15- Наше утро

Она так и не задала ни одного вопроса. Не спросила, почему он приехал. Не уточнила, зачем. Не оттолкнула, не шутила, не фыркала. Просто легла рядом. Хёнджин держал её — одной рукой обвивал талию, другой прижимал ближе, укладывая к себе. Дышал ровно, тихо, с той самой ленью, которая приходит только ночью, когда в мире остаются только двое: ты — и тот, к кому тянется душа. Наби устроилась, подогнув колени. Он подстроился под неё, как будто его тело знало её давно, из прошлой жизни. Она не говорила, что ей холодно — но он чуть подтянул одеяло выше, накрыв её плечи. Она не просила держать крепче — но он сам, медленно, крепко, сделал это. И они лежали так. Просто. Без разговоров, без нужды объяснять, без страхов. Никакой страсти — только дыхание. Слышишь? Только сердца. Ближе. Ближе. В какой-то момент её дыхание стало тише, глубже. Глаза закрылись, губы приоткрылись, лицо расслабилось. Она заснула. А он — нет. Ещё несколько минут просто смотрел на неё. На эту чёлку, растрёпанную, на губы, на щёку, уткнувшуюся в подушку. На неё — без фильтра, без макияжа, без боевого настроя. Настоящую. Хёнджин закрыл глаза. Почувствовал её дыхание у себя на ключице. И выдохнул. Так они и спали. Спокойно. Вдвоём. Как будто это было — само собой. Хёнджин открыл глаза медленно. В комнате было тихо. Тот самый утренний свет — мягкий, золотой, не спешащий. Такой, что не режет глаза, а будто гладит по щеке, осторожно вытаскивая из сна. Он не сразу понял, где находится. Только тепло, плотное, живое, слишком близкое, чтобы быть случайным, напомнило: Наби. Она спала, вся — рядышком, вплетённая в него. Он чуть повернул голову. Вот её ресницы. Длинные, пушистые, покорно лежащие на коже. Вот губы, расслабленные, без намёка на сарказм, такой привычный в её голосе. Щека касалась его ключицы. Он вытянул руку и нащупал телефон. 06:42. Рано. И всё равно не хотелось никуда. Вообще. Ноги их переплелись. Её бедро — под его, его — на другом. Чуть дёрнется — и она проснётся. Её рука у него под шеей. Вторая — на его груди. Как будто проверяла, дышит ли он. А он... дышал. Тише, чем обычно. Глубже. Одна его рука лежала под головой, а вторая — всё ещё на её талии. Там, где мягко, тепло. Где она дышала. Медленно. Он смотрел на неё. Не двигался. Просто впитывал момент. Потому что знал — такие утра не повторяются. Он и приехал-то ночью не просто так. Он не хотел писать. Не хотел слышать её голос в телефоне, не хотел «до завтра». Он хотел так — рядом. Тихо. Спокойно. Точно. Он наклонился чуть ближе, не размыкая объятий. Коснётся носом её волос. Пахнут шампунем и — чем-то её. Теплом, домом. Наби. Он ещё не знал, проснётся ли она первой или он. Скажет ли что-то. Или просто улыбнётся. Но точно знал одно: утро уже было идеальным. Она шевельнулась. Невесомо. Чуть повела плечом, пальцы едва сжались на его груди. Брови дрогнули, как будто во сне она пыталась понять — это всё ещё сон или уже нет. Хёнджин не двигался. Он только наблюдал. Тепло от неё было плотным, будто одеялом, и уходить из этой близости не хотелось. Никогда. Наби чуть нахмурилась, жмурясь от рассветного света, пробивавшегося сквозь плотные шторы. Промурлыкала что-то неразборчивое, как котёнок, и прижалась ближе. Он не удержался. Осторожно, будто боялся спугнуть дыхание её сна, он наклонился и коснулся губами её виска. Просто — привет, и я здесь, и доброе утро, без слов. Наби едва слышно выдохнула. — …Хён, — сонно, на выдохе. Почти не внятно, но для него — громче выстрела. Он замер. Она так его никогда не называла. Не заигрывая. Не из вредности. Не с усмешкой. Сейчас это прозвучало — по-настоящему. Будто это не имя, а точка опоры. Он почти закрыл глаза. Если бы можно было записать этот момент — не на телефон, не на диктофон, а в память тела. Позавчерашние её стоны, шепоты, «Хёнджин, быстрее» — конечно, тоже достойны