Глава 10. Битва Гюнсуна.

У себя дома, на удобном кресле, при свете уютной лампы Миген делает закрепляющие стежки в вышивке на поясе. Красивые цветочки с лепесточками действуют успокаивающе. «Денек был неплохой,» — думает она. Прогулка с Черри, поход за вкусным и дорогим кофе, притом не за свой счет. Нет, она могла бы спокойно оплатить, но приятнее, когда это делает кто-то другой. И нет, дело не в меркантильности. Просто попытки Ким Бемана выйти из роли просто сотрудника ее позабавили. Умилили. Насторожили. И именно в такой последовательности. Вследствие чего он немедленно получил по рукам и кошельку. Но, надо признать, хорошо справился. Либо хорошо держит лицо, либо деньги — не проблема. И скорей всего — второе. Ну и в итоге Миген успокаивает себя мыслями о том, что за информацию надо платить. И пусть она поделилась просто своими мыслями и тем, как она видит всю ситуацию, при этом даже и не будучи свидетелем, а просто по информации самого Бемана и парней. Как-то односторонне выходит. Возможно, из-за этого девушка даже слегка сочувствует айдолам. Влезать в сложные отношения агентства и айдолов, стаффа и агентства, айдолов и стаффа и вообще всех со всеми, включая внутривидовые разборки в группе она не планирует. Она свое отлазила, спасибо большое. Даже если не в роли айдола. Конфликты, переговоры, межличностные связи… Пусть она и понимает что-то в этом, или думает, что понимает, и даже если она думает, что знает правильное решение в тех ситуациях, сама-то она сделала наилучший выбор — свалив из агентства и группы. В любом случае, это их выборы и их жизни. Может, у них получится лучше, чем у Миген. А Беман будто и не охранник вовсе. Его не должно интересовать, что там внутри группы творится. Он должен периметр защищать: хейтеров и фанючек отгонять, а не в души айдольские лезть. И эта его деятельность явно не в интересах агентства происходит… Миген аккуратно отрезает нить и убирает иголку в безопасное место. Он вообще странный. Живет за гроши в агентстве или в какой-то общаге, но при этом может без проблем оплатить дорогие посиделки ради того, чтобы что-то узнать. Часы дорогие. Обувь тоже. И пусть Миген ничего не говорит, но видит. Что-то он не договаривает. С другой стороны, а почему он должен? Не друзья, не пара. Да и она сама не просто не договаривает. Не говорит. Не потому, что это какая-то тайна. Кому надо — мгновенно найдет информацию в Сети. Просто неприятно, да и не в тему. И вообще, ее прошлая профессия не показатель ее личности. А что показатель? Какой она человек? Что она может рассказать? Миген вздыхает, закрывает коробочку с нитками и иголками. Слишком неприятные мысли, чтобы размышлять о них одной. Снова что ли к психологу записаться? *** — Сонбе, простите что звоню вам так поздно, — раздается через динамик тихий голос Гюнсуна. — Что-то случилось? — спокойно уточняет Миген. Вообще, она планировала уже ложиться спать, но если звонит Гюнсун — значит что-то важное или интересное. — Охранник Ким отказался оставаться в ночь без оплаты и, кажется, его хотят уволить… — О? — Миген даже садится ровнее на кресле, — Чего это вдруг? — Видите ли, сонбэ, Охранник Ким хотел удобное место для сна… — И ему его не предоставили? — восхищается Миген Бемановым нахальством. — Ну… Можно сказать, предоставили… Забрали кровать у Кенху, положили ему футон. — Не поняла. А почему Кенху? Потому что спорить не будет? — Да нет, я думаю, что кровать была ближе всех к двери. — А вы что? — спрашивает Миген, неосторожно