21- Если так будет каждое утро, я разорвусь

Свет вполз в комнату мягко. Сквозь полупрозрачные шторы — почти солнечный туман. Он коснулся её ресниц, щёк, губ. И она, с тихим вдохом, проснулась. Голова — пустая. Тело — будто в иголках. Боль не острая, но всякая: в мышцах, в бёдрах, в плечах, в шее. Всё напоминало о вчерашнем. О нём. О них. Она потянулась… Тут же — всхлип. — Ауч… Попробовала повернуться на бок — неудачно. Снова выдох. Снова боль. Она прикусила губу. Одеяло — тёплое. Кровать — пустая. Худшее из всего, что он мог сделать — уйти. Где он?.. Он всегда был рядом, когда она просыпалась. Иногда смотрел. Иногда притворялся спящим. Иногда уже держал в руках чашку кофе. Но сейчас — никого. На уголках глаз — появилось ощущение соли. Она не плакала. Просто… одиночество ударило так же, как вчера он — в шею, в спину, в бёдра. Она моргнула, стараясь не расплакаться. И в этот момент — щелчок. Дверь. Она повернула голову. Он. В чёрной футболке, босиком. Волосы немного растрёпаны, в руках — бутылка воды и пакет с чем-то. Он увидел её взгляд. Улыбнулся. — Уже не спишь? Она всхлипнула. Он сразу подошёл. — Эй, эй… — голос мягкий, низкий, обволакивающий. Он поставил воду и сумку на тумбочку, откинул край одеяла и сел к ней под него. Она сразу, не думая, потянулась к нему. Слабое тело, но отчаянно нуждающееся в нём — руки обвили его талию, лицо — уткнулось в грудь. Он обнял её. Сильно. Полностью. Прижал так, как будто больше не выпустит. — Ты ушёл… — шёпотом. — На две минуты. За водой. — Он поцеловал её в макушку. — И как только вышел — понял, что ты проснёшься и подумаешь, что я сбежал. — Подумала. — Глупая. Она прижалась крепче. — Больно? Она кивнула. Едва заметно. Губы дрожат. Он отодвинулся на пару сантиметров, чтобы посмотреть ей в глаза. Улыбнулся, но с мягкой виной. — Я переборщил. Знаю. — Я тоже. Он не стал спрашивать "с чем". Просто снова притянул к себе. — Спи ещё. Я рядом. — Только не уходи. Он вздохнул. Провёл пальцами по её спине, по её бёдрам, сжав нежно, где знал, что ей больно. — Не уйду. Разве что ты опять скажешь кому-нибудь, что я тебе "не муж, а просто какой-то парень". Она всхлипнула. — Не скажу. Ты мой. Он усмехнулся. — Ага. Навсегда. Она лежала на нём. Тихо. Тепло. Устало, но с упрямым упрямством не двигалась. Голова — на его плече. Одеяло — поверх них, как щит. Его дыхание — ровное, но не спящее. Он здесь. И это — главное. Она знала: если встанет — он может уйти. А она не хотела снова просыпаться одна. Так что просто осталась. Его рука — лежала на её талии. Тихо, спокойно. Потом — чуть выше. На спину. А затем — к шее. Он касался кончиками пальцев — медленно, почти лениво. Проводил по следам, по тонкой коже. Остановился на засосе, на лёгком укусе — и провёл по нему подушечкой большого пальца. Словно любовался. Она чуть вздохнула. Тепло по спине — как будто воспоминание об их ночи, снова и снова. Он прижался ближе. — Ты знаешь… — шепчет ей в висок, — твоя шея — это моё искусство. Она тихо улыбается. Но не отвечает. Он продолжает: — Серьёзно. Как я мог тебя не метить, когда ты такая красивая. — Каждая твоя отметина — моя подпись. — Мне… капец как нравится. Она всё ещё молчит. Но его рука всё так же гладит её. Ласково, нежно, как будто боится стереть свои же следы. Она чуть отстраняется. Медленно. Не для того чтобы уйти, а чтобы