Глава 11. Подготовка Джисока.

Ранний подъем. Джисока будит мелкое черно-белое исчадье ада, которое всю ночь не давало спать своим писком. Хаын пыхтел, но не слезал со своего второго яруса, так что Джисоку, как старшему, пришлось самому справляться с этой мелкой напастью, которая уж очень просилась в комнату к Кенху и Гюнсуну. Но ведь начальник Ли ночует радом! Еще вышвырнет бедную, если увидит. А тут хоть шанс спрятать есть. В один момент, Начальник вошел в общагу. Без стука, разумеется. Так как услышал писк Белоснежки. Гюнсун что-то сказанул про кошек на улице, а Джисок понесся с этой мелкотней к окну, чтобы она пищала типа снаружи. Глупый ход? Естественно. Хаын шипит на старшего, что тот жестоко относится к животному. Джисок шипит, чтобы Начальник ничего не услышал. Гюнсун защищается. Кенху не отсвечивает. Цирк. Но! Джисоку весело. Как итог, Белоснежка, зараза, уснула под утро где-то в шкафу. А остальные так и не выспались. Надо будет что-то с этим делать. Может, Гюнсун что-то придумает. Он парень умный, умеет договариваться. Джисок сползает со своей нижней кровати, кое-как разлепив глаза. Гюнсун вчера усиленно их всех оборонял, Джисок это знает. А под ночь еще пару раз бегал по просьбе Начальника за чем-то там. Честно, Джисок, глядя на то, что постоянно делает Гюнсун, никогда бы не захотел стать лидером. Потому парень просто помогает как может. И сейчас он, едва проснувшись, забирает всю грязную одежду парней, чтобы загрузить ее в стиральную машину, используемую обычно стилистами. Пусть Джисоку велено отыгрывать образ холодного и отстраненного айдола, он сам — совсем другой человек. И хотелось бы, чтобы другие его услышали. Именно его, а не того, выдуманного персонажа. Но пока это невозможно. Может быть, сегодня, помогая Гюнсуну, он и поставит под сомнение свой ледяной образ. А пока вижуал выходит из своей комнаты с корзиной белья и прыскает со смеху, увидев умилительную, но, на его взгляд, странную картину. Гюнсун и Кенху ютятся на диванчике лидера, чуть ли не обнявшись и не закинув ноги друг на друга. Если бы такое увидели фанаты… страшно представить, что они бы придумали. Надо сфоткать. Но в этот момент Джисок замечает перебинтованную руку лидера группы. Нет. Не будет фотографировать. Из уважения. — Как второе ухо прокололи, так и ориентация сменилась? — вместо этого выдает Джисок, посмеиваясь. — Иди нафиг, — сквозь сон выдает Гюнсун, совершенно не злобно, — Не дело Кенху спать на футоне, если есть нормальное место. — Понял, понял, голубки. — Я тебя побью, — обещает Гюнсун, вылезая из-под Кенху. Тот, кажется, вообще ни на что не реагирует. Наверное, ему просто пофиг. Ну и правильно. — Верю. Знаете че приснилось сегодня? — пока оставляет вещи у двери Джисок, садясь на корточки прямо у дивана, — Подхожу я к дереву, а там птенцы. Смотрю, а там один ну вылитый Начальник Ли! И голос в голове такой: «Хочешь жить, Джи, — души его». И я на этого птенца набросился и давай его душить. Душу и плачу, плачу и душу! — И как? — с некоторой надеждой спрашивает Гюнсун, переступая через залипшего Кенху, — задушил? — Проснулся… — Жалко. — Птичку? — Что не додушил, — хмыкает Гюнсун. — Во-во. Я когда проснулся, то же подумал. Жаль, это сон. — Как птица может быть похожей на начальника Ли? — не понимает Кенху. — Петух, потому что, — отшучивается Джисок. — Прям цыпленок был? — Да не, я и сам не понял. Это шутка, Кенху. — Я не понимаю, когда шутят с таким серьезным выражением лица. — Это нормально, — похлопывает по плечу Кенху Гюнсун. — Рука