подразумевая, что парни должны же были что-то предпринять по этому поводу. Но, видимо, не предприняли. — Охранник Ким отказался на ней спать, Руководитель Ли разозлился. — Ну понятно, разозлился… — Охранник Ким потребовал оплату за ночь… эээ, за ночное дежурство. И отказался работать без нового договора. Руководитель Ли пообещал его уволить, если он не останется сегодня ночью в агентстве. Но он все равно ушел. Судя по голосу Гюнсуна находится точно на грани между «ну так же нельзя!» и «а чо, так можно было?» Миген, кстати, тоже. — Так, — задумывается Миген, — Ну, значит, Беман не идиот. Уже неплохо. Но чего ты мне звонишь?» — У Вас нет его номера? — Откуда бы? — Ну, вы вместе уходили, вот и подумал. — Нет номера. А надо бы иметь. — И еще. Сонбэ, что лучше сделать, чтобы он остался у нас? — Ну, вы тут повлиять ни на что не можете. — А Вы? — тут же задает вполне логичный, но внезапный вопрос лидер группы. — Ты знаешь мое отношение к этому. — Да, Вы не любите напрямую помогать. Вот как он думает. Неправильно. Точно-точно. — Парень, я бы вам советовала не показывать явной любви к Беману, если он вам так нужен. И кровать себе поскорее верните. — Понял. Спасибо, сонбэ. Миген завершает вызов и снова вздыхает. Почему ей вообще звонят за советом? Телефон раздается очередной вибрацией, уведомляя о том, что она вновь кому-то понадобилась. — Да вы издеваетесь! — стонет Миген, поднимая глаза к потолку, — Да, Джисок, слушаю. *** В общежитии странная атмосфера. Парни особо не отсвечивают и не вылезают из своего общежития. Только Хаын ушел уши греть на лестницу, на площадку второго этажа. Гюнсун только успел поговорить по телефону с хореографом, от которой получил два очень дельных совета. Скрывать симпатию к Беману. И забрать кровать. Гюнсун задумчиво сидит на своем диване в скрюченной позе, упорно сверля глазами дверь из общежития. В соседней комнате раздается тихий разговор Джисока с кем-то по телефону. Гюнсун предполагает, что парень вновь созванивается с мамой или бабушкой. Надо бы и своим позвонить. Нет, сейчас есть дела. Кровать. Так что Лидер собирает себя в кучку и идет к Кенху. Тот сидит на корточках рядом с Белоснежкой и играет с ней, водя шнурком по полу. Белоснежка, естественно, ведется и бежит за приманкой сломя голову. С этой женщиной тоже надо что-то решать. И вопрос… если Охранника сегодня не будет, значит ли это, что парни остаются наедине с собой хотя бы на ночь? Гюнсуну кажется, что это очень маловероятно. Начальник Ли выглядел задетым, потому он скорее на них отыграется нежели даст им свободу спустя день, после наказания. — Тебе душно? — интересуется Кенху, оборачиваясь в сторону соседа по комнате. — Нет, почему ты так решил? — слегка удивляется лидер группы. — Вздыхаешь тяжело и часто. — Просто думаю, как лучше поступить. — Могу чем-то помочь? Кенху всегда такой. Он не всегда понимает, что что-то происходит, но, если видит что другим тяжело — предлагает свою помощь. — Да, она сейчас понадобится, — вновь тяжело вздыхает Гюнсун, — Сейчас твою кровать будем возвращать. Позови Джисока, пожалуйста. Кенху не задает вопросов почему именно он должен позвать старшего. Он просто идет и делает. Гюнсун же выходит на лестницу, смотрит вниз, видит макушку младшего, который, вроде как, сейчас должен слушать что там происходит у начальства. Хаын, услышав Гюнсуна, медленно отходит от двери и прислоняется к дальней стенке. Поднимает голову. И, возможно, самому Гюнсуну так показалось, но смотрит он на спускающегося по лестнице