16- Я устал..

8:30. Офис ещё сонный. Этаж почти пустой. За окнами — стекло и серый август. Всё как обычно. Кроме Хёнджина. Он сидел в кабинете. Молча. В костюме. С галстуком. Без привычной ухмылки. Пальцы сжимали ручку, взгляд упирался в стол, где лежал план корпоратива. Вдох. Выдох. Плевать. Он не видел её с вечера. Всего полдня. И всё равно в груди как будто не хватало чего-то. Плотного. Тёплого. Привычного. Её. 9:00. Щелчок замка. Где-то за стеклянной стеной хлопнула входная дверь. Сумка — на стол. Тихий шаг. Он знал это звучание. Он мог бы узнать её походку среди сотни. И вот — стук в дверь. Деликатный. Один. Как всегда. — Заходи, — буркнул он, не поднимая головы. И она вошла. Наби. Улыбка. Лёгкая. Едва тронула губы. В руках — два стакана кофе. Платье подчёркивало линию талии. Волосы в собранной прическе, как она делает только по утрам, когда ей «лень, но надо». И новая цепочка на шее — тонкая, блестящая. Она всегда такие носила — простые, но цепляющие взгляд. — Господин Хван, — наигранно строго проговорила она, подходя ближе. — Мой утренний взнос за возможность работать с вами в одном офисе. Он поднял глаза. И замер. Она — светлая. Тепло в виде человека. Протягивает кофе. А потом, будто мимоходом, — наклоняется и целует его в щеку. Просто. Нежно. Без игры. И у него сносит пол. Как будто не поцелуй — а удар током. — Это что, новые духи? — Он еле выговорил. Голос сел. Пальцы сжались на стакане. Он почти выдохнул в её шею. — Просто другой парфюм, — она смотрит на него, прищурившись. — Не нравится? — Наоборот. — Он сглотнул. — Очень. Слишком. Она всё ещё стояла рядом. Близко. Её взгляд — чуть искренний, чуть дразнящий. Губы прикусаны. Голова чуть наклонена. А он — просто подался ближе. Лицо уткнулось ей в шею. Вдохнул. Ах, как пахнет. Тёплая кожа, капля духов, её — свежая, настоящая, родная. Словно всё остальное неважно. Словно этот момент — спасение. Он зажмурился. Повернул кресло полностью к ней. И, не думая, положил руки на её талию. Они стояли так. Молча. Она улыбнулась. Лёгко, но с тем самым мерцанием в глазах. — У тебя такое лицо, будто я тебя воскресила. Он не открыл глаз. — Почти. — Кофе волшебный? — Нет. Это ты. — Господин Хван, это не по уставу. — Тогда перепишем устав. Она засмеялась. Тихо. А он всё держал её. Плотно, тепло, будто боялся, что если отпустит — день снова начнёт тянуть в бездну. — Через неделю корпоратив, — напомнила она. Он вздохнул. — Ага. Любимое мероприятие каждого интроверта. — Ты CEO. Ты будешь в центре. — Если ты будешь рядом — переживу. Пауза. Она наклонилась, ближе к его уху. — Я рядом. Он не ответил. Вместо этого потянул её ближе. Медленно. Уверенно. Пальцы сомкнулись на её талии, подтягивая к себе, пока она не оказалась между его ног, стоя, глядя сверху вниз. — Ты опять нарушаешь офисные нормы, — хмыкнула она, глядя на него свысока. — Я давно их сжёг, — пробормотал он, и прижался лицом к её груди. Тепло. Плотно. Не как мужчина, которому «можно». А как тот, кому нужно. Руки обвили её талию. Её пальцы оказались у него на затылке — скользнули в волосы, зарылись между прядей. Легко. Ласково. Словно успокаивали. Он дышал ровно. Но говорил — глухо, будто только для неё. — Ты моя… Она затаила дыхание. Он почти не отстранился. Губами коснулся ткани. — И эта грудь — тоже моя. Она рассмеялась. — Прекрати! — Моя любимая. Он уткнулся снова. — Лучшее, что случалось с моим понедельником. — Ты ненормальный, — выдохнула она, смеясь, и шлёпнула его по плечу. — Больной. — Но твой. — Не факт. Он приподнял голову. — Ах так? — Угу, — она прикусила губу, глядя на него, — у тебя минута, чтобы исправить ситуацию, иначе я уйду к себе. — И кому ты там нужна? — Всем. — Ошибаешься. Он потянулся — и поцеловал её чуть ниже