Глава 6. Травить - дело семейное.

В комнате отдыха низенький кофейный столик придвинут к дивану. Пуфики вокруг. Мемберы сидят кучкой, и каждый каким-то образом умудряется касаться кого-то другого. Головы опущены. Ни слова. Только звуки поедания вчерашнего салата. Беман задумчиво смотрит на артистов погорелого театра. Выглядят они, конечно, виноватыми, но в большей степени испуганными последствиями. Да, жить теперь со «стражей» никто не будет рад. Ну, кроме самого Бемана, конечно. Ему-то все это на руку. В любом случае, парни не чувствуют себя виноватыми на самом деле, скорей просто делают вид для охранника — не более. Но зато сегодня они без вопросов сели есть салат, который всю ночь лежал в холодильнике и дожидался своего часа. Джисок у скулы держит бутылку с холодной водой, пытаясь хоть как-то уменьшить отек от удара. Как по лицу-то получил? Гюнсун давится едой, поглядывая на остальных. Кенху, не отрываясь от процесса питания, заторможено листает новости в телефоне. Макнэ Хаын, кажется, никак не выделяется. Он, на самом деле, будто не дышит даже. Возможно, на него угроза подействовала сильнее всего и теперь парень реально переосмысливает свои поступки. Младший, нервная система еще не окрепшая, как у более старших. Тем более, именно ему, похоже, некуда будет возвращаться после, тьфу-тьфу не каркнуть, распада. — Нафёл, — с набитым ртом вдруг оповещает Кенху и аж весь подбирается. Парни рядом тут же бросают палочки и ложки, желая посмотреть, что нашел их композитор. Но с опаской косятся на охранника. — Что там? — немедленно спрашивает он, — Ночные похождения? — Ну… — Дайте посмотреть, — любопытство пересиливает вежливость и Беман заглядывает в телефон. — Да, охранник Ким, — вежливо и напряженно отвечает лидер-Гюнсун, теперь максимально идущий навстречу руководству. Новые конфликты им ни к чему. Итак, видео. Парни в масках, в толстовках и спортивных удобных штанах. Кенху с бейсболкой, натянутой по самые уши, чтобы не было видно окрашенных волос. Ну, неплохо, спрятаться догадались. Взгляд у парня, как обычно, в никуда. Сбоку чья-то машина, к которой Кенху прислонился. Остальные парни стоят у какой-то бетонный стены. На фоне слышны посторонние разговоры людей. Видимо, какая-то компашка местная. Возможно, знакомые кого-то из парней. И, если учитывать, что в этом районе дом Джисока, можно предположить, что его. Сам парень на видео выглядит вполне уверенно, хотя и слегка пошатывается. Синяка никакого на скуле еще нет. Его вообще проще всех найти в кадре. За счет выдающегося роста. — Нам запретили выкладывать эту песню в агентстве, но она настолько хороша и в тему, что ее нельзя сейчас не исполнить, — объясняет Гюнсун, отпивая из бутылки. Беман пытается понять, что в бутылке, но на экране не видно. Может пиво, может соджу, может — лимонад. И сам лидер определенно не выглядит как милый паренек, коим его можно посчитать в обычной жизни. В кадре уверенный, достаточно резкий молодой человек, который горит идеей продвинуть песню в массы. Беман вспоминает, что мечта Гюнсуна — помочь хотя бы кому-то. И, видимо, он решил что это тот самый способ. Беман отмечает, что даже черты лица у него тут более мужественные, хоть щечки и пухлые губы, невзирая на все диеты, наличествуют. Все выглядит так, будто до записи они пели еще что-то, но на видео попало только это. Местные ночные зрители вполне довольны такому эксклюзиву, хотя и выглядит это все достаточно опасно. — Давайте, группа Тихикардия, покажите, что вы придумали! — стебут они. — Молчи, Инфаркт Миокарда, внимай высокому искусству! — не остается в долгу шкаф-Джисок. Была бы это