Часть 52. Пепелище и знамение.

      Буцефал, взмыв в ночное небо с посланием, исчез во тьме. На опустошённой поляне воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающих углей. Виктория стояла, слегка пошатываясь, её платье висело обгоревшими лохмотьями.       Регулус, не говоря ни слова, достал свою палочку. Лёгкое, почти невесомое касание кончиком — и ткань на её плече и спине зашевелилась, волокна сплетаясь заново, дыры стягиваясь, сажа исчезая. Платье не стало новым, но обрело целостность и чистоту. Потом он снял с себя свой собственный тёмный, тяжёлый дорожный плащ и накинул ей на плечи. — Спасибо, — тихо сказала Виктория, кутаясь в плащ, который был на ней велик.       Она в ответ тоже подняла свою палочку. Лёгким, почти небрежным движением провела по своим волосам — и они уложились в аккуратный, строгий узел. Другим жестом она собрала с своего лица и с щеки Регулуса чёрные разводы сажи, и те испарились в воздухе.  — Крестраж? — Уничтожен, — коротко ответила Виктория, и в её голосе не было ни тени сомнения. — Адское пламя не оставляет ничего.       Регулус кивнул, его взгляд скользнул к небу, куда улетел орёл. — Быстр ли Буцефал?  — Очень даже, быстрее любой совы. И зачарован на преодоление магических барьеров и слежку. Через пятнадцать минут, не раньше, мракоборцы будут уже здесь. Может, даже раньше, если Крауч не станет тянуть. ***       Через тринадцать минут после отлёта Буцефала воздух над пепелищем заколебался от серии громких хлопков трансгрессии. Возникло около двадцати мракоборцев в синих мантиях, и среди них, как зловещие тени, — Люциус Малфой и Нотт.        Барти Крауч, возглавлявший отряд, замер, ошеломлённый. Это был не просто пожар. Это было стирание с лица земли. Камень не горел — он спекся в стекловидную массу. Воздух дрожал от остаточной магии, тяжёлой и чужеродной, с запахом не просто гари, а расплавленной стали и озоном от мощнейших заклятий. От этого места веяло смертью — не людей, а самой материи.       Сириус был среди мракоборцев, он вгляделся в темноту за пределами оплавленного круга. И увидел их. Две фигуры среди дымящихся руин и суетящихся домовиков. Девушку, которая казалась тенью самой себя, и молодого человека, который её поддерживал. Сердце Сириуса ёкнуло, когда он узнал её. Виктория… Но это была не та ослепительная, дерзкая девушка, которую он помнил со школьных лет… Она похудела до состояния... Её знаменитые огненные волосы были тусклыми, в них не осталось и искры того живого пламени, что когда-то сводило с ума половину Хогвартса. И её держал за руку… Регулус. Его младший брат. Чёртов Регулус.       Сириус сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Вместе с остальными он шагнул вперёд, его взгляд метался между Викторией, братом и подлыми рожами Малфоя и Нотта.       Крауч, игнорируя остальных, грубо заговорил, подойдя прямо к Виктории: — Мисс Юсупова. Вы отправили своего орла. Он был довольно… настойчив по отношению к нашим служебным совам. Чуть не выклевал глаз одной. Я был близок к тому, чтобы убить его.       Глаза Виктории, синие и бездонные, как северное море, сузились. — Где Буцефал?        И как будто в ответ, с тихим свистом крыльев, огромный орёл спикировал с неба и грациозно опустился ей на плечо. Птица была размером с крупную собаку, но Виктория даже не пошатнулась под его весом. Она просто повернула голову, и орёл ткнулся клювом в её щёку, будто проверяя, жива ли.       Как такая хрупкая, сломанная девушка удерживает на себе такую тварь? — промелькнуло у Сириуса. Но он тут же отогнал мысль. Не забывайся, Блэк. Она — одна из них. Пожирательница.        Их взгляды встретились. Синие ледники её глаз — и его серые бури. На мгновение. И в Сириусе всё перевернулось. Он хотел ринуться вперёд, обнять её, ощутить под пальцами кости её плеч, потом трясти её и кричать, спрашивая, что она наделала, как дошла до жизни такой, потом… убить за всё, что она, должно быть, сделала по приказу Волан-де-Морта. А потом — зажать её лицо в ладонях и поцеловать до потери пульса, чтобы стереть с неё всю эту грязь…        Он сам не понимал этого вихря чувств — остатков старой школьной влюблённости, ненависти к её выбору, ужаса от её вида и дикой, иррациональной ревности к тому, как его брат держит её за руку.       