Часть 9. Патронус.

      Следующее утро в Большом зале было шумным и оживлённым. Воздух гудел от голосов студентов и хлопанья крыльев сов, которые кружили под потолком, сбрасывая письма и посылки на столы. Виктория с нетерпением вглядывалась в этот пернатый хаос, выискивая знакомую гордую фигуру своего орла, Буцефала. Тяжёлый камень беспокойства, поселившийся в груди после вчерашнего разговора с Дамблдором, стал ещё тяжелее.       Она машинально ковыряла вилкой омлет, когда её взгляд упал на Гринграсс, сидевшую неподалёку. Слизеринка рассеянно развернула свежий номер «Ежедневного пророка» и, пробежав глазами заголовки, с лёгкой гримасой отложила газету в сторону, словно она была испачкана.       В голове Виктории щёлкнуло. Главная газета магической Британии. Источник информации.       Собравшись с духом, Виктория спросила у Гринграсс. -- Гринграсс — начала она, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально. — Я видела, у тебя «Пророк». Я… хотела бы узнать, как можно на него подписаться?       Та подняла на неё удивлённые глаза. Её холодноватое, всегда безупречное лицо выразило лёгкое недоумение. -- Подписаться? — переспросила она, с лёгкой насмешкой в голосе. — Обычно их совы разносят по подписке. Но если честно, ты ничего не потеряешь. Сплошные сплетни, паника и славословия Министерству. Читать противно.       Она махнула рукой в сторону лежащей на столе газеты. — Если хочешь — бери. Мне не жалко... Ничего интересного, кроме очередного скандала с участием какого-то чиновника. — С этими словами она отвернулась, явно давая понять, что разговор окончен. — Благодарю — коротко бросила Виктория.       Она развернула шуршащие страницы. Её глаза жадно пробежали по заголовкам, выискивая любые намёки на происходящее: «Министерство отрицает слухи о нападениях магглов», «Снова задержаны подозреваемые в связи с Тёмными Искусствами», «Комментарий Люциуса Малфоя о стабильности в нашем обществе».       Это было не прямое признание войны, но между строк читалось напряжение, страх и попытки властей всё скрыть. Для Виктории, теперь знавшей правду, это было первое окно в тот тёмный и опасный мир, частью которого невольно стала её семья. Она крепче сжала газету, понимая, что «Ежедневный пророк», каким бы предвзятым он ни был, отныне станет её ежедневным чтением.       Взгляд Юсуповой скользнул по столу и наткнулся на Барти Крауча-младшего. Тот заметил в её руках свежий номер «Пророка» и фыркнул, на его лице отразилось откровенное презрение — то ли к газете, то ли к её внезапно проявившемуся интересу.       Это пренебрежительное фырканье, странным образом, подстегнуло её любопытство ещё больше. Она почувствовала, что он знает что-то, чего нет в этих уклончивых статьях. — Крауч, — обратилась она к нему, намеренно опуская формальности. Её голос прозвучал громче, чем она планировала, и несколько разговоров за их частью стола стихли. — Скажи, эти нападения на магглов… Они правда случаются так часто, как об этом… недоговаривают? — все в шоке уставились на нее. Она понимала, что сейчас скорее всего ее посчитают глупой, кто такое спрашивает в Большом Зале? Но для нее главное сейчас увидеть и запомнить выражения лиц, которые говорят больше, чем слова.       В воздухе повисла резкая, колючая тишина. Несколько слизеринцев замерли с вилками на полпути ко рту. Кто-то сдержанно хихикнул, прикрыв рот рукой. Другие смотрели на Викторию с внезапным настороженным интересом, будто она только что произнесла пароль к какой-то запретной двери.       Барти медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах вспыхнул холодный, изучающий огонёк, смешанный с насмешкой. — Часто? — переспросил он, растягивая слово. Его голос был тихим, но отчётливым, так что слышно было каждому за их концом стола. — Это смотря что считать «часто», Юсупова.       Он отломил кусочек тоста, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — А что? Тебе интересна судьба магглов? Или тебя больше волнует, кто именно наводит... беспорядок? — его улыбка стала шире.       