19- не Он, а я.

Он открыл дверь бара. Тепло. Громко. Тесно. Пьяные разговоры, музыка, смех. Он пробежался взглядом по залу — и увидел её. Сразу. Барная стойка. Она — на ней. Не в переносном. В буквальном смысле. Тело развалилось на поверхности, одна рука обнимала бутылку текилы, вторая болталась где-то внизу. Голова — на плече у этой бутылки. Глаза закрыты. Ноги чуть приподняты. Платье чуть сползло. Он закрыл глаза, выдохнул: — Блядь, — прошептал почти с нежностью. Подошёл. Медленно. В зале начали поворачиваться. Кто-то шепнул: — Это ж Хван Хёнджин, босс из XX Group. — А это... его помощница? — Помощница, ага. Он встал рядом. Протянул руку. Медленно убрал бутылку из её объятий. Она зашевелилась, подняла голову. Глаза мутные. Макияж чуть смазался. Улыбка детская. Волосы растрепаны. — О… — выдохнула она. — А ты кто? Он склонился ближе, шепнул ей в ухо: — Тот, кто пришёл забирать тебя, пока ты не устроила здесь "Форсаж 9". Она прищурилась. Пыталась фокусироваться. — Ты… знакомый… Секундочку… — А! Это ж ты… мой! — радостно выдохнула. — Мой Хёнджи-и-ин... Он посмотрел на бармена: — Счёт. Тот просто кивнул и протянул чек. — За неё? — За неё. И за всех, кто пытался её остановить. Им премия положена. Он вернулся к ней. Обнял. Она сразу уткнулась в его грудь. Почувствовала кожу. Открытую. Горячую. — А ты чего такой… секси? — пробормотала она. — А ты чего такая неадекватная? — отозвался он. Она рассмеялась. — Хочу домой. — Пошли. До того как ты решишь петь. — Я уже пела. — ...Окей. Пошли быстрее. Он поднял её почти на руки. Толпа провожала взглядами. Он не реагировал. А она махала рукой кому-то в угол и кричала: — Это мой босс! Он горячий! И добрый! И МЕНЯ ЛЮБИТ!!! Он знал: завтра она не вспомнит половину. Но он — запомнит всё. Особенно, как она прижималась к нему. Особенно, как счастливо и по-детски смеется, даже пьяная. Особенно, как даже в хлам — она его. Она уснула у него на плече почти сразу. Теплая, мягкая, горячая — как и всегда. Он выдохнул. Осторожно усадил её на скамейку возле машины. — Наби… — тихо. — М-мм… — неразборчиво. — Я просто сниму каблуки, ладно? — Мгх… Он опустился на корточки, аккуратно коснулся ремешка туфельки — и тут она резко дёрнулась, глаза открылись. — А ТЫ КТО?!! — почти закричала она. Он замер. — Что? — Не трогай меня! Где я?! Кто ты вообще?! Он прищурился. — Серьёзно?.. Наби, боже дай сил. Она вскинулась. — Ой, да ну нафиг! — Что?.. — Ты думаешь, я не знаю, что ты меня преследуешь?! — Чего?! — Ага, ага! Ты! В костюме! Всё такой из себя уверенный! Но ты вообще знаешь, кто мой муж?! Он замер. Никаких движений. Только медленно поднял голову. — У тебя... муж? — очень спокойно. Она гордо выпрямилась, пьяные глаза сверкнули. — Да, у меня муж! Самый красивый! Самый умный! Самый офигенный вообще!!! Он моргнул. — Да ты что. И кто же он? Она прищурилась, будто это вопрос на миллион: — Хван. Хёнджин. Он чуть не подавился воздухом. — Простите... кто? — Сам Хван Хёнджин! — она ткнула в грудь пальцем. — Мой муж! Я его люблю! Он офигенный! Он такой классный! Он делает кофе, обнимает ночью, у него... у него спина! Есть... вроде. Понял?! Он выдохнул, отвернулся на секунду, чтоб не заорать от смеха. А потом снова посмотрел на неё: — Ничего себе. — Ага! — А может... ты