лидера с каким-то раздражением или пренебрежением. Возможно, из-за ситуации на конкурсе. А может из-за прогулки. Или рамена для Бемана… Черт, слишком много вариантов и Гюнсуна, это немного пугает. Он чувствует, как роль лидера потихоньку затягивает узел на шее. Надо будет с Хаыном тоже разобраться. — Услышал что-нибудь? — Менеджер отказался оставаться здесь на ночь. Сказал, что его жена убьет. — Уже неплохо. А Ли? — щурится Гюнсун. — А «Ли», как ты выразился, не доволен. Беман, видимо, подает заразительный пример, — хмыкает Хаын, скрещивая руки на груди. Значит ли это, что на ночь либо никто не останется, либо останется начальник… Гюнсун вновь замирает, пытаясь проанализировать большой поток информации. Первое, конечно, хороший вариант, к нему готовиться нет смысла. Но второй… — Нет, кровать пока не трогаем. И черно-белую женщину тоже пока прячем в трусах. Хаын, который уже привычно игнорирует такое зависание лидера, непонимающе поднимает на него глаза. — Че? Ты про что? — Отдыхай пока тут, но готовься, что Белоснежка будет спать с вами. Кровать можно будет перенеси и поздно вечером, когда все станет понятнее. — Мы готовы! — громко выдает Джисок с площадки третьего этажа, закатывая рукава кофты. — Погодите пока, пожалуйста, ничего не трогайте, — Гюнсун быстро поднимается к ним, оставляя Хаына так и стоять на своем посту, — Еще не понятно, будет ли кто-то с нами ночевать. Пока надо спрятать женщину. — Хорошо, — не задает вопросов Кенху, — Какую и зачем? Джисок прыскает со смеху. — Белоснежку, — поясняет он, похлопывая по плечу Гюнсуна, — Пойдем прятать. У этой женщины целый гаремник собрался. — Ааа. — доносится хоровое со стороны Кенху и Хаына. Было принято решение запрятать все вещи Белоснежки по углам, а саму ее пока оставить в шкафу, где она до этого благополучно пряталась. Но прятать так ее все время…слишком уж жестоко по отношению к животному. Да и слишком рискованно. Кенху остался сидеть рядом с Белоснежкой в комнате Хаына и Джисока. Джисок сделал пару фоточек и предпочел, пока есть время, зарубиться во что-то на телефоне. И вроде все даже утихомирилось. И Гюнсун даже открыл сериал про апокалипсис, который начал смотреть еще до дебюта, но в дверь постучали. Хаын бы так не делал, потому Гюнсун тут же встал. А дверь в комнату Хаына и Джисока мгновенно закрылась. Послышался звук захлопнувшейся дверцы шкафа. Лидер открыл дверь. Да, на пороге Начальник Ли. Не сказать, что радостный, но делающий вид, что все под контролем. По крайней мере, так показалось Гюнсуну. — Да, Начальник Ли, — вежливо кланяется и пропускает в комнату Гюнсун. Начальник Ли по-свойски заходит в общежитие, осматривается, оценивая территорию по каким-то критериям не совсем понятным для Гюнсуна. Из соседней комнаты выходят Джисок и Кенху. — Давайте кофейку вместе выпьем? — вдруг предлагает начальник Ли, — Хаын сказал, что ему надо немного потренироваться с танцами, но у вас же есть свободное время? Свалил пацан! Главное — не спалился. — А мы… — Джисок и Кенху переглядываются, — Мы как раз хотели пойти кое-что в студии записать. — О! Это хорошее дело, хотелось бы услышать в скором времени, — мгновенно ловит на слове Начальник. Парни мелко кивают и быстро-быстро сваливают гуськом в сторону выхода. Гюнсун остается один на один с Начальником, как он и ожидал. Кому захочется тратить время на столь опасные разговоры. Гюнсуну тоже не хочется, но он-то лидер. И, судя по тому, что Начальник не очень то спешит домой — ночевать он будет тут. Либо