ключицы, аккуратно, через ткань. Она вздрогнула, и тут же, как будто вспомнила, где они, отстранилась. Чуть. Но с улыбкой. — Всё. Хватит. Иначе ты поцелуешься со мной прямо на столе. — Неплохая идея. — Господин Хван, — прошептала она, — если ты хочешь, чтобы я появилась на корпоративе — отпусти. Он сделал паузу. А потом — вздохнул и отпустил талию. — Иди. — Буду рядом. Через стекло, помнишь? Она наклонилась, снова быстро поцеловала его в висок. — Потерпи до вечера. А там посмотрим, заслужишь ли ты это платье. Она вышла. А он, глядя ей вслед, тихо усмехнулся. Он точно заслужит. Или умрёт, пытаясь. День был… тяжёлый. Такой, что казался бесконечным. Плотные встречи. Звонки. Финансовый отдел чего-то требовал. Маркетинг чего-то не дослал. А ещё… речь. Та самая. — Нет, это всё бред, — выдохнул Хёнджин, откидываясь в кресле. Перед ним — текст, написанный в третий раз. Смысл? Ноль. Эмоции? Пластмасса. Он читал — и сам же злился. — Ты пытаешься быть не собой, — сказала она с дивана, скрестив ноги. — Ты не директор. Ты — Хван Хёнджин. Так и говори. — А ты — умничаешь. — Я — помогаю, — фыркнула она и снова отвела взгляд к ноутбуку. Они сидели в его кабинете. Наби уже час, как закончила свою часть работы — но уходить не собиралась. Он прочёл ещё пару абзацев. Сбился. Выругался. — Всё. Ненавижу это. Она хмыкнула. Он посмотрел на неё: — А если я выйду, скажу: «Корпоратив отменяется, всем домой»? — Тогда тебя вынесут с овациями. — Отлично. План утверждён. Она встала. Подошла. Молча. Просто взяла его речь, скомкала — и выбросила в корзину. Он вскинул брови: — Ты только что уничтожила полдня моей жизни. — Это не было твоей жизнью. Это был мусор. Он смотрел на неё секунду, потом… засмеялся. И это впервые за весь день. — Пошли на обед, — бросила она, — пока ты не превратился в тыкву. Он кивнул. — Ты за рулём. — Я всегда за рулём, — усмехнулась она. После обеда — снова работа. Уже порознь. Он — в переговорах. Она — на встрече с отделом дизайна. Пересекались только в мессенджере. «Ты жива?» «На грани.» К концу дня она снова заглянула в его кабинет. На пару минут. Просто сказать: — Ещё ровно неделя. Он кивнул. — Будто смерть назначили на пятницу. Она смеялась. — Ты справишься. — Потому что ты напишешь речь? — Потому что ты — умеешь быть настоящим. Просто забудь, что ты CEO. Представь, что ты — человек. — Рядом с тобой это легко, — сказал он и потянулся к ней. — Не сегодня, — перехватила она ладонь, — у меня горят правки. Он выдохнул: — Ужасная женщина. — А ты меня любишь. Она вышла. А он остался, уставившись в окно. Семь дней. Всего семь. И всё изменится. Или… останется таким же. Только публично. Офис был уже почти пуст. Большинство сотрудников разошлись, коридоры погрузились в ту самую тишину, которая бывает только после восьми вечера: когда компьютеры ещё не выключены, но уже никто не говорит. Он всё ещё работал. Сосредоточенно. Молча. В наушниках играл Lo-Fi, а перед глазами — пустой Word. Чёртов Word. Чёртова речь. Наби зашла без стука. Остановилась у двери. Потом — подошла ближе. — Сколько времени ещё? Хёнджин не отрываясь смотрел в экран, медленно ответил: — Сегодня ты поедешь одна. Такси тебе вызову. — Прости, что? — У меня ещё встреча с финансовым. Потом пересмотры, потом… — он выдохнул. — Короче, сегодня не получится. Наби не сказала ни слова. Просто подошла ближе. Молча. И положила на стол перед ним пять аккуратно распечатанных листов. Он посмотрел на них, нахмурился. — Это что? — Почитай. Он взял первый. Прочёл пару строчек. Его пальцы замерли. Он перевернул на следующую. Потом — на третью. Четвёртую. Пятую. Пять речей. Пять разных настроений. Пять подходов. Одна — лёгкая и ироничная. Другая — уверенная и вдохновляющая. Третья — почти дерзкая. Четвёртая — искренняя, будто