Часть 47. Пещера.

      Виктория не стала спрашивать, не стала восклицать. Она действовала молниеносно. Подойдя к оцепеневшему Регулусу, она крепко взяла его за плечи, развернула и повела за собой в поместье, её шаги были твёрдыми и решительными. Он шёл, не выпуская из рук свою ношу.       В гостиной, у потрескивающего камина, Регулус, наконец, дрожа от холода и шока, опустился на колени и бережно положил Кикимера на диван. Маленькое тельце казалось совсем лёгким и хрупким. Регулус замер перед ним на коленях, его руки беспомощно повисли по бокам — юный лорд, не знающий, как помочь своему самому преданному слуге. — Отойди, — тихо, но властно сказала Виктория, мягко отодвигая его в сторону.       Она не стала призывать домовиков. Это была её работа. Присев рядом с эльфом, её лицо стало маской холодной концентрации. Она вытащила из складок платья небольшую сумку с базовыми зельями и приказала Эффи принести её полный набор из лаборатории.       Пока эльф суетилась, Виктория уже проверяла Кикимера. Пульс — слабый, нитевидный, почти угасший. Дыхание — поверхностное, с хрипом. Кожа — холодная и липкая. Он не мёртв. Он был при смерти. И он вернулся таким к своему хозяину. Сразу от Темного Лорда…       Она аккуратно открыла его маленький рот и наклонилась, чтобы понюхать. Резкий, горьковатый, химический запах ударил ей в нос, смешанный со сладковатым ароматом бузины и чего-то металлического, чего она не могла опознать. Неизвестный яд. Или зелье…       Её пальцы летали над флаконами, которые уже подала Эффи. Она отвергла стандартные противоядия и безоар — они были бесполезны против такого. Вместо этого она взяла два зелья собственного изготовления: «Эликсир очищения крови» и более сильный, рискованный «Стимулятор жизненной силы», который мог спасти, а мог и добить слабое существо. — Держи его, — приказала она Регулусу, и он немедленно, с новообретённой решимостью, подхватил голову Кикимера. Виктория аккуратно влила по несколько капель каждого зелья в глотку эльфа, массируя его горло, чтобы сработал глотательный рефлекс.       Потом она поднялась и, взяв Регулуса за руку, усадила его в кресло напротив. — Сиди. Не двигайся. Дыши, — бросила она ему, видя, как он весь дрожит от напряжения.       Сама же она осталась стоять между диваном и креслом, скрестив руки на груди, её взгляд был прикован к лицу Кикимера. Секунды тянулись, как часы. В комнате было слышно только потрескивание огня и прерывистое, слабое дыхание эльфа.       И вдруг… Кикимер вздрогнул. Слабый кашель вырвался из его груди. Его веки затрепетали.       Регулус замер, не смея дышать…       Кикимер медленно, с трудом открыл глаза. Они были мутными, полными боли и непонимания. Он смотрел в потолок, потом медленно, очень медленно, повернул голову. Его взгляд нашёл Регулуса. В глазах эльфа мелькнуло что-то — узнавание, облегчение, безмерная преданность… и слезы...        Потом Кикимер сделал невероятное усилие и сел. Он был ещё слишком слаб, его трясло, но он сидел, уставившись на своего молодого господина, будто ожидая приказа или наказания. Он был жив. Но что-то в нём было безвозвратно сломано.       Регулус и Виктория подошли к нему. Эльф попытался встать и поклониться, но Регулус мягко, но твёрдо удержал его на месте. — Не надо, Кикимер. Сиди.       Регулус и Виктория обменялись долгим, многозначительным взглядом поверх головы домовика. В глазах Регулуса читалась буря — ужас, гнев и мучительная благодарность. Виктория кивнула, давая понять, что понимает. — Спасибо, — тихо сказал Регулус, его голос был хриплым. — Я в долгу. — Не за что, — так же тихо ответила Виктория, но её мысли уже работали на опережение, пытаясь сложить мозаику из этого кошмара.       Регулус бережно взял ослабевшего Кикимера на руки, собираясь уйти, чтобы дать ему покой. Но Виктория остановила его. — Регулус. Мне можно доверять… Мне, как и тебе, нужно знать, что случилось с твоим эльфом. И… зачем Он его забрал.       