Вопрос повис в воздухе, словно вызов. Виктория поняла, что нащупала что-то важное — глубоко спрятанное течение, о котором не пишут в газетах, но которое хорошо известно здесь, за этим столом. И судя по внимательным, оценивающим взглядам окружающих, её интерес к этой теме либо сделает её своей в их глазах, либо навсегда отметит чужой. — И то, и другое, — чётко и холодно ответила Виктория, не отводя взгляда от Барти. Её прямой тон заставил его усмешку на мгновение сползти с лица.       В этот момент в разговор мягко, но властно вмешался Регулус Блэк. Он не сказал ни слова, лишь бросил на Барти спокойный, тяжёлый взгляд. Этого оказалось достаточно — Крауч-младший с недовольным видом отхлебнул сока, отводя глаза. Было ясно, что авторитет Блэка непререкаем.       Сам Регулус перевёл взгляд на Викторию. В его серых глазах читался живой, острый интерес. Он явно обдумывал, стоит ли раскрывать карты перед новоиспечённой слизеринкой из России, которая задаёт слишком прямые вопросы, да и еще и в таких местах...       Но ответа она так и не получила. Регулус лишь молча откинулся на спинку скамьи, продолжив наблюдать за ней, как игрок, оценивающий новую фигуру на доске.       Раздражённая, но не подавая вида, Виктория отвернулась. Ладно, если они не хотят говорить, найдётся тот, кто не сможет удержать язык за зубами. Её взгляд тут же принялся искать в зале Эвана Розье.       В этот момент её пальцы, перелистывая шуршащие страницы «Пророка», наткнулись на небольшую статью, спрятанную в углу. Заголовок заставил её кровь похолодеть: ""Тот, Кого Нельзя Называть»: усиливаются ли страхи?"       В тексте не было ни имени, ни конкретных фактов — лишь туманные намёки на «возросшую активность Тёмных сил», «необъяснимые исчезновения» и призывы Министерства сохранять спокойствие. Но именно эта уклончивость, этот суеверный ужас, вплетённый в каждую строку, говорил красноречивее любых слов.       Куски пазла с грохотом встали на место в её голове.       «Тёмные времена»… «Охотятся на семью»… «Тот, Кого Нельзя Называть»… Она поняла. Всё было связано с кем-то... Люди не называли Его имени, потому что боялись до дрожи. И её дед бросил вызов именно Ему.       Она резко сложила газету. Теперь ей было что конкретное спросить у Эвана. И она была почти уверена, что его восторженный шёпот расскажет ей об этом человеке куда больше, чем любая газетная статья.       Мысль ударила Викторию с такой силой, что она чуть не выронила газету. Она отстранилась, уставившись в пространство, но не видя ни шумного Зала, ни любопытных взглядов слизеринцев.       «Странно... Это не сходится.»       Её дед, Виктор Юсупов, всегда был воплощением прагматичного нейтралитета. Она слышала семейные предания — как он, обладая огромной силой и влиянием, умудрился практически не участвовать в великой войне с Грин-де-Вальдом. Он не присоединился к тирану, но и не бросился в ряды его ярых противников. Он защищал своё, свою семью, свой маленький островок стабильности в бушующем мире. Лишь когда угроза нависла непосредственно над его близкими, когда Грин-де-Вальд перешёл все границы, дед был вынужден действовать. И тогда он действовал стремительно, жестоко и эффективно.       Прагматик. Выживальщик. Не герой, не фанатик, а человек, который всегда ставит безопасность семьи выше всех идеологий.       И этот человек теперь бросил вызов какому-то волшебнику? Добровольно? Зная, что это значит? Зная, чем это грозило им всем?       Ледяная тревога, куда более глубокая, чем прежде, сжала её сердце. Что-то было не так. Что-то очень важное она упускала.       Он не стал бы этого делать. Не просто так. Не из идейных соображений. Его вынудили. Снова вынудили. Но на этот раз... иначе.       Может, он что-то узнал? Что-то, что сделало нейтралитет невозможным? Или... угроза на этот раз была настолько чудовищной, что даже отсидеться в стороне не представлялось возможным? Может, этот волшебник перешёл какую-то грань, которую не переходил даже Грин-де-Вальд? Хотя нет, деду все же пришлось в 41 вступить в войну, так как она сама пришла и постучалась в наши двери...       Её взгляд снова упал на газету, на туманные намёки и уклончивые формулировки. Она не знала ответов. Но теперь она понимала, что история, которую она знала о своём деде, была неполной. И причина, по которой они с Артемием оказались в эпицентре бури, была куда страшнее и сложнее, чем просто «дед встал на сторону света».       Он пошёл против своей природы. И это пугало больше всего.

