЛИ?! — раздалось на весь двор. Сыну несся за Хёнджином, словно олимпийский чемпион по ярости. Его голос перекрывал даже сигнализацию, сработавшую на соседской машине. — НОЧЬЮ?! ОДНИ?! СКАЖИ МНЕ, ХВАН! Хёнджин обернулся на бегу, в лице ни следа раскаяния. — Говорить в процессе погони не принято! — ОЙ, ЩАС ПРИНЯТНО СТАНЕТ! Сыну вдруг сделал рывок вперёд, и — хоп! — поймал Хёнджина за спину. — Ай! — вырвалось у Хёнджина. ШМЯК! — подзатыльник. ШЛЁП! — нога в задницу. — Ты что, блять, самурай?! — Хёнджин едва не споткнулся. — Я — старший брат! А значит, судья, присяжный и казнь одновременно! Со стороны, конечно, это было зрелище: один — высокий, дерзкий, второй — чуть ниже, но вдвое громче. А Наби, наблюдая за этим… умирала. Не образно. Физически, морально и душевно. В голос. — О БОЖЕ, — сдавленно выдохнула она, согнувшись пополам. — Это не жизнь, а ситком! Но не успела она отдышаться, как Сыну уже шагал в её сторону с решимостью лебедя, который решил сегодня драться. — Ты тоже иди сюда! — Нет-нет-нет! — Наби метнулась к двери. — Я ничего не делала! Я жертва! — Сюда иди, жертва чувств и гормонов! — Он подхватил её, словно мешок с рисом. Просто закинул себе на плечо. — СЫНУ, ОПУСТИ МЕНЯ! — возмущалась она, барахтаясь. — Мы идём решать, что ты вытворяешь с этим пенсионером! — ХЁНДЖИН МОЛОДОЙ! — СТАРЫЙ! — НЕ СТАРЫЙ! — ОН ВИНОВЕН! А Хёнджин между тем облокотился о забор, тяжело дыша, потирая зад и улыбаясь, будто наблюдал свой любимый ситком вживую. — Тебе норм вообще?! — крикнула с плеча Наби. — Всё шикарно. Главное — вы вместе. — Ты следующий! — рыкнул Сыну, унося сестру обратно в дом.