познакомишь меня с ним? Она усмехнулась, как будто ему повезло: — Может быть... Но он тебя, наверное, убьёт. — За что? — Ты трогаешь его жену! Он закрыл лицо руками. — Охренеть... — Да! Охреней, пожалуйста! — Ты знаешь, что у тебя классный вкус? Она кивнула, почти с важностью. — Знаю. Потому что выбрала его. И вообще... у него такие руки... — Да-да, — усмехнулся он. — Расскажи мне ещё. Я обязательно передам. Она кивнула и — внезапно — снова уснула. Просто — отрубилась. Он посмотрел на неё. Туфли наполовину сняты. Платье сползло с плеча. Ресницы длинные. Щека тёплая. Он шепнул: — Ну что ж, Наби. Будем знакомы. Я твой муж. По крайней мере, сегодня вечером. Он поднял её на руки — и понёс к машине. За спиной кто-то из прохожих пробормотал: — Повезло, наверное… Он усмехнулся: — Да, повезло… Мне. Он кое-как уложил её на пассажирское сиденье. Платье — взбилось. Волосы — повсюду. Она — без сознания. — Твою мать, — пробормотал Хёнджин, пристёгивая ремень. — Кто тебя вообще к бару подпустил? Ответа не последовало. Только тихое сопение и полуулыбка. Он посмотрел на неё сбоку — голова на плечо завалилась, щека к стеклу. Просто ангел. — Да, конечно, ангел, — хмыкнул он. — А завтра я тебе устрою ад. Машина тронулась с места. Он почти выехал с парковки, как… — Мм… — сонно. Он повернул голову. — Не смей… Она повернулась к нему. Полусонно. С опухшими глазами. И — просто перекинулась через подлокотник и обняла его за шею. Прямо во время движения. — Я тебя люблю… — Твою ж мать, Наби! — Ммм, ты тёплый… Он одной рукой продолжал держать руль, второй — пытался отлепить её от себя. — Девочка, ты меня сейчас убьёшь. Реально. Она не слушала. Только прижалась ещё крепче, щекой к его плечу. — Ты офигенный… — выдохнула. Он сжал зубы: — Ты вообще знаешь, что завтра будешь отхватывать? Только протрезвей, я тебе устрою. Твоя задница получит больше всех, за то что вообще поперлась туда. Она не ответила. Спустя пару минут — снова уснула. Прямо на нём. Он ехал с ней на плече, одной рукой, с лицом абсолютного смирения и внутренней ярости одновременно. Когда подъехали к его дому — она не проснулась. Он заглушил мотор, вышел, обошёл машину. Открыл дверь. Секунда паузы. — Ну да. Конечно. Вырубилась окончательно, — буркнул он. Аккуратно подхватил её. Одна рука — под коленями. Вторая — за спиной. Плотно прижал к себе. Она даже не шелохнулась. Только тихо вдохнула, и… прижалась лицом к его груди. — О, отлично, — хмыкнул он. — Вот теперь — вишенка на торте. Потом оглянулся. Внутри — туфли на полу. — Ага, — сказал он сам себе. — Конечно. Куда ж без них. Он наклонился, подобрал её каблуки. Теперь у него в одной руке — пьяная женщина, в другой — её чёрные туфли с блёстками. И вот так, как герой из шоу, которое никогда не снимут, он пошёл к двери. Когда вошёл в дом, свет приглушён. Тишина. Он поставил туфли у стены. А её — не раздевая — понёс в спальню. Положил на кровать, как хрустальную. Она пошевелилась. — Хёнджиииин… — Ага, я. А ты — завтра будешь жалеть каждую каплю алкоголя в своей жизни. — Нельзя… пить… Пить это.. плохо — пробормотала она. Он хмыкнул: — Ага. Дошло. — Мне можно… только тебя… Он замер. Глянул на неё. Она уже снова спала. Тихо. Чуть улыбается. Он провёл рукой по её волосам, а потом выдохнул: — Ну и как