Часть 26. Малфой-мэнор. (Часть 1).

Виктория часа три занималась с дедом окклюменцией, выстраивая в сознании сложные, ложные образы. Около двенадцати ночи, с головой, тяжелой от напряжения и новых, пугающих знаний, она вернулась в свою комнату. Она поняла план деда до конца. И это понимание было горьким. Во-первых, да, он переживал за них с Артемием. Но эта тревога была такого масштаба, что он своими же руками отправлял её, свою наследницу, в самое логово врага. Добровольно. Пусть под прикрытием, но — на ту сторону. Какова же должна быть угроза, если её дед, столп их семьи, человек несгибаемой воли, боится не только за них, а за безопасность целой страны? Настолько, что готов бросить в пасть к змею самое ценное, что у него есть — её саму, будущее их рода. Виктория не сомневалась в своих силах. Но сейчас она с ясностью, холодной как лёд, увидела суть: дед ради общего блага приносил её в жертву. На риск, сравнимый с падением в пропасть. И в этом была не жестокость, а отчаяние стратега, у которого кончились другие ходы. «Кто может справиться с этим лучше меня?»— промелькнула у неё мысль, и в ней не было высокомерия, лишь горькая, безрадостная констатация факта. «Правильно. Никто». Во-вторых, она осознала другую, ещё более жёсткую страховку деда. У их рода есть Артемий. Она — главный инструмент, меч и щит. Но он — запасной путь. Продолжатель рода. Дед отправлял на передовую тот актив, без которого можно выжить, пусть и с огромной потерей. В случае её провала линия Юсуповых не прервётся. И последнее, самое пронзительное откровение, которое она уловила за сегодняшней тренировкой: дед ослаб. Его железная воля осталась прежней, но здоровье, та самая физическая мощь, что всегда была его опорой, начала сдавать. Он больше не был несокрушимым титаном. Он был старым воином, который спешит расставить фигуры на доске, пока у него ещё есть силы. И её роль в этой партии была самой опасной и самой важной. Она легла в постель, но сон не шёл. Перед её глазами стояло лицо деда — усталое, мудрое и полное той самой любви, которую он никогда не произносил вслух, но которая вела его на самые страшные жертвы. Да. Дед прочёл её мысли. Он знал её истинное, глубинное мнение об этих людях, о Волан-де-Морте — мнение, полное презрения к их жестокости и ограниченности. Именно поэтому он с такой «лёгкостью» отправлял её в это пекло. Он был уверен в её стойкости, как уверен в прочности закалённой стали. Её внутреннее ядро не сломается и не прогнётся, какую бы маску она ни надела. «Значит, я должна построить план действий в Хогвартсе», — подумала она, и ум её, освободившись от первоначального шока, заработал с привычной холодной скоростью. План деда касался одного вечера. Но её задача была гораздо шире. Ей нужно было создать правдоподобную легенду, которая объясняла бы её возможную «смену» взглядов после приёма у Малфоев. И первый, самый важный шаг был очевиден. «Надо очень, очень медленно показывать Эвану своё радушие».  Эван Розье был идеальной мишенью. Он уже был на стороне Волан-де-Морта, он проявлял к ней интерес, и он обладал достаточным влиянием, чтобы стать её «проводником» в эти круги. Ей нужно было начать не с громких заявлений, а с мелочей. С того, чтобы чуть чаще задерживать на нём взгляд. С более мягких ответов на его провокационные реплики о чистоте крови. С того, чтобы позволить себе пару раз «случайно» оказаться с ним рядом в библиотеке. Это должна быть не спешка отчаявшейся, а медленная, уверенная игра охотника. Она будет позволять ему думать, что это он постепенно переубеждает её, что её изначальный нейтралитет — лишь следствие неведения. Она будет давать ему крошечные победы, чтобы он чувствовал себя своим союзником. Это была опасная игра с ядовитой змеёй, где малейшая ошибка стоила бы жизни. Но Виктория смотрела на это как на сложное, многоходовое заклинание. Каждое слово, каждый взгляд — ингредиент. А результатом должна стать безупречная иллюзия, которая спасёт их жизни и позволит им действовать прямо под носом у врага. План деда дал ей направление. Теперь она должна была пройти этот путь сама, шаг за шагом, не споткнувшись. До 25 декабря всё шло как по маслу. Часы, проведённые в кабинете деда, не прошли даром — Виктория оттачивала окклюменцию до автоматизма, выстраивая в сознании сложную, но прочную ложь. Она научилась не просто скрывать мысли, а подменять их, создавая идеализированный образ той, кем ей предстояло притвориться. И вот настал день икс. Дед подготовил для неё всё до мелочей. Платье было произведением искусства — из тёмно-зелёного шелка, цвета хвойного леса в сумерках, оно струилось по её фигуре, подчёркивая каждую линию, но сохраняя аристократичную сдержанность. Украшения гоблинской работы — изящные серьги и колье из белого золота с изумрудами — не кричали о богатстве, но безмолвно свидетельствовали о древности и могуществе их рода. Когда она посмотрела на своё отражение в полностное зеркало, то увидела не девушку, а оружие, закалённое и безупречно отполированное. Она была ослепительно прекрасна, и эта красота была частью её доспехов. Дед тоже выглядел безукоризненно. Его костюм был сшит из ткани того же оттенка, что и её платье, демонстрируя их единство. Запонки гоблинской работы сверкали на манжетах, а его осанка и взгляд излучали ту самую непоколебимую силу, которую они собирались проецировать. — Для рода Малфоев, — сказал он, вручая ей небольшой, но невероятно тяжёлый ларец из чёрного дерева, — подарок, который должен сразить их наповал. Не буквально, конечно, — в его глазах мелькнула сухая усмешка, — но их жадность и тщеславие будут удовлетворены сполна. Виктория лишь кивнула, принимая ларен. Всё было продумано до мелочей, включая транспорт. Им