Регулус остановился на пороге, его спина напряглась. Потом он медленно обернулся. Виктория увидела в его глазах не холодного наследника Блэков, а того самого мальчишку — напуганного, сбитого с толку, ищущего опоры. Кажется, он ни перед кем больше не позволял себе этого выражения. Он молча кивнул.       Вернулся, снова усадил Кикимера на диван и сел рядом с ним, положив руку ему на маленькое плечо в жесте защиты. Виктория осталась стоять перед ними, сохраняя дистанцию, чтобы не давить. — Как ты, Кикимер? — спросил Регулус, и его голос был нежнее, чем когда-либо. — Кикимеру… немного больно, — проскрипел эльф. — Но… в целом Кикимер хорошо себя чувствует. Благодарит господина за заботу.       Регулус сглотнул, собираясь с силами. — Кикимер… ты можешь сейчас рассказать? Где ты был с Тёмным Лордом? Что… что вы делали?       При этих словах Кикимер начал плакать. Тихо, жалобно, содрогаясь всем телом. Сердце Регулуса сжалось так, что ему стало физически больно. Он сжал плечо эльфа чуть сильнее, передавая свою поддержку без слов.       Понадобилось несколько минут, чтобы Кикимер успокоился. Он вытер лицо краем своей порванной наволочки и начал рассказ, его голос был прерывистым, полным ужаса. — Темный Лорд… отвел Кикимера далеко-далеко. На берег моря. Там была пещера, маленькая. А за ней… другая пещера. Очень большая. И очень, очень холодная… Воздух кусался, как ледяные зубы…       Он замолчал, содрогнувшись. — Он… он отрезал Кикимеру руку. — Регулус вздрогнул, а Виктория почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. — И кровью Кикимера… намазал стену. Стена открылась. Внутри… было большое озеро. Чёрное-чёрное, как ночь без звёзд. Мы сели в лодку… Кикимеру было велено грести… Приплыли на остров. Маленький… На нём стояла… чаша. Большая, каменная, полная зелья… Темный Лорд велел… велел Кикимеру выпить. Всё. До дна. Кикимер пил… — эльф закашлялся, словно снова чувствуя жжение в горле. — Пока пил… видел страшное. Очень страшное. Кикимер горел изнутри! Кричал! Молил господ, госпожу, господина Регулуса… спасти! Но Темный Лорд… он только смеялся. Потом… зелье кончилось. Он положил в чашу… какой-то медальон. И снова… чаша стала полной. Темный Лорд… он сел в лодку и уплыл. Оставил Кикимера одного. На том острове.       Кикимер снова разрыдался. — Кикимеру хотелось пить! Так хотелось! Кикимер подполз к воде… хотел глотнуть… но из воды вырвались руки! Мёртвые, холодные, скользкие руки! Схватили Кикимера! Потащили в чёрную воду! Топили!       Он задыхался, его глаза были полны первобытного ужаса. — И тогда… тогда Кикимер услышал! Голос господина Регулуса! Звал назад! Домой! И Кикимер… Кикимер дернулся изо всех сил! И… и очутился во дворе. Перед господином.       Он замолчал, исчерпав силы, и просто сидел, глядя на Регулуса с безмерной преданностью и остатками панического страха.       В комнате воцарилась тяжёлая, леденящая тишина.        Виктория резко повернулась к камину, её спина была напряжённой, а глаза жгло от навернувшихся слёз. Ярость, жалость, ужас — всё смешалось в один клубок. Она не хотела, чтобы Регулус видел её слёзы, эту слабость. Они оба должны были быть сильными сейчас. Как вдруг, в этой тишине, разбитой лишь всхлипами Кикимера, она услышала его голос — не вслух, а мысль, чёткую и неоспоримую, пробившуюся сквозь его, казалось бы, безупречные ментальные щиты в момент крайней эмоциональной уязвимости: «…Надо на этот остров…»       Она напряглась, как струна, и медленно повернулась к нему.  — Ты не пойдёшь туда один, — сказала она вслух, и её голос прозвучал не как предложение, а как приговор.       Она резко мотнула головой, отдавая приказ своему домовику. — Эффи! Накорми Кикимера. И принеси господину Регулусу тёплую, походную одежду. Немедленно.       