Часть 25. Наследие Виктора Юсупова.

Обратный путь в подземелья Слизерина оказался стремительным и похожим на тайную миссию. Сириус вёл её с такой уверенностью, будто знал Хогвартс лучше, чем линии на своей собственной ладони. Он бесшумно двигался впереди, вовремя останавливаясь, чтобы они замерли в нише, мимо которой с ворчанием проходил Филч со своей вечно подозрительной кошкой миссис Норрис, или сворачивал в потайной проход, чтобы избежать встречи с возвращающимся в свою башню профессором Флитвиком. Эта ловкость и знание всех замковых тайн вызывали у Виктории неподдельное, хоть и невысказанное восхищение. У самой стены, скрывавшей вход в гостиную, он остановился. — Ну, вот и всё, Огонёк, — прошептал он, его улыбка таинственно блеснула в полумраке. — До завтра. — Спасибо, что проводил, — так же тихо ответила Виктория, чувствуя, как странное смущение снова охватывает её. Произнеся пароль, она скользнула за открывающуюся каменную глыбу. Атмосфера в гостиной Слизерина была разительно иной после шумной гриффиндорской башни. Здесь царили прохлада, полумрак и тихие, размеренные разговоры. У камина в креслах сидели Эван Розье, Регулус Блэк и ещё пара семикурсников. Их разговор мгновенно оборвался, когда она вошла. Четыре пары глаз уставились на неё с немым, но красноречивым вопросом. Эван откинулся на спинку кресла, его взгляд был тяжёлым и изучающим. — Ну, как праздник у львов? — спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка. Виктория встретила его взгляд с привычной холодной вежливостью. — Вполне неплохо. Но я устала, — её голос звучал ровно, не оставляя места для дальнейших расспросов. — Спокойной ночи. Не дожидаясь ответа, она прошла мимо них, направляясь к спальням. Она чувствовала их взгляды на своей спине — колкие, оценивающие, полные невысказанных подозрений. Но сейчас её это волновало меньше всего. В голове звенела тишина после музыки, а в памяти стоял образ звёздного неба и смеющегося мальчика с серыми глазами. Так и прошел месяц. Напряженный, насыщенный, полный скрытых течений. Виктория продолжала свои негласные уроки: раз в неделю она занималась то с близнецами Пруэттами, то с Эваном Розье. Их прогресс был очевиден. На Защите от Тёмных Искусств Эван теперь уверенно парировал атаки большинства однокурсников, а его контрзаклинания стали резкими и точными. Близнецов, которых раньше считали лишь способными на хаос, профессора начали хвалить за внезапно проявившееся понимание теории и безупречную практику.  Наступил конец декабря. Воздух в замке пропитался предвкушением праздников. Однажды после ужина профессор Слизнорт остановил Викторию. — Дорогая моя, — затараторил он, потирая руки, — такой вопрос: вы с вашим братом планируете остаться в Хогвартсе на Рождество? Мы будем рады видеть вас за праздничным столом! Виктория замерла. Вопрос застал её врасплох. Англичане праздновали Рождество 25 декабря, но для неё и Артемия главным зимним праздником всегда был Новый год, 31 декабря. Она не знала, каковы планы деда. — Я… уточню у семьи, профессор, — вежливо ответила она. В тот же вечер она написала короткое, но ёмкое письмо деду: «Где мы будем встречать Новый год?» Ответ пришёл быстро, как всегда, без лишних слов: «Сам заберу вас из Хогсмида 20 декабря. С Дамблдором договорился. Будьте готовы.» Артемию она передала эту новость сухо, за завтраком. Он кивнул, не глядя на неё. Они разговаривали, но не так часто и легко, как раньше. На людях — в Большом зале, на уроках — они демонстрировали идеальную картину единства: могли переброситься парой фраз, она могла поправить складку на его мантии. Но стоило остаться наедине, как между ними вырастала невидимая стена. Он не открывался ей, а она, гордая, не решалась настаивать, боясь окончательно разрушить хрупкое перемирие. Они играли свои роли безупречно, но сердце Виктории сжималось от тоски по тому простому доверию, что было между ними раньше. Сириус начал появляться