заранее доставили ключ от портала — не что-то драматичное вроде горна или меча, а изящную фарфоровую тарелку с гербом Малфоев, выполненным тонкой позолотой. Этот предмет должен был ровно в 19:00 перенести их прямо в парадный зал Малфой-мэнора. За час до отправления Виктория вызвала верного домовика. Она вручила ему запечатанное письмо и, глядя ему в большие, преданные глаза, чётко проинструктировала: — Если мы с дедом не вернёмся к восходу солнца следующего дня, ты немедленно отнесёшь это Артемию. Ни минутой позже. Понял? Домовик глубоко поклонился, его длинные уши коснулись пола. — Арчи всё понял, мисс. Арчи выполнит. Он исчез с тихим хлопком, оставив их в предотъездной тишине. Пока всё шло по плану. Ровно в 19:00 Виктория и её дед, безупречные в своих зелёных нарядах, обменялись последним коротким взглядом. Они одновременно положили руки на холодную фарфоровую поверхность тарелки. Мир проплыл перед глазами Виктории, сжавшись в туннель из мелькающих цветов и давящей тишины. И так же резко он обрёл форму. Они стояли на роскошном персидском ковре в огромном, залитом светом холле Малфой-мэнора. Воздух был густым от запаха дорогих духов, воска и роскоши, от которой слепило глаза.  В огромном, сияющем мрамором холле Малфой-мэнора их встретил не хозяин, а старый, почтительно склонившийся домовик в старой грязной наволочке. Он молча забрал фарфоровую тарелку-портал, поклонился так низко, что его длинный нос коснулся пола (Виктория почувствовала как дед насторожился), и жестом пригласил следовать за собой.  Они прошли через арочный проём, и Виктория почувствовала, как на них обрушивается волна приглушённых голосов, музыки и внимания. И вошли в главный зал. Зал был поистине царским. Высокие потолки тонули в полумраке, откуда свисали массивные хрустальные люстры, чьи тысячи подвесков отбрасывали на стены радужные блики. Стены были обиты тёмно-зелёным штофом, а вдоль них стояли витрины с коллекциями старинных волшебных артефактов. На противоположной стене огромное каминное зеркало в золочёной раме отражало всю толпу, делая зал визуально бесконечным. Гости, уже прибывшие, стояли изящными группами, их шёлковые мантии и дорогие украшения сливались в одно пятно ослепительной роскоши. И в тот момент, когда Виктория и её дед переступили порог, все взгляды разом обратились на них. Это был не случайный интерес к новым гостям. Это была целенаправленная, тяжелая волна внимания. Шёпот стих. Музыка не прервалась, но теперь она звучала на фоне настороженной тишины. Их видели здесь впервые. Видели женщину с огненными волосами в изумрудном платье и статного, властного мужчину в столь же безупречном костюме. В их осанке, в их спокойствии читалась не робость новичков, а уверенность тех, кто пришёл заявить о себе. На несколько секунд они замерли в дверях, давая всем себя рассмотреть. Виктор стоял на один шаг впереди от внучки. И под прицелом десятков любопытных, враждебных и оценивающих взглядов, они сделали первый шаг вглубь змеиного гнезда. Им навстречу, рассекая толпу с безмятежным высокомерием, двинулся сам хозяин особняка — Абраксас Малфой. Это был мужчина лет семидесяти-восьмидесяти, с платиновыми волосами, идеально зачёсанными назад, и острым, аристократичным лицом, на котором застыло выражение холодной, почти скучающей вежливости. Его трость с серебряным набалдашником в виде головы змеи отстукивала ритм по паркету. Рядом с ним шествовала его жена. Она была не молода, но сохранила статную, даже величественную осанку. Её волосы были убраны в сложную причёску, а лицо, хоть и отмеченное возрастом, сохраняло следы былой красоты и дышало таким же ледяным высокомерием. Её наряд из тёмно-синего бархата и семейные изумруды говорили о богатстве и статусе громче любых слов. Но взгляд Виктории скользнул мимо них, приковавшись к паре, что следовала позади. Молодой человек лет двадцати пяти — двадцати семи. Тот самый, которого она мельком увидела рядом с Антонином Долоховым у "Кабаньей головы"! Его черты были смягченной, более утончённой копией черт Абраксаса, но во взгляде светлых глаз читалась та же надменность, смешанная с живым, хищным интересом. Рядом с ним шла красивая девушка. Её волосы были светлыми, но не такими холодно-платиновыми, как у Малфоев, а скорее золотистыми. Её лицо было миловидным, но в нём не угадывалась робость. У нее были серые глаза, и вдруг почему-то Виктория вспомнила Сириуса. Но девушка старалась держаться в тени своего уверенного спутника. Абраксас Малфой остановился перед ними, его тонкие губы растянулись в вежливой, лишённой тепла улыбке. — Виктор Юсупов, — произнёс он с лёгким акцентом, протягивая руку. — Какая неожиданная и поистине бесценная честь видеть вас в нашем доме. И ваша очаровательная внучка, конечно же. Добро пожаловать. Виктор Юсупов принял протянутую руку, его рукопожатие было кратким и твёрдым, как удар клинка. — Абраксас, — ответил он с безупречной, холодной учтивостью. — Мне очень приятно присутствовать сегодня здесь. Благодарю за приглашение. Затем его взгляд скользнул на жену хозяина. Та слегка кивнула, её улыбка была столь же искусной и безжизненной. — Лина Малфой, — представилась она, и её голос прозвучал тихо, но чётко. — Несомненная честь, мадам, — откликнулся Виктор, слегка склонив голову. Затем настала очередь молодой пары. — Мой сын, Люциус, — Абраксас произнёс это с оттенком гордости, — и его невеста, Нарцисса Блэк. Люциус Малфой оценивающе, с нескрываемым интересом окинул Викторию взглядом, в котором читалось любопытство и привычка обладать. Нарцисса же, напротив, сделала лёгкий, почтительный реверанс, её взгляд был быстрым и осторожным. — А это, — голос Виктора прозвучал громче, заставляя окружающих замереть, — моя