14- Оппа!

Сыну не нёс Наби — он её тащил. Как вещмешок. Как свёрток с преступлением. Как своего позорного родственника с вечеринки, где она перебрала текилы. — Ты что, и врать разучилась?! — бурчал он. — Говорила, дома будешь... А С КЕМ?! — Та ладно тебе! — Наби хихикала, болтая ногами в воздухе. — Ты будто сам всю жизнь святой! — МОЛЧИ, СМЕШНАЯ ГРЕШНИЦА! — Он выхватил ключи из её кармана, почти как полицейский при задержании. Позади них неспешно шёл Хёнджин. Поглаживал ушибленную задницу, хмыкал и прикалывался в голос. — Ты, кстати, не такая уж и тяжёлая, Наби, — говорил он. — Но и не лёгкая, к слову. — Отвали, предатель. — Что, я? Это твой брат меня в спринт втянул, я — невинная жертва. — Ага, невинная. Тебе только halo над головой пририсовать. Сыну, не обращая внимания на их щебетание, подошёл к двери, вставил ключ и... ХЛОП! Закрыл её перед самым лицом Хёнджина. На долю секунды — тишина. Хёнджин моргнул. Вдохнул. Посмотрел на закрытую дверь. Потом на небо. Потом опять на дверь. — Ага. Ну, бывает. Постоял. — Ну, выбросили. Кивнул себе. — Заслужил, наверное. Внутри, Сыну поставил Наби на пол, как будто выложил ящик с овощами. — Не двигайся. Я за водой. А потом — разговор. Он удалился на кухню, оставив после себя волну раздражения и запах апельсинов, странно, но он пил только апельсиновый сок, как ребёнок. Наби выдохнула, отряхнулась от братской обиды, и, еле сдерживая улыбку, приоткрыла дверь. А там — Хёнджин. Стоял, облокотившись на перила, в позе философа. Лицо — абсолютно спокойное. Даже чересчур. — Всё нормально, — сказал он. — Просто меня выкинули, как использованную салфетку. Это не обидно. Это... очищающе. — Ты совсем с катушек съехал, — усмехнулась Наби. — Возможно. Но, к счастью, у меня нет гордости, чтобы уйти. Она прикусила губу, прикрывая смех. — Заходи, пока он занят. — С риском для жизни? — Он сейчас сок пьёт. Расслабился. Быстро. Хёнджин прошёл мимо неё, всё ещё в позе человека, прошедшего через боль и пришедшего к принятию. — Добро пожаловать в дом семейных конфликтов, — произнесла Наби, закрывая за ним дверь. — Я дома, — с улыбкой ответил он. Сыну возвращается из кухни в статусе главного контролёра происходящего. В руке — стакан с апельсиновым. На лице — презрение, тревога и «я это предчувствовал». Всё сразу. И вот он выходит... А они там. Хёнджин и Наби. Слишком близко. Он остановился. Взгляд стеклянный, осуждающий. Глоток. Очень громкий глоток. — ОПЯТЬ ОН. — Слушай, — начала Наби, но Сыну уже был рядом. Он резко подошёл, перекинул руку ей на плечо — не нежно, а как будто пытался загнать её обратно в зону безопасного общения. — Поговорим. Наедине. И склонил её чуть вниз, ведя прочь, будто она — провинившийся школьник. Хёнджин позади лишь хмыкнул. — Какой заботливый брат... Ты бы в охрану пошёл. — Да иди ты, — буркнул Сыну не оборачиваясь. Наби, поддавшись, всё-таки вырвалась из братского плена и плюхнулась на диван в гостиной. Сыну — напротив. Хёнджин — рядом. Прямо рядом. Настолько рядом, что ткань их одежды касалась. Наступила тишина. Неловкая. Давящая. Разве что Сыну делал вид, что "не жжёт", но громко пил сок. Так, чтобы каждый глоток звучал как протест. Наби переводила взгляд с одного на другого. Хёнджин — спокойно и с усмешкой смотрел на Сыну. Сыну — сверлил Хёнджина так, будто его взгляд мог пробить броню. — И чего ты приперся? — Сыну не выдержал. — Я с ней. — С ней. — Сыну передразнил, мотая головой. — Ты чё, клоун? — А ты — цирковой дрессировщик? — МНЕ ПОНАДОБИТСЯ УСПОКОИТЕЛЬНОЕ! — Сыну воскликнул, отставляя стакан. — А мне — подушка, — не отставал Хёнджин, — раз мы тут все ночуем. — Да щас! Никаких ночевок! Ты сейчас уйдёшь. Куда угодно. На Луну. В Пусан! — Это уже вмешательство в личную жизнь. — ТЫ ЕЙ БОСС! — И что? — И ТО! — Это аргумент? — Пошёл ты! — Уже был, спасибо. Вернулся за ней. — НЕСНОСНЫЙ УШЛЕПОК! Наби прикрыла лицо рукой. — Можете не делить меня на равные части, я вообще-то всё ещё тут. Оба — молчание. — И не вещь. Опять молчание. — А вообще... — добавила она. — Вы оба орёте, а я даже не знаю, за кого болеть. — ТЫ ЗА НЕГО? — Сыну. — ТЫ ЗА НЕГО?! — Хёнджин. Она вскочила. — Я за ПМС. Потому что вы оба ведёте себя именно так! Тишина. Настолько густая, что казалась почти физической. В комнате — трое. И каждый из них пытался доминировать взглядом. Хёнджин откинулся на спинку дивана, будто ему вовсе не мешала сверкающая ярость Сыну и тяжёлый взгляд Наби. Он просто... разложился. Просторно, самоуверенно, как человек, который всегда чувствует себя своим в любом пространстве. Даже если его тут откровенно ненавидят. И именно в этот момент его рука — как бы совершенно небрежно, словно это само собой разумеющееся — легла на колено Наби. Не сразу. Сначала — лёгкое касание. Потом — ладонь ползёт чуть ниже. И с каким-то... ленивым вызовом перетягивает её ногу к себе. На себя. На свою бедро. Контакт. Тепло к теплу. Наглость к молчаливому шоку. Наби резко повернулась к нему. Взгляд: Ты вообще с ума сошёл?! При брате? Ты хочешь умереть здесь и сейчас?! Сыну же... Он застыл. Поднялся чуть с дивана, как будто готов был встать — и впечатать лицо Хёнджина в ближайшую стену. — Ты... Он даже не сразу нашёл слова. — Что. Ты. Только что. Сделал? Хёнджин повернул к нему лицо, медленно, с почти ленивым интересом, как будто только сейчас заметил его. — А? — Не прикидывайся! — взорвался Сыну. — Ты... ты... ты положил лапу на мою сестру! Хёнджин пожал плечами. — Это называется физический контакт, — спокойно, как будто объяснял пятилетнему. — И, кстати, у меня он регулярный с твоей сестрой. В комнате повисло секундное молчание. Наби сдавленно пискнула — где-то между нервным смешком и чистым паническим звуком. — Ты... ты... — Сыну начал закипать, в его взгляде уже была та стадия, когда веки дёргаются. — Ты хочешь, чтобы я тебя убил? — Нет, — Хёнджин потянулся, чуть сжав её ногу, как будто демонстрируя, что всё ещё здесь, всё ещё касаюсь. Его пальцы были тёплые. Длинные. Ладонь уверенно держала её колено. Не жёстко, но так, что она чувствовала каждый миллиметр соприкосновения. — Я хочу, чтобы ты свыкся. — СВЫКСЯ?! — Да. Потому что я всё равно буду с ней. И святые апельсины, Сыну, мы взрослые люди. Сыну хлопнул себя по лбу. Потом по колену. Потом снова по лбу. — Это просто сон, — бормотал он. — Это какой-то... трешовый дорама-сон. Сейчас я проснусь. И Наби не будет сидеть с ним на диване. — Ага, и я буду кататься на единороге, — буркнула Наби, натянуто усмехаясь. — И ты ещё смеёшься?! Ты! Ты должна хотя бы... ну, выглядеть виноватой! — За что? За то, что у меня классный парень? Она не успела закончить — Хёнджин повернулся к ней, глядя снизу вверх, чуть приподняв брови. — Классный? — Боже, не раздувай. — Но я услышал. — Не смей улыбаться. — Уже улыбаюсь. Сыну, кажется, начал молиться. — Думаю, тебе стоит идти домой. Поздно уже, — сказал Хёнджин, обернувшись к Сыну, с выражением полной невозмутимости. Брови Сыну метнулись вверх так