же снова протрет полы агентства самооценкой Гюнсуна и уйдет довольный. Гюнсун сдерживает тяжелый вздох, натягивает вежливую и даже радостную улыбку и по возможности незаметно вытирает потные ладошки и домашние шорты. Главное, чтобы кофе пить сели не тут. — Только с радостью, Начальник Ли. Пойдемте тогда вниз? — Да, я уже поставил греть воду, — довольно кивает Начальник и уходит. Как хищник. Но ведь и Гюнсун не такой простой. По крайней мере, ему надо таким быть ради парней. Гюнсун садится четко на то же место, где до этого сидели менеджер и Начальник Ли. Видимо, у руководителя есть какой-то фетиш на распитие кофе и обсуждения важных тем? Гюнсун от этой мысли на пару секунд искренне улыбается. Естественно, начальник садится на диван, поправляет футболку, пододвигает себе новые печеньки и прокашливается. Будто ждет чего-то. Гюнсун садится напротив, подтаскивает стул сбоку и замирает в ожидании. Не сказать, что в таком нервном напряжении он рад кофе. Или еде. Но ведь не откажешься же. — Тебе я печенье не предлагаю, уж прости. Тебе бы щечки поубавить, — виноватым голосом произносит Начальник Ли. Так и скажи, что ему надо похудеть для концепта! — раздается недовольный голос в голове. — Да, конечно, я уже сижу на диете, спасибо что позаботились, — говорит вежливый лидер, а после поворачивается к кулеру с горячей водой, — Какой кофе хотите? — Две ложки растворимого и три ложки сахара. И еще и печенья впридачу! — Секунду, — улыбается Гюнсун, готовя кофе начальнику. Себе он сахар, естественно, не добавляет. Хоть и хочется. Очень. Горький растворимый кофе Гюнсун не любит. Айдол, как младший, да и как подчиненный, ставит чашку для Начальника Ли двумя руками, потом ставит свою чашку и только затем садится на свое место. Начальник Ли отпивает напиток с очень довольным лицом. Самоутвердился уже неплохо. А эти трое свалили! Вообще, Гюнсуну даже обидно немного. Хотя, если бы они тут были… едва ли это сделало бы ситуацию лучше. Они и сморозить что-то могут. Гюнсун сидит с замершей улыбкой и чашкой кофе в руках. Кажется, что пальцы заледенели. — Как у вас дела в группе? Все хорошо? Никто проблем не доставляет? — начинает свой мягкий допрос Начальник Ли. У него, конечно, имя есть, но Гюнсуну оно не нравится. Там что-то про мудрость говорится. Слишком иронично. — Все нормально, начальник Ли. Если случаются какие-то разногласия — мы все обсуждаем. — Да? Они случаются? — цепляется за слова Ли. И выглядит очень заинтересованным. Гюнсун не понимает, какой ответ нужен начальнику. Что они ссорятся? Что у них внутри бывают конфликты? Недопонимания? Или наоборот, что у них все шикарно? Начальник задает этот вопрос из вежливости или чтобы что-то узнать? Подставлять парней Гюнсун точно не планирует. И проникаться типа искренней типа заботой Начальника Гюнсун тоже не планирует. Но он и сам чувствует, как потихоньку попадает на крючок сочувствия собеседника. Это чревато. Руководитель Ли смотрит взволнованно. Будто хочет помочь. Или услышать новые сплетни. — У всех случаются споры, особенно когда люди живут вместе. Это нормально. Сейчас все хорошо, начальник Ли, не стоит переживать. — Ты так хорошо ими руководишь, я восхищен. Столь молод, а знаешь к каждому подход. Знаешь кто на что способен. Знает. Но Начальнику знать эти нитки не надо. — Не уверен, все же мы не так долго знаем друг друга. Да и недавняя ситуация показывает, что это не так. — Да… согласен, недавно вы сильно оплошали, мальчики. Ты уж прости, что так вышло. Знаю, что