как? — Сойдет, — отмахивается лидер, — Нам всем сегодня, до танцев на улице, надо написать извинения от руки, напоминаю! Есть вероятность, что это будут выкладывать, потому осторожнее. — Да, хен, — вздыхает Кенху, — Но за что извиняться-то? — Я тебе дам списать, — подмигивает Джисок, — У меня есть книжечка синонимов. Дверь в комнату Джисока и Хаына резко захлопывается с той стороны. Младшенькому, видимо, не понравились ранние разговоры. Хаын вообще со вчерашнего вечера нервный. А после того, как к нему Гюнсун сходил, так и вообще язва на язве. — Блин, дай тоже, — просит Гюнсун, хмуро посматривая на дверь комнаты младшего. — Что с ним? Не выспался? — спрашивает Кенху, тоже глядя в ту сторону. — Кто знает. Давайте, не будет его пока трогать, — вздыхает Гюнсун и посматривает на часы, — Щас меня в клоуна нарядят, во потеха будет. — Все будет хорошо, — пожимает плечами Джисок, — Потом поймешь. У Джисока план. Его даже Миген одобрила. Не вслух, но помощь оказала. Притом явную. Гюнсун щурится, видимо, не понимая, что может быть хорошего в наказании в нелепом костюме. Но молчит. *** Джисок вместе с Кенху сваливает писать извинения в студию. Там тихо, никто не лезет. Хаына бы тоже, наверное, стоило взять. Но, видимо не сейчас. Маленький перфекционист предпочитает пострадать в одиночестве, отталкивая всех вокруг. Джисоку в целом особой разницы нет, разве что ведение дел в комнате общей у них разное. Джисока это не бесит, зато Хаына… Даже весело иногда бывает. — Меня учили, что во время извинения нельзя обороняться и оправдываться, — начинает вспоминать давно заученные правила Кенху, — Нельзя переходить на эмоции других людей и что-то им предъявлять. А еще надо быть честным в своих извинениях. — А вот последнее можешь пока забыть, — тихо хмыкает Джисок. — Нет, так нельзя, — тут же возражает Кенху, логические цепочки которого подверглись сомнению. — Ладно, делай что хочешь. Только потом дай Гюнсуну прочесть, — решает не впутываться в это все Джисок. Джисок открывает книжечку, и лезет в интернет, дабы учиться у лучших. Айдолы Пульса — далеко не единственные, прое… наделавшие ошибок на просторных полях шоу-бизнеса. Извиняются они часто и густо, по всякому поводу, а зрительская общественность оценивает их успехи в этом виде искусства придирчиво и с удовольствием. Выбрав для шаблона парочку наиболее задушевных и благосклонно встреченных фанатами извинялок, Джисок начинает творить. Сейчас он оторвется по полной с этим извинением. Сделает его настолько жалобным, что фанаты расплачутся! Это он шутит, конечно. Но сделать так, чтобы никто не прикопался, очень хочется. Ему потом все равно еще одно извинение, походу, придется писать. Или два. «Здравствуйте, это Джисок. С тяжестью на сердце я хотел бы извиниться перед всеми нашими поклонниками и всеми, кто был разочарован моим поведением. В ночь 18 мая, я осмелился нарушить договор и выступил на улице с невыпущенной песней, находясь в нетрезвом виде. Это очень постыдный поступок, который ранил людей вокруг меня и людей, которые переживают обо мне и моем благополучие. Невероятно трудно выразить то сожаление и чувство вины, что я сейчас испытываю, из-за того, что нанес фанатам, близким и команде столько боли от своего поведения. Не будет и дня, чтобы я не размышлял над своим поведением. Я буду учиться, думать и действовать более тщательно. Наконец, я хотел бы вновь извиниться, что заставил разочароваться столько людей.» Джисок довольно откладывает листок с текстом. Сбоку пыхтит