Регулус и Сириус смотрели друг на друга поверх её головы. Взгляд Регулуса был спокойным, холодным, охраняющим. Взгляд Сириуса — бурлящим, полным немых обвинений и вопросов. — Мисс Юсупова, мне хотелось бы узнать подробности, что случилось с вашим поместьем?       И тут из тени, заслоняя Викторию собой, вышел Нотт-старший.  — Мисс Юсупова очень устала, Крауч, — сказал Нотт ровным, не терпящим возражений тоном. — Вы же видите, в каком она состоянии. Ваш допрос может подождать до завтра. А сегодня… попытайтесь выскрести из этого пепелища хоть что-то уцелевшее. Если, конечно, что-то уцелело.       Крауч медленно повернулся к нему, его лицо исказила злость. — Это вас не касается, Нотт.       Нотт перебил его, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на настоящую эмоцию — ледяное, собственническое раздражение. — Касается ещё как. Она — крестная мать моего сына.       Слова повисли в задымлённом воздухе. Сириус почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Крестная мать?! Он перевёл шокированный взгляд с Нотта на Викторию, а потом на её руку, всё ещё лежащую в руке Регулуса. Его мир, и без того перевёрнутый с ног на голову, теперь закрутился в каком-то немыслимом водовороте.        Сын Нотта.        Крестная.       Регулус.        Пепелище.        И эта хрупкая, сломленная тень женщины в центре всего этого, с орлом на плече, глядящая на него глазами, в которых он не мог прочитать ничего, кроме ледяной, абсолютной пустоты.       Крауч приказал мракоборцам осмотреть поместье, а сам стоял и смотрел на Викторию, потом перевел свой взгляд на Регулуса.  — Хорошо… мисс Юсупова, вы можете идти, но я попрошу Вас завтра в 10:30 явится в Министерство. Попрошу Вас не опаздывать.        Виктория кивнула и поблагодарила его за понимание.       Люциус Малфой, с его безупречной ледяной вежливостью, сделал шаг вперёд, оттесняя своим присутствием даже Крауча. — Мисс Юсупова, — его голос был гладким, как шёлк, — позвольте выразить свои сожаления… Мы с Нарциссой будем рады предоставить вам кров в нашем поместье. Вы будете в безопасности и окружены заботой.       Виктория слабо, но чётко покачала головой. Её голос, когда она заговорила, звучал тихо, но было слышно каждое слово. — Благодарю вас, Люциус. Это очень любезно. Но мистер Блэк уже предложил мне остаться у него на время, пока я не решу, что делать с… этим. — Она кивнула в сторону дымящихся развалин, не называя их домом.       Люциус не моргнул глазом. Он лишь вежливо, почти незаметно кивнул, принимая отказ без тени обиды.       Нотт-старший, стоявший в стороне, сделал движение, чтобы вмешаться, его лицо исказила гримаса раздражённого собственника. Он, видимо, собирался предложить что-то своё. Но Регулус опередил его. — Думаю, нам пора идти, — сказал он твёрдо, и в его голосе не было места для дискуссий. Его хватка на руке Виктории стала ещё увереннее, почти защищающей.       Регулус не стал ждать ни секунды. Он подхватил портрет и сумку, которые она вынесла, и, не глядя больше ни на кого, крутанулся на месте. Домовики, стоявшие рядом, синхронно хлопнули ушами и исчезли. Пространство сжалось, и они ушли — в безопасность, в мрачные стены дома №12 по Гриммо-плэйс.       А Сириус Блэк остался стоять среди дыма и мракоборцев. Он смотрел на то место, где они только что были, затем его взгляд медленно скользнул по чёрному, обугленному контуру того, что когда-то было поместьем. В его груди бушевала буря из противоречий: ревность, ненависть, тревога, остатки старого чувства и леденящий страх от осознания, что его брат, его младший брат, только что увёл с собой в самое сердце их родового гнезда женщину, которая, казалось, держала в своих тонких, обгоревших пальцах нити куда более опасных тайн, чем просто причина пожара. И он не мог сделать ничего, кроме как наблюдать, как пепел её дома медленно оседает на его мантии. ***       10:30 утра. Министерство Магии гудело, как гигантский улей. Мраморные полы звенели под каблуками, мантии развевались. Виктория, в строгом чёрном платье, волосы собраны в пучок, поверх платья длинная черная мантия, а на голове шляпка. Рядом с ней шагал Регулус, в черной мантии, держа ее под руку.       