посмотреть ему в глаза. Он смотрит в ответ. В упор. Тишина. И она, почти неслышно, почти шёпотом, с лёгкой дрожью в голосе: — Мне тоже… нравится. Он улыбается. Медленно. Беззвучно. И снова притягивает её. Крепко. Словно чтобы больше не выпускать. Она зарывается в него лицом. Снова закрывает глаза. А он шепчет: — Тогда… не уходи. Никогда. Она выдыхает. Тихо. — Я с тобой. Они бы так и лежали. Долго. Молча. Тепло. Если бы не его голос: — Мы не ели с тобой сутки. Она бурчит что-то нечленораздельное, зарывается в него с видом: «ты с ума сошёл, какая еда?». Он усмехается, целует в макушку: — Ну хоть в душ тогда. Ты вся… ну, ты в курсе. — Как минимум — чуть-чуть испачкана. Она хрипло смеётся: — Ты дурак. — Ты тоже. Пошли. Он поднимается первым. Протягивает ей руку. Подтягивает, осторожно — она морщится, всё болит. Он улыбается виновато, целует её пальцы. — Я предупреждал. Она поднимает бровь: — А мог бы быть и понежнее? — Нежнее? Это кто мне в ухо шептал, чтобы я не останавливался? Она закатывает глаза, шлёпает его по плечу. Он смеётся, обнимает, и так, не отпуская, ведёт её в душ. Там он нежен. Всегда был. Он намыливает ей спину, плечи, волосы. Пока пена стекает по её коже — он не отводит взгляда. Он смотрит так, как будто она — его собственное чудо. Она опирается лбом ему в грудь. — Знаешь… — выдыхает. — Помнишь, после того раза… — После какого? Их было много. — …Когда я не могла ходить полтора дня, а ты носил меня на руках и кормил с ложки? Он усмехается. — Конечно помню. Я потом ещё час сам не мог смотреть на свои руки — они так дрожали. Она смеётся, глаза закрыты. Он проводит по её щеке ладонью: — Я тогда понял, что не только хочу тебя. Я хочу быть тем, кто делает тебе хорошо, а потом держит, пока ты не можешь идти. Она смотрит на него. И говорит: — Ты именно такой. Всегда был. Он целует её в лоб. — И всегда буду. Утро — тихое. Свет — ещё не яркий, но уже не ночной. Она открыла глаза медленно, почти нехотя. Всё болит. Но по-хорошему. Так, как после танца, после огня, после взрыва внутри. Он — рядом. Лежит на спине, полуобнажённый, один рукой закинул вверх, вторая — где-то у неё под ребром. Он красивый. Но во сне — это совсем другое. Он выглядит моложе. Спокойнее. Без этой вечной сосредоточенности в бровях, без тяжести в челюсти. Просто… он. Она чуть повернулась на бок. Так, чтобы смотреть. Просто смотреть. Как ложится свет на его шею. Как чуть приоткрыт рот. Как медленно поднимается грудь. И ей вдруг захотелось… Съесть. Серьёзно. Просто — укусить. За плечо. За губу. За ключицу. Голодная по нему. Даже утром. Даже в тишине. Она медленно подползла ближе. Осторожно, чтобы не разбудить. Подобралась почти вплотную. Он вдруг дёрнулся. Но не проснулся. Просто шевельнулся, на автомате — и притянул её ближе. Рука — на талии. Нога — закинута поверх её. Грудь к груди. Тепло к теплу. Он всё ещё спит. Но его тело уже знает её. Уже помнит. Уже требует. Она зажмурилась, уткнулась лбом ему в ключицу. Это лучше любого утра. Никаких слов. Только их дыхание. Только она — в нём. Он — вокруг неё. Его пальцы на её спине — слегка сжались. Он будто чувствует её даже во сне. Каждое движение. Каждый вдох. Она провела носом по его шее. Нежно. Почти незаметно. Он не проснулся. Но губы чуть дрогнули. Он что-то пробормотал. Что-то похожее на: — Моя… Она замерла. Грудь