реальная разборка, после такого бы началась драка, но тут просто обменялись любезностями. Значит, и правда, знакомые. Музыка только на телефоне у Кенху, тот увеличивает громкость до максимума и зачем-то поворачивается к машине. Позже становится понятно зачем — он капот использует как барабан. Парни поют, даже что-то артистично исполняют. На фоне кто-то из местных ребят что-то пытается даже подтанцовывать в такт ударам о капот машины. Мемберы смотрят на экран почти не двигаясь. Только Гюнсун начинает кусать свой палец, заинтересованно следя за происходящим. Выглядит так, будто он просто анализирует выступление. Что насчет самой песни? Достаточно провокационно. Поется про внутренние проблемы, что-то про родителей, улицу, учебу. Пару лет назад другая группа тоже выкладывала песни с такими провокационными темами, выходило вполне неплохо. Почему же тут агентство решило не выпускать эту песню? — Ща будет, — предупреждает Джисок, тыкая пальцем в экран телефона. И правда. В моменте Хаын так увлекается песней, что не замечает рядом стоящего Джисока и тому со всей силы прилетает резко поднятый кулак прямо по лицу. Некоторые слегка прыскают со смеху, некоторый охают, представляя, как это больно. Но Джисок лишь пару секунд подержал руку на точке удара и дальше продолжил читать свою партию. Вот так обучение у Миген. Даже на улице ведут себя как профи. Песня завершается, Джисок эмоционально показывает средний палец в небо и на этом видео заканчивается. Беман совершенно искренне выдает несколько хлопков в ладоши. — Ну…нам конец… — подытоживает Кенху, вполне себе довольным голосом. — Охранник Ким, что скажете? — вежливо интересуется Гюнсун. Вот сейчас выражение его лица похоже на кота из Шрека. Умело пользуется своим внешним видом. — Песня класс. А вам — пи… Ну вы поняли… Удивлюсь, если вам штраф не выпишут. С образом идеального айдола вообще ничего общего. Но может кому-то и понравится. — В комментариях просят оригинал песни, — вдруг радостно выдает Кенху, и снова принимается за салат. — Мы не можем. — Не будем рисковать, уже сильно подставились. — Да, извинения писать, с охранником жить, штрафы платить. — Извинения? — от входа раздается голос Миген. Девушка проходит в зал, намеренно игнорируя еду на столе, даже в ее сторону не смотрит. — Сонбэ, нам жаль, — тут же начинает свою шарманку Гюнсун. — Это ты руководителю Ли расскажешь, — не ведется хореограф, — а мне лучше правду. — Юные придурки свалили ночью к Джисоку на родину, дали там концерт для местной публики, с большим, между прочим, успехом, да еще и под камерами. Обрели фанатов, фанаты выложили в сеть. Теперь огребают от Агентства. Потому что песня из списка неодобренных, морды пьяные, а Джисок еще и с фингалом. Короче, классно прогулялись, хорошо оттянулись, — докладывает Беман. И, как и остальные, устремляет взгляд на Миген как на добрую волшебницу: ну, скажи, что все ерунда, и ничего им за это не будет? Миген молча смотрит на подростков и просто моргает. Ага-ага — не будет. Ни зарплаты, ни отпуска, ни новой мебели в комнату. И все всё понимают без слов — «вы в шопе, мальчики». — Сонбэ, я не специально его ударил, — пытается защититься Хаын. — Еще бы специально, — хмыкает Джисок. — Иногда хочется, — буркает Хаын. — Давайте без этого. Думайте, что менеджеру будете говорить в свою защиту. А лучше и не говорите ничего. Сразу на колени и головой об пол стучите… Со слезами на очах. Руководитель Ли уже в курсе, я так понимаю? — Да, и в ближайшие дни я сюда переезжаю жить, чтобы следить за этими… уличными исполнителями, — пожимает плечами Беман. — А тебя как угораздило? — Оказался