Они прошли до Отдела Магического Правопорядка. Войдя в Мракоборческий центр, Виктория отметила про себя странный, почти пугающий порядок. Несмотря на хаос войны, царивший за стенами Министерства, здесь всё было на своих местах. Бюрократическая машина, заведённая, вероятно, самим Бартемиусом Краучем-старшим, работала с немецкой точностью: клерки заполняли пергаменты, совы разлетались в специальные отверстия в стене, на магических досках менялись имена подозреваемых и места происшествий. Это был остров ледяной, бездушной эффективности посреди моря безумия.       Она подошла к кабинету главы центра. И у самой двери, облокотившись на стену со сложенными на груди руками и видом человека, которому смертельно наскучило ждать, стоял Сириус Блэк.       Увидев их, он медленно, с кошачьей грацией, выпрямился. Его серые глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были тёмными и нечитаемыми. — Юсупова, — произнёс он, кивая головой. Его голос был ровным, без привычной дерзости. — Мистер Блэк, — ответила Виктория с лёгким, вежливым кивком.       Затем её взгляд и взгляд Сириуса почти синхронно переместились на Регулуса. Братья смотрели друг на друга. Взгляд Регулуса был холодным, закрытым, полным того самого аристократического высокомерия, которое Сириус так ненавидел. Взгляд Сириуса — оценивающим, изучающим, с примесью недоверия и той самой ревности, что клокотала в нём с прошлой ночи. Ни слова не было сказано. Но воздух между ними наэлектризовался немым противостоянием.       Виктория, будто не замечая этого напряжения, повернулась к двери. — Мистер Крауч ждёт меня, — сказала она, больше констатируя факт, чем обращаясь к кому-то конкретному. — Я зайду.       Она взялась за ручку, отворила тяжёлую дубовую дверь и, не оглядываясь, скользнула внутрь, оставив двух братьев Блэков коридоре.        Дверь кабинета Бартемиуса Крауча-старшего закрылась с тихим, но весомым щелчком, отсекая внешний мир. Кабинет был таким же, как и его хозяин: строгим, аскетичным, лишённым каких-либо излишеств. За массивным дубовым столом сидел сам Крауч. Увидев Викторию, он поднялся — жест вежливости, но не более того. Его лицо, всегда напряжённое и недовольное, не выражало ни капли искреннего участия. — Здравствуйте, мисс Юсупова. Как вы? Ваше самочувствие? — его голос звучал сухо, как шелест пергамента.       Было ясно, что ему наплевать. Это была формальность, необходимая прелюдия. — Чувствую себя неплохо, мистер Крауч, спасибо, — ответила Виктория с лёгкой, безупречной улыбкой, которая не достигала глаз. — Готова ответить на ваши вопросы. Но перед этим хотелось бы узнать, уцелело ли что-то в доме? — К сожалению, нет, но я почувствовал кое-что… Мне нужно, чтобы вы ответили на некоторые мои вопросы, — Виктория кивнула, и он продолжил, — Что ж, тогда перейдём сразу к делу, — Крауч кивнул и жестом указал на стул напротив. — Чай?       На столе уже стоял скромный сервиз. Виктория села, приняла из его рук фарфоровую чашку. Поднеся её к губам, она сделала маленький глоток. И тут же, тончайшим, почти неощутимым изменением вкуса — едва уловимой металлической нотой на задней стенке языка — её организм, вышколенный годами зелий и ядов, опознал — сыворотку правды. Крауч не стал церемониться.       Она не дрогнула. Не изменилась в лице. Просто отпила ещё глоток, будто ничего не заметив, и поставила чашку на блюдце с мягким звоном. Зелье начало действовать почти сразу — лёгкое тепло, расходящееся по жилам, ощущение расслабленности, которая заставляла язык двигаться свободнее. Но её ум, её воля, закалённые окклюменцией и кое-чем еще… (благодаря деду) были крепостью.  — Вчера вечером, примерно в половине десятого, — начала она ровным, слегка отстранённым голосом, — я находилась в гостиной, работала над одним старославянским свитком. Вдруг снаружи, со стороны парка, послышался громкий шум — не крик, а скорее… рёв. И свист. Будто что-то очень большое и быстрое пролетало низко над землёй.       Она сделала паузу, её взгляд стал отсутствующим, будто она вновь переживала тот момент. — И тогда оно влетело прямо через восточное окно. Пламя… Я никогда не видела ничего подобного. Оно было… сложно объяснить.        