дневник. Пятая — такая, что в горле першит от эмоций. Все — про него. Все — от неё. Он смотрел на листы, не веря. — Ты… — Ты не один, Хён, — перебила она тихо. — Ты никогда не был один. Просто ты в это не веришь. Он поднял на неё взгляд. Немного… потерянный. — Я думал, мне надо справиться. Сам. — Надо — быть человеком. Остальное — неважно. Она подошла ближе. Взяла его лицо обеими руками. Пальцы мягко скользнули по коже. А потом — поцелуй в нос. Короткий. Смешной. Такой… домашний. Тёплый до мурашек. Он сидел, не двигаясь. А потом резко, без слов — протянул её к себе. Обнял за талию, крепко. С упрямством. Как будто хотел, чтобы она осталась в этом моменте навсегда. — Спасибо, — прошептал он ей в грудь. — За что? Он чуть отстранился, смотрел в глаза. — За то, что ты — моё «вместе». — Ну что, поехали? — её голос прозвучал мягко, но с ноткой усталости. Он отложил бумаги, медленно поднялся из-за стола. — Да. Поехали. Они вышли вместе. Коридоры пусты. Лифт опускается медленно, будто знает — никуда не надо спешить. В машине — тишина. Спокойная. Не глухая — тёплая. Она устроилась на пассажирском, закуталась в пальто, уставилась в тёмное окно. Он завёл мотор. Плавно, как и всегда. Руки на руле. Взгляд — вперёд. Но вопрос висел в воздухе. И он его задал: — Ко мне? Она чуть дёрнулась. Первый раз. К нему. До этого — всегда у неё. Её квартира, её кровать, её привычные простыни, её утренний кофе. Теперь… чужое, новое. Его. Она не ответила. Он посмотрел на неё, когда остановился на красный. — Не знаешь? — тихо, почти шёпотом. Наби качнула плечом. — Просто… первый раз. — Я был у тебя, — сказал он, не отводя взгляда. — Теперь ты — у меня. Это даже правильнее. Правда? Она чуть прикусила губу. — Хорошо. — Я приставать не буду, — добавил он, сдержанно. Она медленно повернулась к нему. Приподняла бровь. — Ага, не будешь. — Честно, — ухмыльнулся он. — Просто прижму к стене. Легонько. Как добро пожаловать. — Легонько… — она закатила глаза. — Это каждый раз заканчивается тем, что я не могу сесть. Или с поломанной поясницей. Он рассмеялся. Настояще, искренне, с вибрацией в голосе. Потом, не отрывая руки от руля, медленно положил вторую — ей на бедро. Её кожа — тёплая под пальто, сквозь ткань чувствуется всё. Она — не убрала. Наоборот. Положила свою сверху. И медленно провела ногтем по его запястью, царапнув, предупреждая. Он сжал её бедро чуть сильнее. Молча. И только один взгляд — быстрый, в бок. Искра. Дорога не казалась длинной. Поворот. Потом второй. А потом — улица, где он жил. Она медленно выдохнула. — Не волнуйся, — тихо сказал он. — У меня хорошая кровать. — Я волнуюсь не из-за кровати. — А из-за чего? — Из-за того, что я слишком привыкла к тебе. Он ничего не ответил. Только поднял её руку, которая всё ещё лежала на его, и осторожно поцеловал внутреннюю сторону запястья. — Привыкай дальше, — прошептал. — Здесь безопасно. Она всё ещё улыбалась, когда они вышли из машины. Ветер тёплый, городской, поздний. Вокруг — стекло, металл, неон. Перед ними — высотка. Не просто дом. Башня. Лофт с собственной охраной, консьержем и окнами во всю стену. Наби остановилась. — Подожди. Ты живёшь… тут? Хёнджин кивнул спокойно. Как будто это обычная вещь — жить на последних этажах зданий, куда даже воздух поднимается с запозданием. — Последний этаж, — сказал он, глядя на неё. Она выдохнула — не вопрос, не восхищение, а просто воздух. — Господи… Он подошёл ближе. Положил руку ей на талию. — Не испугалась? — Ты знал, что у тебя дом — как небоскрёб? — А ты знала, как ты забавно выглядишь, когда пытаешься не впечатлиться? Она фыркнула. — Это я ещё не увидела внутри. Они вошли в холл. Стекло, мрамор, мягкий свет. Консьерж сдержанно кивнул. Наби шла позади, на шаг — два, осматривалась, но