в нужное время в нужном месте, — честно отвечает охранник, хотя, со стороны, возможно, это звучит как сарказм. — Прости, хен, из-за нас у тебя еще больше работы, — извиняется Джисок, почесывая нос. Хен? Ого. — Да ладно, теперь буду следить, чтобы вы так не палились. Парни переглядываются, пытаясь понять правильно ли они поняли посыл охранника. — Сонбэ, дайте совет, что делать нам? — Терпеть. Увольнять вас всех не станут, но и свободно жить больше не сможете. Извинения напишите на листочке от руки, красиво и подробно, дерьмом самообольетесь от мкушки и до пят. Со всей искренностью и раскаяньем. Должно сработать, как на агентство, так и на агрессивных фанатов. — Много знаешь, — одобрительно кивает Беман. Миген на это только коротко улыбается, одними губами. Решает оставить это высказывание без ответа. Вместо этого она зовет Гюнсуна в зал. «Поговорить с лидером группы». Парень тяжело вздыхает, но идет. Беман прокашливается, поглядывая в сторону уходящим лидерам групп. — Сонбэ хороший человек, — замечает взгляд Бемана Хаын, — Но закрытый. — И травмированный. — Айдольской жизнью, — кивает Беман, показывая, что он уже все знает, — Что с ее бедром? — Никогда не говорила. Хен, можно Вас так называть? — уточняет Джисок, пересаживаясь на более удобный диван. Все же пуфик для него слишком мал. — Можно, Джи. — Хотел спросить. Почему вы сюда устроились? Беман на секунду зависает. Сказать правду не вариант, все равно не поверят. Значит врать. — Мне интересно, как работает шоу-бизнес. Хочу изнутри посмотреть, прежде чем нырять с головой. А так, есть идея в будущем свое создать. — Че, — вырывается у Кенху. — Ну, многое объясняет, — буркает Хаын и странно косится на охранника. *** Хореограф и лидер ушли в самый дальний угол хореографического зала. — Сонбэ, — кажется, Гюнсун сейчас сильно напряжен и не знает, что сказать. — Сильно подставились. Что будешь делать? Лидер группы задумывается, хмурится. Миген стоит, опершись о стену. Тишина все длится и длится, и хореограф не мешает лидеру думать. — Я не уверен, — все же честно признается он, — Я не знаю, что могут с нами сделать и потому не понимаю, как именно мне лучше поступать, чтобы парней затронуло как можно меньше. — Пока затронуло даже охранника, — подмечает Миген, — Но тут твоей вины нет. Берите его в союзники в будущем, он на вашей стороне. — Хорошо. А вы…? — Я сюда работать прихожу. Прихожу, но не участвую, — тут же предупреждает бывший лидер айдол-группы. «Уже наигралась» — сдерживает слова девушка, — Могу помочь таким разговором, но в разборки — не полезу. — Хорошо, спасибо, сонбэ. — И все же, какими будут твои действия? — Попробую пока прогнуться под них и выждать время. Позже, надеюсь, их гнев поутихнет. — Парни смогут поддержать этот настрой? — подсказывает Миген. — Не знаю, пока не понял. — Сейчас, пока еще никто не пришел и не начал действовать, у тебя есть время подумать и предугадать варианты развития событий. Но на помощь парней очень сильно не надейся, так можно ошибиться. Гюнсун поднимает непонимающий взгляд на хореографа. — Но разве мы не должны быть одной командой? — Должны, но вы еще не сработались. И в попытке всем помочь, не сговариваясь, вы можете столкнуться. Не верь сильно в их слова, учитывай, что никто не знает границ своих возможностей, никто не знает, где, на чем и кого триггернет, никто не знает, кого они выберут, вас вместе — или только себя. Кстати, ты и о себе этого не знаешь. Слушай их мнение, учитывай его, но все равно анализируй все без остановки. Ты парень внимательный, чувствуешь все достаточно тонко, ты сможешь. — Сонбэ, — давится