Крауч сидел неподвижно, его пальцы сложены перед собой, взгляд неотрывно следил за её лицом, ловя малейшую гримасу. — Я успела лишь крикнуть домовикам приказ немедленно трансгрессировать вон из дома. Успела прихватить сумочку и портрет Виктора Юсупова, своего деда. И бросилась к выходу. Всё горело так быстро, так… ненасытно. Поместье было уже объято пламенем, но не обычным. Оно пожирало камень. Через 10 минут, как и было условлено, прибыл мистер Регулус Блэк. У нас была запланирована встреча для обсуждения некоторых вопросов, касающиеся моего бизнеса… Он… он увидел всё это. А мой буцефал уже летел к вам с сообщением. — И вы не видели, кто это сделал? Ни малейшего намёка? — наконец спросил он, и в его голосе звучало лёгкое, но явное разочарование. — Никакого, мистер Крауч, — чистым, ясным голосом ответила Виктория, глядя ему прямо в глаза. — Только пламя. И ощущение, что это была целенаправленная атака. На меня. Или на то, что было в доме.       Вопрос прозвучал как удар хлыста, резко и неожиданно. — Еще один вопрос, мисс Юсупова, — произнёс Крауч, его холодные глаза за очками сверлили её. — Как вы относитесь к Пожирателям Смерти? К их деятельности?       Виктория на мгновение опешила. Не от самого вопроса — она ждала чего-то подобного, — а от его грубой, неприкрытой прямоты. Теперь она окончательно поняла, от кого Барти Крауч-младший унаследовал свою дерзость и бескомпромиссность. Этот человек не искал намёков. Он рубил сплеча.       Сыворотка правды жгла в жилах. — Я отношусь к ним с глубочайшим отвращением, — выговорила она, и каждое слово было выстрадано и правдиво. — Их методы, их идеология… они превращают магию в орудие пыток и геноцида. Я хочу, чтобы эта война закончилась. Чем быстрее, тем лучше.       Наконец он кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде… одобрения? Нет, скорее, констатации. Они поговорили на счет вопросов восстановления поместья и закончили разговор.  — Благодарю вас, мисс Юсупова. Думаю, на этом все.  — Спасибо и Вам за такую оперативность и помощь.       Виктория поднялась, её движения были плавными, несмотря на бурю внутри. Она повернулась и вышла из кабинета.       В коридоре её встретила та же картина, что и до допроса, только напряжение между братьями, казалось, сгустилось до состояния грома перед бурей. Они стояли по разные стороны коридора, не говоря ни слова, но воздух между ними искрил немой враждебностью. Сириус, увидев её, выпрямился, его взгляд мгновенно оценил её состояние.       В этот момент дверь кабинета снова приоткрылась, и в проёме показался Крауч. — Мистер Блэк… младший…— обратился он к Регулусу, и в его голосе не было вопроса, только приказ. — Зайдите, пожалуйста. У меня есть к вам несколько вопросов.       Регулус медленно перевёл взгляд с брата на Викторию. В его глазах промелькнуло что-то — предостережение? Уверенность? Она едва заметно кивнула. Он повернулся и, не глядя на Сириуса, прошёл мимо него в кабинет Крауча. Дверь закрылась, оставив Викторию наедине со старшим Блэком.       И вдруг он заговорил, не глядя на неё, устремив взгляд куда-то в противоположную стену: — Я соболезную. О смерти Розье.       Слова прозвучали настолько неожиданно, настолько выбиваясь из всего, что она ожидала от него услышать — упрёков, колкостей, обвинений — что она невольно подняла на него глаза, полные искреннего изумления. Это и впрямь сказал Сириус? Тот самый Сириус, который презирал Эвана, и все что связано с Пожирателями? Который, казалось, ненавидел и её за её выбор?       Она ничего не ответила. Не смогла. Просто кивнула, коротко и сухо.       Он отвернулся, но не ушёл. Стоял, будто пригвождённый к месту той же невидимой силой, что и она. — Разве у тебя нет дел? — наконец спросила она тихо, просто чтобы нарушить тягостное молчание. — Дел? — он фыркнул, и в его голосе снова зазвучала знакомая язвительность, но на этот раз она была направлена внутрь. — Дел по горло… — Он сделал паузу и наконец повернул к ней голову, его серые глаза сверлили её. — Ты, я вижу, хорошо… поладила с моим братом. С Ноттом… стала крестной его отпрыска… — Не смей так говорить о моем крестнике, — перебила его Виктория,— И да… Регулус мой друг. Он замечательный молодой человек, и мне очень жаль, что ты так этого и не понял, хотя и жил с ним в одном доме…  — Мне жаль, что я когда-то позволил своему сердцу влюбиться…— Виктория опешила от его слов, она не ожидала услышать от него… — мне жаль, что я пригласил на свое день рождение девушку с огненными волосами, мне жаль, что я позволил себе мечтать о совместном будущем с ней, мне жаль, что я не был таким, как Артемий Юсупов… хотя и он ничего не смог сделать… но я даже не предпринимал попытки, «вправить» моему младшему брату и девушке моей мечты мозги…       Он отвернулся, чтобы уйти и вдруг… — У тебя, по слухам, есть крестник… — сказала она.       