Кенху. Может, пока есть время, еще одно извинение написать? Джисоку понравилось подбирать слова. Если у кого-то плохо получится — сможет предложить свое. В какой-то момент в дверь стучат. Кенху мычит в ответ, не отрывая глаз от своего листочка. — Ребят, а это нормально? — со странной интонацией задает вопрос пришедший на работу Ким Беман. — Что именно? — не понимает Джисок. — Костюм Гюнсуна. — Щас и узнает, — Джисок слегка пригнувшись пролетает мимо охранника, желая посмотреть на бедного лидера. Лишь бы не что-то женское. А нет, парень сидит с красными щеками, с челкой собранной в торчащий кверху хвостик и… в костюме апельсина. — Неплохо, — вырывается у Джисока. В ответ он получает острый взгляд лидера группы и тихие смешки стаффа, — Тебе идет. Следом заходит Ким Беман явно делающий вид что не в афиге от происходящего. Стафф, глядя на него, тоже посмеивается. Видимо, до этого у охранника была более яркая реакция. — Господин Ким, вы поедете с нами? — вежливо уточняет Гюнсун, стараясь игнорировать свое положение на этот день. — Да. Еще оператор и хореограф Ан, — с каменным лицом отвечает Беман, — А напомните… за что его так? — Меньше всего баллов на шоу получил, — в гримерку заходит Хаын и со странным выражением лица начинает рассматривать лидера. Гюнсун на это никак не реагирует. На подколы Джисока он хотя бы как-то ответки кидал. — А хореограф Ан еще не приехала? — Она сразу туда приедет, — отзывается оператор, потихоньку собирающий вещи в основной комнате агентства. — Мальчики, вы в следующий раз не забывайте свои вещи в стиралке, пожалуйста, — просит одна из стилистов. Откуда такая вежливость? Ай, да пофиг. — Гюнсун, если что, мое письмо готово. — Письмо? — переспрашивает Беман. — Хорошо, — игнорирует вопрос охранника Гюнсун, — Кенху? — Пыхтит. — Хаын? — Я не писал. — Парень, зайди в студию, пожалуйста, у меня для тебя кое-что есть. Хаын сердито фыркает, но разворачивается в сторону студии. Джисок довольно лыбится и идет следом. — Я скоро подойду, — обещает Гюнсун. — А вещи из стиралки куда? — уже ругается стилистка. *** Пока Гюнсун не успел добраться до студии в своем новом образе, Джисок на телефоне показывает Хаыну готовый текст с извинениями. Тот фыркает, теперь уже довольно, исполняет благодарный поклон и берет в руки телефон. В целом, в извинении прослеживается сходства с извинениями Джисока, слова достаточно общие, но при этом самоосуждающие. Хаын переписывает текст аккуратно, скрупулезно. Рядом наконец заканчивает пыхтеть Кенху и протягивает листок Джисоку. Вижуал промаргивается, пытаясь разобрать текст на бумаге. «Здравствуйте, это Кенху. Мне жаль, что мы с друзьями рассказали вам о песне и тем самым сильно подставили агентство. Мне жаль, что из-за этого наш стафф чувствовал себя плохо. Мне жаль, что мои друзья почувствовали себя плохо. Впредь постараемся лишнего не рассказывать. Спасибо, за понимание.» Джисок вздыхает. В студию проходит Гюнсун, снявший пока апельсинку и оставшийся только в нижней одежде — белых штанах и белой водолазке. Джисок молча протягивает лист Гюнсуну. Свой тоже. Парень задумчиво садится на углу дивана и вчитывается в текст. Сначала Джисока. Лист намокает от мокрых пальцев Гюнсуна. Видимо, все же стиралку разгрузил. Ну, неплохо. Можно будет сказать, что это капли слез. Да-да. Тем временем Гюнсун одобрительно кивает, восхищается слогом. Потом доходит дело до письма Кенху. Рука лидера сама тянется ко лбу. — Парень, если мы это отдадим начальству, чувствую, нас вновь будет ждать круг наказания. — Но