внучка и наследница, Виктория Юсупова. Он не просто назвал её имя. Он представил её как полноправную участницу событий, как продолжательницу рода. В этот момент четыре пары глаз Малфоев — от ледяных Абраксаса и Лины до оценивающих Люциуса и Нарциссы — устремились на неё, изучая вдоль и поперек. И так же, как и все гости в зале, они не могли не признать: она была ослепительно прекрасна. Но эта красота была не беззащитной — она была холодной, отточенной и опасной, как лезвие. Под их пристальными взглядами Виктория не опустила глаз, а лишь слегка кивнула, её лицо оставалось спокойным и невозмутимым безупречной маской. Она выдержала первую проверку. Пока длился обмен церемониальными любезностями, Виктория позволила краю своего сознания приоткрыться. Обрывки фраз, окрашенные холодным расчётом, донеслись до неё, словно шёпот из другой комнаты: «...Интересно. Девчушка держится неплохо... Юсуповы определённо мощнее Блэков. Жаль, что я поторопился с помолвкой Люциуса... Хотя... нет, старый хитрый лис Юсупов никогда бы не согласился на союз. Слишком высоко себя возносит... И как можно ставить женщину главной наследницей? В наше время! Это же возмутительно... Что ж, посмотрим, чего она стоит на самом деле...» Затем её внутренний слух скользнул к Люциусу. Его мысли были более прямыми и наполненными самомнением: «...Огненные волосы... Экзотично. Выглядит дорого. Интересно, так же горяча нравом, как выглядит?..» Мысли Нарциссы были тише, осторожнее, словно обёрнутыми в шёлк: «...Боже, она так красива... и какая уверенная... а эти украшения, чем-то напоминает сестру...» А вот Лина Малфой мыслила с практичной, почти хозяйственной холодностью: «...Платье отличного покроя, шелк высшей пробы... Украшения гоблинской работы, старинные... Состояние у них действительно есть. Надо будет узнать, кто их портной...» Поймав эти мысли, Виктория мягко отключила своё восприятие. Она сделала крошечный глоток воздуха и позволила уголку своих губ дрогнуть в намёке на улыбку, обращённую к Лине.  Пользуясь небольшой паузой, Виктория, с безупречной грацией, сделала лёгкий шаг вперёд — не к Абраксасу, а к его супруге. — Мисис Малфой, — произнесла она своим чистым, звонким голосом, привлекающим внимание, — от имени семьи Юсуповых позвольте преподнести вам небольшой знак нашего уважения и благодарности за гостеприимство. Она протянула Лине Малфой тот самый изящный ларец из чёрного дерева. Движение было исполнено такого природного достоинства, что даже надменная Лина на мгновение смягчилась. Она приняла ларен, и её пальцы приоткрыли крышку ровно настолько, чтобы увидеть содержимое. Внутри, на бархатной подушке, лежало изысканное колье — не просто золото и бриллианты, а работа, в которой угадывался почерк гоблинов. Это был не просто дорогой подарок; это был артефакт, говорящий о безупречном вкусе и глубокой истории дарителя. — Потрясающе, — выдохнула Лина, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная эмоция, смесь жадности и искреннего восхищения. Абраксас одобрительно кивнул, а Люциус с новым интересом посмотрел на Викторию. Этот жест сразу поднял их статус в глазах хозяев с «потенциальных союзников» на «равных по положению». Не успел закончиться первый круг формальностей, как к группе подошли новые гости. Их аура была ещё более мрачной и агрессивной. — Рудольфус Лейстрендж, — представился высокий мужчина с жёстким, недобрым лицом, чьи пальцы сжимали руку своей супруги так крепко, будто боялись, что она ускользнёт. — И моя жена, Беллатриса. Беллатриса Лейстрендж была живым воплощением фанатичной преданности. Её тёмные глаза горели странным огнём, а её улыбка, обращённая к Виктории, была скорее оскалом, полным предвкушения и оценки новой «игрушки». Рядом с ними стоял его брат, Рабастан, чьё молчаливое присутствие было не менее угрожающим. Затем Абраксас с той же церемонной вежливостью представил другую пару. — А это, конечно, Орион Блэк и его супруга, Вальбурга. Виктория обменялась с ними кивками, но внутренне отметила поразительный контраст. Орион Блэк, отец Сириуса и Регулуса, был невероятно статным мужчиной, чьи аристократические черты и гордая осанка даже сейчас, в его годы, смотрелись потрясающе. Вальбурга Блэк же, с её строгим, худым лицом и холодными глазами, была воплощением чопорной суровости. Странно, Орион и Вальбурга чем-то похожи друг на друга. «Сириус и Регулус своей красотой и харизмой явно пошли в родителей, а в кого именно трудно определить», — мелькнула у Виктории быстрая, аналитическая мысль. Каждое новое знакомство было как бросок костей. Она чувствовала на себе взгляды, полные любопытства, зависти, враждебности и расчёта. Но под маской безупречной вежливости её ум работал без устали, составляя карту союзов, слабостей и истинных лиц, скрытых за масками светского приличия. Круг знакомств расширялся. Абраксас Малфой с холодной церемониальностью представлял их одной семье за другой: грузные и молчаливые Гойлы, с их тяжёлыми взглядами; угрюмые Крэббы; чопорные Гринграссы с их дочерью, которая едва заметно кивнула Виктории, узнав её; надменные Мальсиберы и десятки других, чьи имена и лица Виктория старалась запечатлеть в памяти с фотографической точностью. Пока взрослые обменивались любезностями, её скрытый дар работал без устали. Она осторожно, как паук, плетущий невидимую паутину, заглядывала в поверхностный слой их мыслей. Она ловила отрывки: «...Юсупов... слышал, он очень силен...» «...Наследница? Странно... но выглядит крепкой...» «...