кольнуло. Прямо туда — в самую середину. Она шепчет: — Да. Твоя. Он ещё спит. Но, может быть… и нет. Тепло. Он — всё ещё спит. Но теперь она ближе. Совсем. Щекой к его шее. Губами — к коже. Она чувствует, как пахнет его тело. Тепло. Мужчина. Он. И ей не нужно разрешения. Она уже принадлежит ему, а он — ей. Сонный он — неотражаем. Такой спокойный. Честный. Без защиты. Она медленно касается его шеи губами. Мягко. Один короткий поцелуй — просто как привет. Потом — чуть ниже. Ещё один. И ещё — медленнее, дольше. Он что-то пробормотал. Но не открыл глаза. Только слегка сжал её талию. Она продолжает. Медленно целует его под челюстью. Ведёт губами по линии скулы. Возвращается на шею. Туда, где пульс. И вдруг — он. Он приподнимает подбородок. Словно даёт ей место. Подставляется. Пускает. Разрешает. Рука на её спине — крепче. Пальцы сжались, прошлись вниз по позвоночнику. Но он всё ещё не говорит ни слова. Только дышит. Она продолжает. Губы касаются его кожи — с жадностью, но не спеша. Словно она пьёт его. Словно вкус — важнее финала. Он слегка выгибается навстречу. Сонный, но чувствующий. Каждую её ласку. Каждую мысль. — Ты… — он выдохнул. Голос охрипший, с хрипотцой. — …знаешь, что делаешь?.. Она отвечает не словами. Ещё один поцелуй. Дольше. Ниже. Он замирает. Губы прижимаются к его ключице. Он поворачивает голову, смотрит на неё через полуприкрытые ресницы. Медленно. Смотрит — как будто видит в первый раз. — Ты в курсе, что я сейчас проснусь не вставая с кровати? — полушёпотом. — И мне будет очень сложно сдержаться. Она улыбается. Целует его в уголок губ. — Тогда не сдерживайся. Он чувствует её губы. Медленные. Мягкие. Горячие. Она продолжает. Целует его шею. Ниже. Медленнее. Словно знает, как работает его сердце. Он с трудом дышит. Грудь поднимается и опускается. Пальцы дрожат. И вдруг — его рука. Медленно. Поднимается к её затылку. Он не тянет. Он держит. Пальцы обвивают пряди. Он пропускает их между пальцев. Ощущает каждую. И шепчет. Тихо. Хрипло. — Пожалуйста... Пауза. — Не уходи. — Не останавливайся. Он не просыпался до конца — но каждое слово, каждый его нерв, уже в ней. Он не приказывает. Он просит. Он умоляет её — остаться в этом мгновении. И она не останавливается. Целует его подбородок. Потом — под ухом. Он вздрагивает. Она чувствует его тепло, его дрожь. И только теперь — чуть приподнимается, чтобы смотреть на него сверху. Он лежит, глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. В нём — и напряжение, и отдача. Он весь отдан ей. Каждой клеткой. Рука, что держала её волосы, скользит вниз — по шее, по спине. Он гладит её, будто не верит, что она здесь. — Ты сводишь меня с ума, — выдыхает он, всё ещё едва дыша. — Но… не останавливайся. — Я хочу помнить каждое твоё касание. И она продолжает. Не спеша. Только губами. Словно влюблённый ритуал. Его рука — снова в её волосах. На этот раз — ближе к корням, крепче. Но всё ещё мягко. Без боли. Он притягивает её к себе. Не для того чтобы взять. А чтобы быть рядом. Тело к телу. Грудь к груди. Он зарывается лицом в её шею. И выдыхает. Долго. Глубоко. Как будто всё это — слишком. Как будто она — всё. И он не спешит. Он не ломается. Он просто горит под ней. От каждого её прикосновения. От каждого вдоха. Он дышал неровно. Её губы скользили по нему, как тёплая вода. Каждое касание — как