Гюнсун и замолкает. Миген понимает, что, видимо, передавила. — Слезы помогут успокоиться, но не помогут решить проблему, — слегка похлопывает айдола по плечу, — Ты еще сам юный, а на тебе такой груз. Но тут уже ничего не поделаешь. — Я хочу им помогать, но в итоге пока только подставляю. — Это была твоя идея идти гулять? — Нет, но я не спорил и был рад. — Считай это опытом. Я бы не советовала выбираться гулять в таком ключе. Да, никого не жалко начальству, это нормально. Это не смерть, не физическая травма. С остальным можно работать. Просто представьте, что вы заключенные в тюрьме и показывать, что вы вместе — опасно для вас самих. Гюнсун лишь кивает на это, опустив глаза к полу. — Перейдем к другой теме. Рука твоя как? — Лучше, мазь помогает. Спасибо. — Отлично. Как придешь в себя — зови парней. Репетиция состоится в любом случае. — Да, сонбэ, — кивает лидер группы и плюхается на пол. Да, тонкая душевная организация у лидера это и плюс, и минус. А если еще и цель — помогать другим, то это вообще адский коктейль. В любом случае, Миген отходит от парня в другую часть зала и начинает перебирать флешки, готовясь к репетиции. *** Хореография идет своим чередом, почти на все агентство играют на повторе песни, с которыми парни обычно выступают на сцене. Кажется, Беман их уже выучил наизусть. Постепенно в агентство приходят работники, с неким любопытством и недовольством оглядываясь по сторонам. Когда понимают, что парни еще репетируют, несколько разочарованно вздыхают и уходят заниматься своими делами. Беман понимает — что-то надвигается. Если серьезно, какая разница стилистам что там произошло, если это не их зона ответственности. Почему менеджер стоит темнее тучи — понятно, ему все это разгребать. Почему начальник Ли сурово смотрит на двери — тоже ясно. Но что интересно, никто не лезет в зал, пока там идет репетиция. Возможно, это хитрый ход Миген. А может и нет. В любом случае, пока два часа танцев не прошли, все занимались своими делами, тихонько обсуждая произошедшее. Беман даже подсел на диван к менеджеру, чтобы типа между делом спросить, какие могут быть последствия и что тот думает о ситуации. Тот что-то очень недовольно рыкнул и уткнулся в ноутбук, всем своим видом демонстрируя, что не надо его трогать ближайший день так точно. Миген выходит из зала с сумкой через плечо. Кивает на прощание Беману и выходит из агентства. Но в зале все еще играет музыка. Видимо, парни продолжают репетицию уже без хореографа. Спустя десять минут, после ухода Миген в коридор начинают выходить работники, переглядываясь и перешептываясь. Их поведение Бемана настораживает, потому он включает свой хитро замаскированный под термокружку диктофон. На всякий случай. Начальник Ли выходит из своего кабинета медленно, величественно. Выглядит так, будто хищник нашел себе жертву и сейчас уже готов ее добивать. Музыка в хореографическом зале не останавливается, но, кажется, теперь это никого не останавливает. Господин Ли заходит в зал без стука. Следом за ним идут сотрудники. Менеджер смотрит на Бемана и кивком указывает в ту сторону, мол «чего сидишь, тоже иди туда». И встает следом. В зале становится мало места. Парни, до этого танцующие, просто замирают в центре зала и только Гюнсун догадывается выключить музыку. Толпа, хоть и немногочисленная, обступает артистов со всех сторон. Бедных подростков просто окружают, закрывая пути к отступлению. Беман с термосом в руке выглядит здесь не к месту, но диктофон парень и не думает убирать. Что планирует сделать Начальник Ли — не понятно. Но это явно не добрая беседа. Особенно, учитывая утреннюю