Интересно, что они из себя представляют...» Почти незаметно, в тени своих родителей, собрались и их дети. Она увидела Регулуса Блэка, стоявшего с невозмутимым видом, но его взгляд на секунду задержался на ней с безмолвным вопросом. Эван Розье поймал её взгляд и едва заметно улыбнулся — улыбкой сообщника, который рад видеть её «на своей» территории. Где-то у стены толпились сыновья Гойла и Крэбба, больше похожие на стражей, чем на гостей. Её однокурсница, Гринграсс, наблюдала за всем с привычной холодной вежливостью. И тогда её взгляд упал на фигуру, чьё присутствие здесь стало для неё полной неожиданностью. В стороне, почти сливаясь с тёмной драпировкой стен, стоял Северус Снейп. Он не смотрел в её сторону, его внимание было приковано к чему-то (или к кому-то) через зал, а на его худом лице застыло выражение глубокой, почти болезненной концентрации. Его появление здесь, без родителей, говорило о многом — либо о его личной значимости для кого-то из присутствующих, либо о том, что его таланты уже были замечены. Каждое знакомое лицо было новым пазлом в картине вечера. Она видела, как её сверстники играют ту же роль, что и она — безупречные наследники на шахматной доске своих родителей. И в центре этой паутины она стояла с дедом, готовая к следующему, самому важному акту этого вечера. Виктория продолжала свой безупречный путь по залу, обмениваясь со всеми вежливыми улыбками и короткими репликами. Некоторые молодые люди из числа гостей, осмелев, пытались задержаться рядом, надеясь завязать беседу, но одного ледяного взгляда Виктора Юсупова было достаточно, чтобы они поспешно ретировались. И тогда, будто из самой гущи теней, отделилась высокая, худая фигура. Это был Антонин Долохов. Его появление не было стремительным; он двигался с медленной, хищной грацией, и разговор вокруг них на мгновение затих. Виктор повернулся к нему, его лицо не выразило ничего, кроме холодной вежливости. — Виктор, — произнёс Долохов, его голос был низким и слегка хриплым. Они обменялись рукопожатием, которое длилось ровно столько, сколько положено по протоколу, но не секундой дольше. — Кажется, я не позволял тебе обращаться ко мне по имени, — нейтрально откликнулся Юсупов.  Долохов напрягся, как и некоторые гости.  Абраксас внимательно следил за каждым движением своих гостей.  Долохов улыбнулся — Прошу прощения, мистер Юсупов, я ошибся… — Что ж, не ошибайся и впредь, Антонин.— сказал Виктор.  Они обменялись парой ничего не значащих фраз о погоде и замке. И тогда Долохов, его взгляд скользнув по лицу Виктории, вернулся к деду. — Смотря на вашу внучку, Я вспомнил вашего сына. Александра. Воздух вокруг них не дрогнул. Ни Виктор, ни Виктория не шелохнулись. Не дрогнул ни один мускул на лице деда, не изменилось выражение лица Виктории. Это была идеальная игра, выверенная до миллиметра. — Да, — коротко сказал Виктор, его тон не приглашал к дальнейшим воспоминаниям. — Выдающийся был маг, — продолжил Долохов, и в его глазах читалось что-то колкое, испытующее. — Сильный. Одарённый. Многому я в своё время научился именно у него. Эти слова, произнесённые с показной почтительностью, висели в воздухе отравленным лезвием. Они знали, что Долохов знает. Знает, как погиб Александр. И его «комплимент» был попыткой вскрыть старую рану, проверить, не дрогнут ли они. Но Виктор Юсупов лишь слегка кивнул, как будто принимая дань уважения, которая и была ему положена. — Он ценил способных учеников, к моему удивлению, ты был одним из них, — произнёс дед с лёгкой, почти незаметной улыбкой, которая не достигала глаз. Этим кивком он не подтверждал и не опровергал ничего, а просто закрывал тему, демонстрируя полный контроль над ситуацией и своими эмоциями. Долохов понял, что его выпад не достиг цели. Его губы на мгновение искривились в подобии улыбки, и он отступил, растворившись в толпе так же незаметно, как и появился. Первая открытая провокация была отбита. Абраксас Малфой поднял руку, и изящная музыка, игравшая в дальнем конце зала, тут же смолкла. Воцарилась звенящая тишина. — Дамы и господа, — его голос прозвучал громко и торжественно, — у нас прибыл ещё один... почётный гость. В воздухе что-то изменилось. Он не вошёл, а само пространство будто сгустилось, стало тяжелее. Магия в зале зазвучала на новой, тревожной частоте. Виктор Юсупов бросил на Викторию быстрый, мгновенный взгляд. Она встретила его и едва заметно кивнула. Она поняла без слов. ОН здесь. Парадные двери в конце зала медленно распахнулись сами по себе, без единого звука. И вошёл он. Это был высокий, худощавый мужчина, чья фигура, казалось, вбирала в себя весь свет из комнаты, оставляя вокруг себя лёгкую мглу. Его кожа была мертвенно-бледной, почти прозрачной, и натянутой на скулах так, что это напоминало не живое лицо, а маску. Черты его ещё можно было назвать аристократическими, но в них было что-то резкое, слизанное, словно человеческое начало медленно уступало место чему-то иному, более древнему и чудовищному. Но самое ужасное — это были его глаза. Они горели ровным красным светом, как тлеющие угли в пепле. В них не было ни белка, ни зрачка в человеческом понимании — лишь два кровавых пятна, гипнотических и всевидящих. Его глаза были похожи на змеиные, а Взгляд был физическим весом, заставляющим сердца замирать. Он медленно двинулся вперёд. Толпа беззвучно расступилась, отпрянув от него с животным ужасом. Его взгляд, холодный и оценивающий, прополз по лицам гостей и на несколько невыносимо долгих секунд остановился на Викторе и Виктории Юсуповых. В зале застыли не только люди — застыл сам воздух. Пришёл Тёмный Лорд, и реальность содрогнулась от его присутствия.  