я же извинился. — Кенху, тут смысл в том, что нужно написать то, что они хотят услышать, — подсказывает Джисок. Гюнсун, кажется, выглядит не очень согласным. — Или хотя бы не так провокационно выражайся. — Хочешь помогу? — предлагает Джисок, вошедший в раж. — Не совсем понимаю, что не так, — хмурится Кенху. — Не заморачивайся, — подает голос Хаын, завершивший списывание. — Можно посмотреть? — просит Гюнсун. Хаын замолкает и передает лист Джисоку. Джисок не понимая, что происходит передает лист лидеру, — Спасибо. Гюнсун внимательно читает, с прищуром поднимает глаза на Джисока и молча кивает, одобрив текст. И только после этого садится писать свое извинение. Джисок тем временем пытается превратить в нечто удобоваримое текст Кенху. У них так часто происходит. Кенху пишет хорошие мелодии, но не совсем понимает, как писать к ним тексты и какие эмоции выдает та или иная песня. А Джисоку тяжело дается сочинение мелодии, но вот зато понимание эмоций и создание текста — это ему по душе. — Не понимаю! — выдает Кенху традиционное, — Разве извинения не должны быть искренними? Гюнсун вздыхает и откладывает листочек в сторону: — Настоящие извинения — да. Но это не то, что мы делаем. — А что мы делаем? — Мы не извиняемся. То есть извиняемся, но… — Неискренне! — добавляет свои пять вон Хаын. — А тогда зачем? — Ну, у айдолов так положено. Они всегда за что-то извиняются. Такое правило. Вот про правила Кенху понимает. Просто незнакомое правило. И вдохновившийся своей психологической победой Джисок открывает перед Кенху целую подборку извинений, которыми и сам вдохновлялся час назад. Кенху читает медленно, вдумчиво. — Если я правильно понял, — говорит он после паузы, — Правильное извинение айдола включает в себя: раскаяние, самообсирание, перечисление косяков, список разочарованных и пострадавших, в том числе фанбазы обязательно, и снова в конце раскаяние и самообсирание. — Ну, в целом верно, — отвечает Джисок приторможено, — Просто еще и слова надо подобрать покучерявей. Но у нас есть словарь синонимов! *** «Здравствуйте, это Чо Гюнсун, лидер группы PULSE. Мне искренне жаль, что я подвел компанию и команду в самом начале пути. Приношу свои извинения за все неразумные действия, совершенные в ту ночь и искренне сожалею, что не смог здраво оценить обстановку. Как лидер группы, я готов понести это наказание и вашу боль на себе. В будущем я постараюсь не допускать таких ошибок и лучше понимать ситуацию. Приношу свои извинению нашим фанатам, людям, читающим это письмо, нашему агентству и прошу прощения у группы, что не смог оградить вас от боли.» *** «Здравствуйте, это Хван Кенху. С камнем на сердце мне тяжело в слух произнести данные слова, но они навсегда останутся внутри меня. Теперь я осознаю груз ответственности, что лежит на агентстве и на мне самом. В моих силах было не допустить этой ужасной ситуации, в которую попали все из-за моего непонимания. Я сожалею, что заставил себя плохо чувствовать людей вокруг по своему незнанию. Впредь постараемся не совершать таких ошибок. Я приношу свои извинения и раскаиваюсь за свои поступки или их отсутствие.» — Собирайтесь! — раздается громкий голос менеджера, — Иначе на автобус опоздаете. И все письма отдавайте мне, я проверю. На старших айдолов с вопросительными взглядами смотрят младшие. В смысле на автобусе? А куда водитель с машиной делся? Джисок задается тем же вопросом. А потом до него доходит. Им-то это вообще не страшно, но как будет Гюнсуну, которому надо будет ехать в костюме весь