Часть 15

— Пап, отстань! Диана Мендес, вопреки всей своей внешней хладнокровности, буквально кинулась грудью на защиту Кирилла. Парень же застыл в недоумении, не попытавшись даже пододвинуть Диану. Попался. Теперь его оштрафуют и отправят из Академии, потому что он опять игрался с синим огнём. Да, он знал, что ему нельзя экспериментировать. Но, он так редко мог попрактиковать свой синий огонь! Как четыре года назад получилось впервые, так до сегодняшнего дня он ничего толком и не отработал. — Диана, Бога ради, просто отойти, я поговорю! — мужчина с раздражением попытался пододвинуть дочь, но потерпел поражение. Диана словно приросла к земле и, если бы Андрей Мендес не был уверен на сто процентов в том, что Диана водница, точно бы подумал, что реально корни пустила. — Он же ничего не сделал, синий огонь не запрещен и никогда не был! — девушка сжимала кулаки и, кажется, была на грани того, чтобы просто начать бессвязно кричать. В принципе, у Андрея она была уже пятым ребенком, ему было не привыкать к подобному поведению, — Ты ведь сам разрешил нам уйти на полигон потренироваться, вот он и тренируется! — Всё, Диана, дай мне поговорить с разумным человеком, я уже не могу тебя слушать, — огрызнулся он на дочь, но ту вообще не проняло. Как стояла, так и продолжила стоять. Марк стоял чуть поодаль, около куста, оттенявшего его от происходящего. В голове, на самом деле, не укладывалось: как его младший брат может быть обладателем единственной на свете стихийной мутации? Шестнадцатилетний, совсем еще неопытный, с огнём-то не научившийся справляться. Но, была и мысль, которая заставила его улыбнуться и десять минут назад, когда он узнал, и сейчас: Молнии появились у единственного человека на свете, которому всю жизнь нужно было внимание от Гросса-старшего, а тот даже имени его не знал. Про молнии и лепет старухи Элены Марк послушал из первых уст: отец поделился с ним лично. В этот момент казалось, что Алексей Гросс исправился. Ну, или ударился. Второе более вероятно, чем первое. Потому что помимо рассказа о молниях, он очень спокойно отреагировал на новость о помолвке Агаты с Марком. Только улыбнулся уголками губ и продолжил говорить о своём. Это было не к добру, у Марка что-то противно тянуло в затылке, словно подсказывало ожидать подставы. — Андрей, отстань от детей, — Герц, стоящая чуть позади, ухватила мужа за предплечье, — Тебе Кирилл ведь уже тоже сказал, что это был просто синий огонь! Мендес сжал губы, но остановился на месте и больше не пытался подвинуть Диану с места. Стоял, тяжело дышал и неотрывно смотрел на парня. Молнии, значит. Ещё и знает, что это нужно скрывать. Тут точно замешана какая-то история. И понравится она Андрею или нет — вопрос. Гросс с готовностью принял взгляд Андрея Алексеевича. Они были мало знакомы в неформальной обстановке, но как ректор он у него точно трепета не вызывал. Кирилл не то что взгляда не отвел, даже не моргнул ни разу. Он ведь и вправду совершенно не виноват! Синий огонь является разрешенной формой даже на занятиях, что уж говорить о свободных полигонах? — Руку убрал. Это Андрей уже отпустил молнии, но мужскую ладошку, лежащую аккурат на косточки бедра его четырнадцатилетней дочери, он точно просто так не стерпит. К счастью, Кирилл и сам спорить не стал. — Кирилл, жду тебя на разговор сегодня в пять в своём кабинете. Диана провожала отца затравленным взглядом, приправленным той самой родственной ненавистью, присутствующей во взгляде каждого Мендеса по отношению к своему отцу. Не как у Гроссов, конечно, но по-настоящему отца в их семье любила разве что мама. И то, Диана иногда в этом всё-таки сомневалась. — Какие вообще претензии к синему огню… — недовольно пробубнил парень, всплеснув руками, — про молнии какие-то твердит. Какие еще молнии, у меня особенность вообще другая! Ему, может, пару камней надо было левитировать, чтобы