Оскара. Но вот это — тихое «Хён», откуда-то из снов — забрало все премии разом. Он выдохнул, тёплым дыханием коснувшись её уха. — Ещё рано. Спи, — прошептал, мягко. Она что-то кивнула во сне, не открывая глаз. Лишь губы дрогнули, и рука на его груди скользнула ближе к плечу. Как будто искала его — и нашла. Он не стал говорить больше. Просто остался рядом. Греть. Она снова шевельнулась. На этот раз чуть бодрее — не то чтобы проснулась, но… была где-то между снами и реальностью. Тепло его тела под боком, ровное дыхание у ключицы, его рука на её талии — всё это не казалось посторонним. Скорее, наоборот. Словно так было всегда. Наби приоткрыла глаза, но тут же снова уткнулась носом в его шею. Обвила руками его шею, подтянулась ближе, зарылась — глубже, сильнее, будто хотела спрятаться в нём. Или впитать. Он пах его же гелем, кожей, и чуть-чуть — её. Их утро вперемешку. Хёнджин усмехнулся. Тихо, чтобы не спугнуть. Пальцы плавно скользнули по её спине. Гладящие, будто говорящие: «я рядом, никуда не уйду, не спеши». Она промычала что-то нечленораздельное, потом сонно, едва слышно: — Который час?.. — и губы коснулись его шеи, щекоча кожей и дыханием. Он вздохнул. — Рано, — ответил мягко. — Ты даже не представляешь насколько. — Мм... — она не открывала глаз. Только плотнее прижалась. Нога легла поверх его, почти лениво, будто не хватало ещё точки опоры. — Надеюсь, не середина дня… — пробормотала, но звучала она не обеспокоено. Скорее — с ленивой улыбкой. — Тебе всё равно будет мало. — Он снова провёл рукой вдоль её позвоночника, легко, снизу вверх, чтобы вернуть это мурчание в груди. — Спи. У нас всё утро. — Впервые ты звучишь как подарок, — фыркнула она, не открывая глаз. — Хочу кофе. И ещё чуть-чуть тебя. Пауза. — Наверное, сначала — тебя. Он засмеялся тихо, щекоча вибрацией в её волосы. — Ты ужасна. — Ты сам выбрал, — буркнула она, уже снова проваливаясь в полудрёму. Он не ответил. Только закрыл глаза. И подумал — да. сам. и не жалею. Её лицо было спрятано у него на шее, губы касались кожи, но без намерения. Просто так — как будто тут её место. Хёнджин медленно, почти лениво, поднял край её футболки. Пальцы скользнули по обнажённой коже. Сначала легко, будто случайно. Потом — намеренно. Она дёрнулась. Тело выгнулось, едва уловимо, но он почувствовал — её реакция была мгновенной. Он провёл рукой снова — чуть выше, ниже, будто вырисовывая на ней что-то своё. Не абстрактное, нет. Личное. Своё имя, может. Или чувство. — …Хён… — голос у неё был почти хриплым. Она чуть приподняла голову, глаза ещё сонные, волосы — растрёпанные, тёплые от сна. Он смотрел на свою ладонь, не отрываясь. — Что? — С какого… перепуга… ты вообще вчера припёрся в час ночи? — Ммм. Он будто обдумал. Линия его пальцев легла ей на спину — под лопаткой, вдоль позвоночника, ниже. — Потому что ты — наркотик. — Что?.. — она прищурилась. — Засыпать без тебя — ломка. — А, ты поэтом заделался? — Нет. Просто… ты — очень, очень удобно ложишься в мою шею. Он провёл пальцами чуть выше. — Вот сюда. Она фыркнула. — Ты ужасен. — Ты меня приютила. — Я тебя не приютила, — она снова спряталась в него лицом, но уже с улыбкой. — Просто не смогла выгнать? — Вот. Он снова коснулся её кожи. Мягко. — Ещё и завелась, пока жаловалась. — Хван Хёнджин. — Мм? — Не нарывайся. — Я уже на тебе. Дальше некуда. — Я… Она не договорила. Потому что его ладонь соскользнула ниже — едва-едва, только по краю. А потом он поцеловал её висок, всё тем же тоном: — Спи. У нас ещё есть утро. И ты пока не запретила. Она молчала. И не запрещала. Она повернулась. Тихо, без слов — просто изменила положение. Легла на живот, головой в подушку, волосы растрепались по наволочке. Футболка сдвинулась вверх, обнажив линию спины — гладкую, почти светящуюся в мягком утреннем полумраке. Он подвигался ближе. Спокойно, уверенно, как будто этот маршрут — привычный. Его грудь прижалась к её спине, лицо — к затылку. Он вдохнул глубоко, как будто вдыхал её. Только её. А потом его рука пошла вверх — по пояснице, выше, мимо рёбер. Он окончательно задрал футболку. Не резко, нет — с тем самым неспешным интересом, как будто читал по её коже стихотворение, которое не хотел забыть. Наби не сказала ни слова. Но по телу пробежала волна — лёгкое напряжение, а потом расслабление. Кайф. Она даже не пыталась скрыть, как ей это приятно. Как правильно. Его пальцы скользили по её спине — будто вырисовывали траектории, маршруты, воспоминания. А он сам был тих, сосредоточен. Он не играл, не дразнил. Он просто чувствовал её. — Ты знаешь… — проговорила она, голос чуть глухой из-за подушки. — Что? — его губы были у её шеи. Он говорил тихо, туда, в кожу. — У тебя талант. — К чему? — Доводить. Он усмехнулся, ладонью легко провёл по её боку — от талии до самой руки, а потом вернулся обратно, кругами. — Я думал, это взаимно. Она хмыкнула. Он снова придвинулся ближе, крепче прижался. Его нога легла поверх её. — Не думай, — прошептал он, — сегодня можно не торопиться. Она только выдохнула. Мягко, лениво, по-настоящему расслабленно. Как будто у них впереди не день, а — ещё одна жизнь. Они всё ещё лежали так же. Телами — сплетённые, как нити одного свитера, одним дыханием, одной температурой. Время не казалось важным. Комната будто замерла в серо-золотом полумраке — за окном медленно расцветал день, но здесь, в её комнате, всё оставалось мягким и закрытым от реальности. Наби вздохнула и чуть приподнялась на локтях. Щурясь, потянулась к телефону — свет от экрана был почти болезненно ярким. — Почти восемь… — сонно пробормотала она. — Пора собираться. Хёнджин, не открывая глаз, только хмыкнул. Грудью упёрся в её спину, и, как бы в ответ на её слова, крепче обнял за талию. — Не сегодня, — проговорил хрипло, его голос звучал как шелк, потертый по бархату. — Как это не сегодня? — она повернула голову, пытаясь на него посмотреть, но он снова прижал её ближе. — Я — твой босс, — напомнил, лениво, почти ухмыляясь. — И я официально разрешаю тебе взять выходной. — Серьёзно? — Смертельно. Он медленно потянулся к ней — не торопясь, будто день длился вечность. И поцеловал её в спину, ближе к плечу. Мягко, коротко. Но так, что мурашки побежали по коже. Наби прикрыла глаза, уткнулась лбом в подушку. — Это не так работает. — Работает. Сегодня ты просто… остаёшься здесь. Со мной. Он говорил спокойно. Без просьбы. Без сомнений. Её плечи дёрнулись от тихого смешка. — Ты пользуешься положением. — Нет. Я просто использую логистику: выходной день, уютная кровать, ты — вся моя. Он снова поцеловал, выше — в шею. Ласково, но с такой тишиной в жесте, что внутри у неё вдруг стало тепло. — Ты ужасный, — пробормотала она. — Но ты не уходишь? Она вздохнула. — Нет. Не ухожу. И снова опустилась рядом с ним, позволяя себе этот маленький побег от мира — ещё на пару часов. Часы давно перевалили за девять. Потом за десять. Но в комнате по-прежнему было тихо — и от этой тишины не хотелось никуда идти. Наби лежала, уютно утопая в простынях и чьих-то тёплых объятиях. Чьих — не приходилось уточнять. Пальцы Хёнджина лениво скользили по её руке, иногда заплетаясь в локоны, иногда — касаясь голой кожи на талии под краем футболки. — Мы бездельники, — пробормотала она, прикрывая глаза. — Мы счастливы, — поправил он. Телефон, до этого мирно молчавший, загудел вибрацией. Хёнджин нехотя потянулся, стянул его с тумбочки, посмотрел на экран и выдохнул. — Работа… — Ну-ну, — усмехнулась Наби, не открывая глаз. — Не волнуйся, сейчас решу. Он смахнул вызов и нажал «принять», прижав телефон к уху: — Да. Пауза. — Нет, я не приеду. Пауза. — Потому что я занят. На том конце явно что-то отвечали — что-то о важности, срочности, ответственности. Хёнджин закатил глаза. — Сказал же, не будет меня. И Ли Наби тоже. Она взяла выходной. И только он хотел закончить разговор, как из динамика грянул радостный крик: — РЕАЛЬНО?! Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Это был определённо Чо Мин, его помощник — слишком эмоциональный, слишком догадливый и, к несчастью, слишком прав. Хёнджин чуть отстранил телефон, фыркнул: — Идиоты. — Тихо, почти с нежностью в голосе. Потом нажал «завершить» и отложил устройство обратно. — Ну что? — спросила Наби, повернувшись к нему. — Они счастливы. Я разочаровал только половину офиса. — Ты слишком добр к ним, — сонно усмехнулась она. Он снова прижался к ней, лицо уткнул в макушку. — А мне плевать. Главное, что ты здесь. Квартира пахла жареным луком, маслом и чем-то... неожиданно вкусным. Наби вышла из душа, с чуть влажными волосами, в уютной пижамной футболке, и побрела на кухню, зевая и потирая глаза. У плиты стоял он. В расхлябанной майке, босой, с растрёпанными волосами, которые топорно попытались лечь в сторону, но проиграли — особенно надо лбом. В левой руке — сковорода, в правой — лопатка, а по лицу — почти гордое выражение. Почти. С оттенком сосредоточенного шефа. Она остановилась у порога, опёрлась на косяк. — Повар Хван? Что за событие? Он не обернулся, но усмехнулся: — Ты тут страдаешь, что работать не хочешь. Я решил тебя подкупить. — Подкупить? — она подошла ближе, на цыпочках. — Завтраком? — Ещё какой. Лучшее, что ты пробовала в жизни. — Опасное заявление. Хёнджин чуть повернулся, и тут же, не говоря ни слова, за талию подтянул её ближе и легко усадил на край столешницы, прямо возле плиты. Она хмыкнула, болтая ногами в воздухе. — Ты просто хочешь, чтобы я тут сидела и восхищалась? — Во-первых, да, — он повернулся к сковороде, — во-вторых, ты моральная поддержка. — Я — твой личный болельщик. Он кивнул, сосредоточенно переворачивая что-то на сковородке. Она смотрела на него, как будто в первый раз: лопатка в руке, мышцы на плечах двигаются, брови сведены — как будто жизнь зависит от омлета. — Ты слишком серьезно это воспринимаешь, — усмехнулась она. — Я не проигрываю, даже если это омлет. Прошло пару минут в тишине, кроме шипения масла и стука посуды. Потом он повернулся, держа в ложке — что-то. Что-то, что пахло... идеально. — Давай, пробуй. Он поднёс ложку к её губам. Наби, чуть отстранившись, наигранно прищурилась: — Не отравит? — Нет. Но я подумаю об этом в следующий раз. Она взяла ложку в рот. Секунда. Пауза. Выражение лица сменилось с сомнение на внезапное восхищение. — Мммм… Что?! Он усмехнулся, довольный. — Я предупреждал. — Это… вкусно. — Я волшебник. Она рассмеялась, качая головой: — Ты точно что-то подсыпал. — Только любовь, — ответил он с самым наглым выражением лица. Было уже за обед. И, что удивительно, они поели. Нормально. Плотно. Три блюда. Все — от одного кулинара по имени Хван Хёнджин. И ни одно — не вызвало пищевого страха. Наби закатывала глаза каждый раз, когда говорила "ммм". А он закатывал глаза на её закатывание. После посуды — которую они, между прочим, мыли вместе, споря о том, кто хуже отжимает губку — Наби опустилась на диван с ноутбуком. Всё. Идиллия закончилась. Реальность пришла в виде цифрового календаря и надоедливого уведомления с пометкой "корпоратив". — Хён… — Она потянулась, хрустнула пальцами. — Нам надо выбрать тебе образ. — Мне и так идёт любой, — не отрываясь от телефона, лениво бросил он. — Я серьёзно. Это не тусовка. Это корпоратив. — Это тусовка в костюмах. С алкоголем. И речами. — Он уставился на неё с притворным ужасом. — Скажи, ты хочешь, чтобы я говорил? Перед людьми? — Ты — CEO. — Это дискриминация. — Это твоя работа. Хёнджин с тяжёлым стоном завалился на диван рядом. Уперся затылком в спинку, закрыл глаза. — Если я исчезну, ты сможешь выступить за меня? — Если ты исчезнешь, я выступлю… на твоих похоронах. — Острые