резко, что, казалось, он их потеряет. Он вскочил с дивана, как будто под ним вдруг оказалась горячая сковорода. — Идти домой?! — его голос надломился. — Я?! — Угу, — Хёнджин потянулся, при этом даже не убрав руки с ноги Наби. — Всё равно ты тут только мешаешь. — Меша... — Сыну задыхался от ярости. — Так, подожди. Это значит ты остаёшься? Ты? Здесь? С ней?! Хёнджин медленно повернул голову к нему, прищурился. — Ага. Много чего будем делать. Именно в этот момент в него полетела подушка. Причём не просто брошенная — а со всей накопившейся любовно-братской яростью. Пух, хлопок — и Хёнджин едва успел заслониться рукой, но всё равно подушка врезалась ему в плечо. — Боже, вы оба, как дети, — выдохнула Наби. Она поднялась с дивана, откинула волосы назад и направилась на кухню, по пути отбирая вторую подушку у Сыну. — Я хочу воды. Или кофе. Или что-то, что заставит это всё забыть. Хёнджин хмыкнул, встал, и, естественно, пошёл следом. Даже не оглядываясь. — Эй! Эй-эй-эй! — Сыну крикнул им вдогон. — Я не закончил с вами! Наби, ты слышишь?! Я ещё не дал своё разрешение на всё это! Из кухни раздалось только: — Орать бесполезно, Сыну, у тебя нет такого статуса. — Да меня вообще никто не слушает! — закричал он, уже почти смеясь, но внутри кипя от того, что не может контролировать то, что уже не поддаётся контролю. Он остался один в комнате. С глухой злостью, сраной подушкой и разлетающимся по квартире ароматом кофе, который начал варить Хёнджин. Он выдохнул. — А я ведь просто хотел зайти и сказать ей "привет"... — пробормотал он. — И теперь, по ходу, я третий лишний. Подумал. — Хотя нет. Я не лишний. Я контрольный пакет акций. Я старший брат. Чёрт побери. И направился к кухне. На кухне стояла полутемнота — лампа над плитой отбрасывала мягкий тёплый свет. Наби стояла у кофеварки, рассеянно постукивая ногтем по кружке. Плечи немного напряжены — как будто чувствует, как он приближается. Хёнджин двигался тихо, но каждый его шаг был слышен ею не ушами, а кожей. Он подошёл вплотную. Его дыхание — где-то у её шеи. — Слишком близко, — выдохнула она, не оборачиваясь. — Не близко, а ровно там, где должен быть, — почти шепотом. Он наклоняется, и его губы мягко касаются её щеки. — Ты клоун, — бросила она с усмешкой, всё-таки повернув голову. Слишком медленно — и они оказались почти нос к носу. Он уже собирался сказать что-то дерзкое, но — — НАБИ! — Громогласный голос Сыну ворвался в кухню, как гвоздь в покрышку. Хёнджин выпрямился, отступив на шаг, не отводя взгляда от её глаз. Наби молча вдохнула, развернулась обратно к кофеварке. — Кофе варю, — сказала буднично, как будто ничего и не было. — А мне? — донеслось из гостиной. — Себе сделай, — буркнул Хёнджин. Наби подала голос: — Как всегда? — бросила она, повернувшись к нему через плечо. — Да, — ответил он. Пауза. — А откуда это ты знаешь, как он пьёт кофе? — подозрительно спросил Сыну, появляясь в дверном проёме. Наби не обернулась. Только чуть дёрнулась щека: — Он мой босс. Я его ассистентка. Конечно, я знаю, что он пьёт. Сыну что-то не нравилось. Очень. Он нахмурился, но пока молчал. Наби молча разлила кофе, поставила перед Хёнджином, кивнула — и вышла из кухни, исчезнув в коридоре. На секунду повисла тишина. Сыну уставился на Хёнджина. Хёнджин — на него. А потом Хёнджин резко рванул с места. — ЭЙ! — взвыл Сыну, поняв, куда тот направляется. Он рванул следом, но было поздно — Хёнджин юркнул в спальню, захлопнул за собой дверь и... Щёлк. Замок. — ТЫ ЧТО, СЕРЬЁЗНО?! — раздалось из коридора. — Ты СЕРЬЁЗНО?! — Сыну стучал кулаком в дверь. — Я сейчас выбью эту дверь, Хван! Из-за двери донеслось: — Она просто кофе мне сделала, успокойся. — КОФЕ?! ТЫ БЕЖАЛ К НЕЙ КАК В БОЮ ЗА ПОСЛЕДНЕГО ПОКЕМОНА! Изнутри — смешок. Наверное, Наби. Сыну зарычал. — Всё. Всё. Поздравляю вас обоих. Родители узнают. И я на них смотреть не буду, когда они тебя обратно в Пусан отправят, понял?! Хлопок — подушка об дверь. Но дверь не открылась. Изнутри — короткий смешок Наби. — Пью. Спокойно, братец. Он ещё одет. — ПОКА ЧТО. — выкрикнул Хёнджин, и… — ХВАН ХЁНДЖИН!!! Хёнджин медленно повернулся, едва слышно вздохнув. Наби стояла у шкафа, слегка прислонившись спиной к полкам, тихо улыбаясь. Верхняя одежда давно оказалась где-то в прихожей — сейчас она была в тонкой майке, и голая кожа казалась ещё теплее на контрасте с прохладой комнаты. Его взгляд упал на шею — там, на нежной светлой коже, до сих пор виднелись засосы — маленькие, но такие явные, словно следы вчерашнего шторма. Он подошёл к ней почти бесшумно, руки легко обвили тонкую талию. Пальцы слегка поглаживали, не отрывая взгляда от её лица. Наби хмыкнула, почувствовав его прикосновения. — Ну и что теперь мне надеть? — тихо спросила она, голос едва слышен, будто боялась нарушить эту тонкую магию момента. — А? — Хёнджин приподнял бровь, будто не понимая вопроса, но в глазах играл лёгкий огонёк. — Что надеть, а? Чтобы всем было ясно, кто вчера хозяин. Она слегка улыбнулась, и в этом улыбке проскользнула дерзость. Он наклонился, почти шепотом: — Мне кажется, ты можешь позволить себе что угодно. Она наклонила голову на плечо, чувствуя его тепло. — Тогда… — её губы чуть дрогнули в улыбке, — пусть будет что-то… только для тебя. Хёнджин ухмыльнулся, крепче прижимая её к себе. — Вот это я понимаю. И в этот момент весь мир вокруг сжался до одного прикосновения, одного взгляда, одного дыхания. — У вас пять минут! — Голос Сыну раздался из-за двери, глухой, с нотками раздражения. — Пять. Потом я выламываю её к чёртовой матери, ясно? Хёнджин закатил глаза и, не оборачиваясь, тихо выдохнул: — У нас, кажется, появился дед в доме. Наби тихо фыркнула, отступая от него. Её шаги были почти бесшумны, когда она подошла к комоду и начала перебирать вещи. — Пять минут, — пробормотала она, — как будто он кого-то может этим напугать. Он молчал. Просто смотрел. Как она наклоняется, как волосы мягко соскальзывают с плеча, как обнажённая спина на секунду кажется ему произведением искусства. Слишком долго. Слишком спокойно. Как кино. Медленное, гипнотизирующее. И только для него. Она достала первое, что попалось — большое серое худи. На пару размеров больше, с растянутыми рукавами, закрывающее всё, от шеи до середины бедра. Потом надела домашние шорты. Короткие. Тонкие. Хёнджин даже слегка наклонился вперёд, будто хотел разглядеть лучше. Улыбка лениво скользнула по его губам. — Ммм, идеально, — пробормотал он. — Учитывая, что я не должен смотреть. Наби бросила в него подушкой, которую успела схватить со стула. — Перестань смотреть, извращенец. — Не могу, — честно ответил он, отводя взгляд с явным усилием. — Ты как мини-сериал. Только серии слишком короткие. Она закатила глаза, натянула рукава по самые пальцы и направилась к двери. — Пошли. Пока он серьёзно не выломал. Хёнджин с шумом выдохнул, встал, потянулся, не сводя с неё взгляда. — Это было бы неловко. Хотя… — Он усмехнулся. — Если он так и так собирается нас убить — можно