Часть 1. Дом Юсуповых.

      Где-то там, высоко в объятиях неприступных гор, куда даже облака цепляются за скалы, словно желая остаться и хранить секрет, стоит он. Замок Виктора Юсупова. Молчаливый страж наследия целой династии.       Подступиться к нему непросто. Дорога вьется меж каменных исполинов, то пропадая в туманных расщелинах, то возникая вновь на краю пропасти, пока наконец не открывается вид. Он не парит в вышине легкой грёзой — он тяжел, монолитен и вечен, будто горный пик, принявший по воле великого зодчего отточенную, суровую форму. Его стены — это продолжение скалы, тёмный камень, вобравший в себя морозные ночи и знойные дни. Башни, словно копья, пронзают низкое свинцовое небо.       А внутри… холодная мощь снаружи оборачивается ослепительной, почти пугающей роскошью. Величественные залы, где в позолоте рам и хрустале люстр до сих пор танцуют отражения призраков былых балов. Гобелены, шепчущие шёлковыми нитями истории о соколиной охоте и дальних походах. Библиотека, где воздух густ от запаха старой кожи и желтеющих фолиантов, хранящих знания.       В длинной галерее портреты предков смотрят на вас с безмятежной властностью. Князья и княгини в парче и орденах, их взгляды, полные спокойной силы, словно говорят:       «Мы были. Мы есть. Мы — навсегда». ***       Воздух в Малом ореховом зале был густым от аромата свежезаваренного чая и старого дерева. Ужин подходил к концу. Виктория, откинувшись на спинку стула, с непоколебимой уверенностью заканчивала свою тираду о долге и предназначении их рода. Её шестнадцатилетнее упорство не допускало и тени сомнения в её правоте.       Артемий, её младший брат, не участвовал в споре. Он доедал кусок яблочного штруделя, его взгляд был прикован к тарелке, будто там были написаны ответы на все вопросы.       Их дед, Виктор Юсупов, слушал, слегка откинув голову. Его пальцы медленно барабанили по темному дубу стола. Когда Виктория закончила, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. — Твоя уверенность восхищает, внучка, — наконец произнес он, и в его голосе звучала не насмешка, а уважение. — И основы твоих суждений верны. Но мир куда шире стен нашего родового гнезда и даже шире Колдотвоорца. — Он сделал паузу, чтобы его слова обрели вес. — Именно поэтому в этом году вы не вернетесь в школу на Урале. Ваше обучение продолжится в другом месте.       Артемий наконец оторвался от еды, а брови Виктории поползли вверх от удивления. — Куда? — спросила она, теряя на мгновение свою уверенность. — В Хогвартс, — четко и ясно произнес Виктор. — В Шотландию. Этот год вы проведете там. — Хогвартс? — Артемий оживился, в его глазах вспыхнул интерес.— Но это же... — Никаких «но»… — Взгляд Виктора стал жестче. — Колдотвоорец дал вам силу, дисциплину и понимание наших корней. Хогвартс даст вам нечто иное — связи, перспективу и понимание того, как наш мир выглядит со стороны. Вы должны научиться быть своими среди чужих. Ваше имя там почти ничего не значит. Вам придется доказывать все с самого начала. Это и будет вашей главной учебой. Не только магия, но и дипломатия.       Он посмотрел на Викторию, чье лицо выражало готовность принять вызов. — Для тебя, Виктория, это шанс проверить свои принципы на прочность в совершенно иной среде. А для тебя, Артемий, — дед перевел взгляд на внука, — возможность найти свой путь без оглядки на прошлое.       Виктор откинулся на спинку стула. — Ваша судьба действительно в ваших руках. И этот год — первый шаг к тому, чтобы написать ее не только для себя, но и для будущего нашего рода в магическом мире.       Виктор отпил из хрустального бокала. — Сила твоего убеждения — это дар, Виктория. Но его надо направлять, — произнёс он наконец. — И ответ на твой вопрос, который я слышу в твоих мыслях — почему Хогвартс, а не Дурмстранг? — именно в этом.       Он отложил салфетку, его взгляд стал тяжёлым, будто он обращался к совету директоров, а не к внукам. — Дурмстранг силён. Силён в тёмных искусствах, в старой, оборонительной магии, в дисциплине. Но он… интровертен. Он замкнут на себе, на старых традициях Восточной Европы. Он учит выживать и доминировать. Хогвартс же, — Виктор сделал паузу, — учит жить. И что важнее — он является сердцем и перекрёстком всего магического мира. Туда стекаются не только британцы. Туда едут наследники из Африки, Азии, Америки. Там завязываются связи, которые определят политику на следующие пятьдесят лет. — Но наши корни… наши традиции… — начала было Виктория, слегка смущённая. — Наши корни никуда не денутся! — мягко, но твёрдо парировал дед. — Они — фундамент. Но чтобы построить дворец, одного фундамента мало. Вам нужны новые материалы, новые идеи. Дурмстранг даст вам сталь для клинка. Хогвартс же даст то, что важнее — карту, чтобы знать, куда этот клинок направить. Или, что более мудро, — когда его *не* использовать вовсе. Вы должны понять мир… или хотя бы попытаться это сделать.       Он перевёл взгляд на Артемия, который наконец оторвался от тарелки. — И есть ещё одна причина, более важная, чем все политические расчёты. — Голос Виктора смягчился. — Вы едете не в одиночку. Вы едете вместе. И в чужой стране, в стенах, где ваше имя будет всего лишь странным звуком для большинства, вы станете опорой друг для друга.       