угрозу. Парни смотрят по сторонам, постепенно понимая, что сейчас будет происходить. Гюнсун бледнеет, Джисок краснеет, Хаын замирает, а Кенху непонимающе хлопает глазками. — Что происходит? — тихо спрашивает у низенькой девушки-визажиста Беман. — Показательное наказание, — кратко поясняет та, — Чтобы неповадно было в будущем. Вот оно как. Ну, пиздец. — Все мы знаем, почему мы тут собрались, — громко, холодно, начал Начальник Ли, — Из-за неподобающего поступка малолеток нам всем теперь приходится разгребать дерьмо, которое они создали. Потому я посчитал, что будет правильнее, не держать свои эмоции при себе, раз мы семья. Каждый может высказать свои мысли провинившимся. Но попрошу все же не выходить за границы приличия. Вот как он это вывернул! Беман искренне в ужасе. Он поудобнее перехватывает стакан с уже выпитым кофе и подходит ближе. СЕМЬЯ! — Я свое мнение уже высказал, потому участвовать не буду, — предупреждает Начальник Ли, — Кто первый? — Я, — тут же отзывается Менеджер. Мужчина выходит в центр круга, встает напротив парней, которые, каким-то образом выстроились в линию. На их лицах… страх, непонимание, обида. Глаза Гюнсуна раскрыты неестественно широко. Под таким освещением парень выглядит не то что бледно. Он выглядит как мертвец. Но он стоит с ровной спиной. Может, Миген его предупредила о возможных последствиях? Хаын вообще, кажется, не дышит. Джисок смотрит с высоты своего роста на менеджера и молчит. Вроде именно он был зачинщиком. Кехун странно внимательно, без лишних эмоций наблюдает за происходящим. Ощущение, что он не понимает, что сейчас вообще происходит. Да, у него с самого начала были проблемы с пониманием эмоций других людей. Тем временем менеджер смог сформулировать свои мысли, — Дети, у меня и так слишком много забот об агентстве, я свою семью не вижу, а тут вы со своими чертовыми выкрутасами заставляете меня работать в несколько смен, чтобы сделать так, чтобы наше агентство просто напросто не загнулось после вашей попойки! Гюнсун! Когда выбирали лидера, я думал, что ты порядочный парень, у которого есть мозги, которыми ты умеешь пользоваться! Я разочарован. Гюнсун не меняется в лице. Он смотрит на менеджера и моргает. — Просим прощения, — говорит вместо него Джисок. — А ты вообще хорош! Повел младших хрен знает куда на попойку! Джисок явно проглатывает свой порыв что-то сказать в ответ, но голову наклоняет вполне угрожающе. «Хрен знает куда» — это его дом. — Прошу прощения, — выдавливает он. — Можно я? — просит та самая мелкая девушка-стилист. Менеджер, видимо, не договорил, но все же уступил место, — Мальчики, вы охренели! Если из-за вас мы все потеряем работу — это будет на вашей совести. Вы нам зарплату будете выплачивать и новую работу искать? Мальчики молчат. Только, кажется, Кенху слегка прозрел и на его лице отобразился вопрос. Следующий — визажист. — Вы понимаете, как это было опасно для вас? Это же совершенно неразумный поступок! Особенно для айдола, чей облик должен быть идеальным! Следующий. Мужчина стилист. — Гюнсун, ты же своим решением пойти туда весь облик группы похерил, который мы всей командой выстраивали! Гюнсун не реагирует. Беман уже боится, что парень прямо тут упадет. Но нет. Пока стоит. Подобное мероприятие вообще-то проходят по ведомству эмоционального насилия. Особенно для неокрепшей психики молодых людей! — Охранник Ким, хотите что-то сказать? — обращает внимание Начальник Ли. Ах ты черт. Не сказать — нельзя. Мальчики поднимают глаза на охранника. — Я уже все им высказал наедине, начальник Ли, — вежливо увиливает Беман. — О, это отлично. Может, у вас еще что-то