Появление Волан-де-Морта подействовало на зал как заклинание ступора. Если мгновением ранее здесь царила расслабленная светская атмосфера, то теперь всё изменилось. Гости выпрямились в неестественно строгих позах, словно по команде «смирно». Исчезли улыбки, сменившись масками почтительного трепета и страха. Даже воздух стал густым и тяжёлым для дыхания. Волан-де-Морт медленно приблизился к Абраксасу Малфою. Его движение было плавным, почти бесшумным, словно он не шёл, а скользил над полом. — Абраксас, — произнёс он. Его голос был высоким, холодным и шипящим, будто шёпот множества змей. В нём не было ни капли тепла. — Мой лорд, — склонил голову Малфой-старший, и в его почтительности сквозила неподдельная, глубокая преданность. — Для нас величайшая честь. — Мы старые друзья, — продолжил Волан-де-Морт, и это прозвучало как угроза, прикрытая любезностью. — Не стоит церемоний. Затем его алые, горящие глаза медленно повернулись в их сторону. Абраксас жестом пригласил его подойти ближе. — Мой лорд, позвольте представить вам наших... особых гостей. Виктор Юсупов и его внучка, наследница Виктория. Виктор не склонил головы. Он встретил взгляд Тёмного Лорда с той же холодной, непоколебимой вежливостью, с какой общался с Малфоем. — Лорд Волан-де-Морт, — произнёс он, отчеканивая каждое слово. — Я наслышан. Но кровавый взгляд уже скользнул с деда на Викторию. Он ощущался как физическое прикосновение, ледяное и пронизывающее насквозь. Она чувствовала, как её разум тут же окутала подготовленная защита окклюменции, но даже сквозь неё пробивалось чудовищное давление его присутствия. Он изучал её, и в его взгляде читался безмерный, лишённый всякой человечности интерес. Тёмный Лорд медленно перевёл свой горящий взгляд с Виктории на Виктора. Казалось, он удовлетворил первое любопытство и теперь переходил к главному. Они заговорили — о нейтральных, ничего не значащих вещах: о погоде, стоявшей нетипично холодной даже для Англии, об Министерствах России и Великобритании. Но в зале не было слышно ни шепота, ни звона бокалов. Все присутствующие, затаив дыхание, ловили каждое слово, каждый оттенок в голосах двух могущественных волшебников, чья беседа определяла атмосферу всего вечера. И тогда Волан-де-Морт, закончив свою фразу, произнёс с лёгкой, почти незаметной улыбкой, не достигавшей его красных глаз: — Не пора ли нам проследовать к столу? Я полагаю, ваши гости изголодались…  — Конечно, мой лорд, — тут же отозвался Абраксас, жестом указывая направление. — Прошу, за мной. Тёмный Лорд сделал шаг вперёд, но затем слегка повернул голову к Виктору Юсупову. — Пройдёмте вместе, Виктор, а также Артур (Гринграсс). Нам есть о чём поговорить. Это был не вопрос, а приказание, облачённое в форму приглашения. Они зашагали рядом по длинной галерее, ведущей в столовую. Со стороны могло показаться, что они идут абсолютно ровно, как три равных партнёра. Но глаз, привыкший к иерархии, сразу бы заметил: Волан-де-Морт шёл на полшага впереди. Неспешно, но неуклонно. Это был безмолвный, но кристально ясный сигнал для всех присутствующих: я здесь главный. Абраксас с Линой в это время направляли остальных гостей, которые потянулись за ними гуськом, как загипнотизированные утята. Виктория шла чуть позади, её взгляд был прикован к спинам трех мужчин — к гордой, прямой фигуре деда и к высокой, к отцу (или к деду, она так и не поняла) своей однокурсницы и, конечно же источающей ледяной ужас фигуре Тёмного Лорда. Основное действие перемещалось за стол переговоров, и она знала, что её очередь снова выйти на сцену настанет очень скоро. Они проследовали в столовую, и даже Викторию, видевшую роскошь дворцов, поразило великолепие зала. Длиннейший стол из тёмного полированного дерева, уставленный хрусталем и серебром, легко умещал пятьдесят человек. Во главе, в резном кресле, восседал Волан-де-Морт, словно тёмный король на троне. Во главе стола с другой стороны уселся Абраксас Малфой, как глава рода, устроившего данный прием.  Виктора Юсупова пригласили занять место по левую руку от Тёмного Лорда. Прямо напротив Виктора, по другую сторону стола, сидел Антонин Долохов. И тут случилось то, что было явной провокацией: Викторию посадили не рядом с дедом, а рядом с Долоховым, отгородив её от единственного союзника. С другой стороны от неё села Беллатриса Лейстрендж, чей горящий, ненормальный взгляд уже упёрся в Викторию. С другой стороны от Виктора уселся Рудольфус Лейстрендж.  Их разлучили. Посадили в самое пекло. Но когда их взгляды встретились через стол, не было ни страха, ни растерянности. Они смотрели друг на друга с абсолютным, ледяным спокойствием, и в этот момент казалось, что они — единственные истинные аристократы во всём этом собрании, окружённые лишь претендентами на трон и их приспешниками. Их безупречные осанки, их невозмутимые лица были живым укором всей этой показной роскоши. Они были островом достоинства в море страха и подобострастия. Виктория чувствовала на себе колющий взгляд Долохова сбоку и пылающий взор Беллатрисы, но её защита была готова. Волан-де-Морт вёл беседу с Виктором, как кошка, играющая с мышью, прежде чем её съесть. — И как вам наша Англия, Виктор? — спросил он своим шипящим голосом. — Вполне... приемлемо, — ответил Юсупов, его тон был ровным. — Но дома, как известно, всегда лучше. Тёмный Лорд лишь усмехнулся — коротким, сухим звуком, лишённым всякой теплоты. Он долго, пристально смотрел в глаза Виктора, вёл странный, полный скрытых угроз и намёков диалог, проверяя старика на прочность. Но Виктор держался безупречно, как утёс. И тогда алый взгляд медленно, неотвратимо повернулся к Виктории. Давление в воздухе усилилось. Казалось, все звуки в зале исчезли, уступив место звенящей тишине. — А о вас, моя дорогая, я много наслышан, — прошипел он, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд был физическим грузом, пытающимся смять её защиту. И тут игра началась. Виктория чувствовала, как щиты окклюменции, выстроенные за недели тренировок, напряглись