на её пути с завидной регулярностью, будто обладал картой её ежедневных маршрутов. Он возникал утром у входа в Большой зал, «случайно» оказывался в том же коридоре по пути на Нумерологию и всё чаще стал заходить в библиотеку. Это не могло быть просто совпадением, и Викторию это одновременно удивляло и заставляло насторожиться. В библиотеке он подходил к её столу с непринуждённым видом и задавал вопросы об уроках, о мнении насчёт той или иной темы по трансфигурации. Она замечала, что он тщательно избегал любых скользких тем — ни слова о Волан-де-Морте, о Пожирателях смерти или Сопротивлении. Их разговоры были островком нейтралитета, и в этом была своя прелесть. Но за этим столом почти всегда сидел ещё один человек — Северус Снейп. Его присутствие было мрачной, неотъемлемой частью пейзажа. Приход Сириуса каждый раз заставлял Снейпа напрягаться, как кота, увидевшего собаку. Его пальцы сжимались вокруг пера, а взгляд становился откровенно ядовитым. Однако в присутствии Виктории между двумя врагами устанавливалось хрупкое, леденящее перемирие. Сириус игнорировал Снейпа с преувеличенным безразличием, а Снейп шипел про себя, но не произносил вслух ни одного оскорбления. Они были как два противоположных заряда, а Виктория — изолятор, не дававший им сойтись в смертельной схватке. Практически всё своё свободное время Виктория теперь проводила с Северусом. Их объединял острый, жаждущий знаний ум. Они вместе разбирали сложнейшие теоретические выкладки, исправляли ошибки и дополняли маргиналии в учебнике по зельеварению, создавая свою, улучшенную версию. Но самым захватывающим были демонстрации Снейпа. Он с гордым, мрачным блеском в глазах показывал ей заклинания, которые придумывал сам. Виктория наблюдала, как кончик его палочки выписывает сложные узоры, рождающие невиданные эффекты, и не могла не признать: его гений был тёмным, но неоспоримым. В этих занятиях была глубина и интеллектуальная честность, которых ей так не хватало в её официальной учёбе. И хотя ледяная стена между ней и Артемием оставалась, здесь, в обществе слизеринца, она находила некое подобие понимания. Книгу из Запретной секции, давно изученную вдоль и поперёк, Виктория вернула мадам Пинс в самом начале декабря. Все необходимые главы о контроле над дементорами и теории адского пламени были ею тщательно переписаны в личную тетрадь, а сама книга больше не представляла опасности быть обнаруженной. И вот настало 20 декабря. Утро началось с чётких, отработанных действий. Упаковав вещи, Виктория тихо позвала: «Денни!» С характерным тихим хлопком появился домовик. Его большие глаза сияли преданностью. — Мисс Виктория звала Денни? — Да, Денни. Отнеси, пожалуйста, мой сундук ко входу в замок. Дед заберёт нас днём. — Сейчас же, мисс! — обрадовался домовик и, щёлкнув пальцами, заставил тяжёлый сундук исчезнуть. В гостиной Слизерина она застала Эвана Розье, уже собравшегося. Он ждал её, зная её привычку к порядку. Виктория протянула ему сложенный лист пергамента. — Инструкции на каникулы. Упражнения, которые нужно отрабатывать каждый день, и список литературы. Не расслабляйся. Эван взял лист, сунул его в карман мантии, но его взгляд был вопрошающим. — А ты куда собираешься? На всё время каникул? — Это не твоё дело, Эван, — вежливо, но твёрдо ответила она, сопровождая слова лёгкой, холодной улыбкой, не оставляющей пространства для дальнейших расспросов. Затем она обменялась короткими, церемонными прощаниями с однокурсницами, с Регулусом, который ответил сдержанным кивком, и с Северусом, стоявшим в стороне. Его прощальный взгляд был, как всегда, тяжёлым и многозначительным. По дороге к главному входу, в одном из оживлённых коридоров, она почти столкнулась с группой мародёров. Джеймс, Сириус, Римус и Питер явно куда-то спешили, полные предвкушения каникул. — Виктория! — Сириус сиял улыбкой, заметив её. — Уезжаешь? — Да, — кивнула она, останавливаясь. Затем её взгляд переключился