мне теперь на тебя злиться, а?... Она лежала на кровати, полубессознательная. Одна рука — откинута в сторону. Платье — сбилось выше бедра. Спина — открыта. Губы — полуоткрыты. Он стоял рядом, выдохнув. Сначала — сам. Быстро скинул рубашку, расстегнул ремень, переоделся в простую чёрную футболку и свободные штаны. А потом — к ней. — Ну что, леди алкоголь, — усмехнулся он, — пора в более удобную версию себя. Он аккуратно приподнял её, расстегнул молнию на спине. Платье соскользнуло. Он делал всё аккуратно — как будто не раздевал, а освобождал. Набросил её платье на спинку кресла. Потянулся за своей футболкой. Сел рядом, мягко приподнял её и… начал надевать. Она зашевелилась. Сонно. Но с улыбкой. — Мне нравится, когда ты меня раздеваешь… Он застыл. Усмехнулся, глядя на неё сверху: — Ага. А мне нравится, что ты это вслух сказала. — Я вообще много чего могу сказать, — пробормотала она, прижавшись к подушке. Он уложил её. Накрыл пледом. Только собрался лечь рядом… — Хёнджин… — снова её голос. — Ага? — Ты мне очень нравишься. Он замер. Медленно повернул голову. Потом сел на локоть, нависая над ней. Обеими руками взял её за лицо, глядя прямо в глаза: — Повтори. Только в глаза. — Ты мне очень нравишься… — Ещё. — Ты невероятный. — Ещё. — Когда ты целуешь меня, мне кажется, я не дышу… — Мм… — он мягко коснулся губами её щеки. — Мне нравится, когда ты грубый. — О-о… Призналась все таки. — хмыкнул он, глядя на неё с интересом. — Когда ты ведёшь себя, как будто я твоя. Только твоя. — А ты — не моя? Она смотрела на него честно. Без фильтров. Без защиты. — Я люблю, как ты выглядишь. Ты сексуальный. Даже когда просто молчишь. Особенно когда смотришь. Ты... будто не из этого мира. Он улыбнулся. Глубоко. Уверенно. Тепло. — Ты в хлам пьяна, но знаешь что?.. — Что?.. — Я всё это запомню. И утром напомню тебе каждое слово. — А я ничего не забуду. — Серьёзно? — Мм... я не пьяна. Я просто честная. Он смеялся. Молча. Просто касаясь её волос, глядя в лицо. Медленно — склонился к ней, поцеловал лоб. — Засыпай. Завтра будем разбираться, насколько ты была честной, Наби. Утро началось с крика. Ну, почти. — Аааа… Она простонала так, будто мир рухнул. Головная боль была не просто тяжёлой — она разрывала. Хёнджин листал ленту на телефоне, лёжа на боку. Головой к ней. Он даже не вздрогнул. — Доброе утро, звезда вечеринок, — сказал он лениво, не отрываясь от экрана. Она закрыла лицо ладонями, потом медленно села. Плохо. Очень. — Господи… — Не Он, а я. Он тебя вчера не тащил, не переодевал. — Я… — Молчи. Пей воду. Он уже протянул ей бутылку. Она сделала глоток. Один. Второй. Остановилась. — Хёнджин… — Уже понял. Погнали. Она рванула в ванную. Он вздохнул и пошёл следом. Она почти обнимала унитаз. Голова склонилась вперёд, локти дрожали, спина дёргалась от подступающей тошноты. Он молча подошёл. Опустился рядом. Обеими руками взял её волосы и откинул назад, чтобы не мешали. — Тише, тише… Давай, малышка. Всё выйдет — будет легче. — Не называй меня малышкой, я сейчас умру. — Ага. Ну умри, но только после того, как всё из тебя выйдет. — Я ненавижу тебя. — Взаимно. Но волосы держу. Так что терпи. Она снова наклонилась. Он сидел с ней, одной рукой держал волосы, другой гладил спину — мягко, по кругу, по пояснице. Говорил