Виктория подошла к Регулусу и положила руку на его плечо. Её прикосновение было твёрдым. — Я не отпущу тебя туда одного, — сказала она тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память. — Только вместе. И это не обсуждается.       Регулус просто кивнул. Он ничего не сказал, но его глаза говорили за него: благодарность, доверие, страх. Он всё ещё дрожал — то ли от холода, проникшего в кости на снежном дворе, то ли от того леденящего ужаса, который нашептывал рассказ Кикимера. Она одним плавным движением палочки согрела воздух вокруг него, отогнав дрожь.       Потом она развернулась и почти побежала наверх. Циферблат в холле показывал 4:35 утра. В спальне Эван всё ещё спал, его лицо, наконец, расслабившееся в забытьи, было повёрнуто к её стороне кровати. Она не стала его будить. Он и так был измождён. Вместо этого она быстро нацарапала на клочке пергамента: «С Регулусом. Миссия. Вернёмся.» и положила ему на подушку.       Затем она подошла к гардеробу. Юбки и платья — её доспехи в свете, её униформа. Но сейчас нужна была практичность. Она открыла дверцу и увидела сложенные штаны Эвана. Быстро стянув с себя ночную рубашку, она надела их. Они болтались на ней, как на вешалке. Она что-то шепнула, и ткань подогналась по её фигуре. Поверх — тёплая чёрная водолазка и её собственная, стёганая, неброская, но пронизанная защитными чарами мантия.       Спустившись вниз, она увидела Регулуса. Он тоже переоделся в тёплую, тёмную, практичную одежду, которую принесла Эффи.        Виктория тем временем прихватила с собой поясную сумку, набитую зельями — противоядиями, стимуляторами, снотворным, — и несколько мелких защитных артефактов из сейфа. Мысли её работали чётко: озеро, мёртвые руки. Инферналы. Других объяснений не было.       Она подошла к Регулусу и прикрепила к складке его мантии маленький, тёплый на ощупь кулон — защитный артефакт от огня. Он не спасёт от адского пламени, но… они ведь не обязательно будут его использовать, правда? Это был жест, больше для её собственного успокоения.       Она кивнула ему. Тот понял. Он подошёл к Кикимеру, который сидел, дрожа, над тарелкой с едой. — Кикимер, — сказал Регулус, и его голос был мягким, но не допускающим возражений. — Ты должен сопроводить меня и мисс Юсупову туда. На тот остров. Показать путь.       Кикимер затрясся с новой силой, его глаза наполнились слезами ужаса. — Пожалуйста, господин… не надо туда… — Это приказ, Кикимер, — тихо, но жёстко сказал Регулус. — Я должен это сделать. И ты нам нужен.       На глазах эльфа покатились слёзы, но он кивнул, подчиняясь воле хозяина. Они втроем вышли из тёплого особняка в предрассветную, снежную мглу. Холод ударил в лицо…       Виктория и Регулус взяли Кикимера за его маленькие, дрожащие руки. Эльф зажмурился.       Воздух с резким, оглушающим ХЛОПКОМ разорвался во дворе поместья Юсуповых.        4:47 утра. Где-то у моря… Антарктический океан…       Аппарация была не плавным скольжением, а болезненным рывком сквозь ледяную пустоту. Виктория почувствовала, как магия места — древняя, солёная, пропитанная отчаянием — встретила их враждебным холодом, пронизывающим мантии насквозь. Они материализовались не на острове, а там, куда смог дотянуться испуганный разум Кикимера: на узкой, каменистой полосе берега перед зияющим чёрным провалом в скале. Первая пещера.       Здесь не падал снег, но холод был иным, влажным и солёным, впивающимся в кости. Рев прибоя, невидимого в предрассветном мраке, оглушал. Воздух пах йодом, гниющими водорослями и чем-то ещё — едва уловимым…       Кикимер, оказавшись здесь, затрясся так, что его зубы выстукивали дробь. Он упал на колени, уткнувшись лицом в холодный камень. — Не надо, господин Регулус… не надо туда… — бормотал он, захлёбываясь.       Регулус, бледный, но собранный, опустился рядом с ним. — Веди нас, Кикимер. Только до входа во вторую пещеру. Потом можешь ждать здесь. Это приказ.       