Сириус вздрогнул, будто его хлестнули по лицу.  — Откуда ты знаешь? — его голос стал низким, грозным.  — Нужно внимательнее следить, с кем садишься за один стол в «Кабаньей голове».        Сириус опешил. Мысль о том, что информация о Гарри просочилась в круги Пожирателей, была леденящей…       В этот момент дверь кабинета Крауча открылась. Регулус вышел, его лицо было бесстрастным, но в глазах читалась усталость от формальностей. За ним появился и сам Крауч, проводив их кивком. — Благодарю за сотрудничество, — сухо сказал он, обращаясь к обоим.       Виктория вежливо поклонилась. — Спасибо вам, мистер Крауч.        Регулус молча встал рядом с ней. Он бросил короткий, ничего не выражающий взгляд на брата.       Сириус стоял, всё ещё переваривая её слова, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под мантией. Он не нашёл, что сказать.        Виктория с Регулусом развернулись и пошли прочь, их шаги отдавались эхом в пустом коридоре. Сириус смотрел им вслед, сжимая кулаки. Его брат и девушка, которая когда-то заставляла его сердце биться чаще… Хотя и сейчас, вряд ли что-то изменилось… за что Сириус ненавидит себя… ***       Гриммо, 12, встретил Викторию молчанием и запахом старой пыли, воска и подавленной скорби. После формальностей с Краучем и тягостной встречи с Сириусом, эти стены казались почти убежищем — мрачным, но предсказуемым.        Вечером она медленно поднималась по лестнице, её шаги глухо отдавались в тишине. В самом конце коридора, она заметила приоткрытую дверь в кабинет. Оттуда доносились приглушённые, но пронзительные звуки — не плач, а сдавленные, яростные крики. Голос Вальбурги Блэк.       Виктория замерла на мгновение, потом, движимая скорее осторожностью, чем любопытством, тихо постучала в дверь костяшками пальцев и приоткрыла её ещё шире.       Перед ней открылась сцена, одновременно трагическая и гротескная. Кабинет Ориона Блэка, ныне принадлежавший Регулусу, был погружён в полумрак. За массивным письменным столом сидел сам Регулус. Его голова лежала на столешнице, лицом вниз, в скрещенных на затылке руках. Поза выражала не столько усталость, сколько полную, безмолвную капитуляцию перед бурей, бушевавшей в комнате.       А буря была воплощена в лице его матери. Вальбурга Блэк, обычно такая собранная и холодная, стояла посреди комнаты, её стройная фигура была напряжена до предела. Она не кричала на сына. Она даже, кажется, не замечала его. Её взгляд, горящий безумной яростью и горем, был прикован к огромному портрету на стене — портрету ее мужа. Мужчина на картине сидел в кресле, смотрел прямо перед собой тем же высокомерным, холодным взглядом, что и при жизни, и демонстративно игнорировал кричащую на него женщину. — …НИ СЛОВА! НИ ОДНОГО ПРОКЛЯТОГО СЛОВА! — выкрикивала Вальбурга, её голос срывался на хрип. — ТЫ ОСТАВИЛ МЕНЯ ЗДЕСЬ! ОСТАВИЛ СЫНА!!! Я ГОВОРИЛА ТЕБЕ…!!!        В этот момент её взгляд, метнувшись по комнате, наткнулся на Викторию в дверях. Крики оборвались. Вальбурга замерла, её грудь высоко вздымалась от неровного дыхания. Безумие и ярость в её глазах медленно сменились ледяным, узнающим презрением. Она ничего не сказала гостье. Просто выпрямилась, с невероятным усилием воли придав своему лицу подобие прежнего, надменного спокойствия, и, не глядя больше ни на сына, ни на портрет, вышла из кабинета. Её шаги по паркету звучали твёрдо и отчётливо, пока не затихли в глубине дома.       В комнате воцарилась тишина, ещё более гнетущая, чем до её ухода. Регулус не двигался. Виктория стояла в дверях, понимая, что стала свидетелем чего-то слишком личного, слишком болезненного.        Регулус медленно поднял голову со стола. Его лицо было бледным, а глаза — усталыми и смущёнными. — Прости за… это, — пробормотал он, жестом указывая на дверь, за которой скрылась мать. — Не стоит извиняться, — мягко сказала Виктория. — Всё хорошо. Она имеет право на своё горе.       Она почувствовала на себе пристальный взгляд и перевела глаза на портрет. Орион Блэк сидел в своём кресле, как и прежде, но теперь его холодный, проницательный взгляд был устремлён прямо на неё.        