чуть тише: — Всё нормально. Я с тобой. — Никогда больше не буду пить… — Услышал. Записал. Повешу на стену. Она снова застонала. Он усмехнулся про себя. Всё это было… как-то даже правильно. После всех ночей, слов, взглядов — вот оно: настоящее утро. С унитазом, водой, и женщиной, которую ты любишь, даже когда она выглядит как выброшенная лягушка. Он погладил её чуть сильнее. Потом прижался губами к виску. — Потерпи. Сейчас пройдёт. Ты же сильная, да? Моя. — Хёнджин… — Я здесь. — Хёнджин… Я умираю. — Хёнджин… Она произнесла его имя в третий раз, будто молитву. С дрожью. С мольбой. С болью. Он стоял на коленях рядом, всё так же удерживая её волосы, другой рукой поправляя лямку, чтобы не соскользнула с плеча. — Мне плохо… — Я вижу. — Мне… правда плохо. — Я знаю. — Я… я больше никогда… Никогда в жизни. Ни капли. Ни глотка. — Ага. Уже записал. В камне вырежу позже. Она всхлипнула. Потом снова, и… снова. И, кажется, плакала. Не всерьёз. Не от душевной боли. А просто от перегруза. Он не ушёл. Не сморщил нос. Не сказал: “сама виновата”. Просто остался. С ней. — Хёнджин… — Всё, хватит, малыш, — тихо сказал он. — Давай закончим это. Он аккуратно помог ей встать. Точнее, поставил. А потом снова подхватил и понёс на руках в спальню. Кровать. Подушка. Одеяло. Она — как тряпичная кукла, почти не двигается, тяжело дышит. Он уложил её. Скинул плед. Задёрнул шторы. Потом — пошёл в ванную, убрал там всё. Молча. Как будто это была не катастрофа, а обычное дело. Возвратился с бутылкой воды и таблеткой. — Выпей. — Не хочу… — Это не просьба. Она открыла глаза, посмотрела на него с болью, но всё же выпила. Он положил бутылку рядом. Сел на край кровати. Потом лёг. На спину. Ни слова. Ни прикосновения. И тогда — она сама. Поползла к нему, по-пластунски, медленно, с усилием, будто через целое поле боли. И прижалась лбом к его плечу. Рукой к его груди. Цепляясь, как за спасение. Он вздохнул, перевёл взгляд к потолку, но руку — положил ей на голову. — Я ж тебе говорил, — пробормотал он. — Тебе пить нельзя. — А ты всё равно со мной… — Да. Всё равно. Тишина. И даже в этом, в этом дне, в этом аду, он знал: Она — его. И он — её. Несмотря ни на что. — Хёнджин?.. Голос — тихий, сиплый. Как у полуживого. Он посмотрел на неё из-под руки. Она лежала боком, одной рукой обнимала подушку, волосы растрёпаны, глаза еле приоткрыты. — Ты жива? — Кажется… нет. — Отлично. Тогда когда оживёшь — тебе пиздец. Она зажмурилась. — Что… я натворила? — Коротко? Или всё? Молчание. Потом — кивок. — Всё. Хёнджин потянулся. Поднялся на локте, посмотрел на неё сверху вниз. Улыбка — дьявольская. — Ну слушай. Началось всё с того, что я пришёл тебя забирать… — Уже страшно. — …а ты спала, обняв бутылку. — Не может быть. — Было. — О боже… — Не перебивай. Это только начало. Он вытянул руку, убрал с её лица прядь волос. — Потом ты сказала: “А это кто такой незнакомый?” Она захихикала. — А потом ты спросила… Знаю ли я, КТО твой муж. — …Я что?.. — Да. Ты прям так и сказала. “Ты вообще знаешь, кто мой муж?” — О господи. — Подожди, это не всё. Он чуть наклонился ближе. — Потом ты ответила на свой же вопрос. Сказала: “Это… босс… Хван… Хёнджин”. — НЕТ. Он засмеялся в голос. — Да, детка. Именно. — Я… — Ты угрожала мне, что он меня убьёт. — …Я