осторожно. Словно боялась вдохнуть слишком глубоко. Не в своё. Хёнджин обернулся. Протянул руку. Поймал её. И потянул чуть быстрее. — Не отставай, принцесса. — Я осматриваюсь! — Осматривайся потом. — Это вообще законно, жить в таком месте? — Я подписывал бумаги, да. — Он усмехнулся. Лифт оказался таким, каким должен быть лифт в небоскрёбе. Прозрачная стенка с видом на город. Тихая музыка. Полированный металл. Она стояла ближе к стеклу, чуть приоткрыв рот. А он — напротив. И не отрывал взгляда. Наби чуть повернулась, почувствовав. — Что? — Просто… ты тут — как сцена из фильма. — А ты — как конец кредита на карту. Он рассмеялся, подходя ближе. Поставил руку рядом с её бедром, упёршись в стену, не касаясь. — Ужасно. — Твоя вина. — Она улыбнулась. — Не жалею. Лифт поднялся ещё выше. Город — уже не дома, а огоньки. И ей вдруг стало… не страшно. С ним — нет. — Ты готова? — тихо спросил он. — А там внутри тоже как в музее? — Нет. Там пахнет кофе, книгами и тобой. Она приподняла бровь. — Меня там не было. — Уточнение не требуется. Лифт звенит, дверь открывается. Ещё секунда — и она войдёт в его мир. Он повернул ключ — щелчок. Открыл дверь. И спокойно прошёл внутрь, как будто это обычный вечер. Как будто она не стоит на пороге его личной территории, в его мире. — Заходи, — бросил через плечо. Наби сделала шаг. Один. И — застыла. Как будто её тело резко вспомнило: это впервые. Впервые она в его доме. Не в офисе, не в машине, не у себя. Здесь — у него. Где он живёт, думает, спит. Один. Теперь — не один. Она оглянулась. Бесшумные полы. Матовый свет. Большие окна — до потолка, откуда видно город. Минимализм — но тёплый. Не холодный каталог, а как будто всё отобрано лично: книги на полке, серый плед на диване, кофемашина, которая выглядела дороже её айпада. Хёнджин молча снял обувь. Прошёл вглубь квартиры. Исчез на секунду — может, на кухню, может, в спальню. А она — так и осталась. В прихожей. В ботинках. В себе. Стояла, как школьница, у которой первое свидание с человеком, на которого нельзя смотреть в упор — слишком красиво. Хотя, чёрт подери, они спали вместе. Раз за разом. Он видел её в футболке, в майке, без неё. Но сейчас всё по-другому. Не тело — близость. Дом. Он. Он вернулся — в футболке, с бутылкой воды в руке. Замер у края коридора. — Ты чего застыла? — У тебя тут… — она не знала, что сказать. "Идеально" — глупо. "Красиво" — слабо. "Дом, в который хочется молчать" — звучит как начало романа. Он посмотрел на неё. — Разувайся. Или ты там жить собралась? — Я… — она резко выдохнула. — Я не знаю, куда ноги ставить. Тут всё… слишком чисто. Он подошёл ближе. Наклонился. Помог расстегнуть ботинки. И тихо — почти шёпотом: — Ты можешь наступать, где хочешь. Я разрешаю. Она усмехнулась. Чуть нервно. Сняла обувь. И всё ещё стояла. Хёнджин выпрямился. Посмотрел на неё. — Хочешь тур? Она кивнула. Он повёл вперёд. А она — всё ещё удивлённая, всё ещё немного потерянная — шла за ним. Почти босиком. Почти как домой. Хёнджин взял её куртку из рук — и аккуратно повесил в прихожей. Чётко, ровно, будто каждая деталь в этой квартире знала своё место. Наби, уже босиком, стояла в проёме и вертела головой. — У тебя тут… — она не закончила. Как и в прошлый раз, слова не справлялись. Кухня — словно картинка с пинтереста. Бело-серая, строгая, но уютная. Гостиная — диван, на котором явно никто не сидел, но на пледе лежала книга. Он читает. У него вообще есть на это время? Она прошла пару шагов вперёд. Её пальцы коснулись мраморной столешницы, потом — деревянной панели у стены. Потолки высокие, воздух лёгкий, будто в доме никто не шумит. Она не сразу заметила… лестницу. Лестницу. На второй этаж. — Ты серьёзно? — она повернулась к нему. — У тебя второй этаж?! В