до предела. Она не сопротивлялась грубой силе — это было бесполезно. Вместо этого она начала мягко, но уверенно показывать ему то, что они с дедом подготовили. Она открыла ему образы: не её истинные мысли, а тщательно сконструированную реальность. Она показывала уважение к его мощи, скрытое восхищение той силой, что исходила от него. Она демонстрировала разочарование в слабости Министерства магии, лёгкое презрение к нерешительности Дамблдора. Всё это происходило на уровне мыслей, в мгновенном обмене, невидимом для остальных. А вслух она отвечала на его простые, казалось бы, вопросы. Её голос звучал ровно и почтительно. — Хогвартс — достойное учебное заведение, милорд. Образование там... фундаментальное. — Англия прекрасна своей историей, — продолжала она, отвечая на следующий его вопрос. Её слова были нейтральны, но поток образов и эмоций, который она направляла ему в разум, говорил совсем о другом. Она вела двойную игру с величайшим легилименсом всех времён, и от точности каждого её «выстрела» зависела их жизнь. Она была актрисой, играющей роль на краю пропасти, а он — единственным, но самым важным зрителем. Волан-де-Морт ещё несколько секунд держал Викторию в своём алом взгляде, будто проверяя последние слои её защиты на прочность. Затем, так же внезапно, как и начал, он оторвался от неё и повернулся к Виктору. На его лице застыла тонкая, хитрая улыбка. — Что ж, Виктор, — прошипел он, и его голос прозвучал чуть громче, чтобы слышали ближайшие соседи. — Поздравляю. У тебя... замечательная внучка. Потрясающе сильная для своих лет. Истинная... прекрасная наследница. Он сделал театральную паузу, давая своим словам просочиться в сознание окружающих. Его взгляд скользнул по лицам Малфоев, Лейстренджей, Долохова и Блэков. — В наше время, — продолжил он с лёгким презрительным шипением, — когда столь многие древние роды разбавляют свою кровь, забывая о величии, так отрадно видеть, что где-то ещё чтят истинные... традиции. Такая чистота крови и такая сила духа... Большая редкость. Большая ценность. Эти слова, произнесённые с подчёркнутым одобрением, были не просто комплиментом. Это была публичная маркировка. Он обозначил Викторию как ценный актив, как образец для подражания — и одновременно поставил на них с дедом своеобразную печать. Виктор воспринял «комплимент» Тёмного Лорда с холодной учтивостью, будто речь шла о погоде. — Я тщательно подходил к её образованию, — подтвердил он, нисколько не отрицая своей роли. — Знания — это сила, которую нельзя доверять кому попало. Волан-де-Морт медленно кивнул, его красные глаза сузились. — Но у тебя же есть ещё один внук. Мальчик, — произнёс он, демонстрируя свою осведомлённость. Это был не вопрос, а констатация, за которой скрывался очередной зонд. — Да, есть, — ответил Виктор без колебаний. — Артемий. Но его образование ещё не окончено. Он... не столь одарён от природы, как его сестра. Показывает скромные успехи. Эта лёгкая умаляющая оценка была частью плана — отвести внимание от Артемия, представить его менее значимой фигурой. — Всё равно, — шипяще выдохнул Волан-де-Морт, — ты неплохо справился с воспитанием обоих. Несмотря на то, что потерял сына и невестку. Не каждый найдёт в себе силы продолжить род после такой... трагедии. Эти слова, произнесённые с притворным сочувствием, были отравленным кинжалом, направленным прямо в сердце. В зале застыли, ожидая реакции. Но лицо Виктора Юсупова осталось абсолютно непроницаемым. Он посмотрел Тёмному Лорду прямо в его горящие глаза, и его голос прозвучал тихо, но с железной твёрдостью, которую слышал каждый за столом: — Я не мог поступить иначе. Мы ведь одной крови. Тёмный Лорд улыбнулся — тонко, словно довольный ходом игры. Он взял свои приборы, и это послужило сигналом для всех. Трапеза началась. Зазвучали приглушённые голоса, звон приборов, но атмосфера по-прежнему оставалась натянутой, как струна. — Не стоит хранить молчание в такой... хороший день, — прошипел Волан-де-Морт, обращаясь ко всем, но его взгляд скользнул по Беллатрисе. Этого было достаточно. Спустя несколько минут Беллатриса Лейстрендж, словно нехотя, повернулась к Виктории. Её глаза горели лихорадочным огнём, а улыбка была оскалом. — Скажи, дорогая, — её голос прозвучал сладко и ядовито, — а каких взглядов придерживаешься ты? Наследница такого... древнего рода. Что ты думаешь о нашем деле? О чистоте крови? Вопрос был прямым и провокационным. Но Викторию это не застало врасплох. Она отложила вилку, повернулась к Беллатрисе и встретила её взгляд с тем самым выражением истинно верующего, которое они с дедом отрепетировали до автоматизма. В её глазах читалась не фанатичная горячность Беллатрисы, а спокойная, непоколебимая уверенность аристократки, знающей свою ценность. — Взгляды? — переспросила она, слегка склонив голову. — Для нашего рода чистота крови — не «взгляды», миссис Лейстрендж. Это основа бытия. То, что сохраняет нашу силу и наследие сквозь века. — она произнесла это слово с лёгким, брезгливым пренебрежением, — мы не «разбавляем» свою кровь, наш род существует вот уже тысячу лет. Она говорила ровно, убедительно, но не переходя границы. В её тоне не было оголтелого фанатизма, лишь холодная констатация факта, как если бы она говорила о смене времён года. Она посылала Беллатрисе и всем, кто подслушивал, нужный сигнал, но делала это так, чтобы Эван, Регулус и особенно проницательный Северус, сидевшие неподалёку, не заподозрили резкой, неестественной для неё перемены. Это была не игра в их сторону, это была демонстрация силы и принадлежности. И судя по довольному блеску в глазах Беллатрисы, первая подача была принята. Не дав Беллатрисе насладиться моментом и продолжить допрос, Виктория сама перехватила