Он говорил твёрдо, но Виктория видела, как его собственные пальцы сжимаются в кулаки. Она же окинула взглядом скалу. Никаких следов, никаких часовых. Волан-де-Морт явно полагался на природную неприступность места и свои чары, а не на стражу. Или считал, что вряд ли кто-то сюда сунется…       Они зашли в первую пещеру… Она вынула палочку. «Люмос Максима». Яркий шар холодного света вспыхнул над её головой, отбрасывая резкие, прыгающие тени на неровные стены пещеры. Но входа во вторую не было видно, и вдруг Виктория подойдя к стене почувствовала темную магию…  — Здесь? — прошептала Виктория, глядя на эльфа, тот кивнул.        Виктория подошла, присела на корточки. Достала из сумочки свай серебряный ножик, Регулус дернулся, но она быстро провела кинжалом по руке и окровавленной ладонью провела по стене. Дверь открылась.        Она встала и кивнула Регулусу. — Готов? — Да… Кикимер, оставайся здесь. Спрячься в тех камнях. Не двигайся и не шуми, что бы ты ни услышал. Если я и Виктория не вернемся через час… уходи без нас… это приказ.       Эльф кивнул, выполз в указанную нишу и свернулся там в дрожащий комочек.       Виктория сделала глубокий вдох, ощущая, как ледяной воздух обжигает лёгкие. Она шагнула первой в чёрный провал второй пещеры, её «Люмос» плыл впереди, отвоевывая у тьмы пространство. Регулус следовал за ней вплотную, его дыхание было ровным, но слишком громким в каменной тишине.       Пещера оказалась не просто большой. Она была огромной. Их свет не достигал ни потолка, ни дальних стен. Но он выхватывал из мрака главное: в центре гигантского подземного зала лежало озеро. Не чёрное, как описал Кикимер, а тёмно-зелёное, мертвое, без малейшей ряби. Оно поглощало свет, не отражая его. От воды веяло неестественным, костлявым холодом, от которого замирала кровь.       А у самого края, на каменной пристани, покачивалась лодка.  — Инферналы в воде, — тихо сказала Виктория, не отрывая взгляда от неподвижной глади. — Одно неверное движение, один всплеск… Они почуют, что здесь не их «создатель»… Тихо. Садимся. Ни слова.       Они осторожно ступили в лодку. Та дрогнула, издав тихий скрип, но не опрокинулась. Как только они оба уселись, лодка сама, без малейшего толчка, отчалила от берега и поплыла вглубь пещеры, в сторону невидимого в темноте острова. Их свет плыл впереди, и вскоре из мрака начал выплывать силуэт — небольшой, голый клочок камня, и на нём… чаша. Каменная, массивная, излучающая тот самый слабый, зловещий зеленоватый свет.       Лодка мягко причалила к острову. Камень под ногами был скользким от вечной сырости. Они стояли перед чашей, и теперь видели её содержимое: зелье того же ядовито-зелёного цвета. Оно не испускало запах, хотя Виктория вспомнила запах изо рта домовика…       И там, на дне, сквозь толщу зелья, угадывался какой-то предмет. Что-то блестящее. — Медальон, — прошептал Регулус. — Он спрятал его здесь…             Виктория уже вытаскивала из сумки длинную, тонкую щуп из драконьего сердца, невосприимчивую к большинству ядов. Но её рука замерла в воздухе. Они обдумывали одно и то же. Кикимер пил… Чтобы достать медальон, нужно выпить зелье. Или… найти другой способ.       Чаша была холодной, как лед, вынутый из самого сердца отчаяния. Виктория провела палочкой над зельем — её магия, обычно такая послушная и точная, скользнула по поверхности, не оставив и царапины. Это был не барьер, а сама суть запрета. Выход был один, и он был чудовищно прост.       И тут рука Регулуса, бледная и тонкая, рванулась вперед, сжимая край камня.  — Нет, — выдохнула Виктория, и в её голосе не было команды, только страшная, ледяная нежность. — Это не твоя ноша. Не сегодня.       