есть? Все же вы главный пострадавший, который с ними с сегодняшнего дня на постоянной основе. Вот оно как. А договор? Беман еще ничего не подписывал. И условия не читал. — Думаю, это будет лучше с Вами обсудить позже. — Серьезно, бедный охранник Ким! Он семью свою видеть не будет из-за вас, мелкотня! — вписывается за него менеджер. Дальше Беман только и успевал, что охреневать и следить за тем, чтобы парни тут прямо не попадали. — Из-за вас мы можем обанкротиться! Такие траты были на ваш камбек, выступления, концерты, а вы взяли и все похерили одной своей выходкой! — Все такое хрупкое? — вдруг спросил Кенху с таким осознанием, будто только что понял, как устроен мир. — Конечно! Мы мелкое агентство, каждый промах — для нас уходит в минус по финансам! — Кстати о финансах, из-за этого вам придется урезать зарплату в этом месяце, считайте, что это штраф. — Гюнсун, это было безответственно. — Теперь придется придумывать новые способы продвижения после ваших выходок! — Вы — опозорили не только себя, но и нас. Вы — наше лицо! А вижуал теперь с синяком на пол лица! Часть мероприятий теперь отменить придется! Из-за вас, между прочим! — Бессовестные, эгоисты, которые только о себе и думают! — Вы думали, что увидят ваши родители? Какие новости будут? Кажется, уже шел второй круг поучений, когда Хаын просто начал реветь у всех на глазах. Он сначала пытался сдерживаться, глотал слезы, тер лицо руками, но чем дольше это продолжалось, тем более неконтролируемой становилась истерика младшего. — Это они, они… — в какой-то момент начал тараторить парень, глотая слова и слезы. Кенху несколько непонимающе смотрел на рядом плачущего парня, но неосознанно попытался его ободрить, похлопав по плечу. Так обычно парни делали перед выступлениями. Но Хаын среагировал не так, как обычно. Он сбросил руку Кенху с плеча и очень зло посмотрел в сторону старшего. — Ладно, хватит, — решил наконец Начальник Ли, — Они еще совсем юные, им достаточно. Насчет наказания… Есть ли идеи? — Может, они помогут разобрать ту комнату, в которой я буду жить? Раз это на их совести, — тут же влез Беман. Пока другие не придумали чего-нибудь грязного и унизительного, — А я присмотрю за ними. — Хорошая идея! Так и сделаем, — хлопает в ладоши Начальник, — Мы же все-таки не изверги. Все свободны! После этих слов первым с места сорвался Хаын, весь мокрый от слез, и бросился в сторону ближайшего туалета. Его пропустили с пониманием. Никто никак не прокомментировал жестокость. Никто не сказал и слова поддержки. Толпа постепенно выходит из зала. Остаются только мемберы. Джисок громко выдыхает и идет в сторону туалета, куда убежал Хаын, но Беман ловит парня за руку и останавливает. — Он сейчас скорей на тебя кинется, чем успокоится. Дай ему время. — А, понял, — только и говорит Джисок, отходя в сторону. Кенху задумчиво осматривается и подходит к лидеру группы, который как стоял на одном месте с мертвым лицом, так и стоит. Тут уже нужно беспокоится, на самом деле. Кенху пару раз машет перед лицом лидера рукой. Тот не реагирует. — Ау? — зовет он Лидера. Лидер не реагирует. — Пойду воды принесу, — находит себе дело Джисок и сваливает. — Теплую! — вдогонку кричит Беман, — Гюнсун, сколько пальцев? Парень даже не смотрит в сторону пальцев. Приехали. — Чего это с ним? — не понимает Кенху. — Ступор, щас все нормально будет, — кратко поясняет Беман, тем временем хватая за руку Гюнсуна, которому досталось больше всех. Особенно за действия Джисока, — Пошли в вашу общагу. Кенху не спорит. Он забирает вещи парней из зала и идет следом. Беман тянет за собой Гюнсуна, который явно не в