КВАРТИРЕ?! Хёнджин усмехнулся. — Да, а что? — Это вообще… легально? — она уже смеялась, глаза расширены, эмоции через край. — В смысле, ты в пентхаусе живёшь, как в дораме? Это вообще как… — Ты думаешь, я работаю ночами просто ради кофе-машины? Она покачала головой. — Ты живёшь как мечта. Он подошёл ближе. — Я живу, чтобы однажды мечта жила здесь со мной. Она не ответила. Только посмотрела. В глазах — всё: удивление, обожание, признание. Он махнул головой к лестнице. — Пошли. Покажу спальню. Или будешь тут спать, на пледе? — Если плед мягкий, я подумаю, — шепнула она и пошла вперёд. На втором этаже — спальня. Большая, но не пустая. Стены — графит. Текстиль — тёмно-серый, как его рубашки. Кровать — массивная. Окно — панорамное, прямо над изголовьем. Город — на ладони. Это было слишком красиво, чтобы быть реальностью. — Зачем тебе одному… такая квартира? — тихо спросила она, не поворачиваясь. Он подошёл сзади. Положил руки на её талию. — Для тебя, — сказал просто. — И для… наших детей. Она резко выдохнула. Как будто сердце перескочило удар. Он потянул её назад, к себе. — Ты сказала, что хочешь троих. Придётся сделать место. Она не знала, смеяться или упасть в обморок. Но он уже медленно опускался с ней на кровать. Плотно прижимая к себе. Мягко. Глубоко. Будто никуда не спешил. Они упали на покрывало. Он — сзади, руки сомкнуты у неё на животе. Губы — где-то у уха. Она — замирает, потом смеётся. И медленно разворачивается к нему лицом. Они так и лежали. Наби спиной к его груди, его руки сомкнуты у неё на животе. Тишина. Лёгкое потрескивание чего-то с улицы. Её волосы щекочут ему подбородок. Он не двигается. — А ты всегда мечтал о такой квартире? — вдруг спросила она, поворачиваясь к нему лицом. Хёнджин открыл глаза, задержался взглядом на её лице. — Не совсем. Я мечтал… чтоб в ней кто-то ходил по утрам в моей футболке. Без спешки. Она хмыкнула. — Мог бы сразу сказать, что вся эта архитектура ради нижнего белья. Он усмехнулся, откинулся на спину, выдохнул: — Ради твоего нижнего белья — хоть башню построю. Наби зарылась лицом в его плечо, смеясь. — Ну и романтик… Он поднялся, сел на край кровати, потянулся. — Пойдём. Дам тебе одежду. Ты ж не будешь в этом спать, — он взглядом указал на её приталенное платье. Она подняла бровь: — А ты, значит, будешь? — Я вообще всегда готов. Даже спать. Особенно если рядом ты. Он открыл шкаф. Внутри — идеально разложенные вещи. Всё на вешалках. Белые рубашки, несколько светлых свитеров. И футболки. Он достал одну — простую, тёмно-серую, мягкую, уже немного потертую. — Вот, — бросил ей. — Моя любимая. — Ты часто даёшь свою любимую футболку девушкам? Он усмехнулся, оборачиваясь. — Первый и последний раз. Потому что других девушек не будет. Она поймала вещь, посмотрела на неё, потом — на него. Приложила к себе. — Пахнет тобой. — А ты пахнешь теперь — мной. Она встала, медленно направилась в ванную. Прежде чем закрыться, оглянулась: — Только подглядывать не смей. — Обязательно, — ответил Хёнджин, не моргнув. Дверь захлопнулась, он остался на кровати, прикрыв глаза. Тишина была счастливая. Наконец-то. Без давления. Без графиков. Без стены между ними. А где-то за дверью — Наби в его футболке. Дверь ванной медленно открылась. Хёнджин сидел на краю кровати. Руки по обе стороны, голова опущена. Он как будто что-то обдумывал. Или... ждал. Он поднял взгляд. Медленно. Веки тяжёлые, взгляд тёмный, почти дикий, но спокойный. Наби стояла в его футболке. Она закрывала ей всё — до середины бедра. Рукава длинные. Горловина чуть растянута. Она выглядела в ней... Слишком своей. Слишком уместной. Словно она жила здесь. Он посмотрел. Долго. Медленно провёл взглядом по ней снизу вверх. Остановился на её лице. Она слегка поёжилась. — Ты