Она закрыла своей ладонью его пальцы. Они были ледяными. Она мягко, но неумолимо разжала их и взяла чашу в свои руки. Её взгляд встретился с его, и в нём не было спора — только просьба, последняя просьба Виктории перед смертельным броском. — Обещай мне, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели сквозь гул их сердец. — Что бы ты ни увидел… что бы ни услышал… ты доведёшь это до конца. Пока дно не станет видно. Ты заставишь меня выпить…       Он не смог кивнуть. Лишь смотрел на неё, и его лицо, такое юное, исказилось гримасой немой агонии. Он был будто аврором, получившим самый страшный приказ — мучить того, кто тебе дорог… А он ведь только сейчас понял, как привязался к ней…       Первый глоток. Она выпила его быстро, почти дерзко, как будто это была просто горькая микстура. Ничего. Только холод, разливающийся по жилам. Второй. Третий. Она пила мерно, как автомат, а Регулус подавал ей кубок за кубком, его рука дрожала так, что зелье расплёскивалось на её подбородок.       Она опустила очередной кубок и вдруг просто осипла. Слёзы — тихие, беззвучные, бесконечные — потекли из её глаз, оставляя блестящие дорожки на грязных щеках. Она не рыдала. Она просто плакала, сидя на корточках, маленькая и сломленная. — За что?.. — прошептала она в пространство, глядя куда-то мимо Регулуса, в свои собственные кошмары. — Все эти лица… Я помню каждый взгляд. Магл в переулке… его глаза были такими удивлёнными… А Фенвик… он…       Она схватилась за голову, вцепившись пальцами в рыжие пряди, будто пытаясь вырвать воспоминания. — Мама… — её голос сорвался на детский шёпот. — Мама, мне так страшно. Мне так грязно. Я хочу домой… хочу, чтобы всё это кончилось… Просто кончилось…       Это было хуже, чем крики. Регулус стоял над ней, и его собственное сердце разрывалось. Он должен был действовать. Он судорожно сглотнул ком в горле, наклонился и, со слезами, катившимися по его лицу и падающими в кубок, поднёс его к её губам. — Пей, Виктория, — его голос был хриплым от слёз. — Пожалуйста… ещё немного…       Она отворачивала голову, бормоча что-то невнятное о смерти, о покое. Он мягко, но настойчиво придерживал её за подбородок, заставляя сделать глоток. Каждая капля, которую он вливал в неё, жгла ему ладонь, как раскалённое железо. Он видел, как свет в её глазах — тот самый острый, ясный свет, который он так ценил, — гаснет, замещаясь пустотой и болью. — Последний, — прохрипел он, чувствуя, как слёзы текут у него в рот, солёные и горькие. — Вот последний. Держись… прошу, держись…       Она выпила.        Она вскрикнула, коротко и пронзительно, и сжалась в комок, её тело выгнулось в немой судороге.        Она горела. Слёзы на её лице теперь были от жара, но в них всё ещё читалась та же душевная мука.       Регулус, стиснув зубы так, что челюсти свело, бросился к чаше. Зелье исчезло, обнажив дно. Он не видел медальона, не думал о миссии. Он видел только её страдание и знал, что должен закончить это сейчас, чтобы положить ему конец. Его пальцы нащупали холодный металл, и он, почти не глядя, выхватил его из чаши. Всё его существо было обращено к ней, к этой сгорбленной фигурке на камне, которая тихо стонала, прося о воде, о пощаде, о конце.       Его миссия была выполнена. И цена этой миссии навсегда останется выжженной в его памяти: её слёзы, её детский шёпот, её сломленная поза и его собственные руки, дрожащие от ужаса и горя, заставлявшие её пить этот адский эликсир до дна… — Воды… — прошептала Виктория, её голос был хриплым, полным страдания. — Пожалуйста… — Сейчас, минутку, — пробормотал он, его ум лихорадочно работал. Подменить. Надо подменить. Он сорвал с шеи простой серебряный кулон — подарок от кузины Андромеды в далёком детстве. — Геминио! — шепнул он, тыча в него палочкой, а потом направляя на медальон. Воздух дрогнул, и в его руке оказалась идеальная копия. Тяжёлая, холодная, с тем же зловещим блеском. Он хотел проверить её заклятьями, но… — Воды, Регулус… — её голос стал слабее.       