инициативу. Она слегка наклонилась вперед, её взгляд выражал вежливое, но неподдельное любопытство. — А что вообще из себя представляют ваши взгляды, миссис Лейстрендж? — спросила она мягко, но так, чтобы было слышно. — И почему они столь... пламенны? Я понимаю общие принципы, но мне интересна глубина убеждений такой преданной последовательницы. Этот вопрос, заданный с видом искренней заинтересованности, был мастерским ударом. Он переводил Викторию из положения обороняющейся в положение изучающей, давая ей контроль над беседой. Беллатриса, польщённая возможностью излить свои чувства, тут же воспрянула. Её глаза загорелись ещё ярче. — Мои взгляды? — она почти засмеялась, но в звуке не было веселья. — Это не просто «взгляды», дорогая. Это истина! Мы, чистокровные, — избранные. Мы — те, кто должен вернуть магическому миру его былое величие, очистив его от скверны! Наш лорд, — она почти благоговейно кивнула в сторону Волан-де-Морта, — ведёт нас к этому будущему. Это крестовый поход! Это судьба! В этот момент в разговор вступил Люциус Малфой, сидевший по другую сторону от Беллатрисы. — Беллатриса несколько увлекается поэтическими образами, — произнёс он с холодной, снисходительной улыбкой, явно раздражаясь её несдержанностью. — Суть в том, что существующий порядок вещей слаб и порочен. Только возврат к традиционным ценностям и сильной власти может гарантировать выживание наших родов. Это вопрос прагматики, а не фанатизма. По выражению лица Беллатрисы было видно, что такое вмешательство и тонкое унижение ей совершенно не нравятся. Она бросила на Люциуса ядовитый взгляд. Виктория наблюдала за этим маленьким спектаклем, кивая с видом понимания. Её взгляд скользнул дальше по столу. Нарцисса Блэк, сидевшая рядом с Рудольфусом, слушала молча, её лицо было бледным и напряжённым. Она избегала смотреть на свою сестру, Беллатрису. Уловив паузу после реплики Люциуса, Виктория мягко вклинилась в разговор, обращаясь к Беллатрисе, но глядя чуть поверх её плеча, будто размышляя вслух. — Мне это отчасти знакомо. Эван Розье высказывал схожие мысли, — произнесла она с лёгкой, доверительной улыбкой, как если бы делилась небольшим секретом. — И, если честно, я, конечно, согласна с некоторыми вещами. Сила и порядок — основа процветания. Она сделала небольшую паузу, давая этим словам усвоиться, а затем её тон стал чуть более формальным, с оттенком почтительной покорности. — Но наша семья в международных вопросах всегда придерживается нейтралитета. Так решил мой любимый дедушка. — Она бросила быстрый, почти нежный взгляд в сторону Виктора. — А его слово для нас — закон. Да и вообще, — добавила она, — нейтралитет часто лучше, чем ввязывание в чужие конфликты, не правда ли? Этот комментарий, полный намёков на уважение к воле деда и намёка на осторожность, не остался незамеченным. Антонин Долохов, сидевший напротив, медленно повернул к ней своё худое лицо. Его губы искривились в чём-то среднем между улыбкой и усмешкой. — Зная твоего деда, — проскрипел он тихо, но отчётливо, — я так и думал, что он будет держать свою знаменитую нейтральную позицию. — Его взгляд стал колким. — Но имей в виду, девочка: нейтралитет — это роскошь, которую не всегда можно себе позволить. Иногда отсидеться в стороне — значит оказаться по неправильную сторону истории. В это самое время Виктор Юсупов и Волан-де-Морт продолжали свой отдельный, разговор. Казалось, они были полностью поглощены беседой друг с другом. Но в воздухе висело незримое напряжение. Было очевидно, что оба могущественных волшебника пристально следят за нитью разговора, оценивая каждое слово, каждую реакцию. Виктория вела свою партию под пристальным взором самых опасных существ в магической Британии, и её следующее слово должно было быть безупречным. На колкое замечание Долохова Виктория не нахмурилась и не вспылила. Она лишь подняла подбородок, и в её тёмных глазах вспыхнул не вызов, но холодный, ясный огонь убеждённости. — Главой нашей семьи является мой дед, — произнесла она чётко, и её голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Его слово — закон. И это не просто дань уважения. Это основа стабильности, которая позволила нашему роду пережить века и бури. Она сделала небольшую паузу, давая этим словам осесть, а затем продолжила, и в её тоне зазвучали ноты не по-юношески глубокого понимания: — А что до нейтралитета... Вы правы, это роскошь. Но это роскошь мудрого. Бросаться в бой, не оценив всех последствий, — удел горячих голов. Истинная сила заключается в терпении. Нейтралитет — это не бездействие. Это позиция наблюдателя, который позволяет другим истощать свои силы, чтобы в решающий момент сделать единственно верный ход. Это стратегия, а не трусость. Её слова, умные, взвешенные и не по-детски проницательные, повисли в воздухе. Они прозвучали настолько убедительно, что даже Люциус Малфой приподнял бровь, а Беллатриса на секунду замолчала, поражённая. И тогда, к всеобщему удивлению, с другого конца стола раздался спокойный, старческий голос. Это был глава семьи Гринграссов, до сих пор хранивший молчание. — Умно сказано, мисс Юсупова, — произнёс он, кивая ей с редким для него выражением одобрения. — Очень умно. В наши неспокойные времена многие забывают древнюю мудрость: иногда самая сильная позиция — это позиция выжидания. Ваш дед, как всегда, демонстрирует дальновидность. Эта неожиданная поддержка со стороны уважаемого, хоть и не самого могущественного, аристократа была бесценна. Она легитимизировали позицию Виктории, переводя её из разряда «девичьих фантазий» в разумную политическую стратегию. Виктория встретила взгляд Гринграсса лёгким, почтительным кивком, но внутри ликовала. И в этот момент тишину разрезал