вам долго пришлось Хаына успокаивать с его истерикой. И че говорить?! Прощаем? Все хорошо? А ведь другого ответа будто начальник Ли сейчас просто не примет. Нет, не все хорошо! Нет, не прощаем! Это Ли все устроил, а теперь делает вид что все как обычно и это норма. Но это не так! Заставить себя сказать что-то положительное Гюнсун не хочет. А начать протестовать не может. Приходится искать третий вариант. — Я понимаю почему это все произошло. Очень надеюсь, что такого не повторится. И никто никуда не сбежит, — говорит Гюнсун. И прощения не принял и не сказал, что все было нормально. Гюнсун доволен своим ответом. — Ты не надеяться должен, а следить. Парень, ты же авторитет! Они прислушаются к тебе, — снова цепляется к слову Начальник. — Я понимаю, спасибо за наставления. Кофе уже остывает, а начальник все не отстает. Может, стоит спросить про кровать? Или ночевку. — Я сегодня буду следить в оба, чтобы они никуда не ушли, пока охранника нет, — закидывает удочку лидер. — Не беспокойся об этом, я сегодня заночую здесь, так что можешь ненадолго отдохнуть, — Начальник Ли делает лицо, будто вовсе не разозлен или задет. Он делает чертово одолжение Гюнсуну. — Хорошо, понял. — Кстати, насчет охранника, — прокашливается руководитель, — Он ничего не вытворял тут? — Честно сказать, мы с ним и не пересекаемся. Просто ходит за нами тенью. Ночевал на диване, что делал — не знаю. — А выглядит он как общительный человек, — задумывается Начальник Ли. — Ну, на работе со стаффом может быть. Но с нами не очень. — Это хорошо, — кажется довольно говорит руководитель, — Ладно, задержал я тебя. Иди помоги своим, посмотри, чем заняты. А то только мы тут прохлаждаемся. — Спасибо, что пригласили, Начальник Ли, — быстро встает со своего места Гюнсун, прихватив свою чашку. Сначала парень ровным шагом уходит в туалет, помыть посуду, чтобы и до этого руководитель не докопался. Там же быстренько приходит в себя, умывается. В зеркало смотрит парень с замершим взглядом. Будто на войне побывал. Проглядываются синяки под глазами. Но при этом щечки, которые надо бы убрать, пылают красным. Это от волнения. Черт, Гюнсун думал, что не видно, как он волнуется. Ладно, надо идти к парням. Но как только он выходит из ванной\туалета, ему тут же прилетает фраза от начальника: — Вы, кстати, помните, что завтра на улице наказание выполняете? — Наказание какое? — С трансляции, конечно. Тебе костюм завтра дадут. Поедут с вами оператор, хореограф и, возможно, охранник. Неплохой набор. Но вот унижение на улице в нелепом костюме…только этого Гюнсуну и не хватало. — Все понял, Руководитель Ли. — И насчет письменных извинений за тот побег. Жду его завтра ото всех. Текст от руки. — Хорошо, Начальник Ли. Передам. Гюнсун кланяется и только потом прячется за дверью студии. Там сидят Кенху с Джисоком и как-то выжидающе смотрят на лидера. — Завтра клоунада на улице, — объявляет парень. — А ты не знал? — удивляется Джисок, снимая наушники. — Мозг решил забыть это, как страшный сон, — Гюнсун плюхается на свободное место. — Понимаю. — И еще от нас ждут письменных извинений. — Да… — От каждого… — Гюнсун, тебе не жарко? Может вентилятор включить? — вновь спрашивает Кенху, заметив красные щеки лидера. — Не надо, спасибо. Мне все равно сейчас к Хаыну идти. Пишите пока песню, а я пошел… — Мы, кстати, и правда написали часть! — щелкает пальцами Джисок в сторону компьютера, — Зайдите с Хаыном к нам потом. — Дааа, — почти без сил отзывается Гюнсун. — И Гюн, мы ушли, потому что