себе. Парень настолько бледный, что теперь видно даже веснушки, которых Беман раньше и не замечал. По пути им встречается Джисок со стаканом горячей воды. Он же и открывает дверь в общагу. В общежитии душно, тихо. И пахнет…чем-то странным. Из-за двери слышится писк. Кошачий. Кенху тут же идет открывать дверь. Из щели тут же выскальзывает черный, чумазый котенок, который продолжает усиленно пищать и привлекать к себе внимание. Беман фигеет вдвойне. Сажает Гюнсуна на ближайший диван. Отдает ему стакан. Рядом садится Кенху с котенком на руках. Хороший антистресс. — Надо Миген позвонить. Есть номер? — Беман поворачивается к парням. — Есть. Пара секунд, трубка в руках у Бемана, пара гудков и Миген принимает вызов: — Да, Джисок, что? — Это Беман и это — пиздец, — говорит мужчина. — А конкретней? Госпожа Хореограф не звучит удивленной. — У нас тут показательное наказание, всей толпой на них четверых. Устроили шоу, натравили стаю, чтобы каждый сотрудник прямо в лицо и при всех высказал ребятам, какое они говно, как они не правы и все прочее в том же духе. — Просто сказали? — А что, могли не просто? — взвивается Беман, — Унизили, вину навешали, у одного истерика, у другого ступор такой, что он вообще ничего не слышит и не понимает. Уроды. Они ж их в душу изнасиловали! — Не били? — Чооо? — Дай телефон Гюнсуну. — Он не может. Вне зоны доступа. — А в истерике — младший? Хаын? — Хаын. И вот еще: весь цирк настал именно когда они одни остались. Пока ты в зале была — ходили вокруг, но не трогали, — осознает и тут же офигевает Беман, — И старший Ли такой добрый типа! «Дадим всем высказаться, мы же семья!» Да я вертел такие отношения в семье! А потом еще «мы же не изверги, границы приличия не нарушаем!» И ждал, пока Хаын не заревел! — Так, ладно… Поставь на динамик. Я сама им скажу. Но Джисок вдруг начинает посмеиваться, откидываясь на диван. — А я-то реально поверил! — выталкивает он слова сквозь истерический ржач, — Я-то думал, я не попадусь на такое! Ну и идиот же! И бьет себя ладонью по губам. Писец. А вот и третья истерика. И лишь Кенху сидит спокойный — как синотоист в Саду Камней. И нежно гладит котенка пальчиком вдоль спинки. Котенок черной кляксой растекся на его бедре и только хвостиком подрагивает. Тем временем, протопав по лестнице, распахивает дверь едва ли не с пинка лохматый, краснощекий, мокролицый макнэ Хаын. И только открывает рот, как Беман шипит ему навстречу: — Тихо! Госпожа Ан Миген говорит! — и поворачивает телефон с включенным динамиком в сторону парней, как святое распятье в сторону агрессивной нечисти. — Да, Джисок, ты идиот. И вы все идиоты. Но не потому, что ты тут себе надумал. Идиоты, что попались. Идиоты, что дали себя заснять. Идиоты, что подставились. Вот тут да, просто дно пробили. Но заметьте, наказывали вас не за это. То, что наказание вообще последовало — это норма, чего вы ожидали? У вас есть — только вы. Все вы в одной лодке, так что думайте. Гюнсуну снотворное и не трогайте его. Ему перезагрузиться надо. — Да, — отзывается Джисок, — А…он уже в отрубе, — проверяет пульс на шее у лидера парень. Потом он аккуратно укладывает старшего на диван, подсовывает подушку под голову, одеяло сверху, и руку поудобней, чтоб не затекла. В сторону младшего Джисок смотрит с некой виной и опаской. — Беман, выключи громкую связь, — вновь просит девушка. И только после того, как он выполняет ее просьбу Миген говорит, — Ладно. Пока так. А что это на самом деле было, почему, зачем и по какой причине — я тебе потом объясню. — Понял. В комнате тихо. Только надрывное мурлыканье черного котенка. Стоп. А котенок-то откуда?