голос, перед которым меркли все остальные. — Мудрость, будь она даже в избытке, без действия превращается в простое собирание пыли на полках библиотек, — произнёс Волан-де-Морт. Его шипящий шёпот заставил каждого замолчать и выпрямиться. Он медленно повернул свою бледную маску лица, и его горящие красные глаза остановились не на Виктории, а на Викторе Юсупову и главе семьи Гринграссов, сидевшем по правую руку от Абраксаса. — Я, кажется, не до конца представил суть своих намерений, — продолжил он, и в его голосе зазвучала ледяная, гипнотическая убеждённость. — Я — лорд Волан-де-Морт. И я не просто хочу вернуть былую силу чистокровным семьям. Я верну её. Я уничтожу ту гнилую систему, что позволяет грязнокровкам и предателям диктовать нам свои правила. Я возрожу былую славу, когда такие семьи, как ваши, — Юсуповы и Гринграссы — будут по-настоящему править, а не ютиться по углам, отстаивая свой нейтралитет.  Он делал ударение на их фамилиях, и с каждой секундой становилось всё очевиднее. Взгляд его скользил между двумя этими мужчинами, а остальные гости — Малфои, Лейстренджи, Долохов, Блэки — были лишь статистами, свитой. Возникло стойкое, леденящее душу ощущение, что весь этот пышный приём, всё это собрание, был созван специально для них. Для этих двух семей, чьё влияние, богатство и древность могли стать решающим козырем в его игре. Абраксас Малфой был его верным слугой, но Юсуповы и Гринграссы — почётными гостями, которых нужно было либо заполучить, либо... обезвредить. — Я уже даровал многим из присутствующих здесь доказательства своей щедрости и силы, — его взгляд на мгновение скользнул по сияющим лицам Беллатрисы и Люциуса. — Но истинная награда ждёт тех, кто проявит дальновидность сейчас.  Он вёл свою речь не для всех. Он вёл её для двух патриархов, чьё решение могло изменить расклад сил. И Виктория понимала, что её блестящая игра была лишь маленьким эпизодом в этой гигантской шахматной партии, где её дед и старый Гринграсс были королями, а Волан-де-Морт — игроком, готовым поставить мат. Слова Тёмного Лорда повисли в зале, как тяжёлая, звенящая тишина после грома. Все взгляды были прикованы к двум старшим волшебникам, от которых ждали ответа. Первым нарушил молчание глава семьи Гринграссов. Он медленно отпил из своего бокала, поставил его с тихим стуком и поднял на Волан-де-Морта спокойный, непроницаемый взгляд. — Столь... щедрое предложение, безусловно, заслуживает самого пристального внимания, — произнёс он мерно, взвешивая каждое слово. — И столь судьбоносное решение нельзя принимать сломя голову. Я должен всё тщательно обдумать. Со всей ответственностью, подобающей моему положению. Такие шансы выпадают не часто, и ошибиться было бы величайшей глупостью. Его ответ был мастерским уклонением — не отказом, но и не согласием. Он выигрывал время, демонстрируя уважение, но оставляя за собой полный контроль. Виктор Юсупов наблюдал за этим, его лицо оставалось каменной маской. Когда взгляд Волан-де-Морта скользнул на него, он не стал тянуть время. — Мир, как верно заметил лорд Волан-де-Морт, действительно меняется, — сказал Виктор, его голос был ровным и сильным. — Старые альянсы трещат по швам, а новые — ещё не окрепли. В такие времена благоразумный человек стремится выбрать не просто сторону, а выигрышную сторону. Ту, чья сила не сиюминутна, а основана на истинном превосходстве и ясном видении будущего. Он не сказал «да». Он не сказал «нет». Он сказал нечто более важное: он признал силу Волан-де-Морта и намекнул, что его выбор будет прагматичным, а не идеологическим. Это был язык, который Тёмный Лорд понимал и уважал — язык расчёта и власти. — Благоразумие — добродетель королей, а не трусов, — отозвался Волан-де-Морт, и в его красных глазах на мгновение вспыхнуло что-то похожее на удовлетворение. — Я ценю вашу осторожность. Она говорит о мудрости. Я дам вам время. Но помните: окно возможностей не остаётся открытым вечно. Ужин продолжился, но атмосфера в зале изменилась. Было ясно: основная цель вечера достигнута. Семена брошены в почву. Теперь оставалось ждать, прорастут ли они. Ужин подошёл к концу. Столы были очищены домовиками с почти сверхъестественной скоростью, и время, показываемое магическими часами на камине, близилось к половине десятого. Гости переместились обратно в главный зал, где зазвучала сдержанная, элегантная музыка, приглашая к танцам. Волан-де-Морт занял большое, похожее на трон, кресло у камина и откинулся в нём, сложив длинные бледные пальцы. Он не произносил речей, не участвовал в веселье — он просто наблюдал. Его горящий красный взгляд медленно скользил по залу, словно отмечая каждое взаимодействие, каждый взгляд. Рядом с ним, в других массивных креслах, расположились старейшины и главы ключевых семей — те, кто принимал настоящие решения. Абраксас Малфой, Орион Блэк, глава рода Гринграссов, Антонин Долохов, Рудольфус Лейстрендж, мистер Розье (отец Эвана) и, конечно, Виктор Юсупов. К ним присоединились мрачные и молчаливые Гойл, Крэбб и Мальсибер.  Они образовали нечто вроде тайного совета, мужского клуба власти, где важные разговоры велись тихими голосами под прикрытием музыки. Женщины — Лина Малфой, Вальбурга Блэк и другие — сидели отдельной группой, соблюдая старомодные условности, их беседы были оживлёнными, но лишёнными политической остроты. А вот молодое поколение собралось в другом конце зала. Виктория оказалась в центре одной из групп: рядом с ней стояли Эван Розье,  смотрящий на неё с нескрываемым интересом, Регулус Блэк, чьё лицо было маской вежливого безразличия, и Северус Снейп, который держался чуть поодаль, его чёрные глаза внимательно и мрачно наблюдали за всем происходящим, словно анализируя каждую деталь.