на Римуса, самого рассудительного. Она достала из складок мантии небольшой, туго перевязанный верёвкой свёрток. — Римус, передай, пожалуйста, это братьям Пруэттам. От меня. Лупин удивлённо взял свёрток, ощупывая его. — Конечно... а там… — Учебные материалы, — невозмутимо ответила Виктория. Но затем её голос приобрёл лёгкие стальные нотки, а взгляд стал предостерегающим. — И заодно предупреди их, и всех остальных, если кому-то постороннему помимо близнецов придёт в голову его открыть: свёрток защищён небольшим проклятием зуда. Очень... настойчивым. Снять его смогу только я. Джеймс фыркнул, но в его глазах мелькнуло уважение к такой предусмотрительности. Сириус же смотрел на неё с нескрываемым восхищением. — Не сомневаюсь, — усмехнулся он, подходя ближе. — Ну что ж, мой Огонёк, желаю тебе хорошего Рождества. — Он сказал это тихо, почти интимно, так, чтобы слышали только они. — Я буду тебе писать. Обещаю. Виктория закатила глаза от такой самоуверенности.  — И вам хороших выходных, — ответила Виктория с лёгкой, формальной улыбкой, адресуя фразу всей компании. Развернувшись, она продолжила свой путь к выходу, оставив мародёров провожать её взглядами.  Она вышла на заснеженную территорию школы. Лёгким движением палочки подняла свой сундук, и он послушно поплыл по воздуху за ней, как верный пёс. Дорога в Хогсмид была знакомой, но сегодня она чувствовалась иначе — возвращением. Прямо у входа в деревню, на заснеженной площади, чётко выделяясь на фоне нарядных домиков, стояла высокая и прямая фигура в тёмной, безупречно сидящей дорожной мантии. Это был Виктор Юсупов. Его пронзительный взгляд, под стать ледяному ветру, сразу нашёл её. Виктория ускорила шаг, и, подойдя вплотную, обняла деда. В его объятиях пахло морозом, старыми книгами и дорогим табаком — запахом дома, запахом безопасности. Он наклонился и сухо, но с неизменной нежностью, поцеловал её в макушку, в её огненные волосы, которые для него никогда не были угрозой. — Внучка, — произнёс он сдержанно, отпуская её. И только тогда Виктория заметила, что чуть поодаль, с вещами стоял Артемий. Он смотрел на них, и в его глазах читалась та же смесь облегчения и напряжённости, что и у неё. Ссора не была забыта, но здесь, рядом с дедом, они снова были просто братом и сестрой, которых забирали домой. Дед крепко взял их за руки — его хватка была твёрдой и уверенной. Мир на мгновение сплющился в туннель из давящей темноты и странных звуков, а затем так же резко распрямился. Они стояли в центре огромного зала с мраморным полом и высокими арочными окнами, через которые лился холодный зимний свет. Воздух пахло свежей краской, воском и чем-то старинным, древесным. — Это наша резиденция в Великобритании, — раздался спокойный голос Виктора Юсупова. Дворец был поистине великолепен: богатая, но сдержанная отделка, портреты незнакомых предков в золочёных рамах, тяжёлые гобелены. С тихими поклонами появились несколько домовиков в аккуратных униформах с гербом Юсуповых и тут же принялись проворно относить их вещи по винтовым лестницам наверх. Не дав им толком осмотреться, дед коротким жестом указал на массивную дубовую дверь. — В кабинет. Надо поговорить. Они прошли за ним в просторное помещение, заставленное книжными шкафами до потолка. В камине уже потрескивали дрова. Дед занял место за большим письменным столом, а Виктория и Артемий опустились в кожаные кресла напротив. Тишина повисла плотная и ожидающая. Виктор Юсупов сложил пальцы домиком и уставился на них своим пронзительным взглядом. — Итак, — начал он без предисловий. — Хогвартс. Ваши впечатления? Каково качество преподавания? Расскажите всё, что считаете важным. Начни, Виктория. Виктория не сразу начала рассказ о Хогвартсе. Вместо этого её тёмный, изучающий взгляд встретился с взглядом деда. — Дед, — начала она, нарушая ожидаемый им порядок действий. — Почему мы изначально остановились у Розье, а не приехали сюда? Этот дворец