он понял? — В лицо ему камни левитируй, — закатила глаза Диана, потуже затягивая хвост. — А ещё можешь молнии пустить. Кирилл и Диана одновременно подняли голову на Марка, вставшего на входе на полигон. — Тебе-то я точно сейчас выскажу, куда тебе пойти! — огрызнулась Мендес, на что Марк лишь посмеялся и пошёл напрямую к Кириллу, — Какие молнии?! Ты вообще слышал, что я тебе сказала?! Марк остановился, не дойдя до Кирилла несколько шагов. Повернулся на Диану, в голове в очередной раз отметив себе, как же они с Агатой похожи. Глазами, волосами, губами, а ещё отвратительными манерами! — Пигалица, ты еще даже до первого курса не доросла. Ты — просто сестра моей девушки, причем не сильно любимая. Я могу разговаривать со своим братом о чём хочу, когда хочу, и без согласования с тобой. Кажется, ты сама его динамишь уже пару лет? Так вот, моя дорогая, друзья запрещать друг другу что-то не могут. Диана открыла рот. Закрыла. Снова открыла… Марку было уже всё равно. Кирилл тоже не прокомментировал никак тираду Марка, только развел руками и слегка виновато улыбнулся, увидев то, с какими глазами Диана на него посмотрела. — С сегодняшнего дня в нашей жизни новый этап, — Марк с заговорщической улыбкой протянул брату руку. Тот очень неуверенно пожал, — Я расскажу тебе всё про молнии. Если обещаешь выслушать.

***

Вечер второго дня игр подкрался незаметно. Счетчик на небе отмерил половину выполнивших заданий в каждой команде. Красные были чуть впереди, голубые чуть позади. Эмилия оказалась в числе тех, кто всё ещё не мог найти своё задание. Она перепробовала всё: от бытовых задач из разряда «заправить пододеяльник» — ну правда, вы сами-то сильно часто пододеяльник заправляете?! — до целительства ран различной степени тяжести. К счастью, пациентов было достаточно, все пытались как могли и команда это отлично понимала. Два часа назад Эми еще была полна желания и энтузиазма. Сейчас же девушка уныло сидела на кухне, поджав ноги под себя и перемешивая несуществующий сахар в чашке. С каждым новым человеком на счетчике у неё в голове прибавлялся её собственный счетчик — счетчик никчемности. — Эмилия, добрый вечер, — на кухню зашёл Данила. Свежий, довольный и, естественно, выполнивший задание: для этого ему пришлось сказать, что он был не прав. Так просто! И Эми пробовала, она пробовала сказать всё, что угодно. Единственное, что в команде поняли: задание сто процентно связано с преодолением себя и каких-то блоков в голове. Слава использовал способность, которую ненавидит использовать. Данила признал неправоту. Ещё одна девочка с команды просто сиганула с крыши вниз. Думаете: «ну вот это реально сложное задание». Да вы бы тоже сиганули с двухэтажного дома, если бы были воздушником! — Добрый, — невесело поздоровалась девушка в ответ, не отрывая взгляда от своего многострадального чая, больше похожего на смерч. — Что-то не добрый он у тебя. — Какая проницательность, — совершенно не свойственно для себя огрызнулась Эмилия. Данила же замер, как-то странно хмыкнул и присел на соседний стул, явно сменив траекторию своего движения. — Я понимаю, что тебя гложет и какие мысли тебя преследуют, — Данила накрыл руку Гросс, которой она очень агрессивно перемешивала чай, тем самым прекратил раздражающий шум, — Но, ты не учла одного: сегодня не вечер третьего дня. Завтра. Только завтра всё решится. То, что ты не узнала в первые сутки своего действия значит лишь одно: оно интересное. Разве интересно признавать, что ты не прав? Да вряд ли. Сегодня выполнили задания все те, у кого они были банальными. А тебя, как самое сладкое, оставили напоследок. — Но, если я и завтра не выполню это задание, вся команда не пройдет в финал! — разочарованно произнесла Эми, от расстройства даже руку Данилы со своей не убрав. — Вот если ты будешь себя всю ночь корить и не выспишься, то ты точно ничего не выполнишь. Я