шутки до обеда запрещены. — Мы ели в час. — …Ты вечно всё портишь. Она усмехнулась. Открыла почту, открыла таблицу с регламентом, выдохнула: — Речь — не более пяти минут. Желательно со смешным началом, мотивационным сердцем и трогательным концом. — Я не Мстители. Я просто хочу выпить вина и уехать. — Мстители бы справились. — Слушай, я справлюсь, если ты напишешь. Он развернулся к ней и, не глядя, положил голову ей на колени. Наби застыла, приподняла брови: — Что это за подкуп? — Поддержка. Моральная. Как утром. — Ты коварный. — Ты красивая. — Ты не попадёшь в журнал с этими речами. — Попаду. В твоё сердце. Сильно. Навсегда. Она бросила на него взгляд, полный ленивой нежности и легкой усталости. — Тебе всё сойдёт с рук, да? — Если ты в этих шортах и с ноутбуком на коленях — да. — Хён… — протянула Наби, уставившись в экран. — Мне правда надо закончить презентацию. Если я не сдам сегодня до шести… — Не сдадим, — отозвался он, лениво, не отрываясь от неё. — И всё равно мир не рухнет. — Это не твоя презентация. — А ты — моя. — Он встал с дивана. Потянулся, как хищник, сбросив с себя остатки утренней лени. — И с этим мне повезло куда больше, чем кому бы то ни было с их таблицами. Она закатила глаза. Пальцы застучали по клавиатуре, и в комнате повисло напряжение. Он почувствовал его всем телом — это был тот самый момент, когда она снова начинала ускользать: в графики, сроки, дедлайны. В контроль. — Так. — Его голос прозвучал твёрдо, слишком спокойно, чтобы быть просто игрой. — Я говорил, что сегодня выходной? — Ты говорил много глупостей. — Отлично. Дополню список. Он подошёл. Медленно. И, прежде чем она поняла, что происходит — закрыл ноутбук одной ладонью. Без резкости, но с финальностью, которая не оставляла возражений. Щёлк. Глухой звук крышки — как точка. — Эй! — Она распахнула глаза. — Ты в своём уме? — С трудом. — Он взял ноутбук и небрежно закинул его на соседний диван. — Потому что ты отвлекаешь. — Хёнджин! — Она даже не успела встать — он уже поднял её. Лёгко. Как будто она ничего не весила. Как будто она принадлежала его рукам. — Прекрати, опусти, у меня там всё несохранённ— — Тсс. — Он наклонился к её уху. Тёплый выдох обжёг кожу. — Если ты сейчас скажешь слово «отчёт», я укушу. — Ты ненормальный. — Ты меня полюбила. Так что… кто из нас? Она всё ещё пыталась выглядеть рассерженной, но её руки уже обвились вокруг его шеи. Он чувствовал, как тело стало мягче — сдалось. И он понёс её. Медленно, в спальню, словно во дворец. Как трофей. Или сокровище. — Что ты творишь, Хван? — выдохнула она, щекоча губами его шею. — Забираю то, что моё. — На тебе нет никаких прав— — Есть. — Он остановился у двери. Смотрел на неё, с такой серьёзностью, которая вдруг разрезала воздух. — Каждое утро, когда ты прижимаешься ближе. Каждый раз, когда ты зовёшь меня «Хён». Каждая твоя улыбка, когда думаешь, что я не вижу. Он открыл дверь в спальню плечом. И вошёл. Положил её на кровать так, будто она сделана из света. И тут же навис над ней, опираясь на локти по обе стороны от её головы. — Так что да. У меня права есть. Наби чуть приподнялась, скользнув ладонями по его груди — медленно, с лёгкой злостью, которой уже не осталось. Она смотрела на него снизу вверх, губы приоткрыты, дыхание сбито. — Ты и правда решил, что можешь всё? — Нет. — Он наклонился ближе. Их носы почти соприкасались. — Только с тобой. Только — сейчас. Он поцеловал её. Нежно, почти бесшумно, но не оставляя выбора. Это был не вопрос. Это было утверждение. И она ответила. Сначала медленно. Потом — глубже. Как будто вспомнила, что дышать можно и так. Когда он оторвался, она прошептала, сквозь дыхание: — Ты заберёшь у меня все силы. — И подарю взамен другие. — Какие? Он поцеловал её шею. Потом — ключицу. Потом — ниже. Каждое касание как обещание. — Те, которые помогут тебе жить. А не только успевать.