Без лишних слов, лишь движением брови и легчайшим взмахом палочки, Виктория наложила на дверь немое заклятие «Тишины», отрезав комнату от остального дома.        Затем она, словно забыв о приличиях, обратилась прямо к портрету. Сыворотка правды, возможно, ещё окончательно не вывелась и она устала ей сопротивляться, или же её подвела усталость. — Мистер Блэк, — начала она, глядя на изображение. — Почему бы вам не поговорить с ней? С вашей супругой. Ей ведь очень тяжело.       Орион на портрете медленно приподнял одну бровь. Его голос прозвучал сухо, эхом из прошлого: — То, как я общаюсь со своей женой, мисс Юсупова, — моё личное дело. И я не привык, чтобы меня учили дети.       Слова, произнесённые с холодной отстранённостью, будто окатили её ледяной водой. Она вдруг осознала всю дерзость своего вопроса, всю неуместность такого вторжения.  — Прошу прощения, — быстро сказала она, опустив глаза. — Я… сыворотка правды, которую дал Крауч, ещё не полностью выветрилась. Это заставило меня говорить лишнее.       Она отвернулась от портрета и села в кресло напротив Регулуса, стараясь собраться. Он смотрел на неё с пониманием. — Спасибо, — тихо сказал он, — за то зелье противоядия, что ты дала мне выпить перед уходом. Оно помогло от веритасема.       Она слабо улыбнулась. — Не за что. Всегда лучше перестраховаться.       Вдруг с портрета раздался голос, теперь полный подозрительного интереса: — Какая сыворотка? Почему вы её пили?       Регулус вздохнул и, глядя на отца, коротко, без лишних эмоций, изложил суть: их визит к Краучу, «добровольный» чай с веритасерумом (сыворотка правды), официальную версию пожара. Он умолчал о крестраже и истинных причинах, но дал понять, что давление было оказано.       Орион нахмурил нарисованные брови, и его лицо, обычно такое невозмутимое, исказила гримаса глухого негодования. — Крауч… — прошипел он сквозь зубы…       Потом Виктория, уже собравшись с мыслями, добавила, обращаясь больше к Регулусу: — Но так как я зелье противоядия не пила, мне пришлось сопротивляться сыворотке силой воли и окклюменции. Это было… довольно трудно. — Она сделала паузу. — Нам стоит тренироваться и этому. Есть вероятность, что однажды зелье могут дать внезапно, когда мы не будем к этому готовы. — Сегодня, через час — приём в поместье Малфоев, — сообщил Регулус, его голос был лишён эмоций, но в глазах читалась напряжённая собранность. — Надо быть готовыми. Он там будет.       Виктория кивнула, её мысли уже работали над этим. — Интересно, к чему этот сбор, — задумчиво произнесла она. — Зачем всех созывают? Не просто же для светской беседы.       В этот момент с портрета раздался голос Ориона, нарушивший их размышления: — Мисс Юсупова, какого сейчас… положение дел? Как поживают… Нотт, Эйвери?       Вопрос застал обоих врасплох. Виктория даже слегка приподняла бровь. Регулус тоже удивлённо посмотрел на портрет. Орион редко интересовался текущими событиями, тем более судьбой Нотта и Эйвери. — Нотт… — начала Виктория осторожно, подбирая слова. — Он в порядке. — Она перевела взгляд на Регулуса. — Пожиратели участили нападения, — вмешался Регулус. — Стали более дерзкими. Атакуют не только маглов и маглорождённых, но и открыто вступают в стычки с Мракоборцами.        Он замолчал, его взгляд застыл где-то в пространстве… Он глубоко, тяжело вздохнул. Внезапно поднялся. Его движения были резкими, решительными. — Отец, мне нужно поговорить с тобой. Наедине, — сказал он, глядя прямо на портрет. Затем повернулся к Виктории. — Виктория, прошу тебя… — Конечно, — она тут же встала. — Я пойду в свою комнату. До вечера.       Она вышла из кабинета, тихо закрыв за собой дверь, оставив Регулуса наедине с призраком его отца и, возможно, с каким-то важным решением или признанием, которое он не мог сделать в её присутствии.       Поднимаясь по лестнице на верхние этажи, где ей выделили комнату, она слышала доносящиеся снизу приглушённые, но яростные крики Вальбурги. Та, видимо, вымещала свою неутолимую злобу и горе на бедном домовике Кикимере. Виктория лишь покачала головой, стараясь не обращать внимания.       На втором этаже её взгляд случайно упал на одну из дверей. Она была приоткрыта. И за ней… царил хаос, совершенно немыслимый для этого дома. Виктория замедлила шаг, потом, движимая странным любопытством, осторожно толкнула дверь.       