Он откинулся на спинку стула, давая понять, что разговор окончен. Аргументы были исчерпаны, решение — окончательно.       Ужин завершился в задумчивом молчании. Ребята молча поднялись из-за стола.       Виктор направился в свой кабинет, вглубь замка. ***       На полированной поверхности массивного дубового стола в кабинете Виктора, рядом с бокалом с арманьяком, лежал лист пергамента с изящным, узнаваемым почерком. Конверт с сургучной печатью Хогвартса был уже вскрыт. «Дорогой Виктор,       Прими мои самые тёплые воспоминания о наших беседах и самые искренние заверения в моём уважении к вашему древнему и славному роду.       Я получил твоё письмо и был тронут оказанным доверием. Хогвартс с честью примет твоих внуков, Викторию и Артемия, в предстоящем учебном году. Все необходимые формальности улажены. Профессор Минерва Макгонагалл, мой заместитель, уже подготовила списки литературы и расписания. Их определят в соответствующие факультеты по прибытии, согласно традиции.       Я прекрасно понимаю причины, побудившие тебя принять это непростое решение. Смена школы — испытание для любого молодого волшебника. Но уверяю тебя, мы сделаем всё возможное, чтобы они чувствовали себя здесь как дома и нашли здесь не только знания, но и верных друзей.       Жду вашего прибытия 1 сентября. До скорой встречи.       Искренне твой друг, Альбус Дамблдор.»       Виктор допил остаток арманьяка, его взгляд скользнул с письма на огромный портрет в золочёной раме, висевший напротив камина. На портрете был изображён мужчина лет тридцати пяти — его покойный сын, Александр Юсупов. Художник запечатлел его в надменной, холодной позе, с высоко поднятым подбородком и лёгкой усмешкой в уголках губ. — Ну что, отец? — раздался голос с картины. Александр не спал, он наблюдал за отцом. — Отдаёшь моих детей в пещеру дракона? Чтобы они забыли, кто они такие? — Я отдаю их туда, где они научатся быть теми, кем должны быть, — тихо, но твёрдо ответил Виктор, не отрывая взгляда от огня в камине. — Они должны быть здесь! — голос Александра зазвучал резче. — Их место в Колдотвоорце, рядом с нашими! Их корни здесь, в этих землях, а не на каком-то сыром британском острове! Ты всегда стремился к союзу с Западом, смотрел на них снисходительно. И к чему это привело? — Это привело к тому, что наш род не оказался в изоляции, как некоторые другие после развала Империи, — холодно парировал Виктор. — Это привело к тому, что у моих внуков ещё есть будущее. — Будущее? — язвительно рассмеялся Александр с портрета. — Ты отдал их, потому что не веришь в них. Особенно в мальчика. Артемий слаб. Мечтатель. Он не справится с давлением Хогвартса. Его сожрут заживо те, кто сильнее и голоднее. Ты отправляешь его, потому что стыдишься его.       Виктор резко повернулся к портрету, и в его глазах впервые вспыхнул гнев. — Я не позволял тебе говорить так о моём внуке, когда ты был жив, и не позволю теперь, даже будучи краской на холсте! — его голос гремел, заглушая потрескивание поленьев. — Да, он не похож на тебя. В нём нет твоей безрассудной жестокости, твоего высокомерия, которое в итоге сгубило тебя! Он мыслит иначе. И его сила — в этом. Он станет сильнее, пройдя этот путь. Он должен научиться выживать без своей фамилии, чтобы в итоге по-настоящему понять её ценность. — Моя «жестокость» была силой! — закричал Александр, и его изображение на картине исказилось от ярости. — Я защищал наше наследие! А ты… ты просто отдаёшь его на растерзание чужакам. Ты совершаешь ошибку, отец. Такую же, как когда-то со мной. Ты пытаешься сделать из них тех, кем они не являются! — НЕТ! — громовым раскатом прозвучало в кабинете. Виктор встал, его тень гигантской исказилась на стене. — Именно с тобой я совершил ошибку, пытаясь сделать из тебя продолжателя рода, не дав тебе понять, зачем это нужно! Я был слишком мягок, слишком слеп! Я не хочу повторять эту ошибку с ними. Они поймут. Они станут опорой друг для друга. Они вернутся другими…       Он тяжёло дышал, сжимая кулаки. Изображение Александра на картине тоже замерло, дыша от злости. — Они не совершат твоих ошибок, Александр, — тихо, но с непоколебимой уверенностью произнёс Виктор. — Я этого не допущу.       С этими словами он резким движением набросил на портрет тёмный бархатный покров, заглушив яростный, немой крик своего сына. ***       В то время Виктория, вся в мыслях, ушла в свои покои в западном крыле. Её ум уже кипел, пытаясь переработать слова деда, построить новые планы и стратегии для предстоящего года.       А Артемий, не сказав ни слова, свернул в сторону потайной двери, ведущей в Зверинец Юсуповых — огромную оранжерею-вольеру, где среди экзотических растений и древних камней жили ручные гиппогрифы, пламенели саламандры и шелестели крыльями ночные звери. Ему нужно было побыть одному, но не в тишине комнаты, а в компании существ, которые не задавали вопросов и не ждали от него великих свершений. Он шёл туда, чтобы в последний раз перед долгой дорогой послушать их тихое дыхание — простое и понятное, в отличие от сложной человеческой судьбы.