явно стоял пустым. Виктор Юсупов не изменился в лице. Лишь едва заметная тень одобрения мелькнула в его глазах. Он ценил проницательность. — Этот дворец был приобретён мной в разгар первой войны, — ответил он ровно, без колебаний. — Как страховка, точка опоры. Но в тот момент, когда вы прибыли, сесть в него открыто, как в фамильное гнездо, было неразумно. Это привлекло бы ненужное внимание обеих сторон. Розье предоставили нейтральную, ни к чему не обязывающую гавань. Это был тактический ход. Сейчас обстановка изменилась, и пора занимать свои позиции. Его объяснение было холодным и логичным, как шахматный ход. Виктория кивнула, удовлетворённая. Теперь картина была полной. — Теперь о Хогвартсе, — мягко, но настойчиво напомнил дед. Виктория выпрямила спину и начала свой отчёт чёткими, продуманными фразами. — Качество преподавания... неравномерное. Профессор Слизнорт компетентен в своих областях, но его суждения предвзяты. МакГонагалл — блестящий специалист, строгая и справедливая. Её уроки — одни из самых полезных. Флитвик силён в чарах, но его методы... несколько хаотичны. Она продолжала, давая точные, почти академические оценки каждому преподавателю, отмечая сильные и слабые стороны учебной программы. Она говорила о политических группировках среди студентов, о нарастающем напряжении, но делала это как аналитик, без эмоций. Артемий молча слушал, лишь изредка кивая в подтверждение её слов. Дед внимал, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемой маской, но по лёгкому наклону головы было ясно — он ценил такой подробный и структурированный отчёт. Виктория закончила свой доклад, расставив последние акценты на слабых местах в защите замка и высказав предположения о скрытых симпатиях некоторых преподавателей. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Дед медленно перевёл свой тяжёлый, проницательный взгляд на Артемия. — А тебе есть что добавить к отчёту сестры? — спросил он. Его голос был ровным, но в нём слышалось ожидание. Артемий, до сих пор молчавший и смотревший в огонь, встретился с ним глазами и негромко, но чётко ответил: — Нет. Виктория всё изложила исчерпывающе. Он не стал ни смягчать её оценок, ни спорить. Это было признанием её компетентности, пусть и сделанным с некоторой внутренней прохладой. Виктор Юсупов кивнул, и на его обычно суровом лице на мгновение появилось нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Хорошо, — произнёс он, откидываясь на спинку кресла. — Вы оба провели этот семестр с пользой. Виктория — за свой аналитический ум и наблюдательность. Артемий — за благоразумие и сдержанность. Я вами горжусь. Эти слова, произнесённые без лишней теплоты, но с непререкаемой искренностью, значили больше, чем любая восторженная похвала. Для них это была высшая оценка. После этого кивка, означавшего окончание аудиенции, они молча поднялись и вышли из кабинета. Домовик проводил их по бесконечным коридорам до их комнат. Двери оказались рядом. Брат и сестра на мгновение задержались в сумраке коридора, обменявшись быстрыми, сложными взглядами, в которых смешались усталость, гордость и невысказанные обиды. Не сказав ни слова, каждый зашёл в свою комнату, чтобы впервые за долгое время остаться наедине с мыслями под крышей настоящего дома. Вечером, спустившись в столовую — не менее величественную, чем остальные комнаты дворца, — они застали деда уже сидящим во главе стола. Ужин проходил в почти полной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. Когда домовики унесли десертные тарелки, Виктория отпила глоток воды и нарушила молчание, глядя прямо на деда. — Дед, я хочу спросить о наших волосах, — произнесла она четко. — О той магии, что в них заключена. Что я могу с ними делать? Виктор Юсупов замер с бокалом в руке. Даже Артемий, обычно скрытный, откровенно удивлённо поднял брови. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают свечи. — Ты хочешь сказать, — медленно начал дед, ставя бокал на стол, — что за все эти годы ты не изучила их свойства? Я был уверен, что ты... экспериментировала. — Я думала, это просто отличительная черта рода. Как цвет глаз, — призналась Виктория, и в её голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность. — До недавнего случая в Хогвартсе я не подозревала, что они... реагируют на прикосновения. На лице Виктора Юсупова промелькнула редкая эмоция — что-то среднее между разочарованием и досадой за собственное упущение. — Незнание своих врождённых инструментов — непростительная роскошь для наследницы нашего Дома, — произнёс он строго, но без гнева. — Хорошо, что ты наконец задала этот вопрос. Он откинулся на спинку стула. — После ужина я дам тебе почитать один старый дневник. Там изложены базовые функции и методы контроля. Артемий, — дед повернулся к внуку, — тебе тоже не помешает освежить знания.   — Я хочу стать анимагом. — выпалил Артемий.  Тишина, последовавшая за этим заявлением, была оглушительной. Но изумление на лицах деда и Виктории длилось лишь мгновение, сменившись быстрым, почти телепатическим взглядом между ними. Они были не просто удивлены — они были ошарашены тем, что он сказал. Артемий отложил нож и вилку, поставил локти на стол и посмотрел прямо на деда. Его голос был тихим, но абсолютно твёрдым, без тени сомнения или просьбы. Это было заявление. — Я передумал. Я хочу стать анимагом. И я буду им. Дед медленно отпил из бокала, его взгляд стал пристальным, оценивающим. — Весьма... неожиданно, — произнёс он наконец. — Учитывая, что ещё полгода назад ты называл это «клоунадой для тех, кто не может полагаться на настоящую мощь». И учитывая тот факт, — он многозначительно перевёл взгляд на Викторию, — что мы с твоей сестрой являемся анимагами. Ты что-то упустил в своих наблюдениях, внук? Теперь настала очередь Артемия выглядеть ошеломлённым. Его глаза расширились от стыда, а уши покраснели.  Артемий сглотнул. Он попал впросак, и это его задело. — Я... передумал, — выдохнул он. Но затем его взгляд снова стал упрямым. — Это мощный инструмент. И если вы им владеете, то почему я должен быть исключением? Виктор Юсупов откинулся на спинку стула, и на его лице появилась редкая, одобрительная улыбка. Он ценил, когда его ставили в тупик, особенно собственные внуки. — Наблюдательность подвела, но дух... дух похвальный, — заключил он. — Хорошо. Ты получишь наши записи. Но учти, наш путь был долгим и опасным. Ты будешь следовать каждому шагу под моим контролем. Первая же ошибка может стоить тебе разума или формы. Понятно? — Понятно, — твёрдо ответил Артемий, и в его глазах горел новый огонь решимости.  Ужин закончился. Дед, как и обещал, молча протянул Виктории тонкую, потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте с вытесненным знаком дракона. Артемию он кивнул: «К тебе — завтра. Начнёшь с теории». Вернувшись в свою комнату, Виктория устроилась в кресле у камина и раскрыла дневник. Пожелтевшие страницы были исписаны плотным, убористым почерком нескольких поколений. То, что она прочла, заставило её забыть о дыхании. Это был не просто список свойств — это была инструкция к оружию, которое она носила на себе всю жизнь. Она решила на первое время изучить первые шесть функций.  «Захватывающие функции огненных волос, описанные в дневнике: 1.  Щит Пламени. При концентрации воли и сильной эмоции (чаще всего — ярости или страха) волосы могли вспыхнуть не обжигающим, но ослепительным ореолом, способным отразить немагические атаки и ослепить противника на несколько секунд. Это была мгновенная, инстинктивная защита. 2.  Живой Плащ. Отдельные пряди можно было мысленно направлять, заставляя их двигаться подобно щупальцам. Они могли хватать небольшие предметы на расстоянии, отводить вражескую палочку или создавать кратковременные огненные петли для захвата. 3.  