***

      Скомкав газету и оставив её на столе, Виктория резко поднялась. Мысли о деде и странностях его поведения вихрем крутились в голове, и ей нужно было движение, чтобы хоть как-то их упорядочить. Следующим уроком была Травология — та самая дисциплина, которую она терпеть не могла всей душой. Грязь, липкая земля под ногтями, запах удобрений — всё это вызывало у неё почти физическое отвращение. В отличие от Артемия, который мог часами копаться в земле с радостным сосредоточением.       Она с неохотой присоединилась к группе однокурсников-слизеринцев, бредущих к теплицам. Их было не так много. Мало кто берет травологию на 6 курсе. Их путь лежал мимо чёрного озера, и холодный ветер гнал по воде рябь, от которой становилось ещё тоскливее. Сегодня пару водили с пуффендуйцами. Виктория молча заняла место в теплице, с презрением окинув взглядом горшки с какими-то шипящими и подёргивающимися растениями.       Преподаватель, пухленький профессор Стебльсон, с энтузиазмом, который Виктория считала совершенно неуместным, принялся рассказывать о свойствах какого-то растения. Она механически кивала, делая вид, что слушает, но на самом деле всё её существо бунтовало против необходимости возиться с этим грязным... созданием. Она едва сдержала брезгливую гримасу, когда пришлось натягивать перчатки.       Урок тянулся мучительно долго. Каждая минута, проведённая в душной, пропахшей землёй теплице, казалась вечностью. Она с завистью смотрела на пуффендуйцев, которые с радостными лицами копались в грунте.       Как только прозвенел звонок, Виктория первой сорвалась с места, сбросила испачканные землёй перчатки в специальный ящик и, почти не прощаясь, вышла на свежий воздух. Она глубоко вдохнула, стараясь очистить лёгкие от навязчивого запаха трав и гнили.       Не теряя ни секунды, она решительно направилась к кабинету Защиты от Тёмных Искусств. Вот это уже было гораздо ближе к её нынешнему настроению. После разговора с Дамблдором и тревожных догадок о деде, ей хотелось действия, силы, чего-то острого и конкретного. Возможно, на уроке Защиты она смогла бы хоть ненадолго выместить своё беспокойство и раздражение от беспомощности.       Виктория вошла в кабинет Защиты от Тёмных Искусств и заняла место, стараясь занять себя мыслями о предстоящем уроке, чтобы вытеснить воспоминания о противной теплице. Однако её планы на уединение рухнули мгновенно. На соседний стул с небрежной грацией плюхнулся Сириус Блэк.       Виктория не смогла сдержать удивлённый, почти ошарашенный взгляд. Гриффиндорец, да ещё и один из главных заводил той самой компании Поттера, сел рядом с ней... слизеринкой? Это было вопиющим нарушением негласных правил.       Сириус поймал её взгляд и громко, вызывающе рассмеялся. — Что, Юсупова, место занято? Или ты ждала кого-то другого? Может, Розье? — его ухмылка стала ещё шире.       К ним тут же подвалили Джеймс и Питер, почуявшие возможность поиздеваться. — Неет, Блэк, от нее холодом так и веет! — подхватил Джеймс, саркастично потирая руки. — Лучше отойди, а то замёрзнешь! — Да-да, — запищал Питер, — прямо айсберг в фиолетовой мантии!       Виктории было все равно, что они задумали. У нее и так проблем хватало. Потому она просто игнорировала их. Ну, сел Блэк рядом с ней. И что в этом такого... — Джеймс, Питер отстаньте от неё немедленно! — раздался резкий голос Лили. — Вам больше нечем заняться, как докучать людям? — Да, ведите себя прилично, — поддержала её Алиса, строго глядя на Сириуса. — Оставьте её в покое.       