было бы и не торопиться. Наби открыла дверь. За ней стоял Сыну, с абсолютно невыразимым лицом. — Четыре минуты и пятьдесят секунд, — бросил он. — Вот бы вы с такой скоростью на учёбу собирались. Хёнджин тихо рассмеялся. Наби закрыла лицо рукой. Гостиная встретила их напряжённым спокойствием. Наби устроилась с чашкой кофе на диване, грея ладони о керамику. Рукава её худи были длинны до пальцев, а шорты подолом прятались под тканью. Хёнджин сел рядом, свободно, почти нахально закинув ногу на колено. Он пил кофе медленно. С чуть прищуренными глазами, словно наслаждался не вкусом, а тишиной после бури. Сыну напротив — с соком, лицом прокурора и настроем генерала. — Итак, — выдал он, не моргая. — Я всё обдумал. И я, как ни странно, готов принять твой выбор. — Вау, — выдохнула Наби. — Быстрее, чем ожидала. — Но ты всё ещё идиотка. — добавил он, указывая на неё. — А он — старик. Хёнджин медленно повернул голову к Сыну. — Прости, что? — Старик. — Сыну полез в карман и вытащил сложенный вчетверо лист. — И поэтому, старичок, ты получаешь... официальный контракт. Он торжественно передал бумагу Хёнджину. Тот развернул её с видом человека, которому вручили штраф за парковку под собственной квартирой. — О господи, — простонала Наби и поднесла кофе к губам. — Читаю вслух, — объявил Хёнджин, а Сыну сел ровнее, руки на коленях. — Первое правило. Никакого секса. Пауза. Длинная. Наби не выдержала, поперхнулась. — Чего?! Хёнджин повернулся к ней, театрально приподняв брови. — Ха. Серьёзно? — Он повернул голову к Сыну. — Мы с ней уже что только не делали. Боюсь, ты опоздал с этим пунктом лет на… — он посмотрел на воображаемые часы. — …шестнадцать часов. — Ты серьёзно сейчас?! — Сыну вскочил. — Я же твой… — Не продолжай. — Наби вскинула ладонь. — Мы оба взрослые люди. Прими. Глубоко вдохни. И продолжи читать, пока ты не начал угрожать скалкой. Хёнджин ухмыльнулся, но послушался: — Второе. Никаких ночёвок. Особенно у неё. Уточнено. — Ну, сейчас как бы утро, — заметила Наби, — так что формально это уже не ночёвка. — Да, скорее поздний завтрак. — добавил Хёнджин, и они переглянулись. Сыну прищурился. — Вы мне изменяете с иронией. — Ладно. Третье. Не доводить её до слёз. Ни при каких обстоятельствах. Хёнджин на секунду замолчал. — Вот это, пожалуй, единственное правило, с которым я полностью согласен. Наби, неожиданно, ничего не сказала. Только посмотрела в сторону. Сыну это заметил — кивнул, удовлетворённый. — И последнее… — Сыну хитро прищурился. — — Ты должен называть меня братом. Пауза. Тишина. Даже часы перестали тикать. Хёнджин моргнул. — Чего, прости? — Братом. Брат. Оппа. Выбирай. Сыну облокотился на колено, как будто предлагал сделку. — Условие обязательное. Нравится тебе или нет. — Ты младше меня на три года. — Хёнджин заглянул в бумагу. — Этого в контракте не указано. — Я допишу. Наби уже с трудом сдерживалась. Щёки налились краской, но не от стыда — от попытки не взорваться от хохота. — О, боже, — прошептала она сквозь зубы. — Мальчики, прекратите, пока я не вышла из комнаты... — Помощь, — Хёнджин подался к ней, — срочно. Подпишу всё, что угодно, только скажи, что я не обязан это произносить. — Я бы спасла тебя, — Наби качнула головой, — Но... ты сказал про секс вслух. Теперь страдай. Сыну довольно хмыкнул. — Вот и договорились. Хёнджин уронил голову на спинку дивана, выдохнул в потолок и пробормотал: — Какого чёрта я вляпался в эту семейку. — Ты влюбился. — ответила Наби. — Добро пожаловать. — Я