путь? И раз автобус, то и метро. А потом еще и пешочком пройтись. Гюнсун замирает, осознавая надвигающийся пипец. — Я в ах… я в шоке, — поправляется Джисок. — Что? Что происходит? — Походу будут снимать, как мы будем ехать. И как будем собирать внимание у прохожих. — И с собой у нас один охранник, оператор и женщина-хореограф? — уточняет Хаын, чувствуя явную опасность. — Именно, — прокашливается Гюнсун. Берите только необходимые вещи, которые при краже не будут столь важными. Держитесь рядом с охранником и хореографом Ан. — Хорошо, — принимает совет Кенху, прохлопывая карманы и заглядывая в свой рюкзак. Джисок наблюдает за всеми действиями и думает, что, кажется, своей идеей он усилит эффект в несколько раз. Опасно ли это? Да кто его знает! Но составить компанию Гюнсуну в унижении надо. Так ведь и поступает команда? Друзья? Команда выходит из гримерки гуськом. Каждый отдает в руки менеджеру листы бумаги, вежливо кланяется и идет на выход — сначала переодеваться в подготовленные сценические костюмы, потом к Беману и оператору. *** Оператор уже стоит с наведенным на них объективом. Значит, Джисоку надо играть холодного айдола на камеру. Гюнсун немного покривлялся на камеру, сказал пару нейтральных фраз про неловкость и пошел дальше. Джисок на камеру со спокойным выражением лица выдал: — Милый апельсин, согласитесь, съели бы. — Хен, фу! — на заднем фоне раздается высокий голос Хаына. Джисок не может сдержать довольную улыбку и уходит дальше. Пусть монтируют это как хотят. *** Путь их лежит на улицу Хондэ. Сначала проехать на автобусе, а потом на метро около двадцати минут. Звучит не страшно. Оператор ведет компанию в нужном направлении, продолжая периодически снимать. Последним идет Ким Беман и следит в оба. В метро на айдолов никто особо не смотрит. Только косятся на костюм Гюнсуна. Апельсин ему запретили снимать, даже в случае толпы в вагоне. Потом после пересадки еще какое-то время пришлось ехать. Джисок залипал в телефоне и не сказать, что следил за обстановкой. Он уже предвкушал как пройдет «наказание» для Гюнсуна и плановое выступление на улице. В целом, ничего такого не произойдет. Эта улица славится уличными танцорами. Многие тут выступают. И бывает, что и в забавных костюмах. Так что они будут выглядеть тут вполне уместно. Сейчас еще утро. Весь движ должен начаться днем или вечером, так что свободное местечко, наверняка найдется. Руки подрагивали от предвкушения, волнения и небольшого страха, что он перегнет со своей самодеятельностью. Но Джисок — человек упорный. У метро команду никто не встретил. Гюнсун пояснил, что Ан Миген нашла свободное место и держит оборону, чтобы им было где выступать. Проигрыватель и колонки тоже у нее. Кенху с интересом рассматривал территорию. Много магазинов, кафе, вывесок. Хаын озирался по сторонам, чуть опустив голову. Впереди с гордо поднятой головой шел Гюнсун. А позади, рядом с охранником, шествовал Джисок. Людей много, но не на столько, как в темное время суток. Это радует. — Охранник Ким, разрешите мне перед выступлением ненадолго отойти в уборную? — С тобой пойду, — поясняет охранник, — С парнями останется тогда оператор и Миген. А еще лучше, если вы все пойдете в туалет и не придется разделяться. Может, сейчас зайдем? — Нет, нет, — тут же протестует Джисок, — Мне нужно… кое-что забрать у хореографа Ан. Беман переводит любопытный взгляд на айдола. — Это безопасная вещь? — Конечно-конечно! — После этого я еще больше сомневаюсь, что она безопасна, — хмыкает охранник, — Ладно, после