Напряжение немного спало. Лили кивнула Виктории, а Алиса предложила ей небольшую, дружелюбную улыбку. Виктория молча кивнула в ответ, оценив их заступничество, но не спеша раскрываться. Они казались симпатичными, но она не была готова к новым знакомствам. Да и ей не особо хотелось.       В этот момент к парте решительно подошёл Эван Розье, его лицо было искажено недовольством. — Блэк, ты вообще что тут забыл? — прошипел он, бросая на Сириуса грязный взгляд. — Иди к своим.       Но Сириус только собирался что-то язвительно ответить, как дверь кабинета распахнулась и вошла профессор Аврора Престон. Её взгляд сразу же упал на замершую у парты группу. — Мистер Розье, мистер Поттер, мистер Петтигрю, — строго сказала она, — займите, пожалуйста, свои места. Урок начинается.       Эван с яростным взглядом, брошенным Сириусу, был вынужден отступить и сесть в другом конце класса. Сириус, с торжествующим видом, развалился на стуле рядом с Викторией, будто выиграв небольшое сражение.

***

      Виктория слушала объяснения профессора вполуха, её мысли всё ещё были заняты тревожными догадками о деде и статьёй в «Пророке». Но когда преподавательница попросила всех подвинуть парты к стенам, в классе пронёсся возбуждённый гул. Тема урока была слишком известной и волнующей, чтобы оставаться равнодушной.       Патронус. Защитник от дементоров. Самое светлое и сложное заклинание.       Она встала в общий круг, сжимая свою палочку. В воздухе витала смесь нервного напряжения и предвкушения. Первые попытки большинства студентов заканчивались ничем — из кончиков палочек вырывались лишь клубы серебристого пара, которые тут же рассеивались.       И тут у Джеймса Поттера — с пятой попытки — что-то получилось.       Не просто туманная дымка, а ясная, яркая, ослепительная форма. Из его палогии вырвался величественный серебряный олень. Он гордо вскинул голову, увенчанную огромными рогами, и проскакал по кругу, оставляя за собой мерцающий, тёплый след. По всему классу разлилось волна необъяснимого, чистого счастья и безмятежности. Напряжение и тревоги будто испарились. Даже у Виктории, против её воли, на мгновение сжалось сердце от этого прекрасного зрелища и того чувства, что оно несло. — Браво, мистер Поттер! Превосходно! — воскликнула профессор, и её лицо озарила редкая, восторженная улыбка. — 50 очков Гриффиндору! Потрясающее проявление силы и светлой памяти!       Джеймс, раскрасневшийся от усилий и гордости, поймал взгляд Сириуса, который смотрел на него с восторгом, и Лили, которая на этот раз смотрела на него без тени насмешки, а с искренним восхищением.       Виктория наблюдала за этим, и в её душе боролись два чувства. С одной стороны — неподдельное восхищение силой и красотой заклинания. С другой — лёгкий, но ядовитый укол досады. Поттер. Опять он первый. Опять в центре внимания. И снова Гриффиндор получает львиную долю славы.       Она сжала палочку ещё крепче, её челюсть напряглась. Ей тоже нужно было сосредоточиться на самом счастливом воспоминании. Но какое из них было достаточно сильным, чтобы вызвать такую мощную защиту? Мысли о деде были тёплыми, но теперь отравленными тревогой. Воспоминания о России были далёкими и размытыми.       Она закрыла глаза, отчаянно пытаясь найти в себе тот самый свет, который смог бы противостоять тьме. Но пока в ответ была лишь упрямая, холодная пустота.       