ток. Он пытался держать себя в руках. Но… Она снова поцеловала его. На этот раз — в уголок губ. Он чуть повернул голову. Их дыхание смешалось. Он открыл глаза. Полностью. Тепло. Глубоко. Он смотрел на неё — и в этом взгляде было всё. Он не просил больше. Он знал, что она не остановится. И это сводило его с ума. Он приподнялся чуть. Одной рукой обнял её за талию. Второй — провёл по щеке. Большим пальцем — по её нижней губе. Медленно. Она прижалась губами к его пальцу. Захватила — чуть-чуть. Он дрогнул. — Ли, — прошептал он, — если ты продолжишь… я не отвечаю за последствия. Она только усмехнулась. И поцеловала его снова. Долго. Мягко. Он не двинулся. Только дышал — жадно. Но когда её ладони скользнули по его животу — он сломался. Он резко притянул её к себе. Их тела сомкнулись. Он поцеловал её — уже сам. Сначала медленно, будто боясь напугать. А потом — глубже. Сильнее. Словно вдохнул её в себя. Она ответила. Словно ждала. И всё изменилось. Из медленных поцелуев — в жадные. Из нежных прикосновений — в горячие. Он целовал её шею, плечи, руки. Осторожно, но с безумным желанием. Она закинула руки ему на шею. Он шептал ей в ухо — почти несвязно: — Ты… ты сводишь меня с ума… — Не могу… — Нужен ты мне… весь… Он не властвовал — он отдавался. И одновременно — требовал. Темп — нарастал. Жадность — росла. Но в каждом движении была любовь. Одержимая, но бережная. Они сплелись. Телами. Дыханием. Желанием. И он, не отрываясь от неё, всё ещё шептал: — Только не отпускай… — Ты моя… — Навсегда… Он целовал её так, будто мир мог сгореть — и было бы плевать. Каждое движение — точное, будто он знал, где ей жарко. Где она дрожит. Где начинает таять. Она стонала в его губы. Сгибала пальцы у него на спине. Не в силах отпустить. Не в силах насытиться. Но он остановился. На секунду. Посмотрел на неё, тяжело дыша. И вдруг, без предупреждения — подхватил её. Развернул. Опрокинул. Лёгко, но властно. И посадил. Прямо на себя. Лицом к нему. Так, чтобы она оказалась выше. Но не главнее. Она моргнула. — Что ты…? Он смотрит на неё снизу вверх. Губы чуть изогнуты. Глаза — лукавые, но опасные. — Ну что, помощница? — шепчет. — Надо соответствовать должности. Она хрипло смеётся. — Ты с ума сошёл? — Возможно. — Он сжимает её бёдра. — Но, по-моему, это ты начала. — А я… только завершаю совещание. Она кивает. — Считай, что протокол подписан. Он поднимает голову, медленно целует под подбородком. — Отлично. Тогда перейдём к делу. И переходит. Они двигаются — в унисон. Её дыхание — как музыка. Он держит её крепко. Иногда шепчет: — Вот так… — Смотри на меня… — Моя ты… Она выгибается. Целует его лоб, губы, шею. А он — в каждом её движении находит контроль и потерю его одновременно. Он заводится с каждым её стоном. Каждой улыбкой. Каждым взглядом сверху. Но потом — перехватывает власть. — Встань, — шепчет он. Она — удивлённо. Он приподнимает бровь. — Босс велел. — Подчинённым не положено спорить. И пока она только выдыхает что-то, не в силах спорить — он встаёт сам. Держит её на весу. Будто она ничего не весит. Он сильный. Очень. Она знает это — и каждый раз удивляется заново. Он сажает её уже на край стола. Гладит по внутренней стороне бедра. Губами — по шее. Голос — хриплый: — Считай, что сейчас… отчёт за проделанную работу. Он стоял между её ног. Обнял. Сильно. Словно в последний