уверен, что у тебя всё получится. У тебя ведь бешенный потенциал, я вижу твою силу насквозь, да ты, черт возьми, дочь своих родителей. Они-то точно никогда не сдавались, не достигнув своей цели! «Хреновенький пример» — подумалось Эмилии, но она позволила себе лишь вежливо улыбнуться Даниле и взглядом поблагодарить за поддержку. Слава стоял у окна на первом этаже. Не специально! Мимо проходил и увидел, как Эми сидит и пьет чай. Сначала подумал, что одна. А потом увидел, что она сидит нихрена не одна. Уоллен, чтоб его черти побрали, капитан хренов. Эта тоже хороша, сидит, улыбается, головой кивает. И за ручки еще так трогательно держатся… Да Слава же сделал всё, что мог! Даже погуляли один раз, улыбался ей так красиво, как мог. А она… сразу же, на парня, с которым потом даже не увидится. Может быть, у неё типаж — стрёмные личности? Никита к таким точно относятся, от Уоллена веет чем-то тем же. Да и к черту, что он, будет пробовать отбить девушку? Тем более, она бывшая его брата. Это неправильно, разве он может себе позволить подобное? Нет, конечно нет. И почему Слава смел подумать, что у него есть хоть какой-то шанс? Мендес развернулся от окна. Пусть хоть целуются, хоть спят. Он сам не захотел с ней целоваться тогда, когда была вечеринка. Наверное, чтобы начать с ней встречаться, точно нужно было воспользоваться ситуацией и завладеть пьяной девушкой. Только вот такой ценой Славе это всё точно не надо. И вот он, второй раз за день, уходит от дома, полный раздражения. Сил дробить камни уже нет, они действительно всей командой пытались помочь каждому выполнить задание для выхода во второй раунд. Мендес даже особо и не понимал, зачем этим занимается: ведь драться он не собирался. Магия для помощи, не для боя. Но, Даниле он бы точно пару конечностей вывернул, чтобы жизнь медом не казалась! У него тоже совести никакой. Эмилия расстроена, разочарована в себе и своих силах. А этот тут как тут. За ручку подержать, помиловаться, конечно она растрогалась. Это ведь девчонки! И почему в жизни Славы не может быть всё так же просто, как у Агаты? Один парень и, видимо, на всю жизнь. Да, не самый лучший. Но, она точно счастлива. И он тоже. Славе не повезло. Он не был таким же классным «бедбоем» как Никита, не был милым кудрявым мальчиком с белоснежной улыбкой, как Марк. Зато был кучей комплексов, мнений, и с полностью забитым телом. Нет, ноги пока ещё он не трогал, зато руки, спина, шея и грудь… Мендес сел на берегу небольшого озерца, начиная кидать мелкие камни в воду и оставляя «блинчики». Даже в стихии он не такой, как его счастливые братья и сестры. Может, с этого всё и началось еще тогда? Слава всегда был самым незаметным. Тихим, спокойным, неприхотливым. Стихии освоил легко, школьную программу аналогично. Может быть, и девушки его не замечают так же, как и родители не замечали в детстве? Да и зачем Славе все девушки? Вот эта одна нужна была, которая, как назло, вцепилась сначала в Ника, а потом и в левого Уоллена! — Эй, ты чего убежал так быстро от базы? Всё нормально? При всей своей спокойности, Слава был готов прямо сейчас взорваться. Она, словно выплыла из его подсознания, бесшумно прошлась по траве и присела рядом, прямо на землю, наплевав на грязь. И ведь встанет чистая, настолько она идеальная. — Да. Слава был немногословен. А что он ей должен был сказать? «Ничего не нормально, вали к своему Даниле, я, кстати, ревную ужасно, хотя повода на это не имею». Вот это?! — Ну… понятно, — Эми потянулась вперед, обнимая свои колени руками и укладывая на них голову. Взгляд направила прямо на Славу, а уголки её губ растянулись в самой притягательной улыбке на свете. Закатное солнце подсветило пшеничные волосы, они словно светились изнутри, как магический шелк. Мендес не смог больше сдерживать каменное лицо, тоже слегка улыбнулся уголками губ в ответ. А он ведь даже не знал, что его