встречи с Миген сходим. — Спасибо, охранник Ким. — Не поделишься что задумал? — Хочу, но пока не буду. Иначе сюрприза не будет. — И меня подставишь за соучастие? — щурится охранник. Какой умный дядька! — Ни в коем случае! Тем временем команда наконец находят девушку среди толпы. Небольшие колонки и проигрыватель стоят прямо на асфальте, под фонарным столбом, там же объемная сумка с… с чем-то. Сама девушка под незатейливую мелодию детской песенки, чуть улыбаясь, медленно танцует в центре площадки плавно перемещаясь и кружась. Все небольшие сценки окружены ступеньками или нарисованными границами, чтобы за них зрители не заступали. Удобно. Сразу видно, где начинается одна сцена и заканчивается другая. Девушка их тоже явно заметила, но танец не прервала, разве что, увидев Гюнсуна, на секунду зажмурила глаза и кивнула сама себе. Мелодия закончилась, благодарные, возможно иностранные, зрители накидали мелочи поверх полуоткрытой сумки, а Джисок пошел на обгон команды, потому что сумка выглядела многообещающе. Да, Ан Миген согласилась! Помочь! В воплощении его идеи. Пока оператор снимает территорию и подходящих к ним Кенху, Хаына и почти каменного Гюнсуна, Джисок успевает добежать до девушки и получить от нее пакет, где слегка просвечивается розовый оттенок. Отлично. — Уверен? — спокойно уточняет Миген. Джисок пожимает плечами и улыбается. О да, у него большое желание отыграться. Возможно, после этого на нем отыграются, но и пусть. Это проблемы будущего Джисока, — Я туда положила еще пару бус, которые могут усилить образ. И палетку с тенями. Бусы ни разу не надевала, можешь использовать. — Сонбэ, вы лучшая. — Так, кому в туалет надо? — громко вопрошает Ким Беман, до этого с прищуром наблюдавший издалека секретики компании. И, кажется, он всерьез удивлен, что хореограф Ан решила участвовать в …этом. Что бы это ни было. Джисок тоже удивлен. Но не так сильно. Хореограф Ан хоть и выглядит очень отстраненной, но готова помочь. Конечно, не явно, не напрямую. И не всегда. Возможно, когда ее задевает что-то из прошлого. А уж если это что-то яркое и вне зоны ограничений, поставленных агентством, то вообще прекрасно. Джисок знает, что Гюнсун периодически с ней созванивается и советуется как лидер с бывшим опытным лидером. Хаын время от времени остается с ней позаниматься. У них там вроде переписка идет с видеороликами, которые Хаын ей записывает для анализа. С Кенху разве что явной связи Джисок не видит. Но уважение там явно есть. А Джисок… Уважает, да. А еще она для него вроде голоса разума и здравого смысла. Нигде дружбой это назвать нельзя. Скорее почти везде это отношения Учитель-ученик. Но каждому свой. Тем временем, Джисок и Кенху идут вместе с Беманом в сторону ближайших туалетов, а Апельсинка Гюнсун и хмурый Хаын остаются с хореографом Ан и оператором. Парни осматривают площадку, оценивая покрытие и размеры, подготавливают колонку. — Ты что-то задумал? — любопытствует Кенху, указывая на огромный шуршащий пакет, извлеченный минутой ранее из сумки хореографа Ан. У безмолвного охранника тот же вопрос. — Да. — Я тоже хочу. И Беман тоже хочет. Но молчит. — Одежда только на одного. — Хоть заколку дай. Я не хочу, чтобы Гюнсун чувствовал себя неловко. Хм, но если мы втроем будет всратые, то уже Хаын будет в пролете, — продолжает рассуждать логичный Кенху, — Может и ему что-то найдется? — Я еще не уверен, что у меня с собой. — Вот и узнаем. — Есть бусы. — Давай мне. — Броооо. — Броооо. Беман идущий позади довольно улыбается и завидует.