Комната Сириуса.       Она ужаснулась. Всё, что можно было представить, противоречащее эстетике дома Блэков, собралось здесь. Стены были завешаны алыми и золотыми полотнищами с гриффиндорским львом. Повсюду — плакаты с магловскими мотоциклами, странные «плакаты», вырезки из журналов о квиддиче с какой-то командой, и… девушки в откровенных купальниках, улыбающиеся с плакатов на потолке.       Это был крик. Немой, яростный, подростковый бунт, законсервированный в комнате, которую покинули, но не стёрли. Запах пыли, старой кожи и лёгкий аромат какого-то магловского одеколона висел в воздухе.       Виктория не смогла сдержать короткой, тихой усмешки. Всё это было так по-сириусовски — громко, безвкусно, отчаянно и… немного грустно. Этот мальчишеский протест против своего наследия казался теперь таким далёким и наивным на фоне той мясорубки, в которую они все попали.       Она тихо вышла из комнаты, закрыв дверь, будто запечатывая капсулу времени с призраком Сириуса… Того, чьё сердце трепетало на астрономической башне. Призрак, который теперь казался куда менее опасным, чем живой, израненный войной мужчина в коридоре Министерства. ***       Малфой Мэнор. Банкетный зал.       Тишина в зале была густой, тяжёлой, нарушаемой лишь потрескиванием огромного камина и мягким шелестом шёлка. Длинный дубовый стол, уставленный хрусталём и серебром, отражал мерцающий свет люстр и факелов на стенах.       Во главе стола, в высоком, троноподобном кресле, восседал Волан-де-Морт. Он не двигался, лишь его красные, немигающие зрачки медленно скользили по лицам сидящих.        За столом, в строгом порядке, расположились Пожиратели смерти:       Нотт — слева от Лорда, его лицо было каменной маской преданности, но в глазах читалась вечная настороженность.       Виктория Юсупова — сидела рядом с Ноттом, безупречная и холодная.        Регулус Блэк — напротив Виктории. Он сидел с прямой спиной, лицо — безупречная маска аристократической сдержанности, но пальцы, лежавшие на столе, были неподвижны и чуть бледнее обычного.       Беллатриса Лестрейндж — чуть дальше, её взгляд пылал фанатичным восторгом, устремлённым на Темного Лорда. Она, казалось, едва сдерживалась, чтобы не прикоснуться к краю его мантии.       Рабастан и Рудольфус Лестрейндж — сидели по обе стороны от Беллатрисы, их позы были менее экстатичны, но не менее внимательны.       Люциус Малфой — хозяин дома, на противоположном от Лорда конце стола. Его бледное, отточенное лицо выражало почтительное сосредоточение.       Антонин Долохов — слева от Малфоя, его пронзительный взгляд блуждал по присутствующим, будто оценивая их прочность.       Малсибер — сидел, откинувшись на спинку стула, с видом скучающего ценителя, но его глаза были остры.       Крэбб и Гойл (старшие) — массивные, молчаливые, их внимание было целиком поглощено человеком во главе стола.       Эйвери — нервно поправлял манжету, его взгляд бегал от Лорда к своим рукам и обратно.       Никто не прикасался к еде. Никто не шептался. Все смотрели на своего Темного Лорда. Они ждали.        Тонкая, почти неуловимая тень удивления скользнула в глубине синих глаз Виктории, когда её взгляд упал на фигуру, занявшую почётное место по правую руку от Темного Лорда. Северус Снейп. Мрачный, бледный, с непроницаемым лицом, он сидел там, где обычно восседали Малфой, Эйфери или же Нотт. Что же такого он сделал? — промелькнула мысль, острая и тревожная. Но её лицо осталось безупречно спокойным, маской вежливого внимания.       Голос Волан-де-Морта, когда он наконец заговорил, шипел в тишине, как раскалённый металл, опущенный в воду. — Я благодарю каждого из вас, — начал он, и его красные зрачки медленно обводили стол, — за ту жертву, которую вы приносите ради нашего… общего блага. Ради мира, очищенного от скверны.       Слова повисли в воздухе, наполненном лестью и страхом. Затем голос стал острее, опаснее. — Но сегодня я собрал вас не только для того, чтобы воздать должное вашей преданности. Мне стала известна информация из самых достоверных источников.       Он сделал паузу, давая напряжению нарасти. — Как вы, должно быть, уже заметили, в стычки с нами вступают не только Мракоборцы. Существует другая группировка. Тайная, скрывающаяся в тени. Они называют себя… Орденом Феникса.       