раз. Обе руки — на талии. Одна — чуть выше, ближе к спине. Вторая — ниже, где чувствуется её дрожь. Её лоб — у него на груди. Плечи — напряжены, но мягкие. Он держал её — не для секса, не для игры, а чтобы она не рассыпалась. Она выдохнула, чуть улыбнувшись: — Если ты так будешь каждое утро… …я в конце концов просто разорвусь. Он прижал её сильнее. Почти без воздуха. Почти до хруста. — Ну, значит, я буду собирать тебя обратно. — По кусочкам. Поцелуями. Она хрипло рассмеялась. — Без шансов. У тебя же работа. Он отстранился на сантиметр. Посмотрел ей в глаза. Серьёзно. — Сегодня — нет. — И даже если есть — похер. Он провёл пальцем по её щеке, потом взял салфетку со стола. Словно в этом жесте была вся забота, вся тишина, вся нежность, которую он мог дать. Осторожно. Без суеты. Протёр её. Себя. Всё вокруг. Выбросил. Перекинул их обратно на кровать, как будто там — их крепость. Она села. Осторожно. Поморщилась. Он увидел. Сразу. Встал на колено перед ней, обнял за талию, уткнулся лбом в её живот. — Сильно? — тихо, почти шёпотом. Она не ответила. Только покачала головой. Медленно. Он обнял крепче. — Прости. Я снова… — Не извиняйся, — прервала она. Голос тихий, но твёрдый. — Я все равно не жалею. Он поднял голову. Смотрел на неё — будто впервые. В ней — всё. И смех. И боль. И любовь. И она — его. Он снова встал, лёг рядом, притянул её на себя. Голова — на его плече. Рука — на её бедре. Он гладил её по коже медленно. С уважением. С благодарностью. — Буду носить тебя сегодня на руках, — прошептал. — Как в тот раз? — Как в каждый раз. Пока не перестанешь дышать от моих прикосновений. Она выдохнула. Уткнулась в него. И прошептала: — Тогда… не отпускай меня. Ни утром, ни вечером. Он поцеловал её в висок. — Ни в этой жизни, ни в следующей. Она уснула, едва коснувшись подушки. Слабая, как после бури. Голая, укутанная лишь одеялом и его телом — то ли во сне, то ли уже в реальности. Он остался рядом. Не ушёл. Не отодвинулся. Только взял телефон, заказал еду — ту, что любит она: с рисом, с манго, с чем-то острым, но не слишком. Пока шёл заказ, он просто… лежал. И гладил её. Медленно, никуда не торопясь. По спине — от шеи до копчика. По талии — по кругу. По бедру — до колена и обратно. По плечу, по руке, по изгибу лопатки. Каждое её дыхание — в унисон с его движением. Он не целовал. Не будил. Не звал. Он просто был. Иногда чуть замирал — чтобы рассмотреть её. Потом — снова гладил. Так могло бы продолжаться вечно. Но она… зашевелилась. Сначала еле заметно — пальцами. Потом — коленом. Чуть поморщилась. Тихо выдохнула. — Жарко?.. — шепнул он, почти не касаясь губами её виска. Она не ответила. Лежала, как будто всё ещё спит. Но он видел: ресницы дрогнули. Щёка чуть напряглась. Она — не спала. Он усмехнулся. Мягко. Почти беззвучно. И уже не спрашивая — дотянулся до пульта. Клик. Холодок кондиционера наполнил воздух. Он снова лёг. Обнял её. Плотно, но нежно. Рука — на талии, грудь — к её спине, подбородок — на её плече. Она всё ещё делала вид, что спит. Но он чувствовал: её дыхание сбилось. Грудь поднималась чуть быстрее. Тело чуть напряжено. Он поцеловал её в плечо. Долго. Тёпло. Так, чтобы она поняла: он всё знает. — Еда почти пришла, — прошептал. — Но можешь и дальше притворяться. Она сдалась. Тихо рассмеялась, не открывая глаз. — Я старалась… — Плохо старалась. — Он