мы пока еще не настолько сработавшаяся команда. Я побоялся, что тебе и так будет тяжело с ним говорить, а если еще и мы что-нибудь ляпнем… Сам знаешь, мы можем, — напоследок выдает Джисок. Кенху только кивает несколько раз, в знак согласия. Гюнсун примирительно улыбается, понимая позицию Джисока, утащившего Кенху подальше. Да и сам Джисок не всегда следит за базаром. В этой ситуации это, и правда, могло быть наилучшим решением. — Пойду я, парни, но еще вернусь. — Давай, бро, ждем. Может, Гюнсун не так уж плохой лидер? Ему, вроде, и правда доверяют переговоры. Ему в принципе, даже, верят. Может, стоит сейчас решить недопонимание с Хаыном? Поговорить с ним. Да, звучит как план. Они как раз наедине побудут. На этаже начальника Ли не наблюдалось. Ушел спать уже что ли? Или к себе в кабинет. Или в туалет. И да, Гюнсун следит даже за этим. *** Хаын нашелся в хореографическом зале. Напротив зеркала. Повторяя движения одной из песен. На появление лидера парень только покосился, но продолжил танцевать. Но Гюнсун видит, что он напрягся. — Давай поговорим о недавних происшествиях? — предлагает лидер, медленно подходя ближе. Музыка не выключается, Хаын не останавливается. Гюнсун понимает, что разговор, если и будет, то будет тяжелый или эмоциональный. От этого от тяжело выдыхает в очередной раз за день. И пробудет подобрать слова. Но как правильно начать? — О чем нам говорить? — отвечает Хаын, смотря на Гюнсуна через отражение. Не моргая. О том, какие у тебя проблемы! О том, что ты неправильно понял! Или то, что неправильно понял сам Гюнсун! О родителях, о побеге, о котенке, о круге унижения, о ситуации с лестницей и другой группой, в принципе о них двоих! Хаын всегда сторонится Гюнсуна, хоть и делает вид, что все так и должно быть. Он с ним сначала был вежлив, потом стали появляться мелкие колкости, умалчивания. Да хоть о перфекционизме поговорить! Неужели не о чем?! — Что тебя беспокоит? Я тебя чем-то задел или обидел? Хаын останавливается и поворачивается четко на Гюнсуна. — С каких пор тебя это волнует? Нифига себе! И ведь искренне говорит! Не чтобы задеть! — Меня всегда это волновало. Просто боялся подойти и поговорить, — первым открывается Гюнсун. — Хен, только себе не ври. Ты никого не слышишь, кроме себя. Никому ничего не рассказываешь о планах, сам все решаешь. А попадает сам знаешь по кому, — цедит младший. Гюнсун уже жалеет, что начал этот разговор именно сейчас. Кажется, Хаын и так был на взводе. Наверное, стоило подождать. Слова ранят, но сейчас парень еще не чувствует боли от них, потому пытается вновь достучаться. Открылся, блин. — Почему ты так думаешь? — вновь делает попытку лидер. — Ты в психолога решил поиграть? — не дается Хаын, быстро собирая вещи и чуть ли не бегом выходя из зала, — Все вдохновение похерил. Да что его так разозлило?! За что?! Почему?! Гюнсун же старается всем помочь, старается быть хорошим лидером! Старается решать те вопросы, о которых некоторые даже не подозревают. Ходит на чертовые переговоры, огребает за всех. Да, это обязанность лидера. Но он не был рожден им! Гюнсун поджимает губы, осматривает помещение, видит стоящий мат в углу зала. Подходит к нему и со всего маху ударяет по нему кулаком. Больной руки. Боль немного отрезвляет. Парень выходит из зала. Выключает свет. Закрывает дверь. И замирает прямо там, погрузившись в свои мысли. Так он и не посмотрит сериал про апокалипсис. У него тут свое выживание. И в роли зомби он почему-то видит именно себя. Всех покусать хочется.