Он бросил подделку в пустую чашу. И тотчас же дно покрылось тонкой плёнкой, которая тут же начала подниматься, заполняя ёмкость тем же ядовито-зелёным зельем до краёв. Ритуал восстановился. — Чёрт, — выругался он. Времени не было. Он схватил тот же кубок, которым поил её, и нацелил палочку: «Агуаменти!» Чистая, прохладная вода должна была хлынуть из кончика… но появилась лишь парящая капля, которая с шипением испарилась в тяжёлом воздухе пещеры. Магия воды не работала здесь, в этом проклятом месте.       И тогда его взгляд упал на озеро. Чёрное, мёртвое, но всё же вода. Виктория стонала, её лицо покрылось испариной от внутреннего жара. — Не ходи… туда… — слабо позвала она, прочитав его мысль. — Прошу…       Но он уже подбежал к самому краю. Быстро трансфигурировал пустой кубок в небольшой металлический ковш и зачерпнул. Вода была ледяной и тяжёлой. И в тот миг, как ковш оторвался от поверхности, из чёрной глубины вырвалась рука. Костлявая, скользкая, с длинными когтями, цвета гниющего пергамента. Она вцепилась в его запястье…       Регулус вскрикнул от боли и ужаса и инстинктивно швырнул в тварь самым сильным взрывным заклятием, какое смог выдать в панике. «Конфринго!» Рука разжалась, уйдя под воду с тихим всплеском, но на поверхность уже всплывали другие — десятки, сотни. Бледные, безликие силуэты инферналов начали подниматься из чёрной бездны, их пустые глазницы были обращены к нему.       Он отпрыгнул назад, к Виктории, и начал палить в наступающих тварей всем, что знал: «Ступефай! Импедимента! Редукто!» Заклятия ударяли в них, отбрасывали, замедляли, но не уничтожали. Он слишком хорошо учился. Он знал — только адское пламя. А его у него не было. Но огонь… огонь мог их отогнать!       Он уже собирался метнуть «Инсендио!», как вдруг почувствовал за спиной нечто. Жар.        Он обернулся.       И мир перевернулся.       Там, где должна была быть Виктория, стояла Гора из Пламени и Чешуи… Дракон… Он будто заполнил собой всё пространство пещеры, его красно-золотые бока, переливающиеся, как расплавленная лава в свете его собственной ауры, упирались в далекие стены. Каждое дыхание чудовища было глухим гулом подземной бури, заставлявшим дрожать камни под ногами Регулуса. Он чувствовал жар, исходящий от него, — не просто тепло, а всепожирающее пекло, от которого плавился взгляд и трескались губы.       Регулус, внезапно ставший букашкой перед лицом титана, инстинктивно отшатнулся. Откуда? Как? — бессвязно метались мысли. Он в ужасе скользнул взглядом по земле, ища знакомый силуэт, рыжие волосы, тёмную одежду — и не нашёл. Только гигантскую, когтистую лапу, каждый коготь на которой был размером с его туловище. Другая нога дракона была в воде, он не помещался на том маленьком островке…       И тогда Блэк поднял голову. Ввысь, в полумрак, туда, где в дыму и мареве жара сияли два огромных сапфира. Нет, не сапфиры. Глаза… Синие, бездонные, пронзительно-разумные… В них горела знакомая, ледяная ярость, смешанная с нечеловеческой болью… И в этих глазах он прочёл не звериную пустоту, а Викторию…       Сердце Регулуса сжалось не от страха перед чудовищем, а от щемящего, невыносимого узнавания… По его лицу, грязному и бледному, снова потекли слёзы — тихие, горячие капли, которые мгновенно высыхали в адском воздухе. Это была она… Его наставница, его союзница, его сестра… единственный человек в этом аду, который смотрел на него не как на инструмент… И теперь она была этим…        Пасть дракона раскрылась. Из бездны глотки хлынуло пламя. Оно ударило по озеру. Воздух наполнился жаром… Вся пещера осветилась адским золотым заревом, и на миг стало видно её необъятные, чёрные своды. Вся поверхность воды пылала огнем… Регулус прижался к ноге дракона, и смотрел, как горят и кричат инферналы...        Когда пламя иссякло, воцарилась гробовая тишина, звонкая от выжженного воздуха. От инферналов не осталось и следа... Только дым и огонь на поверхности воды…       Голос Регулуса, когда он закричал, был хриплым клочком звука, затерянным в этой тишине: — ВИКТОРИЯ! ВЕРНИСЬ! ТЫ ДОЛЖНА ВЕРНУТЬСЯ!       