При этом по столу пробежала волна. Беллатриса издала тихий, восторженный вздох, как будто услышала имя долгожданной жертвы. Люциус Малфой лишь слегка сузил глаза, его пальцы выпрямились на столе. Долохов прикусил губу, в его взгляде вспыхнул азарт охотника. Нотт остался неподвижен, но его дыхание стало чуть заметнее. — Их главой, — продолжил Волан-де-Морт, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее личную неприязнь, — является Альбус Дамблдор. Старый дурак, любитель грязнокровок и защитник всего, что слабо и нечисто.       Усмешки и презрительные фырканья прокатились по стороне стола, где сидели Крэбб, Гойл и Эйвери. Регулус не шелохнулся, но его взгляд на секунду опустился на собственную тарелку. — Мне нужно, — голос Лорда стал ледяным и неоспоримым, — чтобы вы нашли их. Узнали, кто они. И убили. Каждого. Желательно, чтобы вы также докладывали мне лично о каждом выявленном члене. Я хочу знать их имена.       Он снова помолчал, давая приказу осесть в их сознании. — На данный момент мне достоверно известно об одном из них. Доркас Медоуз. Она специально прибыла в Великобританию, чтобы вступить в этот жалкий Орден и бороться против нашего праведного дела. Её… я найду лично.       И тут, нарушив тягостную тишину, заговорил Эйвери. Его голос дрожал от смеси страха и рвения: — М-мой Лорд… Медоуз… насколько мне известно, она очень сильная волшебница. Она помогала Дамблдору ещё в первой войне, против Гриндевальда. Вы… вы про неё?       Волан-де-Морт медленно повернул к нему голову. Его красные глаза, казалось, впились в Эйвери, оценивая его. — Да, Эйвери, — прошипел он, и в его тоне сквозило удовлетворение от того, что хоть кто-то помнит историю. — Именно про неё. И это делает её уничтожение ещё более символичным. Очередной пережиток старого, прогнившего мира, который мы сотрём с лица земли.       Его взгляд скользнул по Снейпу, сидевшему рядом, будто подчёркивая, откуда могла прийти эта «достоверная информация». — Надеюсь в ближайшее время, я узнаю имена участников… — Да, мой Лорд. — хором сказали все.        Волан-де-Морт посмотрел на Викторию.  — Мисс Юсупова, — его голос, лишённый тепла, разрезал тишину зала, как лезвие.       Все взгляды, как по команде, устремились на неё. Виктория медленно подняла глаза и встретила взгляд тех красных, немигающих зрачков. В ту же секунду она ощутила знакомое, отвратительное давление на границах своего сознания — грубое, беззастенчивое вторжение. Леглименция самого Волан-де-Морта. Она не стала сопротивляться напрямую. Вместо этого, как её учили, она позволила щупальцам его разума проникнуть внутрь, но встретила их не стеной, а миражом. Она открыла ему образы: панику, огонь, хаос, собственный ужас, смешанный с яростью. Показную растерянность. Полное неведение. — Ваш дом, — продолжил он, изучая переданные ею чувства. — Потеря. Кто это сделал? — Я не знаю, мой Лорд, — её голос прозвучал ровно, с лёгкой, искусно поданной дрожью сожаления. — Но местоположение поместья знало не так много людей. Я… подозреваю, что это был кто-то из недоброжелателей. Возможно, те, кто хочет навредить мне...       Он смотрел на неё, будто взвешивая каждое слово, каждую эмоцию, что она пропускала через свой щит-иллюзию. — И где вы проживаете в данное время? — Мистер Блэк, — она кивнула в сторону Регулуса, — был так любезен, что предоставил мне кров на время, пока я не решу, что делать с… последствиями.       Волан-де-Морт медленно перевёл свой взгляд с неё на Регулуса. В его змеиных чертах что-то промелькнуло — не улыбка, но нечто похожее на одобрение хищника, видящего, как его щенки учатся охотиться. — Мистер Блэк, — произнёс он, и в его тоне появились редкие нотки чего-то, что можно было принять за похвалу. — Вы служите примером. Не только преданностью нашему делу, но и верностью своим… союзникам. Помощь своим в час нужды — достойная черта.       Регулус, не меняясь в лице, лишь слегка склонил голову. — Благодарю вас, мой Лорд, за столь высокую оценку. Для дома Блэков долг и честь — превыше всего. — Его голос был безупречно почтительным, без тени дрожи или неуверенности. — Приступайте к ужину, а мне пора идти.        Он встал с места и как по повиновению его Пожирали встали вместе с ним. Они поклонились и он покинул гостиную со своей змеей. Люциус проводил его.