знал, знал, что вы такие, — выдал Сыну, устало откинувшись на спинку кресла. — Двадцать лет знакомы, вы с детства ненавидели друг друга, но я знал — рано или поздно вы сожжёте все мосты и станете вот этим. Он махнул рукой в сторону дивана, где Хёнджин и Наби сидели бок о бок, слишком близко, слишком тихо, слишком подозрительно. Хёнджин с деланным удивлением оторвал взгляд от чашки. — То есть ты знал. Хорошо. — Тогда поясни, почему я, старше тебя на три года, должен называть тебя братом? — Потому что это пункт номер четыре. — Сыну указал на лист. — Контракт. Подписано, всё законно. — Это оскорбление, — отрезал Хёнджин, фыркнув. — Прямо в корень моей личности. В мой паспорт. Мне двадцать восемь, Сыну. Двадцать восемь. Наби хмыкнула. Улыбка на её лице появилась сама собой — тонкая, лениво-дразнящая. Она накрыла его колено ладонью и несколько раз легко похлопала, как бы говоря: «ну потерпи, старичок». Сыну тут же выдал на автомате: — Руки убрала. Наби выпрямилась и убрала ладонь, вздохнув. — Он быстрее реагирует, чем камеры наблюдения. Сыну щёлкнул пальцами. — Нет «брата» — нет и Наби. Всё просто. — Шантаж, — пробормотал Хёнджин, прищурившись. — Прямо как в дорамах. Чего дальше ждать, подкупленных свидетелей? Он повернулся к Наби — взгляд ищущий, ироничный, но с той самой, родной нотой подкупа. Та, не глядя на брата, лишь мягко качнула плечами и едва заметно кивнула: — Ну... один раз. Хён. Хёнджин закрыл глаза. Глубоко вдохнул. — Убьёшь — не страшно. Но ради тебя… Он медленно повернулся к Сыну, словно собирался признаться в преступлении. — …Оппа. Сыну застыл. Наби зажала рот ладонью, плечи задрожали — она всерьёз боролась со смехом. — Фу, мерзко, передумал, — выпалил Сыну, отстраняясь назад, — — Всё, отмена! Аннулирую правило! Забудьте, этого не было! — Поздно, — довольно ответил Хёнджин. — — Один раз — это как поцелуй в детстве. Незабываемо и навсегда. Ты теперь мой младший брат. Прими. — Младший брат — твой кулак сейчас будет! — заорал Сыну, уже с подушкой в руках. Наби, смеясь, откинулась на диван, прикрываясь рукой. — Если бы я знала, что вас можно развлекать друг другом, я бы давно ушла в комнату и наблюдала через щель в двери. Хёнджин протянул руку, дотронулся до её плеча. — Только попробуй уйти. — Уйду. С соком Сыну. Чтобы добить иронию. — Ты чудовище, — выдохнули оба в унисон. — Всё, хватит. — Сыну встал, протянул руки вверх и хрустнул пальцами. — С меня достаточно. Я слишком молод для инфаркта и слишком стар для таких зрелищ. По крайней мере, если в этих зрелищах участвует моя сестра и… он. На диване Хёнджин полулежал, удобно устроившись, и, кажется, не собирался шевелиться. Его рука по-хозяйски лежала за спиной Наби, а глаза были полузакрыты. Он лениво отозвался: — Ну так иди. Мы тут уютно устроились. — Мы? — Сыну уже напрягся. — Ты не остаёшься. Ни на секунду. Ни при каком освещении. Ни при каких законах. Особенно один. Он подошёл, схватил Хёнджина за воротник рубашки и потянул вверх. — Подъём, старичок. Твой лимит по близости к моей сестре исчерпан. — Ай, полегче, ты ж мне ключицы не повреди, я с ними работаю, — недовольно буркнул Хёнджин, вставая. — Тебе бы маникюр сделать, когтями цепляешься как… кошка. — Ты сейчас в окно вылетишь, а не в машину уедешь. Наби, хихикая, плелась за ними в коридор. Сыну выглядел как рассерженный телохранитель, Хёнджин как избалованный клиент, а она — как зритель, у которого самый дорогой билет в первый ряд. У входной двери все