угрожала тебе, что ТЫ САМ СЕБЯ убьёшь?! — Ага. Было весело. Она схватилась за голову. — Убей меня. — Поздно. Убивать буду, когда полностью протрезвеешь. Она всхлипнула, уткнулась в подушку. — Скажи, я хотя бы не танцевала на барной стойке? Он прищурился. — А ты хочешь знать это тоже? Она застонала: — Хёнджи-и-ин… Он склонился к ней. — Слушай, я должен признать… — Что? — Ты самая красивая психованная жена, которую я когда-либо имел. Она засмеялась. Слабенько, но искренне. — Никогда больше, — прошептала она. — Да-да. Я записал. — Правда. — Вот протрезвеешь — спрошу ещё раз. Он лёг обратно. Она повернулась к нему и уткнулась в грудь. — А если серьёзно… — пробормотала она. — Прости. Он молчал. Потом обнял её за талию и притянул ближе. — За что? — За всё это. — Мне понравилось. — Что? Он усмехнулся. — Услышать, как ты называешь меня своим мужем. Даже в бреду. Она прикрыла глаза. — Ну… это не совсем бред. Он приподнял бровь. — Можешь повторить? — Заткнись, — пробормотала она. Он засмеялся. И в тишине, когда её дыхание стало ровнее, он шепнул: — Может, когда-нибудь — и не в бреду. Тишина. Она лежала, почти заснув. Но он не собирался молчать. — Знаешь, — прошептал он ей прямо на ухо, — ты вчера сказала, что любишь, когда я тебя раздеваю… Пауза. — И когда я грубый. Она резко подняла голову. — Я что? Он смотрел на неё с невинным лицом. Почти. — Твои слова. Дословно. Хочешь, я процитирую? — Нет-нет-нет, ты врёшь. — Я могу и свидетелей найти. — УЖАСЕН. — Я просто хороший слушатель, — пожал плечами он. Она села, зажав лицо руками. — Боже… — Что ж. Это были самые приятные признания, которые я когда-либо слышал в три часа ночи, — он потянулся. — Сказал бы, что ты романтик… но, видимо, ты больше за грязные разговоры. — Хёнджин! — Что? Он усмехнулся и повернулся на бок, ближе к ней. — Я вообще считаю, что за всё, что я вчера вытерпел — мне полагается приз. — Приз? Серьёзно? Она смотрела на него, прищурившись. Он вытянулся, глядя на неё снизу вверх. — Да. Приз за стойкость. За выдержку. За то, что не удушил тебя, когда ты грозилась убить меня от имени самого себя. Она хмыкнула. — Ладно. А что за приз ты хочешь? Он не ответил сразу. Поднялся. Сел ближе. Глаза — серьёзные. Улыбка — кривая, почти ленивая. Он медленно наклонился к ней, уловив каждую тень на её лице. — Повтори. Но теперь — трезвая. — Что?.. Он прошептал: — Что тебе нравится, когда я тебя раздеваю. — Хёнджин… — Или когда я грубый. — Ты… — Повтори. И я стану самым счастливым мужчиной на земле. Она покраснела. До ушей. Он видел это. Наслаждался этим. Каждой секундой. — Ты сволочь, — выдохнула она. — Только если ты это признаешь… в слух. Она отвела взгляд. Но он мягко взял её подбородок, повернул лицом к себе. — Наби. Он говорил спокойно. Но глаза — просили. Уговаривали. Требовали. — Скажи. Она шепнула: — …Мне нравится, когда ты… раздеваешь меня. Он выдохнул. — Ещё. — …И когда ты грубый. Он медленно улыбнулся. — Вот теперь — я могу умереть счастливым. Она стукнула его подушкой. Он засмеялся. И в следующую секунду — уже накрыл её собой, ловя её губы в мягком, но уверенном поцелуе. — Награда получена, — прошептал он. — Но будет и вторая часть. — Какая ещё? Он усмехнулся. — Премия за инициативу. Но позже. Когда ты окончательно очнёшься.