волосы тоже светятся от солнца, а глаза, зеленые невероятные глаза, красивее которых Эмилия не видела глаз на свете, сияют золотым светом. Эми казалось, что она может пересчитать каждую светлую ресничку на глазах парня. — Хочешь сказать, что даже не видел, как я с Данилой разговариваю? — Слава на этом моменте пожал глазами и возвел их вверх, — Ревнуешь? Прямой вопрос. — Да. Ну, какой вопрос, такой и ответ. Гросс могла бы сделать вид, что опешила, но она и так это знала. Заулыбалась сильнее, словно солнышко спустилось ниже к земле. На щеке заиграли ямочки, а веснушки осветились спускающимся солнцем. Слава тоже улыбнулся. Все его проблемы становились на задний план, в груди что-то ощутимо теплело. Плевать. Если ему дадут возможность любоваться её красотой, он готов стерпеть какого-то Данилу неподалеку. — Я очень люблю твои татуировки, — вдруг сказал Эмилия, беря руку Славы в свою и начиная разглядывать узор на кисти. Провела пальцем по каждой части пламени, а когда перешла на кисть, положила свою руку целиком. По телу парня прошелся рой мурашек, таких, которые пробирают до самых костей. Гросс, конечно, это прекрасно чувствовала, но лишь улыбалась и продолжала гладить мужскую кожу. — Только татуировки? — позволил себе смелость Слава, нервно хихикнув. Наклонился чуть вперёд и практически опалил своим дыханием лицо Эмилии. Гросс подняла глаза и Славе показалось, что он всё испортил. Момент, да и солнце как-то уходило с них. Эми перестала улыбаться, только смотрела в глаза Славе. Думает, как вежливо его отшить и не обидеть. Лучше бы сделала это сразу, не тянула резину. У Мендеса и так сердце из груди сейчас выпрыгнет, его разве что не трясло от эмоционального перевозбуждения. И все-таки такие у неё красивые глаза! — Нет, — наконец-то выдыхает Эмилия, сокращая расстояние между ними до критически малого, — Не только татуировки. А в следующую секунду Слава чувствует губы, которые уже соприкасались с его губами однажды. Только тогда он её осадил и слегка отчитал. Сегодня же он не мог себе позволить отказаться от такого подарка судьбы. Мендес мягко ответил на поцелуй, перехватывая руку, которой Эмилия исследовала татуировку на его руке и сжимая её в своей. Так остро он ещё не чувствовал своё тело, а рука Эмилии не была ещё настолько жизненно необходимой. Слава и раньше знал, что от Эми пахнет чем-то персиковым. Но сейчас, когда она была как никогда близко, этот запах постепенно начинал впитываться не только в его подсознание, но и в одежду. И, черт возьми, это точно были лучшие женские духи в его жизни. Мендес и сейчас прекратил поцелуй первым, но теперь в глазах Эмилии он не видел обиды и непонимания. Она смотрела на него так… да так, как никогда не смотрела! Солнце уже на них не светило, они сидели в закатных потёмках, но этот момент оба запомнят как никогда ярко, словно прямо здесь установили огромный светильник прямиком над головой. — Не только татуировки, значит… — повторил Слава, улыбаясь так широко, как только мог. — Ещё глаза твои, — выпалила Эми, кажется, краснея, — И… и тебя всего, кажется. Он был готов разрыдаться, честное слово! В уголках глаз даже собиралась солёная влага, которой Мендес бы даже не постеснялся. Только его время было занято кем-то другим. Чем-то. Ярким красным шариком над головой Эмилии, загоревшимся на несколько секунд. А затем счётчик выполнивших задание красных стал на один больше. — Получилось! Я выполнила задание! — воскликнула Гросс, улыбаясь ещё сильнее. С визгом она кинулась Славе на шею, сжимая его так, словно хотела задушить. А Слава и сам хорош, плевать он хотел на это «получилось», даже если Эмилия признавалась только ради выполнения задания. Этот момент был самым лучшим за его двадцать один год жизни. И он был искренне благодарен идиотским правилам игр за возможность трепетно обнимать за талию свою мечту, казавшуюся невыполнимой.