Виктория сжала палочку так, что костяшки пальцев побелели. Вокруг то и дело вспыхивали серебристые всполохи, слышались возгласы восторга и разочарования. Рядом с ней у какой-то грифиндорки заурчал полупрозрачный, но узнаваемый котёнок, а у её однокурсника-гриффиндорца из палочки выпорхнула маленькая птичка и растаяла у потолка. Какие же эти грифиндорцы счастливые, как легко им найти светлое воспоминание.       Но её уголок класса оставался угрюмо-тёмным. Лишь слабые, сизые клубы пара, больше похожие на дым от сырых дров, бесславно рассеивались в воздухе. Ни у кого из её однокурсников так и не получилось вызвать полноценного патронуса. Не получилось и у неё.       Она зажмурилась, снова и снова перебирая в памяти яркие моменты. Поездка с дедом на каникулы... Победа на школьном турнире по зельеварению в Москве... Первый полёт на метле... Становление анимагом… Но что-то было не так. Этого было не достаточно. Воспоминания были как картинки в книге — визуально яркие, но без того всепоглощающего чувства, той волны чистого, безоговорочного счастья, которое, судя по всему, и было ключом.       Максимум, чего она добилась — это скупой, тусклой серебристой дымки, которая тут же гасла, не успев принять форму. Она не могла не заметить уничижительные взгляды некоторых гриффиндорцев и самодовольное выражение лица Поттера. Жар стыда разливался по её щекам. «Неужели в нас, в слизеринцах, так мало света?» — пронеслось у неё в голове предательская мысль. "Хотя какая разница на каком я факультете??? с чего бы такие мысли?"       Профессор, проходя мимо, ободряюще улыбнулась: — Не отчаивайтесь, Виктория. Это одно из самых сложных заклинаний. Оно требует не силы, а... чистоты эмоции. Найдёте своё самое сокровенное воспоминание — и всё получится.       Но её слова звучали как пустой звук. Виктория чувствовала лишь пустоту и нарастающую досаду. Она не могла найти этот свет внутри себя, когда снаружи её мир начинал погружаться во тьму, а её собственное сердце сжималось от обидных намёков и невысказанных вопросов к собственному деду. Как можно почувствовать счастье, когда тебе так тревожно и одиноко?       Сириус Блэк тоже смог вызвать своего патронуса. Но продержать его долго не смог. Он все смотрел на другой конец класса. Она не справилась...

***

      Урок Защиты закончился полным фиаско для Слизерина. В то время как несколько гриффиндорцев уже могли похвастаться почти телесными, яркими патронусами, из партии слизеринцев не вышло ничего, кроме жалких клубов сизого пара. Напряжённая, неловкая тишина витала вокруг них, контрастируя с ликующими возгласами из другого конца класса. Виктория молча, с горящими от стыда и досады щеками, вернула парту на место и первой вышла из кабинета, не глядя ни на кого.       Вечером, уединившись в прохладной, изящной гостиной Слизерина, она снова попыталась копать. Она листала учебники по истории магии, вглядывалась в портреты прошлых слизеринцев на стенах в надежде подслушать обрывок разговора, подходила к старшекурсникам с наводящими вопросами о «новостях в магическом мире». Но всё было тщетно. Слишком прямые вопросы встречали настороженное молчание или уклончивые шутки. Учебники хранили молчание о современности. Казалось, сама стена молчания и страха, о которой говорил Дамблдор, окружала имя Того-Кого-Нельзя-Называть.       Но Виктория Юсупова не была из тех, кто легко сдаётся. Досада от провала на уроке лишь подлила масла в огонь её решимости. Она сжала кулаки, глядя на змеиную эмблему над камином. «Хорошо,» — подумала она с холодной яростью. «Эван...»