трое остановились. — Спокойной ночи, — сказала Наби, потянувшись к брату, по привычке. Сыну буркнул что-то вроде «и тебе», а потом повернулся к Хёнджину, как охотник к зверю: — Никаких обходных манёвров. В лифт — и домой. Я за тобой прослежу. Хёнджин приподнял брови. Он повернулся к Наби, на шаг ближе. — Ты серьёзно? — спросил тихо, чуть хрипло, будто проверяя её. Наби не ответила словами. Она лишь шагнула ближе, рука мягко легла ему на плечо, пальцы медленно провели по вороту его рубашки. Она улыбнулась. Потянулась к нему — губы почти коснулись его, почти… И тут: — СТОП. Он дернулся назад — не по своей воле, его воротник снова оказался в крепкой руке Сыну. — Нет, нет, нет. Не сегодня. Не в мою смену. Ты доедешь домой. Лично под моим наблюдением. — И чтоб я больше тебя здесь в тапочках не видел! Хёнджин обречённо выдохнул. — Ты одержим. Это ненормально. — А ты, — обернулся к Наби, — запомни момент. Я почти был счастлив. Наби засмеялась — тихо, мягко, искренне. Сыну, не теряя времени, вытолкал Хёнджина за дверь. Щелчок замка, тишина. Она осталась одна в прихожей. В доме было тихо, по-хорошему. Лёгкий аромат кофе ещё витал в воздухе. Её щеки чуть горели от несостоявшегося поцелуя, но на губах осталась улыбка. И в груди — приятное, теплое ощущение. Свободы. И лёгкости. Дом уже погрузился в тишину. Цокольные часы в коридоре — беззвучные, электронные — всё же мигнули 23:02, и Наби, подавив зевок, прикрыла ноутбук. День был долгим. Весёлым, нервным, тёплым, но длинным. Пижама, хлопковая. Свет — мягкий. Влажная кожа после душа ещё пахнет шампунем. Она быстро забралась в кровать, уткнулась в подушку и, не успев пересчитать до десяти, провалилась в сон. Бззз… Бззз… Бззз… Где-то под подушкой завибрировал телефон. Сквозь сон Наби недовольно поморщилась, вслепую вытащила его из-под одеяла и щурясь посмотрела на экран. 01:07. ХЁНДЖИН. Она моргнула пару раз. Пальцем смахнула на приём. — …Алло? — голос был низкий, с хрипотцой, совсем сонный. — Ты спишь? Хёнджин. Спокойный, тихий. Но не далекий — слишком живой, как будто он… рядом? — Хён… час ночи. — Она уткнулась щекой обратно в подушку. — Да, я сплю. Или пыталась… — А вот мне не спится. — Кофе напился? — хмыкнула она. — Завтра на работе увидимся. Досыпай. — Ладно давай сразу к делу. Открой дверь. Молчание. — Что? — Не задавай вопросов. Просто… открой. И он сбросил. Она зависла на пару секунд, не веря. Потом быстро села в кровати. Телефон — в руке. Всё было на самом деле? Она прошла в прихожую босиком, в пижаме, всё ещё полу-спящая. Щёлкнула замок. Он стоял прямо у двери. Майка, спортивные штаны. Растрепанные волосы. Тот самый взгляд, тёплый, будто весь день думал о ней. Хёнджин. — Что ты… — начала она, но не успела. Он сделал шаг внутрь, закрыл за собой дверь. И, не говоря ни слова, поднял её на руки. Легко, будто это не девушка, а подушка. — Ты с ума сошёл? — она выдохнула, обняв его за шею, больше из инстинкта, чем из согласия. — Потом. Он нес её через квартиру, осторожно ступая. Захлопнул плечом дверь спальни. Опустил её на кровать. Осторожно. Как-то… нежно. Потом сам улёгся позади, обнял, прижав к себе, подбородком уткнувшись в её шею. — Ты не ответил, что ты вообще тут делаешь? — Спи, — только и сказал он, закрывая глаза. Она лежала молча. Несколько секунд. Потом глубоко вдохнула. И закрыла глаза. Тепло. Ровное дыхание за спиной. Его рука — у неё на талии. Он не сказал «люблю». Не сказал «соскучился». Он просто пришёл. И этого хватило.