Маскировка под настроение. Волосы тонко реагировали на внутреннее состояние владельца. В спокойствии они могли тускнеть, становясь почти медными, а в гневе или возбуждении — ярко алеть, как раскалённые угли, неосознанно сигнализируя о намерениях хозяина. Опытный носитель мог научиться контролировать этот эффект, чтобы лгать без слов. 4.  Память Огня. Волосы, будучи срезанными и правильно обработанными, могли хранить в себе «отпечаток» мощного заклинания, которое владелец произнёс в момент срезания. Такую прядь можно было использовать как разовый магический артефакт — своеобразную гранату замедленного действия. 5.  Связь Крови. Между членами семьи, обладающими этой чертой, существовала слабая ментальная связь, усиливающаяся при физическом контакте. Крайне редко и при сильной эмоциональной близости можно было на короткое время почувствовать, что тревожит другого, или передать простое ощущение (опасность, спокойствие). 6.  Истинная Форма. Самая сложная и опасная техника. Полная концентрация и выброс магии могли на несколько мгновений превратить волосы в настоящее, контролируемое пламя, способное поглощать заклинания низкого уровня или оставлять на коже противника не магические, а настоящие ожоги, которые почти невозможно было излечить.» Виктория оторвалась от страниц, её сердце бешено колотилось. Она смотрела на своё отражение в тёмном окне на огненные пряди, выбивавшиеся из-за её уха. Всё это время на её голове была не просто причёска, а дремлющий инструмент невероятной силы. И теперь ей предстояло научиться им пользоваться. Прошло два дня, наполненных изучением дневника и тишиной, которая всё ещё висела между братом и сестрой, несмотря на новое знание. За очередным ужином, когда домовики подавали основное блюдо, Виктор Юсупов отложил нож и вилку и выпрямился. Его движение было настолько чётким, что Виктория и Артемий мгновенно перевели на него всё внимание. — Мы получили приглашение, — начал он своим ровным, не терпящим возражений тоном. — На двадцать пятое декабря. В Малфой-мэнор. Он сделал небольшую, но выразительную паузу, его взгляд скользнул по их лицам, оценивая реакцию. — Если быть точным, приглашены я и Виктория, — уточнил он, и в его голосе не было и намёка на дискуссию. Артемий лишь напрягся, но промолчал, понимая, что вопросы бесполезны. — Там будет официальный приём. Дед взял бокал с водой, но не отпил, а лишь повращал его в пальцах. — На него приглашены... многие так называемые чистокровные семьи, — произнёс он эти слова с лёгкой, но отчётливой гримасой брезгливости, будто говоря о чём-то скользком и не слишком приятном. Для него, потомка древнего рода, местные английские аристократы, помешанные на своей «чистоте», были явлением провинциальным. — Это не светское мероприятие, — продолжил он, и его голос приобрёл стальные нотки. — Это демонстрация силы, разведка и возможность заявить о нашем присутствии. Виктория, тебе предстоит сыграть свою роль безупречно. Твой внешний вид, твои манеры и твои ответы будут под пристальным наблюдением. Отдохни, — он кивнул Артемию, — твоя очередь настанет в другом месте и в другое время. Пока тебе лучше оставаться в тени. И Виктория вспомнила. Вспомнила свой разговор в «Кабаньей голове» с Эваном Розье.  — Малфои... они среди его самых верных последователей, — тихо, но чётко проговорила она, больше утверждая, чем спрашивая. Виктор Юсупов медленно кивнул, его лицо было подобно маске из гранита. — Именно так. Как и большинство из тех, кто будет на этом приёме. И именно поэтому мы не можем не пойти. Он отставил бокал, и его пальцы сцепились на столе. — Бегство или отказ будут расценены как слабость. А слабость в нашем положении — это приглашение для волков. Мы должны явиться и показать, что не боимся смотреть им в глаза. Более того, — его взгляд стал пронзительным, — я почти не сомневаюсь, что там будет и он сам. Волан-де-Морт. Упустить возможность лично оценить новых игроков на своей доске? Нет, он придёт. Виктория почувствовала, как по её спине пробежал холодок, но