***

— В конце недели ты едешь в Нимат, контролировать мендесовские шахты, которые я там открыл, — как ни в чём ни бывало произнёс Алексей Гросс, попивая крепкий черный чай со своим старшим сыном. Марк аж опешил, не сразу находя слова. Посмотрел на отца, подумал, может, с ума все-таки сошел на старости лет? К сожалению, старость у него была не внушительная, а ум ясный и здравый. Хотя, по идеям так и не скажешь. — Какой Нимат? Какие шахты? Я на втором курсе учусь, — пришлось не договаривать «если ты забыл», а прикусить язык во имя адекватного разговора. — Нимат — это государство на границе с Южным Магснелом и закрытым королевством Тирниваль… — Нет, это понятно, — остановил отца Марк, точно понимая, что мужчина издевается, — Объясни, какие ещё шахты? Я никуда до конца обучения не собираюсь, у меня тут невеста, учеба, друзья, дела, в конце-концов. Мама, младшие… Гросс-старший тяжело вздохнул. Вот она — основная проблема этого поколения. Цепляться за придуманные ценности, не давая себе расти к вершинам в карьере и развитию. — Марк, отставить, — Алексей поднял руку вверх, — Ты — моя гордость и я хочу развить в тебе те качества, которые нужны каждому взрослому мужчине. Доучишься ты в Нимате, всю базу Академии преподают даже в самом худшем Колледже Нимата. А также ты получишь управленческую должность, знания и неоценимый опыт, который возведет тебя к вершинам после окончания обучения. Тяжелый вздох огневика было слышно на всё помещение. — Срок? — Два года. — Агата едет со мной, — даже не думая выдал Марк, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. К чаю тот даже не притронулся, правило не пить ничего из чашек отца было ими выучено с сопливого детства. — Исключено. Ты едешь один. Я напоминаю, ты — взрослый мужчина, в жизни которого должен быть лишь один приоритет — карьера. Обучаться будешь в Ниматовской Академии, следить за шахтами, изучать экономику и зарабатывать полезные связи. А заработать разбитое сердце ты всегда успеешь, от женщин ничего больше и не остается. — Я не поеду без Агаты, это не обсуждается, она моя невеста, — страдания отца его особо не интересовали, к тому же, он точно не впервые это слышал. Как и Эмилия, пусть они это и не обсуждали. Гросс сжал губы, закатил глаза и покачал головой. Инфантильность Марка его всегда так раздражала, как и Агата, за которую он беспричинно цеплялся. Да, Алексей сам запустил эту цепочку и практически заставил их обручиться. Но, по-другому сыну никак не объяснить верную систему жизненных ценностей. — Так вот, Марк, — его имя он выговорил по-особенному четко, — Мои слова тоже не обсуждаются. Если ты правда её любишь — ты уедешь один в Нимат. А если ты успешно выполнишь то, о чём я тебя прошу, через два года я позволю тебе вернуться в страну и взять её в жены. Её, а не ту девушку, которую я тебе выбрал. Марк отвел глаза от отца. Эти условия, в которые он загоняет, фактически выбор без выбора! Останься Марк тут — и вся его жизнь будет сломана Алексеем Гроссом за неповиновение. Незнакомая девушка в роли жены, стоит им с Агатой хоть немного опоздать, полный провал в карьере, его возьмут разве что разносчиком. А если он уедет — будет ли Агата ждать его два года? — У тебя два дня на обдумывание и сбор вещей, — бросил Гросс-старший так, словно они обсуждали рядовую поездку на ярмарку в соседний город, — Я верю, что ты примешь правильное решение, сын.