Синий глаз, величиной с окно кареты, следил за его жалкой фигуркой. В его глубине мелькнула усталая, бесконечно печальная человеческая мысль. Потом гигантское тело задрожало.       Превращение назад было ещё более жутким. Казалось, сама материя кричала от боли. Чешуя не просто исчезала — она втягивалась, светилась изнутри и таяла, как воск у чудовищной свечи. Кости с треском меняли форму, плоть сжималась с мучительным гулом. Это было падение колосса, обращённое внутрь себя.       И на камне, в облаке золотистого марева и запаха озона, осела Виктория. Она была не просто бледной. Она была прозрачной, как фарфор, сквозь который просвечивают синие прожилки. Она стояла, но это было чудом — её колени подгибались, тело била мелкая, неудержимая дрожь, как после страшного удара током. В её широко раскрытых синих глазах, всё ещё невероятно больших в её осунувшемся лице, плавала пустота и отголоски драконьего пламени.        Регулус подхватил её, и она вся легла на него, невесомая и горячая, как тлеющий уголёк. Её дыхание было частым и поверхностным, пахло дымом и озоном. — Лод… ка…        Неся её, он почти упал в лодку. Вода вокруг, живая и злая, уже оправлялась от удара, смыкая чёрные объятия. Виктория, не открывая глаз, слабо взметнула рукой. Не жестом, а повелением. Магия, ещё клокочущая в её крови, разорвала водную гладь перед ними. Это была не брешь, а шрам — полоса обугленного, пустого пространства, по краям которого клокотало озеро…       Лодка рванула по этому узкому, ненадёжному мосту через ад. На его груди в лодке лежала девушка, в чьих жилах только что бушевало солнце, а в руке он сжимал ледяной медальон — их трофей, взятый ценою её жизни… Они уплывали не просто из пещеры. Они уплывали с края пропасти, в которую она заглянула и из которой принесла в себе частицу всесокрушающего пламени. И этот огонь теперь горел и в нём — огонь ужаса, благоговения и нерушимой клятвы никогда больше не допустить, чтобы ей пришлось платить такую цену.       Он выносил Викторию из пещер на руках.       Её тело было безжизненным грузом, обжигающе горячим через ткань его мантии. Он не шёл — он бежал, спотыкаясь о камни, задыхаясь от едкого дыма, ещё витавшего в первой пещере. Его собственные ноги подкашивались от усталости и адреналина, но страх за неё придавал сил. Он должен был вытащить её отсюда. Вон, к тому лоскуту серого, предрассветного неба, видневшемуся в проёме.       И там, в свете наступающего утра, он увидел Кикимера. Эльф сидел, забившись в ту самую нишу, куда его велели спрятаться, и с ужасом смотрел на дымящийся вход. Его огромные глаза были полны слёз. — КИКИМЕР! — рёв Регулуса, хриплый и полный отчаяния, разорвал сырой воздух. — СЮДА! НЕМЕДЛЕННО!!!       Домовик вздрогнул, как от удара, и в следующее мгновение возник перед ним с тихим хлопком, его маленькое тело тряслось. — Господин… госпожа… — В поместье Юсуповых! — перебил его Регулус, не останавливаясь. — Сейчас же! Возьми нас!       Кикимер, не раздумывая, ухватился длинными пальцами за мокрый подол штанины Регулуса — той самой, что была забрызгана чёрной озерной водой и пеплом инферналов. Регулус прижал Викторию ещё крепче, чувствуя, как её лоб пылает у него на щеке.       Мир сжался в тугой, болезненный узел. И с оглушающим, рвущим барабанные перепонки хлопком они исчезли из этого острова… Прим. Всем привет! Для меня это была, наверное, одна из самых сложных глав… Роулинг, по-моему скромному мнению, поступила так жестоко с братьями Блэк. В этой своей работе, я решил дать шанс младшему… В оригинале он умер в 17… и такой жестокой смертью, от рук мертвецов(инферналов)… это все очень грустно, надеюсь я не разочаровал Вас таким сюжетом) Если вам не трудно, хотелось бы прочитать ваше мнение на сей счет) спасибо за прочтение!