она не опустила глаз. Она понимала. — И в тот момент, — продолжил дед, его голос стал тише, но от этого ещё весомее, — твоя задача — демонстрировать абсолютную выдержку. Ты будешь рядом со мной. Каждое твоё движение, каждый взгляд будут под пристальным наблюдением. Ты должна стать моим продолжением — холодной, безупречной и неуязвимой. Мы покажем им династию, с которой придётся считаться. Ты понимаешь меня, Виктория? — Да, дед, — ответила она без малейшей дрожи в голосе. Её тёмные глаза встретились с его взглядом. Виктор продолжил, и его слова повисли в воздухе, наполненные новой, леденящей конкретикой. — У нас осталось всего несколько дней, — сказал он, и его взгляд стал тяжёлым, как свинец. — Запомни: среди гостей будут не просто сторонники. Там будут сильные, опытные волшебники. И многие из них захотят не просто посмотреть на тебя. Они попытаются войти тебе в голову. Прощупать твои мысли, твои страхи, твои истинные намерения. Он сделал паузу, давая ей осознать это. — Я не удивлюсь, — произнёс он почти что бесстрастно, — если подобную попытку предпримет сам Волан-де-Морт. Для него это будет как разминаться — проверить защиту новой, интересной цели. Виктория почувствовала, как желудок сжался в холодный комок.  — И на этот случай, — голос деда вернул её к реальности, звуча твёрдо и обнадёживающе, — у меня есть план. Особая тактика. Поэтому, — он отодвинул свой стул, давая понять, что ужин окончен, — после того, как ты закончишь, зайди в мой кабинет. Мы начнём первую тренировку. Ты уже владеешь оклюменцией, но все же я хочу посмотреть на твои силы.  Виктория молча кивнула. Страх всё ещё копошился где-то внутри, но его затмевало жгучее желание быть готовой. Закончив с ужином, Артемий молча удалился — скорее всего либо в библиотеку, либо на поиски своего книзла. Виктория же пошла в кабинет деда. Воздух здесь сгустился от важности предстоящего разговора. — Закрой дверь, — сказал Виктор, повернувшись к ней. Его лицо было лишено всякой теплоты, это было лицо полководца перед решающей битвой. — Начнем. Присаживайся. Слушай меня внимательно.  Виктория села на кресло.  — Я узнал достаточно, чтобы понять, каким человеком является Волан-де-Морт. Он тщеславен, жаждет поклонения и уверен в своей непогрешимости. Я почти уверен, он заглянет в твою голову. И когда это произойдёт, ты должна будешь показать ему не «нейтралитет», а... уважение к его силе. Искреннюю, горячую жажду стать его сторонницей. Виктория опешила. Она смотрела на деда, не веря своим ушам. Это была измена всему, чему он её учил.  — Во-вторых, — он не дал ей опомниться, его голос был жёстким и быстрым, — я хочу, чтобы ты прямо сейчас продемонстрировала это мне. Я войду в твой разум, а ты построишь ложную личность — юную волшебницу, очарованную Волан-де-Мортом. — Но... зачем? — вырвалось у Виктории, её собственный голос показался ей чужим. — Потому что большинство семей на том приёме — его сторонники. Есть вероятность, что нас оттуда просто не выпустят, — холодно выдохнул дед. Слова повисли в воздухе, как приговор. — Артемий будет здесь, под защитой. Я отдал все инструкции Ивану Кутузову. В случае нашей пропажи, сигнал будет отправлен и ему, и Дамблдору. Ты же напишешь письмо Артемию, всё объяснив. Я уже написал письмо от себя и передал домовику. Если с нами что-то случится, если мы не вернемся в этот же вечер, твой брат окажется под защитой Кутузова, Дамблдора, а также Ордена Феникса, который, я знаю, скоро будет сформирован. Виктория стояла, парализованная. Весь мир перевернулся с ног на голову. Дед, всегда говоривший о нейтралитете, втайне вёл переговоры с Дамблдором? Он готовил для них запасной выход у Сопротивления? — Я знаю, у тебя миллион вопросов, — его голос смягчился на волосок, — но большее сказать не могу. Публично я буду держать нейтралитет. Но ты должна показать обратное. Это наш единственный шанс выйти из Малфой-мэнора живыми. Волан-де-морту будет