смотришь так, будто я в чём-то виновата, — прошептала она. Он не ответил. Просто слегка наклонил голову, будто не мог поверить. Будто то, что перед ним — не может быть правдой. Она подошла. Тихо. Остановилась перед ним. Он не двинулся. Только глубже вдохнул. И тогда — она села рядом. Плечо к плечу. Колени касаются. Тишина. — Ты голодна? — вдруг спросил он. Тихо. — Нет, — так же тихо ответила она. Он слегка усмехнулся. Всё ещё не глядя прямо. — Я тоже. — … — Совпадение? Она чуть склонила голову. — Или мы просто слишком насыщены… этим. Он повернул к ней лицо. Приблизился. — Этим? Она не ответила. Но глаза сказали всё. Между ними — всего пара сантиметров. Он мог бы коснуться её губ. Но не стал. Просто сел ближе. Положил голову ей на плечо. Скользнул рукой под её ладонь. Было тихо. И больше ничего не нужно. Хёнджин чуть наклонился назад. Потянул её за талию, и они мягко упали на кровать. Одеяло поднялось, будто укрывая их от всего мира. Словно за окном был не город, а минус пятьдесят и вьюга. Но внутри было тепло. Даже жарко. Он не отпустил её ни на секунду. Скользнул ниже, устроился так, чтобы его голова оказалась у неё на груди. Лицо — спрятано в её коже. Дышит ровно, глубоко. Руки — на её спине, ладонями к телу, прижимают её к себе. Будто боится, что она исчезнет, если ослабит хватку. Она молчит. Просто запускает пальцы в его волосы. Скользит ими по затылку. Так мягко. Так привычно. Так правильно. Он тихо, почти на выдохе, бормочет: — Вот так… — Что? — шепчет она. Он не отвечает. Просто берёт её ногу и перебрасывает себе на бедро. Остаётся на ней. Его ладонь — на её голой коже. Мягкая. Тёплая. Живая. Невыносимо своя. Он сжимает. Не больно — просто крепко. Она прижимается ближе. И в этот момент — больше ничего не нужно. Никаких слов. Никаких обещаний. Просто быть. Вместе. Здесь. Сейчас. Он сжал её бедро крепче. Будто в попытке удержать этот миг, удержать её — всё, что у него есть. Медленно поднял голову. Глаза встретились. Её взгляд сразу дрогнул, упал чуть ниже — не выдержала. Слишком прямой, слишком тёплый, слишком настоящий он смотрел. — Я люблю тебя, — выдохнул он, почти беззвучно. Тонко, просто. Без пафоса, без ожидания ответа. Просто правда. Она подняла на него глаза. И медленно, с тихой улыбкой, почти с благоговением, сказала: — Я тебя тоже. — Знаю. Он сжал её бедро чуть сильнее. Так, что мурашки побежали по коже. Она склонилась ближе. Поцеловала его первая. Не резко, не спонтанно — осознанно. Долго, тихо, по-настоящему. С закрытыми глазами и руками на его лице. Пальцы скользнули по скуле. Потом — чуть ниже. Царапнули его кожу. По-своему, как она умела. Только так, как делала для него. Он почти задохнулся. Его ладонь скользнула под футболку. Неспешно, будто знал, что за этим прикосновением — вечность. К талии. К её коже. Он прижался лбом к её лбу. — Наби… Её имя прозвучало как обещание. Как клятва. Как то, что он больше не отпустит. Он снова устроился на ней — уткнувшись в её грудь, как будто это была единственная точка покоя в его мире. — Я устал, — прошептал он. Тихо. Не как жалоба. Как признание. — Я больше не хочу так. Всё время тащить, принимать решения, говорить, говорить, говорить… Иногда просто хочется молчать. И вот так. — Он прижался сильнее. — Просто вот так. Она гладила его волосы. Легко, спокойно. Пальцы запутывались в прядях. Иногда целовала его макушку. Ни одного лишнего слова. Просто была с ним. — Ты рядом, и я уже дышу. Понимаешь? — прошептал он, почти засыпая. Она снова провела пальцами по затылку. — Понимаю. Через пару минут он затих. Дыхание выровнялось. Он уснул, всё ещё держась за неё. Словно боялся, что если отпустит — всё исчезнет. Она заснула чуть позже. Только после того, как убедилась, что он по-настоящему спокоен.