усмехнулся и провёл носом по её шее. — Ты дышишь как пойманная кошка. — Потому что рядом охотник, — выдохнула она. Он усмехнулся, снова поцеловал. — Нет. Я — твой. Сбитый. Приручённый. Голодный, но твой. Она повернулась к нему. Медленно. Лицом к лицу. — Тогда ты обязан кормить меня. — Иначе я снова засну. И ты не получишь ни одного поцелуя. Он подался вперёд. Чуть коснулся её губ. — Ага. Угрожаешь? — После всего, что ты со мной сделала? Она пожала плечами. — Я же говорила: ты разорвёшь меня. Он прищурился. Пальцы — по её щеке. Губы — к её губам. — Только если по частям. — Чтобы потом собрать заново. — С любовью. В этот момент — звонок. Он взглянул на телефон. — Еда. Она улыбнулась. — Неси. Но я с кровати не встану. Ни шагу. Он потянулся за шортами. — Тогда я буду кормить тебя. Как королеву. — Как пленницу. — Как любимую. Она снова прикрыла глаза. — Вот теперь можешь гладить дальше. Он наклонился. Шепнул: — Сначала — манго. Потом — ты. Он натянул шорты быстро — не спеша, но уверенно. Поцеловал её в висок, бросил: — Сейчас вернусь. Не вздумай встать. И ушёл. Дверь за ним только щёлкнула — она скинула одеяло. Ноги всё ещё слабые, но она заставила себя подняться. Умылась холодной водой, глянула на себя в зеркало: растрёпана, шея в поцелуях, взгляд — будто после грозы. Она потянулась к полу — там валялась его футболка. Та самая. Чёрная, мягкая, с его запахом. Натянула. Его кожа — теперь на ней. Она вдохнула глубже. Села обратно на кровать, взяла телефон. Листала что-то — не глядя. Скорее — чтобы отвлечься от того, как сильно она чувствует его даже в вещах. Дверь открылась. Он вошёл — в одной руке пакет с едой, в другой — бутылка с кофе. Поставил всё на прикроватный стол. Замер. Посмотрел на неё. Медленно. Снизу вверх. Его футболка — на ней. Без него. Что-то в его взгляде изменилось. Он отвернулся. Подошёл к шкафу. Открыл его. Достал чёрную рубашку. Молча. Развернулся. Подошёл к ней. Поставил ногу на край кровати. Смотрел сверху вниз. Пальцы — под её подбородок. Осторожно, но чётко. Поднял ей лицо. — Ты это надела… — голос тихий, ровный. — Без меня? Она замерла. — Просто… она была рядом. И пахнет тобой. Он наклонился ближе. Смотрел в глаза. Долго. Тяжело. Глубоко. — Это не просто футболка. — Это… как поцелуй. — А ты взяла — и одела его сама. — Без меня. Без разрешения. Без участия. Она сжала губы. — Прости… Я не думала… Он провёл пальцем по её губам. Прервал. — Вот именно. Ты не думала. Молчание. Он положил рубашку рядом. Сел на край кровати. Провёл рукой по её бедру. Потом — ниже, по ноге. Глянул снова на футболку. — Сними. — Что? — Сними её. Она смотрит на него. Взгляд — будто проверяет. Он не моргает. Не улыбается. Просто ждёт. Она медленно тянется к подолу. Пальцы дрожат. Он вдруг берёт её руку. Останавливает. — Нет. — Я сам. Руки — под ткань. Медленно. Снимает с неё футболку, будто кожу. Медленно тянет вверх. Пока она не остаётся перед ним — в одном дыхании. Он не отводит глаз. — Вот так. — Теперь можно. Он берёт рубашку. Одевает её. Медленно, заботливо. Застёгивает. Каждую пуговицу — сам. А потом — затягивает пояс на талии. Обнимает. Смотрит на результат. — Теперь ты моя. Правильно. Она опускает взгляд. — Всегда была. Он улыбается. Коротко. Но с этой его особенной тенью собственника в глазах. — Знаю. — Просто иногда нужно напомнить.