невыгодно убивать меня, любимого деда, на глазах у внучки, которая горит желанием служить ему. Он захочет использовать этот порыв. Ты поняла план? Виктория была в шоке. Цена ошибки была невообразимой. Но сквозь шум в ушах она видела холодную, безжалостную логику деда. Это был не план победы. Это был план выживания. Она сделала глубокий вдох, выпрямила плечи и посмотрела ему прямо в глаза. — Да, дед. Я поняла. Виктор тяжело опустился в кресло, его взгляд устало скользнул по портретам предков на стене, прежде чем снова остановиться на внучке. Когда он заговорил, его голос был низким, лишённым привычной стали, но полным несокрушимой решимости. — Безопасность твоя и Артемия для меня превыше любых принципов и амбиций. Я хочу, чтобы все эти «чистокровные» кланы увидели в тебе не девочку, а силу. Чтобы их дети и внуки с уважением произносили имя Юсуповых. На своём веку я совершал ошибки, дорого стоившие нашей семье. Эту — не повторю.  Он посмотрел на Викторию прямо, и в его глазах она впервые увидела не скрытую боль, а обнажённую, почти отцовскую тревогу. — Знай: мы идём на эту ложь ради одной цели — выйти из особняка Малфоев живыми. Я не переживу, если потеряю ещё кого-то из своих. Ты должна сохранить себя любой ценой. И защитить брата, когда меня не станет рядом. Я не смогу вечно быть вашим щитом. Он отхлебнул воды, и его голос вновь приобрёл твёрдость стратега, оценивающего поле боя. — Бегство — не наш путь. Мы Юсуповы. Лучше встретить угрозу лицом к лицу. Двадцать пятого декабря Волан-де-Морт увидит мой нейтралитет. Но мы дадим ему надежду. Надежду на то, что ты — тот рычаг, что может склонить меня на его сторону. Это наш пропуск к временному отступлению. Его лицо исказилось гримасой глубочайшего презрения. — Признаюсь честно: то, что творит этот самозванец и его приспешники вроде Долохова, противно мне. Но пока его безумие не коснулось России, я мог закрывать глаза. Теперь же он подошёл слишком близко. Россия веками была под защитой нашего рода, и я не позволю ему переступить её порог. На кону не только мир магов, но и маглов. Наша поездка сюда была разведкой. И я увидел, что ситуация хуже, чем я предполагал. Виктор откинулся на спинку кресла, его фигура вновь обрела величие патриарха, принимающего судьбоносное решение. — После моей смерти, в том случае, если я умру до твоего совершеннолетия, бремя защиты рода ляжет на тебя. А задача защитить вас с Артемием и наши земли — на Ивана Кутузова, Он не подведёт. Он не пропустит Долохова в Россию. Ты поняла меня, Виктория? Мы не должны допустить того, чтобы этот отвратительнейший маг устроил хаос не только в России, но и во всем мире. На 25 декабря — это твоя миссия. Внучка, ты сильная волшебница, сильнее меня, когда я был в твоем возрасте. И ты быстро развиваешься. Знай, для того чтобы защитить родных людей необязательно нужно быть на стороне сопротивления. Иногда разрушить что-то, можно только изнутри… Я люблю тебя, Виктория, но боюсь, никто не справиться с этим делом лучше тебя. Прости своего старика за всё… Его слова падали на неё с тяжестью тысячелетнего наследия. Это был не просто план на один вечер. Это было завещание. Передача эстафеты ответственности за семью, за род, за целую страну. Она увидела как слеза скатилась по щеке деда… — Я поняла, — прошептала она. Потом выпрямилась, и её тёмные, как бездонные озёра, глаза встретились с его взглядом. В них горела не детская решимость, а холодный огонь взрослой женщины, принявшей свою судьбу. — Я поняла всё. Она подошла к его креслу и опустилась перед ним на одно колено, положив свою руку на его старческую, иссечённую морщинами руку. — Я буду жить. Я защищу Артемия. Я сделаю всё, что ты говоришь, и выйду из того зала живой. И когда придёт время, — её голос стал твёрдым, как сталь, — я приму эту защиту. И Россию. И наш род. Я не подведу тебя. И я не позволю ни Долохову, ни кому другому переступить её порог. Клянусь нашей кровью.